Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 65 страниц)

– Це ж шо таке? Шо? Чукчи! Чукчи миня пидманули! Миня – прапора! Хохла… Мине замисто грошей за соляру доллары втюхили! Кон… контра… контрабасисты… Шипионы, разорили…

Последствия незапланированной подготовки к очередной мировой войне пришлось разгребать очумелым операторам и техникам, пока начальство изволило отсутствовать. Аппаратура вяло огрызалась на мольбы инженеров калейдоскопом разноцветных лампочек на пультах управления, но всё-таки, в конце концов, её уговорили, и она заработала. Вот так и сохранил мир на планете Советский Союз с помощью своих инженеров и техников. Но чего ещё не сделаешь ради наших генералов и России? После обеда настала очередь военно-воздушных сил. Тут было ещё больше где разгуляться и отличиться – воздушный океан всё-таки!

На радарах ясно отметился нарушитель воздушного пространства НАТО. Его маршрут сразу же обрел значение первого удара по свободному миру. В таких случаях на дыбы становился весь генералитет Запада, выпуская их своих мускулистых рук миллионы пташек мира – голубей куда подальше. Однако не тут – то было… Не тот случай. Самолёт совершал немыслимые зигзаги и тем самым норовил огреть чем потяжелей вспотевшие мозги операторов радаров из диспетчерского пункта НАТО. Война как бы становилась неизбежной. По сверхсекретной связи наблюдатели бундесвера вышли на советское командование. Советские представители ошеломлённо помолчали некоторое время, но вскоре попросили разрешения прибыть им на один из пограничных пунктов ПВО бундесвера, чтобы воочию всё увидеть и попытаться остановить это безобразие. (Как будто им своих технических средств не хватало…)

Натовцы попросили у Конгресса США дополнительные поставки памперсов и жвачки. Конгресс призадумался и запросил Москву:

– Кто и чем платить будет?

Москва ответила, не задумываясь:

– Кто – не знаем, а чем? Может, «Тополями»? Вот только подлодки на связь давно не выходят – радиомолчание у них. Но у всех наших подводников давнее такое желание попасть поскорее на парад победы в Вашингтон. Парадные формы, может, гладят и им некогда отвлекаться на такую ерунду… Переводчик, прочитавший этот текст из вскрытого секретного пакета, доставленного в штаб НАТО в Брюсселе случайным прохожим в тулупе и шапке-ушанке (летом!), поседел.

В Кремле под благовидным предлогом отняли слуховые аппараты у всех членов Политбюро, взамен выдали дополнительные баночки с леденцами. В поднятых по тревоге дипломатических службах пропал стратегический запас наградного спирта. В Конгрессе США призадумались и всем составом члены оного отправились в отпуск на Гавайи. Там на вулканах у них было больше шансов, чтобы уцелеть. А над городком Голдсборо в штате Северная Каролина со стратегического бомбардировщика отделились две ядерные бомбы и спланировали: одна на бензоколонку, а вторая на парковку перед баром. Владелец пикапа, в кузов которого на парашютике спланировала бомба, был немного удивлен таким наказанием небес за вождение в пьяном виде, но возражать властям не решился. А вот другая бомба юлой покрутилась вокруг заправочных колонок и прижалась к животу пастора, стоявшего возле катафалка на заправке. Пастор стал анархистом. (Бомбы ещё на складе были обезврежены техниками-неграми, слямзившими по завету предков блестящие побрякушки с их корпусов).

А тем временем в самолёте-нарушителе уже вовсю шла потасовка. Но вскоре пришло успокоение.

– Раздавай заново – это не считается! – рявкнул командир борта, раздетый до плавок. – Мошенники! Играть надо честно и не понарошку. Мы на службе, а не на параде.

Члены экипажа поворчали немного, но повиновались. А игроки – пассажиры из взвода разведчиков-десантников – вразнобой стали увеличивать ставки. Борт-стрелок, посоветовавшись шёпотом с командиром, принял предложения пассажиров и как профессиональный, но не потерявший ещё совесть шулер, умело перетасовав колоду, снова сдал засаленные карты игрокам. Игра пошла ещё азартней. Вскоре до трусов разделся и сам штурман. С обиды он налил себе в пластмассовый складной стаканчик из подозрительно пахнущей канистры мутную жидкость и, посмаковав напиток, отрыгнул.

