Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 65 страниц)

На базаре вы всегда и во всём в этой и в другой жизни разберётесь. Было бы желание и деньги. Однажды мать автора пришла с соседками с базара и, охнув от усталости и впечатлений, сообщила:

– У нас прокурора города снимают! На базаре сказали…

Отдышавшись, и оглядевшись, она произнесла:

– Давай, Сережка, я заначку от получки проверю, а ты свою копилку… Не каждый день прокурора… снимают.

Мы кинулись по своим тайникам и через некоторое время я услышал горестный вздох матери:

– Ну вот, рубля не хватает…

Автор подошёл и заглянул через её плечо под клеёнку на кухонном столе. Мама обернулась и, посуровев лицом, спросила:

– Ты?

– Не-а, – автор был твёрдо убеждён в своей невиновности и честности, – у меня у самого копилка полегчала копеек на двадцать…

Прокурор, сидя дома после работы в кругу семьи, ещё вряд ли знал тогда о своей судьбе, а на базаре уже знали поименно даже членов комиссии и знали, за что его снимают, что ему будет и кого назначат взамен него! А он-то (прокурор) после ужина с семьёй до позднего вечера наслаждался жизнью и любовался закатом в чайхане со своими подчинёнными и друзьями. И никто из них – никто (они как назло не были в тот день на базаре) не подозревал о столь решительных и сокрушительных переменах в своих судьбах…

На базаре вы можете купить или заказать что купить – да хоть ночной горшок английской королевы, полный или пустой – это неважно. И в нужное время где-нибудь в назначенном месте вы купите то, что заказывали. И будьте уверены, что именно из-за вас в очередной раз из-под не совсем ещё проснувшейся пожилой королевы Англии поутру вытащит горшок усатый, волосатый в наколках джигит со словами: «Айм сори, бэби! Май нейм – Мамед!» Пусть невозмутимо поведут плечами лорды в ответ на её королевское безмолвное отчаяние, но дело ведь уже сделано!

Однажды по заказу кому-то приволокли электронную мишень (радиомаяк) для советских баллистических ракет с крыши Белого дома – еле уговорили утащить обратно в Соединенные Штаты, туда, откуда стырили! Уговаривали всей резиндетурой КГБ СССР. (Двадцать, двадцать азербайджанцев БЕСПЛАТНО и без нужных связей поступили в техникум советской торговли в Москве!)

Заказчик, почтенного вида интеллигент, тогда пристыдил двух торговцев – гянджинских лоту за их безграмотность – ведь ему в тот раз потребовались именно топливные баки с вертолётов, чтобы иметь нужный запас воды для полива бахчи. А не этот дурацкий предмет в виде тарелки с радиомаяком, с проводами… Костлявый, но высокий базарный снабженец Ариф вспылил, набил морду и порвал воротник напарнику, толстому приземистому Латифу:

– Тямбял! Я же тебе говорил: большой сосиська надо от вертолёта, а не это блюдце! А ты, уважаемый, объясняй правильно, что тебе надо! – повернулся к заказчику худой драчун. – Но сейчас это будет дороже…

– Что?! – удивился заказчик. – С какой стати?

– Расходы, слушай – мы столько на дорогу потратили, столько времени на это ушло, на охрану по дороге, назад от воров, которым эта штука была нужней, чем тебе, на характеристику из школы и московского института, что мы не бараны, а воры… – стал загибать пальцы на левой руке Ариф, правой почесывая свои костлявые мощи с татуировками минаретов, мечетей и кинжалов. В общем, завязался обычный базарный торг.

Но базар – это базар. А власть – это власть. Они живут параллельно, и с виду только может показаться, что они взаимосвязаны, но это не так. На базаре вы вряд ли спрячете грядущую революцию в тюки и в мешки для товаров. Базар никогда не трогает власть, а власти не трогают базар. Это вам базар, а не майдан какой-нибудь!

По базару с криками: «Сэрин су, сэрин су[5]5
  азер. «Холодная вода, холодная вода!»


[Закрыть]!» шастали взад-вперёд водоносы – профессия, совершенно не знакомая европейцам, которые не бывали на восточном базаре. Водоносы – парни вполне призывного возраста – носили подносы с чистыми гранёными стаканами и чайником с холодной, свежей водой. Стоила вода недорого – пять копеек за стакан. Но это был низший уровень. Водоносы уровнем повыше носили на подносах уже фигурные, грушевидной формы тонкостенные стаканы, горку блюдечек и вазочку с колотым сахаром – чай разливали в ближайшей чайхане. Недостатка у них в клиентах и среди торговцев и покупателей не было.

На базаре Гасан, подтянув штаны, сразу определил новичка, торговавшего персиками. Не каждый читатель призадумается более основательно, чем Гасан, чтобы не ошибиться, но не торопитесь делать выводы, если вы не родом с Востока… Он неспешно подошёл, осмотрел прилавок, взял самый красивый, спелый персик и надкусил его.

– Откуда ты, говоришь, привёз эти персики?

– Из Шамхора… – насторожился продавец, явно не испытывавший восторг от покупателя в такой форме.

– Ты в этом сам уверен?

– Как можно, уважаемый?.. – возмутился собеседник. – Это лучшие на свете персики! Попробуй ещё один, уважаемый! Может, ты просто не понял, с чем дело имеешь?

Гасан оглянулся и увидел праздношатающихся по базару милиционеров. Они просто, в силу своих обязанностей, наблюдали за порядком. Он (хотя это был не его участок) знаком подозвал служителей закона.

Здесь надо кое-что объяснить. Значимость сотрудника милиции, да и любой другой должности, другой профессии, издавна определялась на Востоке объемом талии: чем больше живот – тем выше должность или звание. Рядовым и сержантам такие животы не полагались – они должны были быть просто толстыми. А вот начальник без объёмного живота вызывал смутные подозрения и внутренний протест у окружающих: не самозванец ли это перед ними?

С животом у Гасана было всё в порядке: это был не живот, а скорее пузо! Только в Азербайджане во времена Советского Союза милиционеры и начальники, упав на живот, не могли руками дотянуться до земли. Милиционеры признали факт превосходства незнакомого коллеги и с видимым удовольствием подошли вразвалочку по его просьбе и остановились, осматривая прилавок. Гасан с неподдельным изумлением обратился к ним:

– Нет, вы слышите, этот жулик говорит, что эти персики из Шамхора! А накладные у тебя есть? – повернулся Гасан к продавцу.

– Ашш… Какие такие накладные? Ты что, не доверяешь слову мусульманина? – вспотел шамхорец.

– Что ты сказал? – возмутился Гасан. – Какие ещё мусульмане могут быть в Советском Союзе? Ты что, с ума сошёл или шпион?

– Какой такой шпион? – задрожал от полуденного зноя продавец. – Я вот персиками торгую – соседи собрали урожай, девать некуда, торгую просто из удовольствия. Даже не торгуюсь… – вздохнул продавец и вытер грязным носовым платком пот с лица и шеи.

– Так, говоришь, персики из Шамхора? И колхоз здесь ни при чём? И ты торгуешь в будний день? Сегодня какой день, а? Вторник? Я не ошибаюсь? А кто за тебя работать в поле будет?

– Ну, зачем так много слов? – оторопел шамхорец.

– Эй, – обратился Гасан к милиционерам, – попробуйте эти персики и скажите правду, что эти персики из Шамхора хоть чего-то стоят? Я что-то не слышал, чтобы в Шамхоре персики были лучше, чем в Гяндже, тьфу ты, в Кировабаде!

– Врёт, конечно, какой такой Шамхор? Кировабадские персики – лучшие в мире! – ответили коллеги, даже не попробовав доказательства.

– И я о том же! А он просто украл эти персики из колхоза и сейчас будет что-то опять врать про соседей, про то, что он в своём отпуске торгует? Кто, кто летом колхозника в отпуск отпустит?! Это надо остановить! Вызывайте патрульную машину и давайте арестовывайте этого спекулянта и вызывайте… этих вот, из госбезопасности…

– Зачем? – изумился один из милиционеров.

– Заткнись, ненормальный, меня жена за продуктами послала, а тут персики дешевле картошки. Я и вам дам заработать, только слушать и выполнять будете то, что вам скажу. И нам всем желаю удачи поровну… – шёпотом в сторону коллег объяснил происходящее Гасан. Продавец зря пытался прислушаться к разговору служивых людей – они умели скрывать служебные переговоры с помощью мимики и жестов.

– Машаллах! – согласились милиционеры.

– Так. Вначале ты будешь сознаваться, что ты английский шпион?! – с угрожающим видом повернулся участковый в сторону совсем уж ополоумевшего продавца.

– Можно я буду вначале турецким шпионом? – взмолился не на шутку перепуганный торговец. – Потом я согласен быть любым шпионом. Я же английского языка не знаю! А турецкий немного на наш язык похож, может, тогда я что-нибудь пойму, что здесь происходит?

– Эй, тебе сказано, что ты – английский шпион! Сказано. Теперь давай сознавайся и говори, кто послал тебя с этими персиками к нам? – с угрожающим тоном выразил общее мнение собравшихся зевак один из милиционеров.

Казалось, мир уже считает свои последние дни, но на восточном базаре могло произойти что угодно. Базар, одним словом. И мир мог не беспокоиться о своей участи. Базар всегда его спасёт!

Но Гасан тоже никогда не торопился в таких важных делах, а потому он согласился отойти в сторонку, чтобы выслушать агента западных спецслужб без лишних свидетелей. Но убедить в чём-то, точнее усыпить бдительность ретивого стража порядка, торговцу не удалось. Он только начал торговать и потому аргументов в защиту себя в виде мятых купюр у него не хватило к неудовольствию Гасана.

– Эй, парни, он ваш! Составляйте протокол. Не забудьте про штраф за то, что у него нет аптечки. И санитарную книжку проверить не забудьте…

– Какая ещё аптечачака? Ай, джамат, дали гюн гялифты[6]6
  азер. «Люди, сумасшедший день пришёл!»


[Закрыть]! – торговец воздел руки к небу и стал сбрасывать персики в проход между прилавками. Его быстро успокоили, заломив ему руки за спиной. К многочисленным обвинениям тут же добавились новые – юридической грамотностью милиционеры не блистали, но задавленный животами блюстителей порядка торговец признался во всех преступлениях, совершённых всеми жителями Шамхора в чужом городе со времён сотворения мира. Гасан набрал себе персики в сетку и двинулся дальше, выбирая нужные прилавки для инспекции.

Не прошёл он и мимо длинного ряда разомлевших от жары, лежащих на земле со связанными лапками куриц. Громкое кудахтанье выбранной Гасаном пернатой жертвы разбудило остальных пленниц – их громкий хор на время огласил всю округу. К нему присоединилось соседнее индюшачье сообщество и следом одинокие солистки вороньего племени. Но жара есть жара – первыми умолкли куры, а за ними остальные.

Через некоторое время Гасан шёл к выходу, нагруженный пакетами и сетками с овощами и фруктами, пендыром (сыром) и мясом. По базару мгновенно разнеслась весть о грозном неподкупном милиционере, насквозь видящем преступников. Вскоре ему потребовались помощники – такого количества вознаграждения за свою непорочную службу без их добровольных услуг он бы домой не донёс.

Следующим вечером, поговорив досыта с тестем и отправив его на покой, Гасан с женой на дастархане под навесом наблюдали за вечерними звёздами и наслаждались долгожданной прохладой, навеваемой ленивым ветерком. А вот тишины не было – отовсюду раздавались крики и вопли семейных скандалов, за заборами, несмотря на поздний час, плакали дети, в тенях чинар на улице кряхтели и взвизгивали драчуны, время от времени летали булыжники, сметая стёкла окон или гулко ухая, влетали в калитки и в ворота беспокойных соседей. Вот и над отдыхающей после работы семьей пролетели один за другим несколько булыжников в противоположных направлениях.

– А, слушай… Какой народ плохой – хотят друг друга резать, обманывать, не уважать старых людей. Куда мир идет? – вздохнул Гасан и, допив чай из армуд-стакана, подсказал кивком супруге дорогу в спальню.

– Ай, не говори, мой золотой, совсем народ с ума сошёл! Пошли спать. Не нам этот мир исправлять…

Какие удивительно знакомые способы наступать на грабли используем мы и используют наши соседи по планете…

Крамольней, ещё крамольней

Собрался генералитет как-то на экскурсию. Завели их гиды-адъютанты в самый что ни на есть засекреченный бункер. В бункере было по-генеральски уютно. В большом помещении, где никто и никогда не собирался принимать конец света, их встретил огромный экран кинопроектора и вокруг него несколько витрин-планшетов. На этих витринах из стекла обычные служащие рисовали траектории движений стратегических боевых объектов. Позади генералитета была помещена географическая карта планеты Земля.

Как водится в таки случаях, заперли на все штурвалы бронированные двери, генералам и адмиралам предложили выпить по двести грамм чая и усесться поудобней. Генералы, ворча, всё-таки приняли такие тяжкие боевые условия. Просто игра в войну их не устраивала, потому не так давно уже было принято решение продолжить знакомство с будущей войной в реальных условиях, где требовалось одновременное принятие разных решений. В том числе с ознакомлением с возможностями будущей, а может, уже настоящей войны с вероятным противником. Кто его знает?

– Товарищи генералы (адмиралы насторожились), предлагаемая система навигации касается всех видов транспортировки объектов на нашей планете. Это упрощает наши познания в географии!

– А в арифметике ничего ещё эдакого не придумали? – буркнул один из седовласых стратегов.

– Скоро… Скоро компьютеры будут повсюду, и арифметику согласно вашим пожеланиям упраздним. Хотя лучше будет пользоваться всё-таки новейшими счётными палочками. Их скоро запустят в производство на оборонных предприятиях. Палочек будет только десять, и никаких таблиц умножения!

– Скорей бы уж… – успокоено согласился с докладчиком один из стратегов.

– Так вот… – не смущаясь реплик с мест отдыха генералитета, продолжил докладчик. – Сейчас мы с вами прямо отсюда сможем наблюдать за мерзопакостными американскими подводными лодками, сокращённо и засекречено, чтоб было понятно – подлодки гадов, и за нашими доблестными подводниками.

Командный пункт тут же заполнился голосами операторов, громко, монотонно диктовавших какие-то зубодробительные координаты. На одном из стеклянных планшетов молоденькая красотка в пилотке и ладной военной форме фломастером лихо закручивала трассы прохождения субмарин.

Но красотку в погонах и в проступающих сквозь рубашку бретельках от лифчика и её не менее аппетитную подругу, сидевшую за стендом с аппаратурой и чьи коленки бесстыже щупали руки её соседей, вскоре насторожили перепуганные взгляды некоторых операторов. Явно произошёл некий сбой. Произошёл то ли штатно, то ли привычно. Ситуацию быстро исправил старший смены. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто из гостей ничего не замечает, он начал импровизировать. Если быть честным, это было фехтование цифрами и градусами. Следом и остальные операторы втянулись в продуктивные трюки своих фантазий. Дело запахло Третьей мировой войной. Судите сами: через полчаса после сбоя техники в бункере советские и американские подлодки покинули акватории Индийского и Северного Ледовитого океанов и сгрудились у западного побережья Северной Америки. Тут старшой по смене и вовсе вошёл в раж: на подмогу к ним рванули самолёты и танки. Причём танки наши быстрые обгоняли не только подлодки по морю, наплевав на всякие там условности вроде таких, как тайфуны и ураганы, но и стратегическую авиацию. (А вы думаете, что у нас нет танков на подводных крыльях?)

Генералам это понравилось. Преодолев штурмом штормовую погоду, танки и мотопехота остановились всего в нескольких километрах от территориальных вод проклятой Америки. Всё воинство Советского Союза безмятежно покачивалось на волнах Тихого океана, временно замаскировавшись под мирный рыболовецкий флот. Советских мотострелков начинало укачивать – морская болезнь в уставе сухопутных войск в качестве элемента воинского долга не значилась. Но они не поддавались согласно присяге ничему: ни морской болезни, ни насмешкам рыбной живности, ни усталости от идиотизма военачальников. (Над всеми уставами всегда, как кувалда, висит присяга родине). Помогало им лишь то, что лыжи и лыжные палки были у них не из пластика, как у проклятых империалистов, а из родной берёзы. А так бы утонули, как пить дать! Мимо проплывавшие яхты и теплоходы притормаживали. На их палубы высыпали люди, которые пытались понять, что и какие заботы и какие проблемы занесли в океан этих бравых вояк в шинелях и в валенках в такую жару?

А тем временем покинув привычные им пески Сахары, многие дивизионы советских подлодок ринулись на помощь своим через просторы Атлантики. Эти подводные лодки оказались куда изощрённей тихоокеанцев. Они настырно и молча полезли на мексиканские пустыни.

Девушка давно уже меланхолично использовала вместо фломастера губную помаду. Это придавало боевым действиям враждующих флотов какой-то военно-стратегический шарм. Ещё более резвился её помощник, который то и дело ронял скрепки на пол и, беря настольный вентилятор, пытался с его помощью их найти. Но ему всё время мешала юбка планшетистки, вздымавшаяся вверх от потоков воздуха. Зрелище под огромным столом становилось куда интересней штабной графики на планшетах.

По вине начальника смены несколько советских подлодок застряли в зарослях кактусов у американо-мексиканской границы. Перепуганные труженики мексиканского сельского хозяйства поспешно смывались от трудовой повинности – вроде как внеочередная сиеста, однако! Командир одной из подлодок вылез из рубки и, оглядев кактусы, выматерился в адрес секретного командного бункера.

– Но-но, ты не очень-то там… – вразнобой оживились генералы, услышав родные, такие понятные и близкие сердцу непечатные слова.

Картина боевых действий (не зря же и штатские, и вояки в один голос когда-то придумали термин «театр боевых действий») напоминала о суетности и хрупкости мира. Лодки – и советские, и американские – давно уже нарушили очертания береговых линий всех материков и двигались упрямо, чёрт знает где, кто и куда! Десятки советских субмарин уже ползли через Кордильеры к Скалистым горам, веером обогнули вражеские автобаны через Аризонскую пустыню и через равнины Техаса воткнулись в какие-то небоскрёбы, потом развернулись и как-то шустро ринулись на Вашингтон. Другие, на южном фланге, как и полагается незваным гостям, не обошли стороной и карнавал в Венеции, и пустыню Калахари (там из стратегических резервов были образованы новые флотилии), и пустыню Гоби в Монголии. Подлодки противника с перепугу так и норовили попрятаться кто на Тибете, кто в амазонской сельве, кто на просторах Австралии. Появилось множество бесхозных объектов. Одна неопознанная лодка из Индийского океана прямиком заплыла на гору Килиманджаро, ещё одна, пугая крокодилов и верблюдов, усевшихся с перепугу верхом на своих погонщиков (чья это, интересно, она была?) затормозила у египетских пирамид.

Ну, как-то я ещё понимаю бедуинов, которые после такого казуса обзавелись удочками со спиннингами, грудами ласт для подводного плавания и горами противогазов. Ну, противогазы (ладно, чёрт с ними!) – песчаные бури, понимаете ли, и всё такое. Ну?.. В гарем, наконец, как без противогаза входить? (Благовония, понимаете ли). Но суконные бушлаты и ватные фуфайки им зачем?! Зачем? Эти бедуины ещё долго потом радовались, как они надули русских подводников, втюхав им дырявые ковры и ладан с кальянами, клизмы для верблюдов из каучука в обмен на флотское барахло. Вскоре несколько лодок противника запутались в кедровниках близ Хабаровска и тут же выбросили белые флаги, но зато наша, советская подлодка помогла горным спасателям в поисках заблудившихся альпинистов на Монблане…

Тем временем генералитет довольно и разнообразно похрапывал и потел в душном бункере. Монотонные команды дежурных операторов в советском бункере растолкали все вражеские штабы. В них кто-то впал в истерику, кто-то заблудился в поисках запасных штанов, кто-то, совсем уж растерявшись, пытался застрелиться. Паника, одним словом… Тем временем невдалеке от Далласа ещё одна заблудившаяся советская подлодка встретила непреодолимое препятствие – огромные стада коров. Командование подлодки в полном составе вылезло из рубки, чтобы оглядеться и сообразить, куда это, твою мать, их занесло? Это железная, давняя и очень дивная традиция нашего флота. Они попытались сквозь пыль, поднятую парнокопытными, докричаться до двух безмятежно сидевших на холме старых ковбоев.

– Сеанс миража, однако… – спокойно произнёс один ковбой, прихлёбывая из мятой железной фляги виски.

– Бросаем пить, Джонни, – невозмутимо ответил напарник, выбрасывая свою пустую бутылку и затягиваясь предложенной ему сигаретой. – Как ты считаешь, нам пора на пенсию?

– И рад бы, да стоматолог сказал, что по моим зубам ещё работать и работать.

– Хорошо, Сэм, что напомнил… Пойду вон тому бычку зубы выбью…

– Какой ты ревнивый, Джонни… А я вот, говорят, женат. Помнишь, я тебе говорил? Сам шериф показал брачный контракт и фотоальбом. Какие-то ещё дети… Сказал, что мои. Так что с коровами я завязал. Докурим и двинем в сторону пенсии…

В командном пункте вздрогнули от этих слов, пусть и произнесённых на английском языке, но вполне понятных по смыслу.

– Типун тебе на язык! А вы что, застряли? Какая ещё там пенсия?! Вперёд! – рявкнул командным голосом кто-то из генералов в бункере, продирая кулаками заспанные глаза.

Офицеры быстро ретировались в подлодку и задраили люки. Подлодка, пугая коров сиреной, двинулась куда-то наугад. Ещё грустней пришлось подлодке по вине операторов, оказавшихся в Канаде. Услышав хохляцкую речь коренных граждан Канады (потомков горемычных переселенцев) на кукурузном поле, её командир, чуть не плача от злости, накинулся на своего штурмана:

– Да дадим мы тебе отпуск, дадим! Хохол ты драный, Михайличенко! Только на хрена ты опять завёл нас на родные степи своей Украины? Сусанин ты хренов!

– Земляки! Громадяни! – не обращая внимания на обещания своего командира, обратился к селянам штурман.

– Москали тоби земляки, – парировали заморские селяне и вытащили из-за своих пазух обрезы.

– Распрягайте, хло-о-пцы, кони… – запел во всё горло моряк, соскучившийся по степным родным просторам.

В бункере оживились и стали подпевать. Чудная песнь горилкой разлилась по канадским просторам. В дверь командного поста управления постучали. Вошёл официант во фраке, но с аксельбантами и при погонах, и провозгласил:

– Время приёма пищи!

С этим трудно было не согласиться. Валом вползли в столовую стратеги и свита из местных офицеров. Они довольно быстро разобрались со всеми загадками кулинарии в виде первых и вторых блюд, оформленных на обеденных столах лучшими армейскими поварами. Эти загадки для них были просто тьфу! Не то, что ребусы и кроссворды в детском журнале, где по требованию Министерства образования к просто рисункам и ребусам стали добавлять пояснения для случайных читателей в генеральских мундирах. Вот где разыгралась фантазия детских художников. Обед закончился чаепитием с тостами. (День, как видите, был в самом разгаре).

Пока генералитет обедал в бункере, случился уж совсем неправдоподобный казус, и где бы вы думали? В стране, победившей религиозное мракобесие, в центре её, прямо за Садовым кольцом Москвы. В трёх сантиметрах от Самотлора, рядом с тундрой (по карте).

– …Мужики, я больше не могу… – выдохнул дюжий вояка в погонах прапорщика.

– Молчи, гнида! – хором отозвались остальные вояки, изображавшие из себя потомков древних бурлаков: они все были запряжены в хомуты и шлеи и волокли за собой передвижной комплекс МБР.

– Ну, братцы! – взмолился прапорщик.

– Гляди-ка! – заорал командир дивизиона МБР, поскользнувшись начищенными сапогами в грязной луже. – Гляди-ка, олени!

Вояки в насквозь пропотевших гимнастерках с очумевшим видом остановились, разглядывая мираж в сельском варианте, но в тундровом исполнении. (Во многих случаях подобные видения обзывают пейзажем). И правда жизни не подвела полковника: на склонах сопок, выстроившихся в шахматном порядке, бродило несметное стадо оленей. Бойцы ракетных войск слегка приободрились было, но тут же приуныли: бегать ведь за оленями они как-то не приучены, но, согласно воинской присяге, им придётся это сделать. На разведку вызвались идти с собственного согласия полковник и пара в насквозь промокших от пота комбинезонах офицеров.

– Эй, мужик! – командным басом остановил вечные раздумья вальяжно отдыхавшего неподалёку на нартах пастуха полковник.

– Чиво надо? – безмятежно откликнулся абориген тундры.

– Подь суды! – подозвал его полковник. – Поговорить надо…

Пастух нехотя слез с нарт и доковылял в своих летних меховых унтах к полковнику.

– Чё надо, начальника?

– Слышь, чукча, не я – Родина требует твоих оленей запрячь и доставить вверенные мне ракеты на боевые позиции. Понял?

– Начальника, я – хороший человек, но я не коммуниста.

– Понял, есть «огненная вода», есть соль и спички, – с разумом у полковника, несмотря на его высокое звание, было всё в полном порядке.

– Мне этого не надо, начальника… – жалостливо оглядев полковника, сообщил чукча.

– Слышь, чукча, кончай выпендриваться! Спирт у нас есть, ты слышишь? – смутился полковник.

– Слышу, начальника, слышу… – вздохнул оленевод. – Мне другое…

– Чё?! – изумился полковник. – Нет, товарищи офицеры, нет, вы слышали? Чукча! Чукча от спирта отказывается!

Офицеры обомлели и закашляли, чтобы прийти в себя от такого дива дивного в условиях российской тундры. После таких слов чукчи средь бела дня заполыхало северное сияние, на Сахаре закрутилась снежная метель, а в Антарктиде полярник, выйдя из своего зимовника, с изумлением увидел на взлётной полосе ледового аэродрома японок в кимоно, танцующих с букетиками сакуры в руках под аплодисменты пингвинов. И никто, никто этим явлениям не удивился. (А что вы хотели после такого случая в тундре?)

– Начальник, не шуми так много, – вздохнул оленевод, – в тундре мы…

– И чё?

– Эхо здеся такое – от Москвы и до звёзд… Мимо Америки. Там могут всё услышать… – намекнул чукча на сложную международную обстановку.

– Чукча, помоги, а со звёздами мы сами справимся, – бравый полковник оторвался от жизни обычных чукчей, оторвался от их реальности, оторвался.

– Не хочу, начальника, совсем не хочу… – с этими словами чукча повернулся и зашагал было обратно к своим служебным нартам, но его остановил полковник, вконец растерявшийся от такого поведения перед Вооружёнными силами СССР какого-то там оленевода.

– Слышь, ты, дитя снежинок и керосиновой лампы, говори, чё те надо? – теряя самообладание из-за строптивости оленевода, предложил полковник.

– Начальника, – с горестным видом призадумался оленевод, – пианино надо.

– Чё?!

– Жена… совсем плохо. Не даёт. Гайдна любит… Дивертисменты и сонату для фортепьяно ре мажор… – обречённо пыхнул трубкой чукча.

– Чукча, по-по-повтори… – поперхнулся полковник.

– Гайдн – соната ре мажор, Шопен – опус четыре, соната номер один, до минор…

– Чукча, а гитара сойдёт? – вытерев вспотевший лоб фуражкой, сдался полковник. – И три, три канистры огненной воды!

– Начальника, тундра не базар. Гитару сопрут, а фортепьяно… Да по следам в снегу… – мечтательно закатил глаза чукча.

– А дети у тебя есть? – пытаясь что-то сообразить, перебил чукчу полковник.

– Есть, начальника, – кивнул чукча.

– Чукча, олени… Ну вот чё с нами власть советская творит, а, товарищи офицеры? – полковник выглядел явно растерянным, чего с ним не бывало даже в пору его курсантской юности.

– Наша власть нас окультуривает… Пианино… – бесстрастным голосом произнёс чукча.

– Да где ты его ставить будешь? – взорвался полковник. – В чуме своём?

– Обижаешь, начальника, в яранге! Какой чум? – обиделся чукча.

– Товарищ полковник, у нас в доме офицеров рояль есть… – подсуетился майор из свиты, с ожесточением растиравший щеки от обморожения.

– А это ещё что такое? – не понял полковник и с надеждой в голосе обратился к строптивцу. – Чукча, эта херня вместо пианина пойдёт?

– Ну, если только Бехштейн… – задумчиво ответил чукча.

– Может, Бекстайн? – вытянув шею, уточнил самый высокий и худой из офицеров в очках, переминаясь с ноги на ногу.

– Бехштейн, хотя это одно и тоже. Кто как произносит… – равнодушно посасывая трубку, согласился чукча.

– Связь мне! – приказал полковник сопровождающим.

Офицеры ринулись в разные стороны, но связь мгновенно была обеспечена. Полковник подул в трубку телефона. Она откашлялась, высморкалась и гнусавым голосом только что смогла то и доложила:

– Есть, товарищ полковник!

– Смотри у меня… – согласился полковник с дипломатичным ответом телефонной трубки и повернулся к чукче:

– Так, забыл, спрашивал или нет, – полковник пригнулся к сидящему на корточках чукче и шёпотом добавил: – Дети у тебя есть?

– Есть, – меланхолично ответил абориген арктических просторов. – Три мальчика и пять девочек. И все в школу ходят.

– Скоко-скоко? – слегка и очень неожиданно для себя удивился полковник.

– Восемь, однако…

– Скоко? Восемь? Да что ж ты хочешь, чукча? Потому и не даёт. Ско-олько же ей, бедной, рожать? – посочувствовал чукчихе полковник.

– А романтика? – вынув изо рта трубку, удивился в свою очередь чукча.

– Какая романтика? Это уже статистика… – развел руками полковник.

– Не говори так нехорошо. И в статистике есть романтика, – флегматично вернув в зубы дымящуюся трубку, возразил чукча. – Не скажи, начальника, посмотри на тундра… Красота какая…

– Какая красота? Болота кругом!

– Фортепьяно, начальник, фортепьяно… – с этими словами чукча отвернулся от Вооруженных сил СССР и с трудом (посмотрели бы вы на полковника), но избежал наказания согласно политике государства не сажать кого ни попадя за природный национализм.

Полковник ругнулся милитаризованными лозунгами, да так, что его очень хорошо услышали по рации. Техника забулькала, засвистела и, что-то прохрипев, замолкла. Полковник в недоумении перед обстоятельствами отбросил телефонную гарнитуру и развёл руками перед согласными с ним во всём подчинёнными. Удивительно быстро просторы тундры огласил мощный рокот двигателя с небес. Вскоре небольшая оранжевая точка на небе превратилась в вертолёт, на подвеске у которого раскачивался небрежно упакованный в брезент чёрный рояль. Чукча выпустил трубку изо рта и очень, очень громко свистнул. Из-за заснеженного роя оленей выбежали соплеменники чукчи. Сгрудившись вокруг несговорчивого переговорщика, они молча выслушали его команды, похожие на гортанные сиплые тезисы, и бросились врассыпную. Вскоре могучие «Тополя» были запряжены в трепетные поголовья северных оленей и неумолимо поползли в сторону, обозначенную в бункере как «точка нанесения ответного удара по вероятному противнику». По почтовым адресам: Соединенные Штаты, город Вашингтон. Кемп-Дэвид, бункер президента США и остальной мировой сволочи в пределах Уолл-Стрит.

А вечером над полыхающей в объятиях северного сияния тундрой зазвучал рояль. В такт ему повиновались цветные, столь близкие сердцу каждого ракетчика, арктические всполохи, и совершенно по-новому партитуры классической музыки обрадовали коренное население в их жарко натопленных ярангах. Недалеко от одной из них со слезами, замерзающими на щеках, лежал прапорщик Писько в обнимку с опустошёнными канистрами спирта и жаловался вслух собравшимся вокруг него полярным волкам: