Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 65 страниц)

– Фимочка, за шо так этот боцман нервничал? – опасливо поглядывая в сторону закрывшейся двери за посетителями и прикладывая медный пятак к синяку под глазом, спросил свою сотрудницу старший инспектор отдела кадров.

– Соломон Аркадьевич, а ви как нервничаете за обеденный перерыв? Сколько ви на мине колготок от нервов порвали? Я вас умоляю – боцман тоже человек… С такой-то импортной кралей. А мой муж только и знает, как батрачить мне за мои новые колготки! Надо теперь уборку в кабинете провести, стул поломатый и вазу заменить…

Команда сейнера встретила новую буфетчицу с восторгом и свистом. Прежнюю переманила команда сухогруза – женщину давно уже тошнило от запаха рыбы и мизерной зарплаты. А на сухогрузе если чем и пахло, то только валютой и контрабандой. Новенькую принял и оформил лично капитан – его радушие в тесной капитанской каюте затянулось до рассвета.

Наутро его в грубой форме захотел сменить боцман, всю ночь не смыкавший ревнивых глаз. Мужской разговор между ним и капитаном закончился обоюдными синяками под глазами, потом брудершафтом и заверениями в вечной дружбе. Ника при этом не присутствовала – её за руки утянули в закоулки сейнера неведомые силы, где она тотчас углубилась в процесс изучения русского языка. Её собственный язык издавал при этом странные причмокивающие звуки. (Чмокающие звуки русской речи куда ни шло – иностранцы отлично осваивают, а вот шипящие… Беда для иноземцев…) Учителя в тельняшках менялись по очереди, не жалея никаких усилий на поприще филологии. Менялись и позы, и жестикуляции, словари и кубрики. (Всё такое необходимое для постижения иностранцами русской речи через русскую фонетическую гимнастику).

Боцман обнаружил пропажу буфетчицы благодаря голодному урчанию собственного желудка. Его не пустили в машинное отделение, в котором, если судить по восхищённым возгласам механиков, новая буфетчица уже достигла совершенства в сурдопереводе с русского языка. Боцман яростно колотил могучими кулаками по переборкам и по двери, потом попытался договориться с осаждёнными бунтовщиками по переговорному устройству, но тщетно – несмотря даже на бурную поддержку немалой части своей команды.

Дисциплина на глазах у всех накрывалась медным тазом, тем самым, в который по очереди перед запертым входом в машинное отделение колотили половником оголодавшие моряки. Возник бунт на основе трудового законодательства. Его поддержал злой как чёрт вернувшийся с побывки в семье старпом, он же парторг сейнера. Его ветвистые рога на время опять заменили антенну местного телевидения. И это было далеко уже не в первый раз – сотрудники местного телеканала к его возвращению в Одессу давно уже соорудили график профилактических работ на местной телебашне в присутствии столь замечательной замены этой самой телебашни.

Когда охрип медный таз и загнулись от бессилия половники с камбуза, дверца в машинное отделение скрипнула и появился старший механик со спущенными штанами, которые он безуспешно пытался привести в порядок.

– Мужики… – засипел очень, очень голый и очень волосатый механик, прикрывая руками мужское хозяйство. – Забирайте! Иначе я за свою семью и за механизмы не отвечаю…

Навстречу страждущему экипажу вышла она – Ника! Вышла, как Афродита из мазутной пены.

– Так, – засуетился старпом, – согласно последним постановлениям партии и правительства, экономика должна быть экономной, пешеходы – пешеходами, больные случайно – здоровыми, снег – из снежинок и так далее… Назначаю собрание коллектива на верхней палубе через тридцать минут! Кто против политики партии и правительства – загранпаспорта с визами на стол и чао на берег!

Эти полчаса для команды показались тёмными веками в истории Европы. Ну, там, инквизиция, всякие эпидемии чумы, оспы, проказы, холеры… Но вскоре (не надо торопить автора) старпом вышел на минутку к экипажу с желанием осчастливить всё человечество:

– Руководству сейнера предлагаю собраться в каюте капитана и ждать меня. Остальным членам экипажа – за работу! И не забудьте, я вам не кто-нибудь, я вам – Сюханов! А эту труженицу Рыбьебфлота, подосланную из самой Америки, я ещё немного допрошу в своей каюте. И не возникать – речь идет о безопасности нашей страны! Я ещё не совсем всё понял с этой лазутчицей.

Руководство собралось в означенном месте. Долгое ожидание скрашивали шутками и антисоветскими анекдотами. Остальные скопились в коридоре. Когда у команды закончился весь запас флотского фольклора, пришёл старпом, покачиваясь, но совершенно трезвый. Он лениво помахал рукой, приветствуя собравшихся:

– Всё в порядке, опасность со стороны врагов нашего сейнера миновала. Рекомендую… Характеристика с моей стороны наилучшая. Даже в городской опере такую шмару хрен найдёте!

– Оформляем, значит? – обрадовался капитан.

– Шо значит «оформляем»? – встревожился боцман. – Нет, даёшь график сначала! Зачем нам бунт на корабле? Люди мы суеверные – сам знаешь! Баба на корабле – быть беде! Без графика если… Да без очереди…

– График будет, – умиротворяющее согласился капитан. – Старпом вот не против…

– Да, Наташке нашей старой до этой пробляди далеко… – согласился старпом.

– Ну, та больно капризной была, ленивой по женской части, не то, что новенькая… – закивал боцман.

– Как оформлять будем? – строго, начальственно спросил капитан.

– Так, Абрамыч, – обратился к капитану боцман, – документы из отдела кадров я тебе все отдал? Отдал. Там всё написано.

– Погоди, читал я их. Там она не буфетчицей записана, а матросом! – вспомнил капитан.

– Да знаю я… Понимаешь, Наташку-то они ещё не оформили, как положено, за нами она ещё числится, – с раздражением буркнул боцман.

– Во как! – изумился старпом. – Ну, никак кадровики работать не желают.

– Вакансия была только одна, да и та… матросом, – почесал голову боцман. – Да, ещё… Нам по новым штатам, согласно министерству, не полагается буфетчица. Ну, не отдавать же её другим!

– Нет, ты эт правильно сделал – девка что надо! Пусть будет матросом-стажёром, юнгой. Не обеднеем – справимся! Сделаем из неё настоящую русалку. Так, завтра, кстати, выходим…

– В Атлантику всё-таки? – вздохнул старпом.

– Да, к этой самой сволочной плавбазе… – развел руками капитан. – Видит бог, сделал всё, что мог. Не получилось…

Наутро, прогудев ревуном, сейнер отправился в плавание, ставшее легендарным среди советских моряков. Легендарным, потому что никто, кроме этого счастливого экипажа, в эту историю так и не поверил.

Перед входом в Босфор экипаж сейнера выглядел изумительно и потому неправдоподобно, чем смутил поднявшегося на борт лоцмана. Вся команда щеголяла в чистейших, отутюженных, накрахмаленных робах и пахла одеколоном «Шипр». Идеальный порядок царил во всём: кубрики стали похожими на гостиничные номера, на мостике всё сверкало и сияло, никакого рыбного запаха, присущего только рыболовецким судам, не было, всё было свежеокрашенно, снасти аккуратно сложены, и ни пылинки на всём оборудовании машинного отделения. Лоцман был как-то немного ошарашен.

Через Босфор и Дарданеллы прошли без происшествий. Лоцман попрощался с капитаном, долго тряс и тряс ему руку, но так и не осмелился спросить о причинах такого порядка и дисциплины на судне. А зря…

Всю вину за такую умопомрачительную чистоту команда возлагала на старпома – он никого без работы не оставлял. В случае даже простого ворчания или брюзжания со стороны работников он вытягивал руку и молча тряс перед носом бунтовщика листком бумаги, на котором очень аккуратно был построен поминутный график свиданий членов экипажа с Русалкой. (Членов – подчеркнуть дважды!) Терять свою очередь в этом графике никто не желал – одним словом, шантаж…

Зазывные любовные рёвы с борта сейнера разносились далеко над волнами Ионического моря и распугивали раскормленные орущие туши чаек. Так трубят лоси во время гона. И наступил день «икс» в этом самом море. В Москве то утро начиналось с некоторой растерянности.

– «Этап внедрения проходит успешно…» – это точный перевод? – спросил у своего собеседника в одном из кабинетов на Лубянке главный контрразведчик Иванов Иван Иванович (Джон Смит по факту), держа в руках лист с текстом перехваченной радиограммы.

– Точный, только они почему-то используют самую слабую версию шифрования… – меланхолично подтвердил самый секретный (потому самый ненужный) контрразведчик Сидоров (он же Ричард Стивенсон).

– Кого, куда, а главное, зачем внедряют? – вслух задумался Иванов (Смит).

– Работаем… – меланхолично ответил Сидоров (Стивенсон).

– Что с этой буфетчицей на сейнере? – поинтересовался Иванов (Смит).

– Девка как девка… Безотказная. Уже в море…

– Нет, ну это ни в какие ворота! Внедрять туда смысла не вижу. Что секретного в ловле рыбы? Маршрут без заходов в порты… Оружия там никакого… А, может, вояки темнят? – не скрывая своего недовольства вечными распрями с военным ведомством, произнёс Иванов (Смит).

– Да нет, не темнят, но в международном молодёжном лагере в Подмосковье никого из нашей ожидаемой клиентуры не обнаружено.

– Странно всё это. В Москву они понагнали чёрт-те сколько своих Джеймсов Бондов, а такой лагерь прозевали? На них это не похоже. Вспомни, сколько мы их агентуры повязали в прошлый сезон в этом лагере? Надо искать! – решительно провозгласил Иванов (Смит).

– Ищем, – вздохнул ненужный контрразведчик Сидоров (Стивенсон).

Русалка (а именно на это только прозвище Ника теперь откликалась) впервые за много дней вышла на верхнюю палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Одета она была по вечной моде странствующих красоток: мастеровитые ребята из запаса рыбацких сетей сшили ей тунику и убедили её, что именно так по форме должны одеваться женщины на флоте. Потратили совсем немного. Нижнее бельё (это было заметно невооружённым глазом) на ней отсутствовало, да оно и было как-то ни к чему – едва что-то из него успевала занять своё место на ней, как тут же срывалось беспощадными мужскими руками.

Вот и сейчас её стали заманивать к себе со всех сторон стоявшие на вахте моряки. Она равнодушно поглядывала в их стороны и, зевая, потянулась руками навстречу морскому простору. К ней подбежал разъярённый боцман и заорал:

– Ёб твою мать! Ах, ты, блядь недоёбанная, ты куда пиздуешь?

– Да заебали вы все! – на чисто русском языке, безо всякого акцента меланхолично ответила Русалка. – Работать желаю по специальности, указанной в трудовой книжке!

– Шо-о?! – оторопел боцман. (С ним редко кто так культурно разговаривал). – Да я тебя выебу и высушу! Во-он!! Хуярь в кубрик!

– Слышь, закрой ебальник! Я – гражданка Соединенных Штатов! Требую консула! Говорить с долбоёбами буду только в его присутствии!

– Так, взяла швабру и встала раком! – взбеленился боцман и с диким рёвом продолжил. – И начнешь с полубака!! Я те покажу трудовую книжку… – его трясло, тряслась и его вытянутая рука в направлении полубака.

– Да пошёл ты на хутор бабочек ловить! – с этими словами Ника повернулась и прошла сквозь строй зевак к входу надстройки.

Вскоре на мостике состоялся совет. Всем было не по себе от этой выходки Русалки.

– Шо ей не хватало? – не переставал удивляться боцман. – Всё чётко по графику было. Очередь никто не нарушал… На руках по кубрикам разносили…

– Да кто этих баб разберёт, что им надо, что им всё время не хватает? – задумчиво произнёс старпом. – Нам только международного скандала не хватает для полного счастья. Где она сейчас?

– На камбузе заперлась, – пояснил боцман.

– Ну, значит, голодовку хоть объявлять не будет. Это хорошо, – вступил в разговор капитан.

– Мы сами себе голодовку без объявления схлопочем. Она же камбуз захватила! Коку морду набью. Где он? – продолжил удивлять собеседников полным отсутствием матерщины в своих речах боцман.

– Так, пошли на переговоры, узнаем, чё она хочет, – скомандовал капитан.

Они гуськом спустились вниз с мостика и направились к камбузу. Затем члены совета решительно отодвинули рядовых матросов от двери камбуза и приступили к переговорам:

– Русалочка… – поскребся в дверь капитан. – Русалочка, давай поговорим!

– Молчит шо-то … – прошептал старший механик.

– Чавкает… – прислушался к двери старпом.

– Русалочка… – снова поскрёбся в дверь капитан. – Излагай, пожалуйста, свои условия!

– Перестала чавкать… – поднял палец вверх боцман.

За дверью загромыхали крышки кастрюль и железные тарелки. Затем раздался кашель с икотой.

– Чёрт, подавилась из-за вас! – послышалось из-за двери.

– Русалочка, излагай… – жалобно попросил капитан. – Мы всё выдержим.

– Так, во-первых, восьмичасовой здоровый сон в отдельной каюте без трахтибидоха!

– Всё, полетел к чертям график! Всё пропало, всё пропало! – взялся за голову руками старпом.

– Так, закончил, нытик? Мужики, а старпом пять раз без очереди пристраивался ко мне в гальюне! – отрапортовала Ника.

– Ах ты, гнида!!! – хором заорала команда. – А ещё коммунист!

– Куркуль ты – вот кто ты! – повтыкал кулаками по почкам старпому боцман. Старпом от боли согнулся в три погибели и уткнулся головой в ступеньку трапа.

– Так, во-вторых: выбирать буду я. Долой график! – заорала за дверью Русалка.

– Ну, точно, графику пиздец, – за свою голову руками теперь взялся капитан.

– Не беспокойтесь – всем достанется. А ещё примите меня в комсомол! – чуть ли не оперной арией провозгласила Ника. (Так это у неё сердечно и задушевно, надо признать, получилось).

– Чево?!! – хором взвыла команда.

– Русалочка, возьми себя в руки – ты же иностранка! На кой хуй тебе эта поебень? – загундосил, всхлипывая капитан.

– Она всё-таки прониклась идеями социализма… – еле вставая с колен, многозначительно произнёс старпом.

– Хуями она прониклась! Так прониклась, что социализм ей теперь подавай! – прошипел боцман и, не стесняясь своего воспитания, добавил ему ещё пару тумаков. Старпом беззвучно сел, постигая всю глубину пропасти между государственными лозунгами и бытом простых советских тружеников.

– Я ещё не закончила… – послышалось из-за двери.

– Да давай, добивай команду. Чё уж там… – махнул рукой боцман, сморкаясь на старпома.

– Хочу в письменной форме получить от всех вас изложение рассказов про ваши армейские или флотские будни! Про места сверхсекретных и самых страшных объектов поподробней.

– Шпионка!! – охнул старпом.

– А сам-то чего ей плёл? Интересно было бы послушать… – вытирая лысину, озадаченно вопросил капитан.

– Да ничего я ей не плел, ничего! – затрясся старпом, поднимаясь с колен.

– А старпом, – послышалось из-за двери, – помимо текста обязан показать на карте все секретные объекты в тайге и в Арктике!

Старпом с безжизненным видом медленно, цепляясь руками по стенке снова опустился на пол.

– Мужики! – шёпотом обратился ко всем боцман. – Нам за наши байки Родина обязана будет по указу Верховного Президиуму СССР дать по ордену! Это такая дезинформация – у америкосов заворот мозгов случиться. Я ей чё только сам не травил…

– Принимаем, – расстёгивая ширинку, согласился капитан. – Давай, Русалочка, на переговоры.

– Я свидетелем буду… – приспуская штаны, вмешался боцман.

– Так, вначале капитан, потом боцман. Старпом держит фонарь и читает вслух «Кодекс строителей коммунизма»… – нараспев согласилась и тут же матерно икнула за дверью Русалочка.

Щёлкнул замок, и дверь слегка приоткрылась. В неё первым влетел капитан, за ним боцман. Они не спорили и вдвоем разом овладели бунтовщицей. Благо женское тело по конструкции своей позволяет это сделать. Русалочка вначале наслаждалась двойным удовольствием, судорожно вздрагивая всем телом под ударами двух мужчин. Но вскоре капитана стали злить завывания боцмана, а боцману не нравились его волосатые пальцы, которыми морской волк то впивался в груди русалочки, то царапал его шею. Им очень захотелось поменяться местами. Начались препирательства между двумя поклонниками Русалки, незаметно они перешли в угрозы и лозунги анархического толка с призывами ко всеобщей справедливости.

– Товарищи, я вам не мешаю? – раздался возмущенный возглас девушки, почувствовавшей преждевременное окончание праздника жизни.

– Заткнись! – разом заорали поклонники и, опомнившись, с ещё большим азартом продолжили свои развратные действия. Русалка с трудом выдержала период целомудренного смирения, еле слышно вздыхая и всхлипывая, но затем забилась в страшных конвульсиях самого бесстыжего наслаждения. Старпому пришлось много, много раз читать от начала и до конца злополучный кодекс. Читал он со слезами на глазах, стойко перенося пинки от перевозбудившихся членов экипажа. Начиная с этого вечера радист Ваня гнал и гнал в эфир все фантазии моряков, зашифрованные Русалочкой.

На следующее утро от хохота на Лубянке упали со стен все стандартные обязательные портреты Дзержинского в кабинетах. Это продолжалось несколько дней. Громче всех хохотал сотрудник Петров, чьим шифровкам перестали верить за океаном. (Единственный на Лубянке сотрудник, у которого фамилия совпадала с фамилией его родителей). Через много лет, попав в Соединенные Штаты как ветеран американской разведки, он так и не получил заслуженную им пенсию, но зато узнал, что благодаря работе Русалочки архив спецслужбы завладел самой полной энциклопедией русского флотского фольклора.

Вскоре рыбаки пришли к плавбазе. После обмена радиограммами и чертыханий капитана, началась обычная работа. Русалочке стало легче – рыбаки стали уставать так, что некоторые даже стали её избегать. У неё появилось много свободного времени. Русалочка переселилась в рубку – было жутко интересно слушать издалека родную ей речь в эфире. Радист не возражал. Он даже стал подумывать, где бы провести свой отпуск с нею.

Экипаж искренне его жалел: Русалочка иногда сама на себе носила полуживое Ванечкино тело по разным надобностям – от радиорубки до гальюна или до камбуза, а затем обратно. В иллюминаторы всходило солнце и закатывалось обратно, механизмы судна вибрировали и гудели, океанская качка вносила всё новые и новые эмоции в ненасытное существо Русалочки. За ней иногда наблюдали в бинокли американские военные моряки. Авианосец со своей группой описывал круги вокруг советских рыбаков, демонстрируя силу и мощь великой державы.

Однажды на палубе после сдачи улова на плавбазу Ника загляделась на акул, постоянно сопровождавших их судно, и, потеряв равновесие, нырнула за борт. Плавать она не умела. С воплями: «Полундра! Человек за бортом!» за ней попрыгали почти все моряки. Выскочил и капитан из мостика:

– Мать вашу, без Русалки назад никого не пущу!

На командном мостике американского авианосца собрался офицерский состав. Бравые морские волки во все бинокли рассматривали происходящее вокруг советского траулера и решали, что делать. Но на помощь идти никто не собирался. А затем, когда волны стали нести в их сторону акульи туши вверх брюхом, надобность в ней и вовсе отпала. Во время ужина в кают-компаниях американских кораблей царила непривычная мёртвая тишина. Потом, дождавшись темноты, авианосец и корабли охранения на цыпочках слиняли за горизонт.

В безмолвной океанской бездне вскоре собрались уцелевшие акулы, попавшие под рукопашную атаку советских моряков. Зря говорят, что они общаются между собой на примитивном уровне.

– Шо это пыло? – прошепелявил вожак стаи.

– А шо пыло, шо пыло? – постоянно теряя координацию, будто разучившись плавать, ответила самая большая белая акула. – Я помню только, шо кто-то иж этих крищал: «Втарь ей, бочман, ещё втарь!» Польше я нищего не помню.

– Хорошо хоть у наш новые жубы быштро отраштают… – прошамкал ещё один самец, вися вниз головой над бездной.

– Ну, кто, кто швиштел, што ета упала в воту? Жубы отраштут – порву, как якорную чепь! – прогундосила акула с нервным тиком.

– А мне плафник оторфали! – захныкала, трясясь от боли, самая молодая хищница из акульей стаи.

– А шо ты шам за якорь вчепилшя? – спросил вожак акулу с нервным тиком.

– Так они меня жа хвошт кута-то тащили… – охнул водяным пузырем нервный самец. – И не жа такое вчепишься…

– Я вся такая загадочная… – донеслось откуда-то из-за подводной скалы. Вскоре от неё выплыла к озадаченной стае странная игривая акула. На неё по жабры была напялена надорванная тельняшка.

– Ты хте пыла? – с грозным видом подплыл к ней вожак.

– «Где была», «где была»… – жеманно вильнула хвостом опоздавшая хищница.

– А пошему у тепя все жубы челы? И шо эта жа тряпка на тепе? – обошёл её по кругу вожак.

– Что за допрос? Я что у кого-то тунца из-под носа спёрла? А может, касаток на вас навела? – обиженно шмыгнула жабрами акула в тельняшке.

– Попроповала пы… А шем от тепя так фоняет?

– Не воняет, а пахнет. Соляркой.

– Коко ж ты это шлопала? – продолжал принюхиваться вожак.

– Да ни кого я не съела – голодная, между прочим. Но зато такая любовь… – она понюхала, как цветок, проплывавшую мимо медузу.

– Чево? – подплыли к ней остальные.

– У него, правда, жена и двое детей, но обещал развестись… Старший механик, между прочим. А то солярка… солярка…

– Фот тура, такой жавтрак упуштила! – фыркнул вожак.

– Ты пыла ш ним как ш мущщиной? – с завистью спросила подругу старшая акула.

– Ну, не устояла… – вздохнула гулящая.

…Был штиль, водная гладь, как в зеркале, отражала звёзды и лунные дорожки. Душа требовала от старшего механика босиком пройтись по бескрайнему простору океана. Из кают доносилась брань и громкая музыка. Русалочка принимала по два человека сразу. Старпом следил за соблюдением очереди и освещал происходящее своим волшебным фонарём.

Следующий день начался необычно: вода вокруг судна вскипела, забурлила и прямо по спущенному трапу на палубу потоком рванула рыба. Казалось, ей почему-то не хватает места в океане, или же она от кого-то ищет спасения у рыбаков. Рыбы было столько, что она завалила все входы и выходы на палубу.

– Васька, мы не сплетники, – рявкнул капитан с мостика в переговорное устройство машинного отделения, – но уйми свою акулу, а то жене всё скажем!

Дни напролёт рыбаки с лихвой выполняли и перевыполняли план по улову, когда же начинало темнеть, то до рассвета старший механик уплывал на свидание к акуле, а Русалочка отдавалась экипажу. На плавбазе взвыли: – консервы и охлажденную рыбу не успевали перегружать на транспорт. Втихаря стали излишки улова под покровом ночи сбрасывать обратно в океан.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Путина заканчивалась, и на плавбазу пригласили старпома. Капитан терпеть не мог высокого начальства и всегда прикрывался старпомом. (Мол, задница старпома обладает тончайшим, верным политическим чутьем). Старпом вернулся на следующее утро. Судя по его хорошему настроению, экипаж ждали не только премии, но и почётные грамоты. На радостях он завалился на Русалочку и долго её не отпускал.

Траулер незамедлительно отправился к родным берегам. И вот тут началось… На третий-четвёртый день было обнаружено, что у всех, кроме старшего механика, хождение по малой нужде в гальюн превратилось в большую кошмарную процедуру. Глаза членов экипажа (уже не только в гальюне) от боли выкатывались из орбит. Срочно на палубе был созван митинг. В центре стоял старпом.

– Колись, гнида, с кем шашни крутил на базе? – с тоном капитана не советского судна, а пиратского парусника спросил обвиняемого предводитель потерпевших.

– Братцы, дайте слово сказать… – взмолился старпом, держась за причинное место. – Ночевал в медсанчасти, больше нигде свободных мест не было. Ну, вначале дохтуршу, а потом медсестру…

– Брешешь! – поднёс к его носу свой огромный кулак боцман.

– Да, они что, дуры, что ли? Сами себя вылечить не могут? – возмутился капитан.

– Да было у меня такое и не один раз… – плаксиво выдавил из себя старпом, отодвинув подальше от себя кулак боцмана. – Эта зараза гнобит только мужиков, а бабы даже не чувствуют. Совершенно ничего не чувствуют. Вон, смотрите на Русалку! Ей хоть бы хны…

– Русалка, ну-ка иди-ка сюда! – подозвал к себе Нику капитан. – Ты когда ходишь по-маленькому, тебе не больно?

– Нет, – пожала плечами Русалка, – а что?

– Так… – задумался капитан. – Хоть бы узнать, чем это лечится? Ванька, открытым текстом своим такое гнать в эфир нельзя, давай Русалкиным шифром узнай-ка, как там в ЦРУ лечатся? Быстро! Всем остальным: держаться мужественно, флот не позорить, Русалку не обижать, старпому после ужина навалять по политчасти!

В ЦРУ, узнав о беде на судне, призадумались. Самим помогать, не зная, как на это посмотрят советские власти, им не хотелось. Помог случай: параллельным курсом с траулером шёл итальянский крейсер. Получив приказ из Вашингтона, итальянцы тоже призадумались. Вашингтон стал торопить, итальянцы задумались ещё сильнее. Американцы занервничали. Итальянцы запутались в своих размышлениях. Появились американские корабли, на них расчехлили орудия и направили на итальянский крейсер.

…С вертолёта на траулер спустились двое: один был с белой повязкой с красным крестом на рукаве, второй нес собой чемоданчик тоже с эмблемой Международного Красного Креста. Они шустро по очереди осмотрели больные места у членов экипажа (Русалка выступала переводчицей) и приступили к лечению. Всем вкололи пенициллин, дали поглотать таблетки и, показывая на Русалку, изобразили наглядно, что с ней делать нельзя.

Затем итальянцы внимательно осмотрели Русалку со всех сторон и приступили к странным переговорам. Автор не силен в английском, поэтому своими словами:

– Эта девушка стоит две тысячи уколов. По деньгам… Не хотите уколов, будем лечить ваши гонореи клизмами. Всего по двести пятилитровых клизм на каждого больного. Но это тоже дорого – судно придётся заложить. Подходим к Италии, с ломбардом проблем не будет. А что делать, а кому сейчас легко? Лечиться будем?

Команда опять собралась на митинг. Всем было больно, особенно истощённому донельзя радисту Ване. Но флот позорить не решились. До родных берегов надо было добраться здоровыми и с хорошей репутацией. В радиотелеграмме из Одессы совсем недавно всем пообещали в качестве премии за трижды перевыполненный план поручить экипажу шефство над домом ветеранов войны и труда. Поэтому помимо подоходного налога с них возьмут ещё тридцатипроцентный сбор на подарки ветеранам. Вдогонку им напомнили о сборе средств в пользу голодающих детей Африки. (Дофига зарабатываете, товарищи!) Подобное доверие надо было оправдать. А тут такое…

– Надо нам всем крепиться и принять решение на нашем профсоюзном собрании… – со слезами от боли открыл собрание капитан.

– Проклятые капиталисты… – только было начал свою речь старпом, как в его голову залетела швабра.

– Да, сволочь, если бы не ты, мы бы с Русалочкой до самой пенсии ловили рыбу, – крякнул боцман и зашвырнул старпома на полубак.

Деваться было некуда, и Русалочку обменяли на лекарства. По два раза в день к ним прилетали на вертолёте врач с фельдшером и ставили уколы. Дела пошли на поправку. Русалочку тоже лечили. В лазарете крейсера, превращенного в карцер, её связали, чтобы избежать изнасилования ею всего экипажа крейсера, и тоже ставили уколы. Развязывали её редко. Она билась руками и ногами о переборки, но врач был непреклонен, подрывать боеспособность итальянского военного флота он ей не позволил. Что было дальше… Ну так это военная тайна, срока давности у которой нет…

Экипаж долго всматривался вдаль, куда постепенно исчезал крейсер с Русалочкой на борту. Судно резво пробиралось по волнам к родным берегам. Невдалеке от него резал воду грозный плавник хищницы. Когда темнело, траулер стопорил ход. Старший механик уплывал на свидание и возвращался с рассветом. Экипаж судна, качавшегося на волнах, грустно вздыхал, искал, находил и бил старпома. Он не унывал и днём проводил свои занятия по марксизму-ленинизму.

На родном берегу их встретили, как обычно: капитан порта лично облаял по рации радиста Ваньку, бригадир докеров на своём погрузчике помял им сходни, у экипажа пропало несколько личных чемоданчиков, хотя посторонних на борту не было, на китель боцмана нагадила чайка, старпом на пристани на глазах своих детей подрался с женой. (Он бы ответил ей как следует, но, как всегда, помешали рога).

Несколько месяцев жителям Одессы мерещилась акула. Но нападений на людей не было. А вскоре непонятно как и куда исчез старший механик. Про акулу ещё немного поговорили, да и забыли. Зато появилась легенда о Карадакском морском змее. (Ну, это просто совпадение).

* * *

По возвращение Ники на родину её было решили пристрелить, но в ЦРУ стало неудобно перед коллегами из КГБ и союзных разведок.

– Надо сохранить лицо в такой ситуации… – уныло предложил Сэм Патфорт (Семен Иванович Пастышев, согласно записи в свидетельстве о рождении. Кавалер ордена «Св. Кащенко» и медали «За оборону лечебно-трудового профилактория».)

– А я считаю, что этот провал достоин успеха. Будем считать так сами и заставим остальных считать, что на всех русских сейнерах по договору были наши переводчики, – поддержал его Боб Карпентер (Борис Иванович Карпов, кавалер двух орденов «Молота», ордена «Серпа с лавровым листом и яйцами» и медали «За взятие закусочной»).

– Что-о? – удивились все и повернулись к Карпентеру.

– Ничего страшного, – успокоил всех начальник отдела Соломон Рабинович (по факту Соломон Рабинович – что есть то есть). – Не было договоров? Будем настаивать на своей правде, что были. Не было переводчиков и нахрен они там не нужны были, скажем, что были… И Ника была переводчицей у русских. Мы – англосаксы, и нам плевать на такие мелочи, как мораль, правда, как дурацкое международное право. Напомню наш национальный расовый девиз: тот не джентльмен, кто не меняет правила игры во время игры. Мы достигли своего исторического могущества только благодаря этому девизу.

– А что с этой Никой дальше делать? – с рассеянным видом обратилась к начальнику Айлин Писаки. (Урожденная Полина Исааковна Медведева – мать своей дочери – Дженнифер Писаки, старший сержант конвойной службы МВД СССР. Кавалер медали «За отвагу на базаре» и кавалер знаков «Ударник коммунистического труда» всех двенадцати степеней).

– Внесём небольшие поправки в донесения, – недовольно посмотрев на рассеянную сотрудницу, продолжил Рабинович. – Она вывела из строя экипаж не траулера, а крейсера…

– Крейсера многовато будет для подвига. У русских огромное количество эсминцев, – вмешался Алекс Фрид. (Алексей Иванович Федоров, советский резидент в ЦРУ, настоящий отец Дженнифер Писаки и незаконный отец трёх внуков от двух дочерей Соломона Рабиновича. Кавалер орденов «Вечной памяти» всех степеней, медали «За оборону утопающего»).

– Хорошо, слушать внимательно, – условным кодом в целях конспирации постучал пальцами по столу Рабинович. – Эсминцев у русских очень много. Выберешь такой, который позабыт-позаброшен у причальной стенки и скоро будет отправлен в утиль. Спишешь с него бортовой номер и название и заменишь ими в донесениях от Русалки любое упоминание о траулере.