– Командир… Пашка, пойду гляну, что там у нас автопилотом!

Командир буркнул что-то невнятное, кивнул в знак согласия и с трясущимися руками приоткрыл новую сдачу. За штурвалом никого не было – техника сама справлялась с полученным заданием. И штурман с удовлетворением снова почувствовал себя лишним в кабине. Он уже собрался вернуться к игрокам, как вдруг заметил что-то необычное за бортом. Там покачивали крыльями два самолёта с чужими опознавательными знаками.

Он постоял немного, пытаясь что-то сообразить, затем помахал рукой пилоту ближнего истребителя. Лётчик чужого самолёта, задрав солнцезащитные очки, с изумлением вглядывался в кабину советского самолёта. Штурман, покачиваясь, направился к выходу и, ещё раз обернувшись с растерянным видом, снова помахал непонятно кому. Из переговоров пилотов истребителей с наземными службами командованию ПВО стало ясно, что с советским самолётом происходит что-то необъяснимое. Решили не торопиться с ответными мерами к нарушителям границы и подождать немного. Штурман зашёл в «казино» и, покачиваясь, неторопливо сообщил:

– Там…

Но игроки, к которым, помимо экипажа и десантников, присоединились уже и лётчики, летевшие в свой полк из отпуска, не обращали никакого внимания на этот, возникающий то слева, то справа перед ними, обморок в тумане перегара. Обморок разозлился:

– Там, тама! Перехватчики! Вашу…

И так далее. По обычному словарю советских военнослужащих. Тут ему наконец-то уделили немного внимания.

– Чё ты там мямлишь? – с раздражением спросил у него командир-Пашка.

– Тута… Да чё там! Вы в окошко на белый свет гляньте-ка!

Летуны прильнули к иллюминаторам и стали сползать по очереди к заветной канистре. Стаканчики им уже не требовались – пили прямо из неё. Люди они военные, потому и сообразили сразу, что происходит. Тут же пилоты отобрали в счёт будущего долга у десантников кое-что из ими же проигранной одежды и бросились в кабину. Возникла даже не давка, а… Впрочем, само слово «давка» здесь как-то неуместно – толпа полуголых членов экипажа изображала танец пьяных бегемотов, рвущихся в засуху на водопой. Но ничего – обошлось. Затесавшихся среди штатных пилотов отпускников само собой вынесло выхлопами перегара обратно прямиком на лавки для десантников. Перед носом диспетчера натовского радара прямо из микрофона вопреки законам физики, но в полном согласии с житейской логикой возник русский кукиш.

А вот в бункере воцарилось деловое настроение. Генералы переваривали и деликатесы, и впечатления от учений. И тут поступили первые доклады от ПВО западных округов. Генералы смутились. Воевать после такого обеда? Ну и дела. В этот момент девушка-оператор взвизгнула и взлетела на стол.

– Мыши!!! – заорала она, и чтобы все лучше поняли её акробатические этюды, стала неторопливо заваливаться в сторону молодых операторов. При этом она ненароком потеряла расстёгнутую юбку и так удачно лишилась всех пуговиц на своей зелёной рубашке, что миру открылась вся правда девичьих томлений. Не задумываясь ни на мгновение, она погрузилась в обморок на руках дюжего лейтенанта, с удовольствием пришедшего ей на выручку.

Генералы попадали на четвереньки, чтобы прийти в себя. Даже самый заслуженный из них по старости изогнулся, наплевав на свой орденоносный героический радикулит, чтобы разглядеть получше девичьи прелести, убаюканные на мускулистых руках.

– Кота сюда! – приказал он, протирая руками глаза и хватаясь за бинокль. Что он там в нём увидел? В такой-то сутолоке и при таком освещении? Тем более что перед его биноклем возник зад его более удачливого сослуживца. А вот операторы ведь не просто специалисты, а офицеры. Да-да, не сомневайтесь! Над родиной нависла угроза – ведь мышь могла и провода сгрызть, и военную тайну разнюхать, и вообще неприятно как-то с ней дело иметь. Через пять-десять минут охрана и операторы вернулись с несколькими визжащими и царапающимися котами на руках.

Коты вихрем разбежались по всем укромным местам и заступили на боевую вахту. Маскировке и прочим военным хитростям обучать их не пришлось, коты – прирожденные вояки, причём разведчики.

– Гадить будут… – задумался генералитет.

Стратегическая инициатива медленно, но верно ускользала из бункера. Тем временем в самолёте-нарушителе изгоняли бесов: такого количества молитв, поклонов и крестных знамений, наложенных на аппаратуры управления самолётом и связи и на самих себя, небеса ещё не видывали. Главным носителем бесов был признан штурман.

– А чё я? Чё я?

– Молчи, гад! – обливаясь пьяными слезами и вытирая лицо служебными трусами борт-стрелка, взмолился командир. – Убью! Кто говорил, что дело чести обыграть десантуру? Кто?

– Ну, я!

– И чё?!! – взвыл командир.

– Ну, я же обыграл… один раз! – вздохнул штурман.

– Как, как, твою мать, ты их обыграл?! – чуть не заплакал командир экипажа. – Это ж не просто десантура, а разведка!! Мать твою…

– Так они же так засекретились и не признавались, что они – разведка!

– Дурак, а что сразу непонятно было?! – заревел командир.

– Товарищ командир, так ты это сам… Это друзья… Ангола, Вьетнам и так далее. Хотя они тебя не очень признавали. Я-то здесь причём? Я просто играл!

– Ну, и чё? Много выиграл? – ещё больше завсхлипывал командир. – Мне чё теперь, без труселей в штаб идтить?

– Товарищ командир! Пашка! – вскрикнул борт-инженер. – Нас счас атаковать, кажись, будут!

– Ну, слава богу! Хоть не за зря погибнем… – всхлипнул с каким-то невероятно-сказочным облегчением командир. – При исполнении, так сказать, воинского долга!

Нет, не такого мнения были в командном бункере. Там недолго царила долгожданная тишина, но тем не менее люди они все же были благоразумные и даже как добрые, а вот посторонняя живность в бункере была более похожей на наших истинных врагов отечества! Мышь, вначале полупарализованная от страха, немного придя в себя, принялась гоняться за котами. Коты были находчивей любого армейского прапорщика в деле поиска спокойной и сытой службы и откровенно стали презирать свои обязанности, чем развеселили мышь и оскорбили Вооруженные силы. Потому началась охота на мышь и на котов.

В НАТО, не дождавшись прямого ответа на свой вопрос, приступили к демобилизации обычных солдат и набору нетрадиционных новобранцев по контракту. Жажда войны и ненависть к русским на Западе зашкаливали. Гомосеки – вот кто был главным козырем в рукаве натовских стратегов! Поверьте, большинство новобранцев были непросто пи… орами, а пи… орами с татуировками на телах в виде нацистских символик Третьего рейха, так ненавидевшего в свое время этот балаган с голыми жопами. А зря. Не потому ли фашисты и проиграли мировую войну? Вот куда без них, без… этих? Да никуда уже, если они уже повсюду! Забрезжило видение армагеддона голых задниц вояк НАТО против ширинок советских солдат. Тут надо было ещё подумать, кто кого…

Генералы в бункере были тоже ведь советскими воинами. Посовещавшись, дружно решили: мы с пи… орасами не воюем! Отбой учениям, миру мир! Как всегда, это было демагогией – на пи… орасов у советских граждан были всегда готовы морально-физические возражения. Но тут… Уже поступили доклады разведки: две бомбы летят на Голсдбери, с другого бомбардировщика выгрузили весь боезапас на город Саллок в штате Арканзас, какой-то перепуганный ремонтник уронил гаечный ключ в шахту «Минитмен-2» – никого в живых из персонала не осталось. Ну, и как воевать? Нет, с этими… советские граждане, может, ещё бы справились. Но с пи… орасами, заболевшими диареей военной романтики… Вот так вот эти самые и захватили тогда мировое господство. Пожалели тогда на свои и наши головы советские генералы не наш, а американский народ.

Расклад: в бункере, в тесной комнате внутренней связи лейтенант оказывал первую (непосильную, но за закрытыми дверями) помощь планшетистке. Коты с перепугу отметились на всех разбросанных картах, мышь от смеха повесилась на аксельбанте ничейного адъютанта, персонал бункера залечивал боевые раны от кошачьих когтей йодом и зелёнкой, генералы, шагая на месте, выстроились в направление туалета, техника злорадствовала, подмигивая разноцветными лампочками, творя невообразимые рожи синусоидами на экранах. Боевая подруга блондинки с каштановыми косами так и вовсе пропала из виду под эскортом двух здоровяков из охраны бункера. Из кошачьей стаи прижилась в бункере только чёрная кошка. И хотя в подземелье никто больше и никогда не видел котов, она добросовестно приносила два раза в год котят, заселяя ими все труднодоступные места подземелья.

Пилоты сбросили и десант, и отпускников-коллег, благо недостатка в парашютах на борту не было. А сами, кривляясь в иллюминаторы и показывая неприличные жесты, так обидели пилотов НАТО, что те, глотая слёзы от возмущения, замазали своими соплями фонари кабин своих самолётов и ушли на свои аэродромы жаловаться журналистам на хулиганов из России. По возвращении же на советский аэродром экипаж был отправлен подальше с глаз преподавателями в военно-воздушное училище воспитывать, готовить достойную смену себе. Честней, благодарней родина обошлась с бункером: генералитет за героизм в полном составе был награждён орденами, командный состав бункера – медалями, младший состав – устными благодарностями, коты – матюками и тапками с сапогами… Кошка со своим регулярно обновлявшимся потомством была поставлена на пищевое довольствие Вооруженных сил СССР.

…По пескам, по выгнутым кузькиной матерью барханам Сахары плёлся боец из спецназа с позывным «Чувак», обвешанный гранатами и прочими припасами куда-то в сторону родимой земли. Его более чем трёхлетние блуждания по пустыне развлекали и озадачивали местных бедуинов и берберов и совсем не пугали забывшую его далёкую родину. Он шёл от одной подводной лодки к другой в надежде, что его когда-нибудь не пошлют матерно ещё дальше. Субмарины слились с другими достопримечательностями местности в пустыне и стали объектами паломничества аборигенок и их разгневанных родителей и брошенных ими безутешных местных женихов. Да, не только в России людям живётся весело, но и там, куда судьба заносит русских, жизнь всегда становилась, становится или станет ещё веселей и интересней.

Любой литератор, достигший невероятных успехов в правописании, становится неинтересен читателям. Чем больший успех в правописании, тем сильней разочарование читателей. Самые никчёмные и ненужные люди для читателей – филологи. (К чему это я?)

Макчейни

Судьба Макчейни сама боялась своей непредсказуемости. Поэтому он добросовестно причинял или просто дарил все мыслимые и немыслимые неприятности, беды и потери окружающим его людям. Ни один дивизион в ПВО Северного Вьетнама в отдельности не сбил столько американских самолётов, сколько их уничтожил Макчейни. Условностей он не признавал, но так организовывал обстоятельства, что не уничтожить хотя бы один самолёт за каждый месяц своей службы он считал для себя дурным тоном.

Макчейни был сыном и внуком адмиралов. Поэтому до адмиральских погон ему надо было где-то переждать, пережить этот самый весёлый для него отрезок жизни. Пережить с размахом, обычным для отпрыска такой семьи. Места, где он проходил службу, превращались в аттракционы укрощения самых совершенных самолётов бесстрашным идиотом. После него авиабазы подлежали внеплановому восстановлению. Однажды он, весело кривляясь, со словами «чёртово корыто!» угробил авианосец. Самолёт, к которому он тогда направился, чтобы выполнить полёт, самопроизвольно активировал ракеты и бомбы и запустил их в командную настройку авианосца. Затем сдетонировали бомбы. Вот такая диарея у боевой техники происходила при виде Макчейни. К боевым действиям после такого фейерверка корабль стал непригоден и его после капитального ремонта перевели в разряд учебных плавучих баз. Но особый праздник удался Макчейни в пятницу, тринадцатого числа (что наводит на некоторые раздумья), в 1965 году.

Макчейни уже завершал свой полёт, когда внизу, на залитой солнцем океанской глади, он случайно разглядел огромное количество кораблей и среди них выделялся великан. Остальные рядом с ним были похожи на дамских собачек возле кита. Это была гордость Америки – линкор «Фридом Кондом». Неистощимое англосакское любопытство взяло в нём верх над разумными командами руководителя полётами. Самолёт Макчейни ринулся вниз и пошёл на бреющем полёте в сторону линкора. Любознательность его не знала границ, вот потому-то его слава конченного придурка как метлой смела матросов и офицеров экипажа линкора за борт. Первым сиганул в океан флагман – отец своего сына, адмирал Джон Макчейни (средний) со словами:

«Боже, храни Америку!».

И не зря. Как обычно, техника не подвела Макчейни – его пальцы во время полётов в такт звучащего джаза в наушниках нажимали на все подряд кнопки, гашетки, рычаги и ручки. От фюзеляжа отделились две бомбы, которые в нужное время пилот забыл сбросить на мишень морского полигона, и полетели точно в линкор. Макчейни развернулся и, увидев множество оранжевых точек на воде, понял, что это люди в спасательных жилетах. «Чего так волнуются? Я же ещё разворот сделаю. Ишь, как им понравилось, руками машут…»

По решению трибунала отца-адмирала отправили в ссылку командовать военно-морскими силами НАТО в Европе, а Джонни отправился на сухопутную базу вблизи Сан-Франциска. А линкор… А что линкор? В полузатопленном состоянии он отправился в неизвестные дали, став очередным «Летучим голландцем».

Америка без войн существовать не сможет. Но и становиться жертвой войн ей не позволяет лицемерие христианского смирения. Как это ни покажется странным, Америка боится крови… Собственной крови. Чужой – нет. С равными себе или с более сильными противниками Америка никогда воевать не будет. На таких она натравливает своих должников или обиженные страны, уже имеющие печальный опыт своей агрессии против такого сильного врага Америки. Она будет создавать союзы, в которых неравноправие в её пользу приносит ей львиную долю трофеев. Такая политика Америки помогает ей истощать сильных противников до начала самой войны. Но и тогда она не вступает первой в войну – для этого хватает дураков в правительствах других стран. Америка очень любит получать удовольствие нападать первой только на слабые страны. А чтобы её историческое шулерство не так сильно бросалось в глаза, слабые страны-жертвы обвиняются ею в самых немыслимых преступлениях. Даже в таких, какие свойственны только и только ей самой. Так она начинала очередную войну. Войну во Вьетнаме.

Макчейни, чтобы ускорить свой жизненный путь до адмиральского мундира, записался добровольцем на эту войну. Нет, он не был идиотом до такой-то степени. Упаси бог! Просто он, как обычно, не глядя подписал вместо листа с полётным заданием кем-то услужливо напечатанный рапорт о командировке во Вьетнам. А с чего всё началось? Командир авиабазы Боб Хук в диспетчерской с тоскливым видом проглотил очередной стакан виски и дрожащим голосом спросил:

– Этот ублюдок закончил полёт?

– Закончил, сэр… Там вон какой-то дым виден. Значит, приземлился, – ответил ему трясущийся от пережитого диспетчер.

Весь персонал авиабазы с ужасом всматривался в последствия очередного приземления Макчейни. К месту посадки его самолёта уже прибыли пожарные машины и катафалки. Вечером, еле ворочая языком, Боб жаловался неведомому собеседнику по телефону:

– Я больше не могу. Я его убью, а меня за это не просто лишат удовольствия от электрического стула или виселицы – объявят меня коммунистом! А это, сам понимаешь… Да-а, тебе хорошо говорить… Какой ещё журналист? Сплавить его во Вьетнам? Чёрт, это идея! Да, но как, но как? Да, он подписывает всё не глядя… Ну, я позвоню тебе сразу же… И ты думаешь, это сработает? Отрежет ему все дороги назад? Попробую завтра же! Если сработает, я тебе… Что ты хочешь?.. Карту с секретными маршрутами наших стратегических бомбардировщиков и коды к детонатарам атомных бомб… где? Да всё что хочешь… Да плевать, если сработает… А сверху вдобавок я тебя на День благодарения так напою, что внуки твои заикаться будут!

Следующая неделя началось с выпуска свежего номера газеты «Кляузен дас ист Фантастиш», всегда радовавшей своими сенсационными новостями немецкую диаспору Сан-Франциско. В ней на первой полосе, под фотографией Джонни, большими буквами прославлялось решение придурка идти воевать за Америку во вьетнамские джунгли. Статья была подписана самим главным редактором – Шоном Данке. На этот номер малоизвестной газеты тут же обратили внимание монстры американской прессы: «Оскотинелли Таймс», «Бигмачен Геральд», «Сивкоббыл Мерин», «Паранойя Трибюн» и даже «Памперс Ньюс».

Все читатели, с кем его когда-либо сталкивала судьба, радостно вздохнули. (Вера в свободную прессу давно уже стала ценней и священней веры в Господа.) Вслух не говорили, но мысленные пожелания, чтобы там наконец-то ему свернули шею, материализовались в торжественные проводы. Так в Элладе провожали на подвиги донельзя осточертевших полубогов. Бесновались оркестры, рота почётного эскорта оберегала Макчейни от каких-либо других решений, цветы, гирлянды воздушных шаров украсили весь город, прошёл воздушный парад самолётов с ещё не разгромленной им авиабазы, гремели молитвы и бесчисленные обещания запомнить его во веки вечные. Мальчишки-газетчики горланили на всех перекрёстках:

– Ура!! Макчейни сваливает на войну! Штаты спасены! Последние новости! Макчейни отправляется во Вьетнам!

Такой прибыли от уличной торговли газетная индустрия Америки ещё не знала в своей истории. Люди покупали газеты, не веря своему счастью, и после проводов Макчейни в патриотическом порыве заполнили все бары города. Виски пили даже дети.

…Небо было ясным с прожилками в виде перистых облаков. Армада американских самолётов нависла над джунглями Вьетнама. На душе Макчейни топтался целый джаз-оркестр. Он подсвистывал им тему и, услышав в наушниках восторженные кличи пилотов с бомбардировщиков, заложил вираж, чтобы лучше рассмотреть взрывы и лавины огня, пожирающие джунгли. В этот момент в самолёт постучали:

– Кто там? Войдите… Какого… – изумился пилот, догадавшись, что нужно как можно скорее катапультироваться. Парашют не подвёл. Вскоре он понял и то, что переоценил возможности технического прогресса – у парашюта не было двигателя. Уйти подальше от джунглей и от городских кварталов, которые так безжалостно бомбили американские бомбардировщики, было невозможно. Макчейни заметался, дёргая то за одни стропы, то за другие. Приземление было удачным. Он попал в озеро, которое, как зеркало, отражало на своей глади безоблачное небо среди невысоких строений колониальной архитектуры. Это был Ханой.

На нескольких лодках к нему подгребли вьетнамцы. Пару раз его огрели по голове веслом, но Макчейни очень хотел жить. Он уже избавился от строп парашюта и благодаря спасательному жилету оставался на плаву. Вьетнамцы поняли, что утопить его им не удастся. А свидетели расправы над пленным сами ещё тогда были наивными и правдивыми. Могли и помочь утопающему булыжником по голове. К мирным жителям американцы боялись попадать в плен. Вы видели, что происходит, когда какой-нибудь агрессор попадает прямиком в муравейник? Тысячи муравьёв, презирая смерть, накидываются на него, жалят, и спустя какое-то время от него ничего не остаётся… Так же было и с американцами: остановить праведный самосуд мирных вьетнамцев, простых жителей джунглей и болот, никто бы не решился. Настолько велика была ненависть людей к избранной нации. Американцев ведь никто не звал в эти джунгли сеять смерть безнаказанно, как им думалось. Макчейни повезло, что он пусть не сразу, но попал в руки солдат из батареи зенитных орудий, защищавших столицу Северного Вьетнама.

Но на берегу его всё-таки осмотрели и тут же зачем то ещё раз, но уже более основательно избили. Избиение прекратила группа командиров, прибывших за пленным. В госпитале ему через переводчика объяснили, что руку и ногу он сам себе сломал при падении в озеро. Шутка ли падать с такой высоты, да ещё с парашютом. Рёбра тоже почти что все перебиты. Но жаль, что позвоночник уцелел. И вообще жаль, что он приземлился в городе на глазах у всех. Вот если бы где в джунглях… Тогда и проблем бы не было. Вьетнамцам очень хотелось разузнать побольше о военных тайнах американцев, но состояние пленного для подобного доклада было неважным. Его на время оставили в покое. Макчейни пытался понять, что уцелело в его организме, кроме голодного желудка.

Потом Макчейни ещё больше возмутили попытки вьетнамцев накормить его. В маленькой плошке, как объяснил ему срочно вызванный переводчик, был тыквенный суп, а то, что он принял за кусочек дерева, было названо вьетнамцем хлебом. Переводчик пообещал ему раз в неделю усиленный паёк – плошку вареного риса. Пленный стал вслух размышлять о том, что прежде чем сбивать американцев, неплохо было бы вначале научиться заготавливать гамбургеры и колу. Сигареты и виски дополнительно бы помогли справиться американцам с таким стрессом. Его снова били, но били его аккуратно и по самой ненужной части тела – по голове.

Боли Макчейни почему-то не чувствовал. С каждым ударом бамбуковой палкой по его голове что-то громко звенело и брякало во всём его теле. Не было никаких последствий, не было даже шишек. Когда собеседники удалились в поисках новых палок взамен сломавшихся, Макчейни здоровой рукой направил ещё один обнаруженный им целый орган своего тела на окружающую его обстановку и залил всё, как из брандспойта. Вернувшиеся врачи и санитары от увиденного слегка огорчились и стали попеременно в четыре руки бить не только по голове. Пленный догадался сам, что он ещё и обгадился, когда, плюнув на него по очереди, медицинские работники, зажимая носы, удалились.

Уборкой в его палате с того самого допроса стали заниматься тоже пленные, но из армии Южного Вьетнама. Американцев они любили в Сайгоне, но здесь уважения к одному из прежних своих хозяев они не испытывали. Для начала они несколько раз съездили по его лицу грязными неотжатыми тряпками, на ломаном английском призывая его к соблюдению норм гигиены. Это слово Макчейни когда-то слышал, но значения его не знал. Позже Макчейни спорил до хрипоты с разными там умниками о том, что гигиена – это особая методика ведения допросов (очень эффективная, по его мнению), а не какие-то там банно-прачечные процедуры.

Времени для мыслей у него было много. Мыслей было совсем чуть-чуть. Да и те эхом шарахались в его пустом тёмном черепе. Вьетнамцы по совету советских врачей-волонтёров, носивших шапки-ушанки и обутых в валенки, оставили его в покое. Как-то раз Макчейни принесли трофейные комиксы и подарили ещё и трофейную Библию, чтобы хоть немного отвлечь его от громких деклараций про то, что Америка превыше всего. Увидев комиксы, Макчейни остолбенел и впал в детство:

– Джон, ты уже взрослый мужчина! – говорил ему в этом далёком детстве его дед – четырёхзвёздный адмирал – ползая на ходунках вокруг Макчейни, сидевшего на горшке. – Придёт время, и ты тоже будешь воевать за Америку! Другого нам не дано!

– Угу… – отвечал деду-адмиралу бравый сиделец на горшке.

– Так вот, знай! Нас – шотландцев – боялись и будут бояться все, даже англичане! Это ирландцев англичане ни в грош не ставили. Но это было очень давно. Ирландских женщин, кажется, и твою прабабку вместе с ними, например, они в целях эксперимента скрестили с тремя африканцами-рабами на Ямайке. Получилось неплохо. Двадцать пять раз ей пришлось рожать! Выжили, к сожалению, только двое… Её потомков ты хорошо знаешь. Глянь в зеркало. Вот так Ямайка, благодаря нам, шотландцам, в отличие от Европы, спасена от влияния большевиков из России. Ей понравилось…

– Мя-я-я… – захныкал маленький Макчейни.

– Не хнычь! Мы теперь уже авангард для англосаксов… Мы теперь воины белой расы. Соси соску! – взорвался в воспитательных целях боевой адмирал.

– А-а… – проявил невоспитанность будущий сенатор США.

– Заткнись, щенок! Слушай правду о нас – шотландцах! Я однажды на авианосце подхожу к проливу Лаперуза, а там три французские эскадры линейных парусных кораблей под личным командованием Наполеона Бонапарта. А корветов и фрегатов с катамаранами и пирогами сколько шло… А паруса у них такими огромными были… Э-э… Это создавало нам большие трудности – летать над ними было и трудно, и опасно. Но всё равно… Эх, как мы вдарили по этим французикам! Ты понимаешь, что такое сто линейных кораблей Наполеона? Это сто монстров по сто пятьдесят тяжеленных бронзовых пушек на каждом… А стреляли они раскалёнными каменными ядрами. Ты знаешь, что такое ядра? Тем более – каменные? Это почище Хиросимы и Нагасаки! Раскаленные ядра… Атомные… И это – в 1915 году… Если я ничего не путаю. Я после такой победы в дар от Конгресса получил десять процентов скидки пожизненно на гамбургеры в Макдоналдсе и медаль Конгресса США… По-моему, за идиотизм. Но с прибавкой к жалованию по контракту. Но я сам лично со своим штурмовиком взорвал триста… Нет, четыреста двадцать шесть, если быть точным, линейных корабля под личным командованием Шарля де Голля! Точно… Он тогда принял командование этим чёртовым флотом, а Наполеон с махараджей Обамой бежал на пироге в Россию. Мне тогда присвоили звание адмирала флота…

– Уа-а… – попробовал взвыть маленький Макчейни, как тут же получил ходунками по голове.

– Слушай дальше и запоминай. Тебе это пригодится для службы. На любом флоте можно… Ты что, опять обосрался? Запомни, срать можно только на службу или по дружбе! Бери пример с отца. Он серет только по необходимости, по графику лояльности партии демократов. Ещё немного, и он тоже станет настоящим полным адмиралом! Помни главный принцип нашей белой расы: тот не джентльмен, кто не меняет правила игры в ходе игры! И запомни, что в жизни бывает всякое… Попадёшь, к примеру, в плен, помни, что выдавать государственные секреты ты не обязан! Главное, их не знать! Ты можешь рассказать врагам всё, всё, что угодно, кроме списков членов любимых команд по футболу, баскетболу, гольфу, наших кумиров в джазе! Помни, внучек, вот это и есть настоящее предательство! Народ Америки этого никогда тебе не простит…

Вскоре допросы продолжились – истрачен был не один комплект бамбуковых палок. Макчейни не удосужился до плена узнать, где он хоть служит, как зовут его очередного командира. Он пытался честно всё вспомнить, но помнил только прозвища и клички своих сослуживцев. Возвращаться ему часто доводилось, только ориентируясь по голосу какого-то там диспетчера с авианосца. И никогда ни одного человека после посадки на верхней палубе корабля он не видел. Тогда он глушил двигатель, вылезал из своего «кабриолета», стрелял из штатного пистолета в воздух и начинал орать: