Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 65 страниц)

– Это почему же? – тоже перешёл на шёпот сатирик.

– Так ты это… Необрезанный. Спалишься сразу… – отвел глаза в сторону апостол.

– А вы… Ах, да, вы ж евреи… И тут устроились. Слушай, да только из-за этого я счас антисемитом стану! – возмутился сатирик.

– Поздно. Но тут есть специалисты. Лучше всех это делает Кацман, – понизил голос Пётр.

– Цена вопроса? – деловито уточнил сатирик.

– Твой голос избирателя… – ровным голосом ответил апостол.

– Что за чепуха? – удивился сатирик.

– Мы тоже идем в ногу со временем. Понимаешь, обитатели Рая не все равны… Ну, как в армии… Рядовые, ефрейторы, сержанты… – стал разъяснять апостол.

– И скоко, скоко миллионов самозванцев среди обрезанных? – прервал апостола сатирик.

– Немного… И совсем не миллионы. Я, к примеру, совсем не еврей, – покачал нимбом апостол. – Но тоже… А Кацман… Обрезание он делает только некоторому сержантскому составу. А рядовым – дырка от бублика. А ты… Ты уже на прапорщика тянешь. Тыришь у самого Его право на обличения и осуждения за грехи… – осуждающе ещё раз покачал и головой, и нимбом апостол.

– А Кацману тут какой интерес? – (недоверчив, ох, недоверчив сатирик!)

– Он тоже в прапорщики метит. А прапоры имеют право раз в тысячу лет участвовать на очередном юбилее сотворения мира и видеть Его! – апостол, склонив голову к сатирику, поднял вверх указательный палец. – Это простым святым рядового состава не дано.

– Не очень понятно… Христиане, мусульмане, иудеи… А? – явно запутавшись в многообразии загробного мира, простонал сатирик.

– Да просто всё. Он един. Просто… Создал людей по образу и подобию своему. Ну, а вы там, на земле, передрались, да всё делите и делите мир. Да и не только мир… Вот пришлось и здесь, в загробном мире, границы, погранзаставы, таможни, пропускные пункты… Понарошку, чтобы подсластить душам их расставание с бренным миром. А потом как ни горька будет для них правда, им уже легче будет с ней примириться. Переходный период, скажем так, – опять перешёл на шёпот апостол.

– Не понял опять. Он эту кашу заварил, а на нас всё свалить решил? Так это он виноват, что мы такие разные? И он сам в себе такой разный? По образу и подобию… – осуждающе покачал головой сатирик.

– Я же говорю, прапорщик ты! – вздохнул апостол. – Но вот в Раю или… где? Ты и на земле был… Был, был уже, – остановил протестующий жест сатирика апостол, – ни рыба ни мясо. С богемой дел не имел? Не имел. Власть кусал? Кусал. Но сам во власть не лез. В души людей, как в замочную скважину, подглядывал? Подглядывал, подглядывал… Деньги, как бы ты к ним ни относился, тебя избегали? Избегали… На общественную мораль чихал? Чихал. На авторитеты что-то ложил? Ложил. Что ж ты теперь хочешь? Тут тебе и плюсы, тута тебе и минусы. Смотря по обстоятельствам… Но при этом оставался человеком. Чтил заповеди. И что с тобой теперь делать?

– Начнём заново… – взгрустнул сатирик перед лицом беспощадных фактов. – Во-первых, не ложил, а клал…

– Слышь, ты, филолог. Понты в филологии – это аристократизм убогих. Филолог одного века обязан презирать филолога из другого века. Как далеки они от народа… Что-то мы тут с тобой разговорились. Ша, перекур закончен. Начинаем приём. Глянь, сколько душ накопилось, – указал рукой апостол на вздыбившуюся тучу из человеческих душ перед входом на перекрёсток загробной жизни.

– А мне куда? – поинтересовался сатирик.

– Да стой ты. Оформлю потом. Там родительский комитет архангелов собирается по твою душу. Позаседают и сообщат. А счас я тебе несчастные случаи отдаю, экспериментаторов и нелепые смерти. Над последними ржать надоело. Это как раз по твоей части… – приказал апостол.

Нескончаемый поток душ слегка озадачил сатирика. Но он быстро освоился. По земным понятиям время подошло к ужину. Сатирик занервничал:

– Слушай, Пётр, как бы нам по стаканчику нектара? Только давай без фокусов…

– Ведро видишь? – кивнул апостол.

– Где? – осмотрелся сатирик по сторонам.

– Да вон… Ангел из пищеблока приволок, – показал под стойку апостол.

Сатирик удивился. Под стойкой регистратуры действительно стояло ведро с ковшиком сбоку.

– А чё ковшик один? Ах, да… Ну, посидим? Условия, конечно, не ахти, – с сожалением констатировал сатирик, пытаясь понять, как было пронесено ведро мимо него.

– У меня запасной ковшик есть… – с этими словами апостол вытащил из-под одного из своих крыльев, сброшенных им у врат, золотой ковшик, облизал его и подошёл к ведру.

– Ну, будем… – чокнулся своим ковшиком с ковшиком апостола сатирик, залпом опрокинул содержимое в себя и еле выдохнул: – Черти нектар гнали!

– Ну, ты, брат, силё-ён… – опустошив свой ковшик, одобрительно крякнул святой Пётр. – Я парочку столетий привыкал, а ты вона как… Закусывай, закусывай! Это тебе не бормотуха земная. Это – нектар!

– Сколько же в нём градусов? – продышавшись, всполошился сатирик.

– Это на земле у вас градусы, а здесь – промилле. В жизни ты пил и ждал, когда они появятся в твоей крови, а тут сразу же. Раз – и промилле в нужном количестве!

– А куда торопимся? И чем закусывать? И как это промилле? – собрав глаза в кучу, поинтересовался сатирик.

– Чудак, при земном потреблении похмелье наступает, перегар жуткий наутро, а тут реакций таких в организме нет – самого же организма как такового тоже нет, и заместо перегара – благоухание. А закуска – вон, квашеная амброзия. Ладана нет. А контрабандный земной ладан – смола смолой… Такая вонь! – с презрительной миной на лице махнул рукой апостол.

Рядом у входа в Рай, куда показал апостол, лежал тазик, накрытый траурными венками.

– Ничего себе оформление нашего стола… – скривился сатирик.

– Привыкай… Да и на нектар не очень-то налегай. Мне это на целую смену, – погрозил пальцем сатирику апостол.

– А смена сколько у нас длится? – заинтересовался сатирик.

– Да пустяк – триста земных лет… – равнодушно закладывая в рот амброзию, ответил апостол.

– Ничего себе пустяк! – поперхнулся сатирик.

– Дурень, триста земных лет у нас равны восьмичасовому рабочему дню… Так что зацени мою щедрость… Будем!

– Ну, уж теперь точно будем, – согласился сатирик и залпом принял в свой дух следующий ковшик. – А отдых? – переведя дыхание после очередного ковшика, поинтересовался сатирик. – У тебя же каторжная работа. Не просто швейцар, а ещё и администратор на стойке ресепшен так сказать.

– Ты чё? Я же не наказанный. Вон видишь горку? Ну, вон по той дороге? Ну, на ней ещё облако висит в виде женских ягодиц… Ты знаешь, сколько до неё? Пять парсек, а это, на минуточку, двадцать пять световых лет. Даже больше. А захочу и буду там через мгновение. Если бы не упёртость, ну, ты знаешь кого, нам бы эти старомодные крылья на фиг были бы… Наливай! – протянул сатирику свой ковшик апостол.

Апостол явно начал хмелеть и стал реже закусывать. Сатирику это не понравилось – он ведь не юморист, чтобы хихикать над чужими слабостями и недостатками, развлекая глупцов и моралистов. Нет, его интересовали только настоящие пороки и преступления в пользу индивидуальной выгоды (шкурные дела) мерзавцев… Апостол оглядел надвигающуюся, как снежная лавина, ещё одну очередь духов из облаков к регистратуре и приказал:

– На сегодня объявляю шаббат! Души – в отстойник. Но не в Чистилище, а в зал ожидания. Вот как, ты думаешь, они поймут, сколько там будут находиться? По себе узнаешь. Время ты теперь понимать и ощущать никак не сможешь. Вот сколько времени, по-твоему, прошло с тех пор, как ты сиськи рассматривал в реанимации, а?

– Ну, я тут ещё работал, с тобой вот сидим… Думаю, часа два-три… – глубокомысленно ответил сатирик.

– Дурень, через минут пятнадцать по здешнему исчислению ты увидишь (если захочешь) эту обладательницу бюста шестого размера. И будет ей по-земному девяносто один год, и сиськами своими она сможет, как шарфом обмотаться. А могила твоя уже забыта, кладбище снесено и там теперь новая городская тюрьма стоит.

– Слушай, ну ничем хорошим обрадовать не можешь. Обязательно тюрьма… Ну правильно, если моя могила, то… Только тюрьма, конечно, – с нескрываемой обидой произнёс сатирик.

– А что бы ты хотел? – пьяно сощурился Пётр.

– Ну, на худой конец парк культуры и отдыха с моим памятником. Знаешь, такой… В полный рост, и я такой весь задумчивый… великий! Можно и просто музей… Ну, про меня.

– Счас проверю, какие варианты были… – апостол заложил два пальца в рот и громко и резко свистнул. Прямо перед собеседниками опустился странный экран. На нём что-то вспыхнуло, замелькало и пропало. Экран окончательно погас.

– Ну у вас и техника… – поморщился сатирик.

– Чего? А-а, деревня! – презрительно отозвался апостол. – В отличие от многих, тебе, видимо, дадут такое право, как деформировать время. Вот я уже всю информацию собрал. Потом, может, сам будешь таким специалистом и будешь всем этим так же пользоваться. Значит так, первоначально на этом месте хотели построить банк, но вовремя вспомнили, что на этом месте был похоронен какой-то сатирик. (Ну, да, это ты…) От греха подальше банк построили на месте осушенного болота, прославленного всякой нечистью и проповедями властей и православного духовенства. Даже в Аду обиделись. Там же столько святой воды в болото попы залили… Еле потом его осушили. Затем был проект постройки дома инвалидов. Инвалиды остались ни с чем – деньги пропали. Потом ещё проект цирка…

– Этого ещё мне не хватало… – возмутился сатирик.

– Не перебивай. Потом пришли ребята в кожаных пиджаках и с маузерами в деревянных кобурах, с красными бантами на груди. Вспомнили про тебя, – нахмурился апостол.

– Ты ничего не путаешь? Какие маузеры? Какие… Ну, ладно, кожаные куртки носили и будут носить… Но маузеры причём? Красные банты… Революция, что ли? Так когда она была? Сколько уже лет прошло… – разочаровано сказал сатирик и отвернулся от Петра.

– Повторение – мать учения. Кстати, тюрьма носит твоё имя… Не забыли все, как ты кукиши показывал антинародным персонажам.

– Спасибо! Мне этого только не хватало… Благодаря своим кукишам остался в памяти потомков, – возмутился сатирик. – Ну, спасибо.

– Этого мало… ик, – икнул апостол.

– Что ещё? – недовольно буркнул сатирик.

– Они тебе новую биографию справили…

– Чего? – поперхнулся сатирик, незаметно опуская ковшик апостола в ведро с нектаром.

– А вот так, как всегда при смене любой власти. Теперь ты – защитник и блюститель интересов простого народа. Как тебе такое, а? – ухмыльнулся апостол.

– Чё творят, чё творят-то? – искренне возмутился сатирик. – Пусти меня на землю – разберусь!

– Ну, ты же этого хотел? А на землю всё, билет в один конец у тебя был… Назад хода нет, – сочувственно объяснил апостол.

– Да, дела, если всё это правда… – с горечью души, бессильной что-то исправить в минувшей жизни, пробормотал собеседник Петра.

– Не сомневайся. Наливай! – покачнулся апостол и схватился руками за стол.

– На, уже налито. Петь, у меня к тебе предложение… – отвлекаясь от скорбных мыслей, произнёс сатирик.

– Толкуй… – приняв ковшик, разрешил апостол. – Но вначале – будем!

– Будем, – согласился сатирик, чокаясь с апостолом… – надо приём посетителей упорядочить…

– То есть… – слегка удивился Пётр, осушив ковшик.

– Понимаешь, они толпой лезут. Напролом. Нужны реформы… – как можно убедительней предложил сатирик.

– Так… А ты и вправду уже заскучал по земной жизни… – постучал по голове сатирика ковшиком апостол. – Никак без реформ не живётся.

– Да нет. Я не про то… Слушай, давай всем умирающим людям в какое-нибудь место лепить штрих-коды… – уточнил своё предложение сатирик.

– Зачем? – растерялся апостол.

– Там будет всё… Все данные. Как на товарах в магазине. Здесь поставим турникеты, и пущай покойнички сами определяются, кому куда… Прижмутся этим местом к датчику – и гуляй, Вася! – лихо подмигнув апостолу, произнёс сатирик.

– Дурень, тогда значимость моей должности…

– Как раз наоборот. Уважения прибавится. Знаешь, я не раз бывал в церкви и по секрету тебе сказать обязан: не уважают тебя на земле… Ой, не уважают… – закачал головой и прикрыв глаза от притворного возмущения, сообщил сатирик.

– Чё ты мелешь? – вздрогнул апостол.

– Правду говорю, – невинно глядя на Петра, сказал сатирик.

– А как же Рим, Ватикан? Мой собор? – с гордостью спросил Пётр.

– Ты, Петь, не обижайся… Куда, говоришь, римских пап девают?

– В специальный барак. Там такое с ними делают, даже бывает, что бесы, глядя на них, рыдают и проклинают свою долю. Они же самые отъявленные атеисты, да ещё и самозванцы.

– Сам ответил. А в наших церквах кому только иконы не малюют, а вот тебя надо очень постараться, чтобы разыскать на иконах. Нет тебя там. Ну, почти нет. Ну, на фресках кое-где ты ещё попадаешься… А так, понимаешь, ты будешь не просто привратником, швейцаром, а… владельцем частного охранного предприятия. Во как! – поднял палец вверх сатирик.

– Зачем?

– Так сам знаешь, разведка у вас есть, контрразведка в наличии тоже имеется, а врата ты в одиночку охраняешь. Ну, как это так? Несолидно… Ты бы видел, какая охрана у нашего патриарха и сколько охранников стерегут каждую дверь у него. А он кто по сравнению с тобой? Мелюзга пузатая, – с воодушевлением произнёс сатирик.

– Самозванец вообще-то… – кивнул апостол в знак согласия.

– Полностью согласен. Давай, будем! – согласился сатирик, взвешивая в руке наполненный ковшик.

Апостол с сатириком осушили ещё по ковшику. Задержали дыхание и, отдышавшись, с аппетитом закусили квашеной амброзией.

– Ты знаешь, Ферапонт, ты первый, кто такое мне говорит, – многозначительно обратился к собеседнику Пётр.

– А почему я – Ферапонт? Ваще-то я… – попытался уточнить сатирик.

– Я тоже не Пётр. Это теперь твой псевдоним для нашей тусовки. Ну, хватит об этом. Что ещё можешь предложить?

– Турникеты с траволаторами, которые с перилами, – продолжал гнуть своё сатирик.

– А что это такое? – озадаченно глядя на сатирика, спросил апостол.

– Ну, как эскалатор, движущаяся лента для пассажиров… – удивляясь отсталости загробного мира, разъяснил сатирик.

– Да ну, возни сколько… – недовольно отмахнулся Пётр.

– Не скажи… Они, конечно, бесплотные, и потому разлетаются… На одном месте не могут удержаться. А так… Включаем первую космическую скорость, и успевай штрих-коды считывать… Мы ещё ракетки и тебе и мне закажем, – продолжил соблазнять апостола нововведениями сатирик.

– Какие ещё ракетки? – спросил Пётр, заглядывая в ведро.

– Теннисные, чтоб я эти души, как мух, гонял, да ещё и поиграть с тобой сможем. Всё веселей… – размечтался сатирик.

– У меня мухобойка имеется… – с гордостью похвастался апостол. – Старинная, я когда на кресте висел, так ею на мне мух били. С собой забрал. А счас… Ка-а-ак вдаришь ею по душе непутёвой, так сразу в Аду траур… Так ей больно.

– Ну, ты изверг… – не одобрил сатирик замашек Петра, но вспомнив человеком какого века он был, лишь покачал головой.

– А пусть без очереди не лезут. Толкаться пусть толкаются, но очередь есть очередь, – внушительно ответил апостол и возвел очи горе. – Во всём должен быть порядок. А вообще-то мы другой способ применяем.

– Какой?

– А вот смотри… – Пётр трижды похлопал по столу, прямо под собеседниками облако расступилось, и сатирик увидел ангела с крыльями в шортиках и чёрта – черномазое существо в красном плаще. Ни дать ни взять – актёры провинциального театра, играющие… Сатирик присмотрелся: нет, не обман зрения – в кости.

– Эт чё? – изумился сатирик.

– Да вы там, на земле, нагородили всякую всячину, а действительность совсем другая. Я с этим тоже долго маялся после жизни. Вот чё вы там нагородили? Бог-отец, Бог-сын и Святый Дух? Чушь собачья. Есть Он, а есть Провидение.

– Дуализм, что ли? – вспомнил вроде как ругательное слово сатирик.

– Можно и так сказать. Вот смотри, моя смена. Потом их… Играют в кости. Когда выпадает меньше пяти, вся очередь отходит в Ад, когда меньше десяти – в Чистилище. Когда одиннадцать – в Рай.

– А если шеш-беш, ну, двенадцать? Ну, как в нардах… – напрягся сатирик, предвкушая подвох, которым можно будет поддеть апостола.

– Тогда очередь останавливается и выявляется подлинно святой, – назидательно объяснил апостол.

– Лихо… – только и нашёлся что ответить сатирик.

– А ты как думал? – горделиво улыбнулся апостол.

– И ошибки не бывает? – разочарованно спросил сатирик.

– Нет, – твёрдо ответил Пётр, – Провидение за это отвечает перед Ним. Понимаешь, когда Провидение с Ним воедино, то это – Истина.

– А когда они… собачатся? – поинтересовался сатирик, пытаясь разглядеть, что выпадает у чёрта с ангелом внизу.

– Отрок, вырву язык… Потому как если их разъединить, то… Получается то, что земные олухи называют фантазией. Нет, не враньё различного мастерства, а фантазия. Видения…

Собеседники замолкли, сатирик попытался ещё поддеть апостола, но тот его опередил:

– Ветхий Завет – ужасающая брехня и клевета на Него! Потому Он и пришёл. Пришёл к народу брехунов и жуликов, которых он терпеть не мог. Он ведь никогда не называл этот народец жуликоватый им избранным… Смешно. Не в Его это вкусе… Как можно народ, поголовно жульничающий, привечать? Есть среди них и простые…

– Как Кацман? – ухмыльнулся сатирик.

– А что – Кацман? Да, этот Кацман своей мученической смертью на костре в Гамбурге в год кометы Галлея получил допуск в Рай. Если бы его, как других, казнили за преступления… Но он был не виноват, как другие его соплеменники. Он даже не сумел обмануть на рынке слепого и глухого покупателя хлеба. Наоборот, он спрятал кусок хлеба за пазухой от родных и принес ему бесплатно. Ты знаешь, как его проклинали сородичи? А сожгли его во славу… Отрок, ты понимаешь это? Во славу Его! В Раю всего душ восемь-десять евреев. Это из миллионов-миллионов! Вот тебе и ответ.

– Хорошо, хорошо… – не стал оспаривать слова апостола сатирик.

– Ничего хорошего тут не вижу… – выдохнул апостол и сатирик впервые со времени появления своей души учуял не перегар, как на земле бренной, а невероятное благоухание.

– Да… Слышь, а что у нас там с президентом? – окончательно избавляясь от тоски своего умершего тела и меняя тему, спросил сатирик.

– С каким президентом?

– С президентом Всея Руси, – поинтересовался сатирик.

– Здрасьте… – шутливо поклонился Пётр сатирику.

– И вам не хворать… – серьёзно, как и полагается воспитанной душе, ответил сатирик.

– Спасибо… – апостол запихал себе в рот ещё одну порцию амброзии, прожевал и добавил: – Я его как-то давно… Сегодня, что ли, ещё перед обедом оформил.

– И куда? – потерев ладони от предвкушения, спросил сатирик.

– Ну, ты только держи себя в руках, он уже наверно пристроен на земле… – ответил апостол и невозмутимо отправил себе в рот очередной шмат амброзии.

– Что? Как?! – ужаснулся сатирик.

– Понимаешь, все эти императоры, короли, ханы, цари, султаны и так далее… Ну, правители всякие, до власти охочие, по заслугам возвращаются на землю, но как бы это сказать…

– Говори-говори, – поддержал апостола сатирик, уже обдумывая план подрывных действий в загробном мире.

– Ты это… Зря так думаешь. И никаких диверсий тута! – угрожающе наклонился к сатирику апостол. – Ишь ты, обиделся. Ты до конца дослушай, а то революцию ему подавай! Видали мы таких…

– Ну, ладно, что там? – миролюбиво, но хитро прищурившись, успокоил апостола сатирик.

– Ну, как что? Кого в навозную муху – дерьмом лакомиться до второго пришествия, а кого в глисты определят. Есть, правда, исключения…

– Так век мухи-то недолог… – вспомнил сатирик.

– Не скажи… Навозные мухи, жуки навозные сами себя воспроизводят. Ещё не успела такая особа в одном обличии истлеть, как она уже шустрит в новом.

– Как так? – засомневался сатирик. – Вон генетики на них развитие генов изучают.

– Да и пусть себе изучают. Бог им в помощь!

– А я думал, с чего это природа этих мух и жуков так ярко раскрашивает? – призадумался сатирик.

– Понимаешь, Он навстречу им пошёл. На земле все эти властелины и в пурпуре, и в парчах, и в шелках, и в бархате привыкли ошиваться… Вот он и пошёл им навстречу – в таких нарядах, позолотах, в таких красках и… дерьмо дегустировать. Простые мухи и жуки, личинки, тьфу ты – ничто по сравнению с их красотой. Вот так вот. Стыд к ним не липнет. Они и в жизни его не знали и не признавали за собой. А без дерьма им, красавцам, без него невмоготу, – апостол после этих слов сам пошарил ковшиком в ведре и, уже не чокаясь, хлебнул из него.

– А наш президент? – осторожно поинтересовался сатирик.

– Ну, этот гусь толк в конспирации знает – православную секцию мух и жуков возглавил, – многозначительно подняв палец, ответил апостол.

– Вот генетикам радости прибудет, – приуныл сатирик.

– Не совсем, попробуй понять. Вот там пару тысяч мух, жуков, может, больше, летают, ползают себе над кучей (сам знаешь чего), а это дух или президента какого, или императора, или султана, раджи какого… Да неважно, какого правителя. Один рой – одна душа. Убьёшь там пару десятков – а душа уцелеет. Она в каждой мухе, в каждом жуке частичкой своей. А чтобы случайно весь рой не погиб (Сатана не дремлет и мечтает их заполучить сюда для своих нужд), в каждой мухе, в каждом навозном жуке меняется слово… Каждая особь – это буква из текста приговора Высшего Суда. Как в этом мельтешении случайных по строкам слов текста (иной раз огромнейшего текста) ваши генетики что-то вычисляют? Жулики ваши генетики! А вот дух земного властелина знает текст наизусть! Давится и… лакомится дерьмом. И отказаться прав у него нет. Чем больше он чудил на земле в отношении людей (даже не стоящих ничего), тем больше текст и… больше дерьма. Ты знаешь, что очередь на пересмотр приговора Небесного Суда ещё не дошла до ассирийских царей? Им ещё пару миллионов лет лакомиться этим содержимым желудков не только людей, но и животных. А ты говоришь о своём президенте…

– А ему скоко лет… – заинтересовался сатирик.

– Запасись терпением, – прервал сатирика апостол, – наливай!

– До второго пришествия? – с надеждой в голосе спросил сатирик.

– Наливай, тебе сказал! Второго пришествия ему захотелось… – буркнул апостол, допив из ковшика и протянув его сатирику. – И смени тему, отрок. А то тошнит немного… от дерьма.

– Слышь, Петь, а вот скажи, буду я сидеть на своём облаке, наяривать на инструменте, не зная музыкальной грамоты… Надоест ведь! Одно и то же миллионы лет! Да зачем мне… – не скрывая разочарования, загрустил сатирик.

– Не дерзи отрок, не дерзи! – прервал сатирика апостол.

– Ну, круизы тут у вас, экскурсии? Ну, перемены всякие? – вздохнул сатирик.

– Да всё это у нас предусмотрено – спроси у ваших физиков да астрономов… – тоном наставника произнёс апостол.

– А они каким местом? – увлёкся странной лекцией сатирик, наполнив ковшик апостолу.

– Да мы им тут через возвращенцев из реанимации идею о расширяющихся вселенных подкинули. Зачем, думаешь? – загадочно улыбнулся апостол.

– Ну, не знаю, – честно признался сатирик.

– Тогда слухай сюды! – принизил голос апостол. Он снова опустошил ковшик и, вернув его сатирику, предложил: – По одной?

– Наливай! – согласился сатирик, предвкушая долгий разговор по душам неравных между собой по уму и обстоятельствам собеседников.

– Он, – поднял вверх указательный палец апостол, – тоже ведь… И мы по его образу и подобию… Уразумел?

– Не-а… – скорчил рожу сатирик.

– Ну и дурак. Так выпьем за разнообразие наших интересов и их приличия ради наших желаний! – предложил апостол.

– Вот это я понимаю, тост! – восхищённо гаркнул сатирик и залпом опустошил свой ковшик.

– Будут, – закусывая амброзией, подтвердил апостол, – будут тебе и путешествия, будут тебе и служебные обязанности… Ты меня… ик… уважаешь?

– Я т-тебя люблю… – ответил сатирик, поглядывая в ведро с нектаром. – Слышь, Петь, а нам хватит, или сбегать?

– На! – швырнул ключи сатирику щедрый апостол. – Ты мне, мне не веришь?

– Верю, куды… ик… ноги делать? – оглядел окрестности сатирик.

– Прямо по дороге за вратами, затем на перекрёстке налево… Скажешь, от меня! Врата с той стороны не забудь закрыть…

– Не побьют?

– Погоди… Могут. Кстати, хорошо, что напомнил: там сразу за вратами, вдоль забора, на привязи лауреаты Нобелевских премий мира… Злые очень… – предупредил апостол.

– Что? Нобелевские лауреаты на цепи? – слегка протрезвев, изумился сатирик.

– Ну, а что ты хотел? Почти все они так боролись за мир, что дай им волю, так они бы от мира камня на камне не оставили… – поковыряв у себя в носу, флегматично ответил апостол.

– Шутку эту слышал… Да как же так? – недоверчиво произнёс сатирик. – Ты меня последних иллюзий о бренном мире лишаешь.

– На цепи они, на цепи, пусть и псами, но ведь в Раю… Но покусать могут. Возьми там за вратами мой посох и особо не жалей их… – равнодушно предложил Апостол.

– Это я с большим удовольствием, – деловито ответил сатирик и с благословения апостола, перекрестившего его ковшиком, шмыгнул за врата.

За вратами было тихо и неряшливо: повсюду валялись транспаранты и разбитые арфы и другие струнные инструменты, внутренняя сторона забора была исписана лозунгами. Дорога, по которой направился сатирик, была вся в ухабах и грязных лужах.

– И тут Автодор не дремлет – знает своё дело! – воскликнул сатирик, оступившись на дорожной яме и чуть было не вывихнув ногу.

На его голос тут же сбежались, злобно рыча, лауреаты Нобелевских премий мира. Но на счастье сатирика они все действительно были на цепи и могли бегать только вдоль забора по натянутой струне. Но сатирик не удержался и, оглянувшись по сторонам, подошёл на безопасное расстояние и от души вмазал посохом по голове ближайшего, брызжущего пеной изо рта, лауреата. Тот заверещал, заскулил и, поджавшись, отпрянул назад от критически настроенного духа с апостольским жезлом в руках.

– Я т-тебе! Ещё хошь? – радостно спросил попавшего ему под руку лауреата на цепи сатирик.

Только тут он обратил внимание на то, как выглядели эти лауреаты: они носились или вальяжно принимали угрожающие позы на четвереньках, на собачьих лапах, с человеческими мордами, но во фраках и в галстуках-бабочках. Сатирик раззадорился и, забухтев, зашипев, принялся чужим посохом и своими ногами мутузить всю эту уважаемую свору:

– Эт тебе за конвенцию пидорасов, эт тебе за детей Африки, эт тебе за америкосов, эт тебе за демократию, эт тебе за права человека, а эт тебе за водородную бомбу!

Слегка утомившись, он вспомнил о задании и, осмотревшись и не внимая скулящим от боли духам лауреатов, по запаху направился в сторону зазывно струящихся дымков самогонных аппаратов. (В этих делах даже со своим смутным представлением о химии как науке он считал себя крупным специалистом). За пригорком по дороге он наконец-то увидел полевые кухни армейского образца с пришпандоренными к котлам змеевиками. Ангелы в армейских штанах и сапогах деловито помешивали варево в них и переругивались с выстроившимися в очередь дежурными святыми с красными повязками на рукавах.

– Так, минуточку внимания: я тута в служебной командировке от погранслужбы Рая! Пошли все вон, мне без очереди! – с этими словами, отмахиваясь то посохом, то ведром, сатирик попытался было пробиться к ближайшему змеевику, из которого беспрерывно струился нектар в серебряную огромную чашу. Но не тут-то было.

– Как это, как? – удивилась толстенная баба с тремя нимбами на голове. – Вас здесь не стояло! Я авторитетно скажу: валяй отсюдова, русь немытая! Понаехали тута…

– О! – обрадовался сатирик. – Откель приперлась, из Москвы?

Такого визга в ответ райским кущам слышать не доводилось. Сатирик был ошеломлен словоизвержением обиженной особы с тремя нимбами и укороченными до ягодиц крыльями. Мгновенно появился дежурный наряд хмурых ангелов. Они выхватили из толпы духов сатирика и москвичку и поволокли обоих к возвышенности, увенчанной ажурной беседкой. В беседке нарушителей спокойствия встретил дежурный ангел. Телесное воплощение этого ангела напомнило бы сатирику атланта Эрмитажа и ещё кое-что… Атлант-ангел посмотрел на провинившихся:

– Этот… Сатирик, понятно, – тоном, который не предвещал ничего хорошего душе сатирика, начал оформление протокола ангел-атлант. – Так, а это у нас… О-о, – взглянув в появившееся рядом с ним небольшое, размером в чемодан, облако, вздрогнул ангел-атлант. – По женской линии – коренная москвичка… По мужской… Отец – Индия, дед – Африка, прадед – Аргентина, прапрадед – Монголия. А сама – москвичка… коренная. Тяжко тебе, девица, было жить в России, тяжко. Кругом – русские… вокруг Москвы.

Сатирик с сочувствием посмотрел на москвичку с приютской родословной и только было захотел выразить оное вслух, как ангел-атлант хмуро глянул в сторону души сатирика, и она обнаружила в себе запрет на дар слова. Сатирик понял причину молчаливости горластой москвички. Свары в Раю пресекались телепатически. Атлант-ангел внимательно оглядел москвичку:

– Нимб тебе никак не положен, а их у тебя три… А-а, примерять выпросила у соседей… покрасоваться. Как на конкурсе «Мисс Таганка». Один как бы за красоту, второй – за ум, и третий – за Москву? Ты бы ещё один себе выпросила вместо кольца в нос, как у дедушки из Африки. И крылья у тебя не по размеру. По какой ещё моде, дура? Ну, в наказание назначаешься на пятнадцать суток райских на уборку территории. Увести… – приказал ангел-атлант одному из ангелов милиционеров.

Прямо с места, без всяких взмахов крыльями ангел-милиционер и москвичка исчезли, растаяли. Ангел-атлант продолжил вещать в облако-чемодан:

– Владельцев нимбов оштрафовать на лишение дополнительных пайков гамма-излучений сроком на месяц. Так, а теперь с тобой… сатирик… – не скрывая сарказма, обратился к душе сатирика ангел-атлант. – Хулиганим?

«Никак нет!» – хотела было ответить душа, как услышала свой собственный ответ от ангела-атланта:

– Никак нет, значит. И наказать-то тебя никак, бюрократия небесная… Не числишься ты у нас ещё. Послал тебя… Пётр.

«Угу!» – согласилась душа сатирика.

– Но ничего, беру тебя в разработку. Будешь у меня во веки веков в чёрном списке… – погрозил пальцем ангел-атлант душе сатирика. – За всё ответишь, олух царя небесного!

Душа сатирика погрузилась в лёгкий обморок. Только сейчас он понял, кого ему всё это время напоминал ангел-атлант! Учителя, его учителя по математике – Константина Ивановича.

– Узнал? – снимая нимб с головы и повернув голову в профиль, спросил ангел-атлант. – Да, Константин Иванович Хлуднёв собственной персоной. Дурик, многие ученики, закончив школу, иногда становятся людьми. Иногда даже попадают сюда. А кто, кроме нас, учителей, сможет вам… Что ты там бормочешь? Жизнь испортить? А забыл, что там, на бренной земле, вы в школе вытворяли? Вот и берут нас сразу в Рай и сразу назначают ангелами, ангелами, щенок, за всё пережитое нами на земле в школах с вами! Берут прямиком в ангельский чин и сразу в органы правопорядка Рая. Я тебе всё, всё припомню! А теперь дуй! Помогите ему, этому остолопу, набрать ведро без очереди и вышвырните его из Рая! – приказал ангел-атлант ангелам-милиционерам. – Ну, а на Петра… – вздохнул ангел-атлант. – Опять писать кляузу в дисциплинарную комиссию.