Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 65 страниц)

На Филю нахлынули воспоминания. Вспомнился вначале раджа в тюрбане на троне… Пиала с самогоном в одной руке, малосольный огурец в другой. Полюбил раджа малосольные огурцы по-русски… полюбил. Потом пляски женщин и девушек с голыми животами. Перед его глазами снова по кругу завертелись женские голые животы, причём вздувались эти животы почему-то прямо на глазах. Вот он, Филька, вслед за друзьями тоже хочет чокнуться с раджой, но за другую его руку уже вцепилась одна из самых юных жён хозяина дворца и утаскивает гостя на ложе любви. Вскоре округлились не только животы, но и глаза даже у старушек-нянек… Кто его знает, как это случилось с бабулями – слишком уж темно по ночам было, а раджа всё экономил и экономил на масле для светильников. Но эта восточная сказка как-то быстро закончилась в один день: вначале утром раджу нашли утонувшим в огромной бочке с рассолом, стоявшей посередине тронного зала, а вечером нагрянули воины соседнего раджи.

И тут же в памяти Фили всплыли детали того самого дня… Утром они с товарищами пошли искать рассол для опохмелки. Афоня Никитин как старший первым подошёл к бочке с солёными огурцами в тронном зале. Долго он смотрел в бочку, испытывая терпение своих товарищей. Затем выловил в рассоле тюрбан раджи и, горестно вздохнув, сообщил:

– Умер, как дурак – отказался свининой закусывать. Полез, значит, за огурцами… Что за люди? Жрут только зелень, фрукты и овощи… Заедать надо… Закусывать.

Афоня Никитин ухватился за плечи раджи и попытался его приподнять. Показалась голова с длинными усами и с закрытыми глазами.

– Он? – спросил Афоня у своих братанов.

– Он, он, – дружно подтвердили друзья.

Тверичи помянули раджу из своих пиал. Афанасий Никитин выловил в бочке одинокий огурец и, постучав им о край бочки, откусил его и передал остальным друзьям. Хватило на всех (некоторые просто нюхали огурец, а не вкушали его). Афанасий Никитин, горестно вздохнув в очередной раз, подобрал крышку и, закрыв ею бочку с усопшим раджой, положил сверху промокший в рассоле тюрбан. Горе, постигшее русских, с ними разделили индусские женщины. Они с горестными криками вбежали в зал, завыли свои праздничные песни и, вихляя своими огромными животами (беременные всё-таки, на последних сроках), затряслись в танце. Музыка была всегда в Индии важнее жизни. Музыкантов во дворце разбудили их вопли, и они тут же, повскакивав со своих мест, спросонья на разные лады исполнили индийскую плясовую. После танцев женщины по очереди спели о любви. Всё, как полагается в таких случаях. После концерта русичи стали утешать вдов и дочерей раджи, как могли и сколько раз могли.

Когда стемнело, в город ворвались захватчики. В этот раз их целью были русские гости. Слухи о белых людях с севера давно уже будоражили Индию. Раджа соседнего государства счёл для себя оскорблением пребывание у соседа столь желанных гостей. Русских усадили на носилки и под покровом благовоний и звёздной ночи потащили то ли в плен, то ли в гости.

В плену у соседнего раджи всё пришлось начинать с начала… Постройка винокурни, засол огурцов, сооружение русской бани, обучение раджи (тоже с тюрбаном на голове) и его министров русским пляскам вприсядку. В ответ голые пупки танцовщиц, настойчивость в любви всех женщин дворца, драки из-за самогонки и огурцов. Так и длилось бы всё до скончания веков, если бы однажды в драке не прибили раджу. Но зато как бежала братва! Собаки всего города бросились было наперегонки провожать русских, но вовремя спохватились, что им не по силам состязаться в беге с этими двуногими. Они вернулись в город и от бессилия и недоумения все разом завыли на луну.

А ведь как хорошо начинался день… Без выходных и проходных работала винокурня. С утречка натопили баню. У себя на родине славяне мылись раз в неделю, но здесь с таким климатом мыться приходилось чаще. Раджу тоже сводили, попарили, попили кваску, снова попарили, потом закинули его в бассейн с фонтанами и, отдав его такого счастливого слугам, принялись с женщинами в священных позах «Камасутры» постигать мудрость бытия. После обеда внесли ещё одну бочку с огурцами в тронный зал, затем бочонок с квашеной капусткой, самогону было – хоть залейся. Потом культурная часть: йоги, факиры, сводный ансамбль индусских народных инструментов и русских балалаек с рожками. Чё ещё надо было? Так нет, как пристал вначале этот раджа к каждому русскому со своим «ты меня уважаешь?», так потом остальные индусы за ним – «нет, скажи, ты меня уважаешь?». А тут ещё начальник стражи обиделся на Федьку Дуба. Русский, видите ли, обходит стороной его жену. И понеслось… Кто грохнул по голове раджи чугунной вазой? Шут его знает… Но индусам это было бы не по силам. Даже из русских только трое на спор её поднимали: Афоня Никитин, Федя Дуб и я… Но кто? Драка была в самом разгаре, до примирений далеко ещё было. Ну, кто?.. Я был с двумя сестрами, младшая, пальчиком обводя свой пупок, что-то рассказывала о чакрах… По очереди пришлось им чакры раскрывать… Да, точно, кто-то заорал: «Вазой-то зачем, дурень?» Значит, не я…

Фархад тронул за руку летописца, удивленный его долгим молчанием. Потом похлопал его по плечу.

– А, Фархад? – очнулся Филька от своих дивных воспоминаний. – Чёрт, вспомнится же такое… И продолжил свои попытки:

– Потом три месяца в том городе, прибавляем. Как же его?.. Вспомнил: Манда!.. Нет… Манду! Вот-вот… Братва орала: «Давай в Манду!» Это двенадцать месяцев и пять недель. Потом два месяца Калькутта. О-о, это тоже ни в жисть не забудешь. Какая дочка у брамина была… Эх, дурак я, дурак… Похожа была на… Тасю… Нет – Настя. Не угадал… Варя или Оксана? Обрезание мне там… Погоди, это не там было. Это – Ахмадабад! Там нас в обмен на свободу обрезанием соблазнили. Точно. А то на кол каждого бы посадили. Мы не за этим в Индию приехали, чтобы колья к своим жопам подбирать. На кол нас и дома могли посадить. Эка невидаль… Повсюду на свете кого хотят, того и сажают на кол… Отойди, Фархад, не видишь, я занят? – с досадой отодвигая юношу от выцарапанных своих рисунков на земле, объяснил Филька. – И отойди подальше… Не видишь, я тут делом занимаюсь? Да, с индусами хорошо… Те сразу и жену, и дочь на твой выбор… Им ещё раджа какой деньги даёт, чтобы от белого человека рожали. А в Кожикоде, эх, дурак же я – на мусульманку позарился. Хотя, хороша-то как была. А у них с этим строго. Вышли мы из Твери в 6977 годе от сотворения мира. Афанасий… Афанасий глаголил совсем недавно про пасху… Точно, счас 6980 год… Месяц… А, плевать… Заново поведем летоисчисление, – окончательно запутавшись, решил Филька.

Человек всегда норовит приспособиться к природным условиям хотя бы для того, чтобы просто выжить. (Иногда непонятно, зачем и для чего). Теперь и Филька с Фархадом стали незаметно для самих себя превращаться в своих привычках и поступках в аборигенов этого чужого рая. Но их спокойная жизнь на этом острове продолжалась недолго. Вскоре они обнаружили следы посещения чужаков.

Да, всё вокруг старо как мир. Не находите? На пятнах вулканического песка вдоль каменистого берега на противоположной части от своей пещеры они однажды наткнулись на следы человеческих ног. Примерились – не свои… Они, как умея прячась, обошли весь островок несколько раз, но никого не заметили. Только Филя чувствовал, что его всё-таки что-то беспокоит. И, обходя в очередной раз свои, как он думал, владения, обратил внимание на то, откуда и куда ведут следы. Дальше небольшой лужайки у одинокой скалы следы не появлялись. На краю лужайки перед скалой темнели заросли каких-то колючек. Васька рискнул и попытался пролезть сквозь них. И тут перед ним оказался истукан, высеченный из отдельного обломка скалы. Перед истуканом располагалась плита, заваленная какими-то поделками из камня, глины, ткани и остатков гнилой пищи. В глубине веток с колючками он сумел разглядеть ещё больше всяких побрякушек.

Филька думал-думал и на следующий день отправился к истукану, чтобы приготовиться к посещению странных гостей. Он много слышал о людоедских нравах островитян, потому счёл нужным обезопаситься от своей жертвенности на чужом вертеле. Он положил на плиту пяток ракушек, привязал к ветке одну из пойманных птиц, разложил в неглубоких ноздреватых нишах скалы над истуканом мешочки с порохом, чтобы они не промокли от дождя или росы, узелками к ним привязал бечёвки, коих у него было предостаточно, но сами бечёвки промазал хитрым китайским составом. Свойства этого состава не раз выручала ватагу из Твери от всяких бед, когда они попадали в гости к совсем уж нелюдимым дикарям. Главное было уметь изготовить это изделие, правильно рассчитать длину бечевы, а потом ловите, дикари, фокус от умельцев!

К тому времени запасы провизии подошли к концу. Тем более, что много было попорчено морской водой во время кораблекрушения. Рыболовство еле-еле осваивалось – морские рыбы оказались более ушлыми, чем горе-рыболовы. Парочка бедолаг полностью перешла на рацион из птиц и фруктов, попадались и ягоды, но редко.

И вот однажды утром привязанная птица с красивейшим оперением, но с невыносимым жутким карканьем подняла тревогу. Она до этого как-то раз подняла ложную тревогу из-за того, что у неё закончилась вода и её любимые фрукты. После этого её снабжение стало регулярным и разнообразным. Но каждый раз при приближении людей она, перекрикивая всех птиц на острове, истошно каркала, чем веселила Филю.

Они пробрались по заранее разведанной потайной тропе и увидели вереницу голых людей, без опаски с шумом и гамом пробиравшихся сквозь кустарники к лужайке. Скала была иссечена трещинами разной величины, и спрятаться в них Фильке с другом труда не составило. Они были скрыты ещё и кроной дерева, росшего прямо из расщелины скалы чуть повыше остальных кустарников. Филька тлеющим трутом подпалил концы бечёвок, и огоньки по ним, весело попыхивая дымком, поползли к заложенным мешочкам.

Главный туземец в яркой раскраске, заменявшей ему одежду, знаком остановил соплеменников и сам приблизился к истукану. Как только он воздел руки к солнцу, в это самое время громыхнуло. Дым, пламя, летящие камни и взрывная волна повалили туземцев на землю. Паники не было – ну, какая ещё паника от тел в бессознательном состоянии?

Филимон сошёл с небес. Выглядел он просто величественно: в зелёном шёлковом халате и в парчовой накидке с таким же зелёным отливом, с прекрасно ухоженной бородой, с роскошной саблей на поясе (спасибо арабскому купцу за одежды и овечьи ножницы, благодаря которым Филька ухаживал за своей бородой!). Он прямиком направился к лежащим носильщикам и, придирчиво рассмотрев содержимое котомок, беззастенчиво их присвоил. Затем тихо и бесследно растворился в зарослях.

Всё это время вождь аборигенов мычал и пытался прийти в себя. Он успел заметить уход непонятного существа. Вождь вскочил и пинками стал приводить в чувство своих соплеменников. Вскоре туземцы, горланя на все лады, стали прочёсывать все заросли и кустарники. Вождь заглянул и за спину истукану. А туземцы разошлись ещё больше. Они махали короткими копьями и дубинами, орали и выглядели очень грозно. Но тщетно. Филя сидел у одного из входов в своё подземелье и спокойно наблюдал за происходящим. Казалось бы, ну наоритесь и катитесь, ребята, дальше. Ну, никакой дисциплины. Но всё закончилось по-другому…

У вождя развязалась набедренная повязка, и на землю упали дарственные ракушки. Дикари притихли и столпились вокруг вождя. Они о чём-то принялись его расспрашивать; вождь, по всей видимости, оправдываясь, руками замахал в сторону истукана, туземцы вновь разорались и… свершилась очередная революция на земле. Вождь, прежде всевластный, грозный, но уличённый в воровстве, пал на землю под ударами дубин и копий!

– Так, понятно, с воровством у них плохо… Не прощают. Слышь, Фархад, а вот это мясо вяленое чем-то свинину напоминает! А копчёное тоже ничего – сгодится… – роясь в отобранных котомках у дикарей и не спуская с глаз пришельцев, шёпотом бормотал Филька. Он уже скинул с себя халат и накидку и переоделся в свою повседневную одежду.

Дикари, продолжая горланить и размахивать руками, двинулись в обратный путь. Останки вождя их не интересовали. Дождавшись их отплытия, Филя с юношей спустились и как могли, так и закопали то, что осталось от вождя. Затем снова отправились вокруг острова, пытаясь найти более пригодное место для ловли рыбы. Но единственным спокойным местом была одна небольшая бухта. Были, правда, отмели, на одной из бухт, у которой продолжал гнить остов их судна, но стоило только войти в воду, как поблизости начинали мелькать многочисленные плавники более грозных, чем они сами, хищников.

– Сдаётся мне, что эти разбойники частенько сюда хаживают… – задумчиво произнёс Филя, ужиная с Фархадом у костра в одном из гротов пещеры. – Но как часто? Этот идол их сюда манит… Ты знаешь, кто или что это?

Фархад, вцепившись крепкими зубами в кусок мяса от дневной добычи, повертел головой.

– Да, это не твой Аллах… А эти на людоедов уж больно похожи… Поживём – увидим. Давай спать.

Вскоре птичка опять закаркала. Процессия была с новым вождём, но без дубин и копий, чем ввела в большое смущение Фархада и Филимона. Они несли несколько носилок и двигались через лужайку прямиком к истукану. Там их ждала груда ракушек. Радости туземцев не было предела!

– Фильия, зачем минога денга таки дал? – заёрзал в расщелине юноша.

– А не жалко, вон сколько их у нас! – шёпотом ответил Филя. – А мы всё сожрать уже успели! Пущай кормят теперь нас за деньги… И им хорошо, и нам честно!

Какое-то время дикари исправно поставляли еду на остров, получая за это щедрое вознаграждение. Аппетит у Фили с его молодым другом был отменный. То, что не съедали, то сбрасывали на прикормку рыбы в бухте – ну никак рыба не хотела просто так заходить в безопасное место. Но однажды…

– Эт чё?! – изумился Филька, дёргая себя за слегка отросшую бороду. Они только что, дождавшись отплытия дикарей на безопасное от бухты расстояние, пришли к очередной поставке продовольствия, и тут… Вместо еды на алтаре (а эта каменная плита перед истуканом и была алтарем) валялась совершенно голая, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту девушка. Фархад перевернул её на бок – ничего… Филя и вовсе ногой сбросил девушку с алтаря – ничего. Еды не было! Было, отчего прийти в недоумение.

– Так, ладно… – почесав свою волосатую грудь, решил Филя. – Давай, поточи ножик получше, разделаем её тут. Сразу говорю: вот здесь, ж… па, мне, ну, тут ноги – тоже мне. Кишки выбросим, печень – мне, ну а остальное тебе… Начнём с туловища, его – на вертел! Это общее… И не ворчи. Я тебе вон какие крылышки отвалил и сиськи! Понимать надо.

Фархад вздохнул, но возражать не стал. Он лишь плотоядно облизывался и усердно точил об валун большой тесак.

– Фильия, у нас сол хватит?

– Хватит, надо будет – ещё напарим… – махнул рукой Филька и засмотрелся на начинающийся закат. Такие краски в природе люди видят редко. (Дай бог, если вообще видят). Нет, не подумайте чего плохого – жизнь есть жизнь. Уважаемый читатель, я считаю, что Филя поступил справедливо. Посудите сами: тончайший флёр смуглости покрывал шелковистую кожу девушки загадочной красоты, выпуклые, упругие, не висящие засохшими блинами до пупка, груди, каждая на кило двести – кило триста. И торчат они, уважаемый читатель, параллельно земле. Ну, следом невероятно узкая талия, с которой даже на бутерброд ничего не срежешь, и, наконец, две упругие, очерченные циркулем самим провидением ягодицы… Да тут, уважаемый читатель, на две-три таких хороших сковородок котлет хватило бы! Так что с Фархадом Филя был готов поделиться честно. Всё остальное было так себе: длинные ноги с аккуратно сложенными в ступнях пальчиками, руки, гибкие, без провисающего под локтями жира и волос под мышками. Едва-едва тут наскребешь для мясного бульона даже для самого постного супа. Остается только полакомиться копчением: вначале по очищенной коже просыпать тмином, полить постным маслом, из сита натрусить муку по всей руке, сверху просыпать перцем дроблёным и залудить это всё смесью из базилика, мяты, чеснока и лука. И поджарить на костре. И потом сверху готовую ручку или ножку девушки, эх, бы соусом из простокваши с тертым молодым чесноком и солью…

А вот как раз с солью у голодающих проблем не было – совсем недавно во время отлива что-то блеснуло в лучах заходящего солнца. Наутро заинтригованный Филя, несмотря на угрожающие треугольные плавники, сумел добраться до источников этих блестящих загадок. Оказалось, это было то, чего им так не хватало: несколько бронзовых казанов и неглубоких жаровен. Филька тут же приспособил жаровни не только для жарки птиц, но и для выпаривания соли из морской воды. Несколько часов на костре, и в сухом остатке оставалась целая горсть соли.

Филька поднял девушку на ноги и зачем-то выдернул кляп из её рта. Девушка завизжала так, что оглох весь остров! Филя вернул кляп на место. И отбросил длинные волосы с её лица. Что-то заставило его призадуматься:

– Ну, что, сволочи, что делают, а? – он глубоко вздохнул и поскрёб затылок. – Ну и лентяи. Мы им ракушки, а они даже готовить еду нам не хотят – совсем, совсем обленились. Вот как эту разделать теперь?

Девушка вырвалась, но тут же упала со связанными ногами прямо под ноги Филимону. Он уже более пристально всмотрелся в неё:

– Слышь, да она очень красивая. Ты смотри, какая…

– Да пашил ты… – с нескрываемой злостью ответил Фархад и занёс нож над горлом девушки. Та, с ужасом взглянув на нож, тут же стихла и обречённо закрыла глаза.

– Э, не-ет, погоди! Здесь пока я решаю… – перехватил руку Фархада Филя. – Там сети надо проверить… Будет птица – будет жить! Да и с рыбой у нас пошло дело. Проживём… – с этими словами Филька взвалил девушку на плечо и пошёл по дальней тропинке, чтобы по дороге проверить силки на птиц. В силках трепыхались несколько упитанных в райских условия пташек.

– Ну, на сегодня хватит. А завтра будет день – будет и пища. Давай, снимай добычу… – буркнул Филька и поплёлся с девушкой на плече в пещеру.

Костёр разожгли быстро. Филя с любопытством разглядывал свой несостоявшийся обед. Да, девушка была явно не по вкусу людоедам: худенькая, высокая, стройная, с красивыми карими глазами, нос был не толстый и не приплюснутый, губы были в меру аккуратны. Что-то… Ну, явно не мечта каннибала, конечно… Съедобного в ней было маловато. (А ты как предпочитаешь, читатель?) Зато она напомнила Фильке его недавнее прошлое. Фархад суетился над казаном и лишь изредка бросал гневные взгляды на девушку. Филя, посомневавшись, вытащил кляп из её рта – её пересохшие губы ещё больше понравились ему. Она дрожала от страха и соблазнительно облизывала их, но молчала.

– Чё ж не орёшь? Развязать? – жестами показав на её путы, тихо спросил Филька. Она кивнула. Филька ловкими движениями бесстыжих рук освободил понравившееся ему тело от верёвок.

– Мы кушет ей когда? – угрюмо спросил его Фархад.

– Да чё тут кушать? Одни кости да кожа… – мы её для другого дела приспособим. Опять-таки узнать что от неё сможем про этих дикарей. Торопиться в таких случаях не надо… – ответил Филя, пожирая её глазами.

После некоторых попыток девушка, поняв, что она может ещё какое-то время пожить, перестала брыкаться и дала себя полностью развязать. Фильке пришлось её покормить, невзирая на протесты Фархада. И только после этого с помощью жестикуляций и сравнительных образов из числа окружающих вещей случилась первая попытка наладить разговор. Потом Филе это поднадоело, да и спать было пора, и он силком, грубо потащил голую красавицу на своё ложе. Матрасы и подушки были из тюков, набитых сухими морскими водорослями. Одеялами служили ковры, те, что потоньше и поменьше. Толстые ещё сушились, но никак не могли избавиться от запаха ила и гнилой рыбы. Долго девушке пришлось общаться с мужчиной на том языке, что доступен всем мужчинам и женщинам всех народов без перевода. Всю ночь ему слышались ангельские голоса, воспевавшие любовь под строгим контролем небесных сил. Время от времени они перебивались дьявольским хохотом и издёвками нечисти над его изнеможением. Филимон, истово молясь, с новыми чувствами, благодаря молитвам, набирался сил и возвращался к ангелам, чтобы не пропустить что-то из их репертуара. Но под утро (что значит близость интересов) девушка и Филя стали угадывать общий язык. Нет, они его не сразу нашли, но лиха беда начало!

Весь день они втроем использовали дичайшую тарабарскую смесь из слов и жестов и к вечеру кое-что и как-то стали понимать. Девушку звали Тая-Нола. Она скоро должна была стать взрослой, но в племени начались раздоры по поводу её будущего. Вначале она должна была по очереди стать женой на одну ночь шаману, затем женой прежнему вождю тоже на одну ночь, ну а потом она сама бы выбрала себе мужа. Но что-то случилось с вождём на острове.

– А-а, – вспомнил Филя бунт туземцев против вождя, свидетелем которого он стал недавно. – Продолжай, продолжай…

А обидевшись на шамана, продолжила Тая-Нола, почему-то и на неё многие воины обиделись. Они и шамана уже били, чтобы он поторопился взять её в жёны – но шаман старый, совсем плохой. У него… ну, не получается и всё…

– Не то, что у тебя, мой белый человек! А воины меня бить тоже хотели. Говорили, что я нарочно ничего не ем, чтобы не толстеть. Я ела-ела, не толстела. Поэтому они меня и бросили здесь.

– Сколько тебе лет? – спросил Филя Таю-Нолу, гладя её по голове.

Девушка не поняла, и от её попыток ответить Филя всё больше и больше забредал в лабиринт ответов-загадок.

– Мне… – Филя призадумался и потом неуверенно сказал: – Вроде бы уже двадцать… Ну, двадцать – это точно, а вот шесть или семь? Ну, тебе я дам лет пятнадцать-шестнадцать.

Тая-Нола совершенно не понимала, чего от неё хочет белый человек. Филя набрал камешки и, показывая на них и на себя, объяснял, сколько ему лет, потом набрал семнадцать камешков и показал на Фархада:

– Ему вот столько лет. Давай считать… Один, два, три, четыре пять…

Девушка внимала со всей серьёзностью, как самая прилежная ученица на свете. Но всё-таки не понимала ничего.

– Так, похоже, с календарями тут люди на заморачиваются. Ну, конечно, ни зимы тебе, не осени, ни весны… Как тут года-то считать? – решил Филя и махнул рукой на отсталость этого рая на земле.

Как они зовут этот остров? Ну, островом Большого Банги… Кто такой Банга? Как, вы не знаете, кто такой Банга? Да вы, чесслово, дикари совсем или с Луны свалились! Это же Банга! Всё: и земля, и солнце и луна – всё, всё произошло от него! Воины приехали от него без вождя и очень перепуганные! У них был большой совет, который созвал шаман, на котором они выбрали нового вождя, и там же решили, что своими громами и молниями Большой Банга показал им, что проголодался и требует еды. А с едой у них плохо. Прежний вождь любил пожрать, и поголовье диких и ручных хрю-хрю сильно уменьшилось. Вдобавок после неудачной войны с племенем другого острова очень много воинов попало на обед к победителям. Но нет худа без добра – в этом году такие хорошие урожаи вот этого цветка… Девушка показала рукой на высохшие лепестки цветка, изображённые на одном из постеленных на земле ковров.

– Да это же мак! – удивился Филя, который давно уже был знаком с чудодейственной силой этого растения. Не зря, не зря Афанасий Никитин слыл знатоком трав и даже как чародеем, но запрещал своим друзьям употреблять все эти дары чужой природы…

– Это на вашем языке? – спросила с помощью жестов Тая-Нола.

– На нашем… – кивнул Филя.

– А на нашем – «куд-куда». Из его высушенного сока делают пыль и забивают её в сухой тоже стебель какого-нибудь цветка, как в трубочку, и курят. У немногих, только очень, очень богатых островитян есть трубочки из дерева. Зачем? Ну как зачем? Ням-ням не хочется. И при жизни, покурив, можно увидеть не только Большого Бангу, но и много чего интересного! Сейчас сбор урожая, но они хотят навестить опять этот остров. Еды у них нет, а Большой Банга уже обогатил их этими ракушками – дальше будут вместо еды привозить самых худых девушек, а толстых, жирных оставят себе, чтобы не было ссор между воинами из-за невест или еды. Какие мошенники? Какие мошенники?! Большой Банга про упитанных откуда узнает? Их же прятать будут! А на поставках девушек подзаработают ещё и купят себе еду на других островах. Но…

– О чём задумалась? – заметив волнение девушки, спросил Филька.

– Вот один воин очень страшный обещал поймать Большого Бангу и жениться на нём! Он это сможет. Когда он хочет стать мужем Большого Банги? Вечером посмотри на небо, скоро будет, как шаман сказал, потоп, который будет литься с небес, как обычно, два раза от мёртвой луны до живой, круглой. Когда будет потоп? Через четыре солнца и четыре луны. Он хочет успеть до этого потопа! А ты сам тоже ведь Бангу, только живой и не такой большой…

– Может, я и Банга… – призадумался Филя. – Но замуж я что-то не хочу. А то тут такая неразбериха пойдёт… Как в мужском монастыре…

Филька долго не размышлял – у него уже были вырыты ловушки на возможных тропах, по которым явилось бы нашествие. Фархад был неутомим как землекоп. Филя умножил его и без того достойное трудолюбие рассказом о том, как в первую очередь его (он помоложе – мясо вкуснее!) будут жарить на вертеле… К ловушкам он добавил не только китайский порох и бечёвки, но и весёлый склад своего ума и прирождённую смекалку. Он всегда был весельчаком – много забавных историй, приключившихся с ним, заставляли его побратимов не раз бросать всё и удирать наутек от некоторых недовольных жертв его проделок. Он заставлял Фархада по многу раз обычным шагом, каким обычно шастали туземцы по острову, проходить нужное расстояние, пока горела нить, смазанная маслом вперемешку с порохом. Филька поджигал её в начале, затем, отмерив до нужной ловушки, определял длину верёвки, которую потом можно было использовать в качестве запала для мины.

Птиц, стоящих на дозоре, теперь было несколько. Филька усилил охрану своей пещеры ещё несколькими горластыми пташками с жемчужными перьями, залетевшими в его силки. Мясо их было жёстким, отдавало какой-то вонью. Но зато сторожить умели. Птиц, открою вам Филькин секрет, не просто привязывали к кустам, нет… Бечёвку с одной стороны цепляли к лапке летающего поросёнка в жемчужном одеянии, а с другой стороны – к концу надёжно привязывали булыжник. Взлететь она не могла, да что там взлететь – она бегать толком отучалась. Теперь их было несколько. И перед пещерой, и перед выходом на перекрёсток всех тайных троп, и в начале лужайки, и по узкой, извилистой береговой линии этой единственной бухты. Их криков не пугались только привычные к этому лаю и гомону дикари.

И вот однажды рано-рано утром на голову спящему Фильке свалилась в истерике Тая-Нола. Филимон по привычке схватился за кнут и принялся отделывать спину спящего Фархада. Ну, было у них там… Пытался как-то Фархад в отсутствие Филимона жениться на Тае-Ноле. Не успел… (Мальчик рос не по дням, а по часам). Но девушка тормошила и тормошила и тут же отбивалась от Фильки, который было подумал, что неудовлетворенная красавица требует от него исполнения супружеского долга, и продолжала тянуть его к выходу.

Поняв, что его совсем уж безграмотная юная супруга требует чего-то большего, Филя, раздосадованный, захотел было отвернуться от девушки, но не тут-то было! Она попыталась что-то ему нашептать, при этом прижимала почему-то палец к своим и его губам. Филя стал соображать, что он чего-то не понимает. Предстоял недолгий разговор с помощью жестикуляций и немногих уже освоенных ими и понятных им обоим слов. Однако, опасность он понял не сразу, а только когда наконец разглядел перепуганные глаза любимой и её трясущееся в страхе тело, которое он беспощадно лапал своими ручищами.

Светало. Из оборудованной для наблюдения площадки в зарослях странных кустарников с вкуснейшими плодами они увидели в бухте целую процессию из десяти пирог. На самой большой, флагманской пироге возвышался огромный дикарь. Он был таким большим, что Филя не поверил глазам своим. Хотя расстояние до его пироги было, ну, шагов под двести. Но по сравнению с другими дикарями это было что-то…

– Глазастая моя… Как ты их разглядела? – удивился Филька.

Девушка пожала плечами:

– Птышка…

Только тут Филя обратил внимание на невероятный переполох своих часовых:

– Да-а, человек ко всему привыкает… – смущенно почесав голову, произнёс Филя. В душе он почувствовал неприятный холодок из-за потери бдительности и своей легкомысленности. А пироги приближались и должны были пройти в бухту мимо наблюдателей. Когда флотилия стала проплывать совсем рядом, шагах в пятидесяти-шестидесяти, на пирогах оживились: на огромного дикаря накинули гирлянды из цветов и стали пробовать укрыть за поясом из радужных птичьих перьев его мужское достоинство.

– Ни хрена себе! С такой кувалдой он точно Большого Бангу оженит! – только и охнул Филька.

С ним согласилась и Тая-Нола, по-своему, жестикуляцией и свистящим шёпотом объясняя, что женщины племени даже в океан бросались, чтоб только избежать ночи с этим дикарём. И воевал он всегда только сам за себя, и пленные у него до утра не доживали. Дикари выгрузились у начала расставленных ловушек и с песнопениями побрели в сторону лужайки… Первый взрыв вознёс великана в небеса навстречу Большому Банге! Его тело так и не нашли – далеко улетел… Последующие взрывы особого вреда дикарям не причинили – больно быстро они рванули обратно к пирогам.

– Фильия, поехал мы, ты говарол, по бабам! – восторженно заорал Фархад.

– Быстро учишься! – хмыкнул Филя. – А то ты на мою Таю-Нолу засматриваться стал. Так, сколько тут у нас лодок?

– Какой лодка? Это – пырога!

– Чего? Какие ещё пироги? Да ты знаешь, что такое пироги? – сглотнул слюну Филька. – Пироги – это пироги! Из теста, с начинкой! Понимаешь? Тесто, а внутри что хошь! Хошь мясо, хошь грибы, хошь ягоды!.. Да чё хошь! Потому я эти лодки грызть не буду!

– Это совсем… Давай на остров! Там бабьи – ты и я… их… – Фархад показал фигуру, в которой указательный палец образует вместе с большим кольцо, и сверху несколько раз прихлопнул ладонью второй руки.

– Давай, а то ты меня пугаешь! Всё норовишь моей жинкой стать – хватит! Поехали, а то до безобразия докатимся… И не так надо, – повторил Филька жесты Фархада, – а вот так! – и он изобразил двумя руками жесты лыжников, опаздывающих на вечеринку в жарко натопленной бане.

Фархад с трудом в одиночку управлялся огромной пирогой. Филя безмятежно возлежал на носу лодки и своевременно давал напарнику нужные советы: