Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 65 страниц)

– Вы не чада Божьи, вы козлы евонные! Кого? Господа нашего обносить?! Он же всё видит согласно уголовному кодексу! И пришлёт, пришлёт своих воинов из ближайшей прокуратуры! А они праведные, они вас, козлов, на дух не переносят!

Насчёт прокуратуры он не шутил, но и без неё хватало кому за порядком следить. Роль контролёров – пастухов крестного хода неплохо выполняли иноки из мужского монастыря с автоматами наперевес в бронежилетах поверх ряс. Изредка они для острастки зевак постреливали в воздух под одобрительные шамканья богомольных старушек.

Во искупление своего греха алчности и предприимчивости бизнесмены в телогрейках, под которыми видны были скромные смокинги, стали передавать конверты с деньгами лидеру процессии. Батюшка через мегафон стал благословлять наиболее щедрые фирмы, заодно рекламируя их товары и услуги. Это помогло уладить недоразумение с фальшивыми святыми. И только после этого самозванцы, разобравшись с кучами конфискованных у них нимбов, заняли места согласно купленным благословениям. Крики «Бей его – у него нимб ненастоящий!» незаметно заглохли под ударами иноков. Постепенно с их православной помощью процессия загнусавила очередной псалом. Слова для тех, кто не знал или подзабыл их, диктовала с помощью батюшкиного матюгальника судья, только что объявленная батюшкой царицей Савской. Не верящих в это очередное чудо среди горожан не было.

На вырученные деньги батюшка Никодим вскоре приобрёл за границей шикарный полированный гроб. Не то чтобы он не доверял местным умельцам, просто не захотел делиться с епархией. Гроб ему, по его же уверению, обошёлся дороже океанской яхты, купленной там же и подаренной им царице Савской на время. Яхту водрузили на городском фонтане, так как городская речушка, высосанная городским водопроводом, была мелковатой да и грязной – могла испачкать яхту. А в бассейне фонтана вода была отстоявшаяся от грязи. Из иноков набрали матросов. А вот гроб установили на въезде в город как герб или указатель направления для праведников. Рядом сразу же возникла стоянка для дальнобойщиков с ларьками с шаурмой, проститутками из числа фальшивых праведниц и постом ГАИ.

Епархия заворчала, но было уже поздно – вместо денег батюшка крутил ей кукиши. Для батюшки что там епархия – знамения всякие в награду от Синода замаячили на горизонте с клобуком митрополита! Настоятель иногда даже вскидывал ладошку к глазам козырьком и прищуривался, чтобы получше рассмотреть своё будущее… Но, увы, с другой, противоположной стороны горизонта, появились другие знамения, от ОБСЕ! Там тоже было всё не слава богу! История человечества совершалась без их контроля. Россия вновь пошла по непонятному для всех пути развития. Батюшке пришлось оторваться от своих святых забот и объяснять придуркам из НАТО, что не всё так плохо. Ориентиры для России, поверьте, найдутся по дороге.

Ему не очень поверили, и потому впридачу к гробу прислали в нагрузку халявный нервно-паралитический газ. Газ в баллонах батюшка загнал в кочегарку на местную кондитерскую фабрику для изготовления леденцов – леденцы пошли на ура. Затем батюшка обратился к инокам, чтобы восстановить экономическую справедливость – Степанычу бесплатно набили морду. Но работы у Степаныча всё же как-то сразу прибавилось, хотя катафалка-то уже не было – но он не грустил. Просто напялил на разбитую свою физиономию медицинскую маску и успокоился. Но пришлось ему всё-таки на простом грузовике возить покойников в морг. А иноки раздухарились, и поставка покойников была организована ими на поток. Передёргивая затворы автоматов, они подгоняли Степаныча без всякого уважения к прежнему договору, заключённому им когда-то с батюшкой. За похороны по новым условиям они не платили.

– …Митрополит заплатит! – блаженно улыбаясь, покуривая травку, заверяли иноки Степаныча. Таким образом был истрачен почти весь годовой дармовой запас бензина милиции. А катафалк на простое явно грустил: из всех топливных трубок, из карбюратора и бензобака капало горючее и масло…

Тем временем «долойщики» добились-таки своего: за ящик виски, произведённого из чесночной шелухи и чайных опивок с самогоном, они получили согласие от министерства по чрезвычайным ситуациям на переименование города. Отныне по решению спасателей городок стал Неоченьможетбытьском! Время для этого было выбрано удачное – большинство горожан были уже святыми, и им было всё равно. А остальные и пикнуть не смели против милиционеров, которые хоть и обзавелись нимбами, но как не терпели, так и не могли терпеть нарушения общественного порядка. Они даже как злее стали – нимбы выделяли столько злости в виде электричества, что милиционерам не нужны оказались не только электрошокеры, но и дубинки.

По этому случаю вспомнили, сколько городу лет и устроили праздник – день города. Правда, бюджета хватило бы только на поминки города, поэтому программу праздника урезали до обычной пьянки депутатов и избранных чиновников в самом большом ресторане. Порядок же на улицах на этом празднике соблюдали не только стражи закона, но и отряды святых дружинников.

Но не всё так гладко было на самом деле. Степаныч уже соображал, как бы наказать батюшку за все эти самые… Народная судья тоже нет-нет да и вспоминала о неудавшейся карьере и об объятьях Хана… Вован, тот и вовсе не упускал случая попинать ногой Степаныча и своих адвокатов за дурацкую сделку. Сам батюшка уже тяготился мелочностью бесчисленных святых и интригами епархии. Всё предвещало борьбу зла с добром в первозданном виде.

Баррикад и границ между этими понятиями не было. Пришла просто группа граждан-святых и потребовала табель о рангах согласно уплаченным пошлинам. Нет, злобы в них как не было, так и не наблюдалось. Просто в многочисленных процессиях, коими стала насыщенно-перенасыщенной жизнь, в городе возникла необходимость грамотно занимать свои места, а не толкаться и пихаться с кем ни попадя. Сколько времени уходило на эти разбирательства! А граждане-святые не хотели мириться с тем, что их время тратится не на молитвы и шествия, а на мирские проблемы.

Батюшка вначале послал их было, но вовремя спохватился и остановил пошедших уже по известному всем в России адрес, и милостиво разрешил задачку. Отныне святые делились на три категории: над ними возвышались пророки, потом служивые с нимбами и с дубинками наперевес и третьими были женщины, добровольно покинувшие свои семьи ради батюшки. Ниже всех без всяких категорий были святые с фальшивыми нимбами. Батюшка и всё остальное духовенство были рядом с этим бедламом в параллельной жизни. Тем самым батюшка оставил за собой право безбожно пинать любого пророка в зад. Помимо этого он назначил ангельское воинство: ангелами были иноки с автоматами, архангелами он назначил начальника милиции, прокурора города и начальника тюрьмы. Увы, это понравилось не всем святым, так как он забыл наделить какими-нибудь должностями председателя городской думы и редактора городской газеты, известного своими либеральными взглядами. Началось брожение…

Батюшка мирно похрапывал в объятьях судьи – царицы Савской, когда вокруг катафалка началось несанкционированное действие. Воду стали мутить святые с фальшивыми нимбами. «Долой, – кричали они, – узурпатора веры! Да здравствуют свободные выборы в небесное царство!» Вновь появились транспаранты с классиками марксизма и иконы президентов западных стран. Появились гадалки в необозримом количестве, а чем ещё осталось заниматься женщинам в городе, населённом святыми мужчинами, скажите на милость?

Гадалки неутолённым женским естеством и чутьём предсказывали больно быстрый конец света. Не отставали от них и синоптики с пожарными: в городе явно потеплело – от жара нимбов сонма святых загорались даже каски на голове у пожарных! Вместо воды из брандспойтов пенной струёй садила самогонка – отнюдь не святые старушенции, в горестях терпя убытки от святости и трезвости, сливали готовую продукцию в канализацию, откуда она по старинке попадала куда нужно, то есть, в пожарные водоёмы.

Привыкшие к запаху фекалий при тушении пожаров пожарники вначале уверовали в чудо, но более трезвое начальство уверовать в это так и не смогло – объявили конец света по высшей категории сложности.

А батюшка сладко дрых и дрых с царицей Савской после каждой удачной сделки со святостью… Недавно даже директор крематория со сказочной национальностью не выдержал и, проиграв в карты батюшке печки и трубы своего хозяйства, на остаток честности приобрёл нимб. Свидетелями этого чуда стало козье стадо, не один год пасущееся возле кладбища. Самуил Иванович, обозвав их волками позорными, разогнал их и, разбив об рога вожака пустую бутылку из под водки, ворвался в заброшенный склеп трудовой славы мартовских котов. Устроил там дебош, после чего уцелевшее кошачье племя без всяких дополнительных аргументов признало его своим кумиром.

Поначалу они никак не могли привыкнуть к его нимбу, но потом, дождавшись, когда он, завалившись на безымянную могильную плиту хозяина склепа, начинал храпеть, они собирались поближе к его одру и подтаскивали даже котят – познакомиться поближе с винно-святыми парами своего главаря и заодно погреться. Котята быстро, прямо-таки на глазах умнели и взрослели, что неудивительно: так много было в этих парах всяких премудростей. Катафалк, превратившись в родильное отделение небесного царства, исправно продолжал плодить святых… уже кошек.

Но вопросы политики и его не обошли стороной – батюшка решил объединить церковь и государство под своим началом. Благо уже который год церковь хоть и была отделена доходами от налоговых служб, но недостаточно, по мнению батюшки, разделена по расходам. Храмы-то за счёт государства исправно и строили, и реставрировали, и в придачу надавали церквам нефтяных компаний и всяких приисков и рудников, чтобы было чем божьим пастырям на чёрствый хлебушек зарабатывать. Но отдали кому? Патриархии, ни черта не смыслящей в вопросах святости! А как быть с яхтой в городском фонтане? А с бесприданницей царицей Савской? Одно дело судья, а другое – царица! Разницу чувствуете? Но это моральная разница, а где материальная?

Ранним погожим утром, пока воздух не раскалился от молитв и нимбов просыпающихся святых, батюшка построил своё ангельское воинство. (Под страхом принудительной канонизации ангелы-иноки достигли божественной беспрекословной дисциплины. Учитесь, воины Вооруженных сил России.)

– Ироды!.. – обратился к ним батюшка в облачении от Версаче, но с камилавкой на голове и крестом-зажигалкой на груди. – Доколе… Иых-хы… – поперхнувшись гаванской сигарой, прокашлялся батюшка. – Ироды, говорю, доколе мы будем терпеть грехи Синода и светских полудурков? Штатских всяких, то есть. Доколе Русь святая будет под пятою грешников? Пора нам за работу – небеса ждут от нас подвигов сподвижничества! За работу!

Ангелы-иноки с автоматами стройными рядами прошли под молитву в ритме марша перед батюшкой и скрылись в облаке пыли, поднявшемся над городом. Святых для процессии выловили быстро, снабдили их иконами и хоругвями и направили к фонтану на городской площади. Затем царица Савская зачитала им с балкона дома градоначальника требования к мировой общественности. Согласно им все правительства планеты отлучались от Царствия Небесного в том случае, если отказывались помочь отцу Никодиму в установлении оного на российских просторах. После ангелы пинками подгоняли святых к парадному входу, где заставляли опускать их в урны свеженькие правильно оформленные бюллетени в поддержку этих требований. Степаныч, с некоторым сомнением поглядывая на балкон и ангелов, потирая ушибленные пинками свои ягодицы, проголосовал со всеми. Затем знаками попытался привлечь к себе внимание батюшки.

– Что это ещё за ветряная мельница? – равнодушно указав вниз, спросила царица у своего сожителя.

– Ба, Степаныч! Чегой-то хочет. Эй, инок, приведи-ка сюда это чучело огородное! – благодушно отозвался на её сообщение батюшка.

Степаныча привели и уронили ниц пред сладкой парочкой. Ангел-телохранитель, не убирая своего сапога с задницы святого, рыкнул:

– Вот пёс смердящий!

– Ну, ладно, ладно, потише тут! – благожелательно улыбнулся отец Никодим. Ну, чево тебе ещё? – обращаясь к Степанычу, продолжил он.

– Беда, отец родимый, беда!

– Какая ещё беда? – недовольно поморщился батюшка. Его хорошее, не запятнанное ничем настроение мгновенно улетучилось, и появилось привычное раздражение от общения со святым.

– Катафалк-то портится! Всё экономишь, на чём? На запчастях… Наши-то никуды не годятся! Импортные надо б срочно!

– Чё несёшь ещё? – скривив лицо, брезгливо спросил батюшка.

– Катафалк срамные песни стал орать! Не к добру это! И подвеска враскоряку! Про салон и говорить нечего – обгажено всё и на святые дары растащено, раскурочено!

– Ты давай по делу – хватит причитать!

– Не заводится он больше! – всхлипнул от избытка святости Степаныч.

– Кто не заводится? – поморщился батюшка.

– Катафалк!

– Да и хрен бы с ним! – успокоился священник.

– Ну, тогда я пошёл! Человече, сними ногу-то!

Инок, вопросительно взглянув на батюшку и дождавшись одобрительного жеста, нехотя снял ногу с поясницы Степаныча.

– Дуй отсюда! – подытожил батюшка. – Дуй, пока рёбра целы, правдолюбец ты наш! А запчасти где хошь, там и найди! Спросится с тебя…

Степаныч сам не понял, как очутился на площади в толпе себе подобных.

– Ну, как там царица? А святой отец? – послышались со всех сторон голоса.

Степаныч отмахнулся и загнусавил:

– Иже еси на небеси!..

– Понятно, он на дармовщинку, гад, сподобился на благодать небесную! – догадался кто-то из разочаровавшихся в нимбоносной толпе. По спине Степаныча заходили кулаки обделённых благодатью святых.

Поэтапно батюшка стал вводить в действие свои далеко, ох, как далеко идущие замыслы. Перво-наперво ввёл таможенные посты и уроки закона Божьего в школах. Затем залепил елеем блокноты и диктофоны журналистам из других стран. Чуть позже ввёл обязательное страхование автомобилистов и ювелирных украшений. Катафалк был, как выяснилось, не застрахован. Деньги на страховку получили под закладную дома Степаныча. Батюшка не счёл нужным рисковать деньгами Божьими, когда в наличии всегда под рукой была ещё и пенсия Степаныча. Иноки с автоматами, кастетами и гранатомётами стали нести круглосуточное дежурство у катафалка, дабы остановить кощунство врагов веры. Катафалк, несмотря на эти меры, по-прежнему разваливался.

– Опять жидов придётся нанимать! – чуть не плача от горя, стал докладывать теперь по утрам батюшке вновь назначенный механиком – хранителем катафалка сантехник дядя Гриша. Батюшка с удвоенным рвением каждый раз после доклада обнюхивал сантехника, но следов крамолы и измены не обнаруживал – всё перебивал запах святости с перегаром. И хоть катафалк ещё производил как-то и совсем уж никудышных святых, отец Никодим после полученной ноты протеста из Синода и ультиматума детских врачей, год не получающих зарплату, не так, как прежде, был уверен в своей непогрешимости…

– Зови этого, как его? Ну, из крематория, на кладбище он сейчас…

Дядя Гриша со всех ног бросился выполнять этот приказ батюшки. Через обед, полдник и ещё один полдник батюшка принял, наконец, бывшего директора крематория, а ныне кумира всех святых кошек и собак на кладбище. Самуила Ивановича, ну, как-то так, в общем. Но торг не понравился всем: батюшке в первую очередь, дядь Грише и даже Ивановичу с царицей.

Самуил Иванович потребовал возврата ему крематория по праву собственности, к нему в придачу царицу Савскую на десять ночей, к ней ещё парочку таких же красоток сроком на десять лет, ста пятидесяти процентов от выручки и главенства иудаизма и сионизма во всём городе.

– Царицу понятно, сионизм куда ни шло, но сто пятьдесят процентов?! – изумился батюшка.

– Потом борьше бугхет, – ворчливо почему-то про картавил собеседник (чего раньше за ним не наблюдалось) и добавил: – Всё хогрошо, чё пгрежде, а не в шо кончается!

– Да пошёл ты! – небрежно обронил батюшка и разлил себе с царицей и дядь Гришей по стаканам самогонку.

Катафалк требовал ремонта, сомнений в этом уже не было. Батюшка оторопело разглядывал вместе с казначеем собора вновь прибывших туристов-паломников из ближних и дальних весей и не увидел ни одного нимба. Он воздел руки к небесам и как только их он не уговаривал! Но всё было без толку – катафалк испортился! И это при том, что вокруг были такие толпы жаждущих святости, разгорячённые, нетерпеливые и очень даже потратившиеся на ожидаемое чудо!

Все по очереди ложились в другой, шикарный гроб, но без толку – нимбов не было! Что-то дымило, пахло горелой овчиной, волосы у паломников вставали дыбом и с дымом, но ничего! Ничего похожего на святость – наоборот, каждый смельчак, попробовавший стать святым, становился ещё более развязным и сексуально озабоченным. От греха подальше батюшка отправил не только царицу, но и бабушек, бесплатно верой и правдой обстирывавших полотенца, гардероб настоятеля и убиравших собор и вокруг него, в неоплачиваемый отпуск. Положение усугублялось тем, что даже среди святых стали находиться еретики или просто неразумные, как дети, которым было совершенно наплевать на благополучие церкви.

С этим батюшка и даже патриархия мириться никак не желали. Впереди предстояло много дел: сжигание научных библиотек и учёных с ними, возрождение инквизиции и создание особой конституции, основанной на первородном праве церкви на царствия земныя и небесныя, о чём так ясно и бесспорно сказано в «Апокалипсисе». Всё так чудно и хорошо складывалось, но ох уж эти овцы святые…

Да, катафалк окончательно испортился, сомнений в этом уже ни у кого не было. Батюшка ещё раз под разными предлогами попытался потянуть время, но нетерпеливые туристы-паломники, обзывая его жуликом и прочими нехорошими словами, потребовали денежки назад. Отец Никодим с криками: «Осади назад, еретик долбанный!» – заметался вокруг катафалка, обещая всё скоренько исправить, а особо нетерпеливым и крупногабаритным пообещал ещё бесплатное причастие.

Вскоре появился и дядя Гриша, срочно вызванный для консультации. Дядя Гриша по прошлой своей привычке опять попросил чего церковного… Батюшка пообещал ему бутылочку церковного вина для причастия. Дядя Гриша, по блату и на халяву обзаведшийся тремя нимбами, лихо одним ударом сдвинул их набекрень и поднял цену до дьяконской самогонки – дюже крепкая зараза и с такой силой противостоит всякой греховности даже в мыслях… Выпьешь стопку такого нектара – и привет грешности! Батюшка, замахав руками, пообещал хоть чёрта лысого, только чтобы исправить этот клятый катафалк. Дядя Гриша при слове «чёрт» посуровел и даже как почернел ликом и заявил, что вот этого ему как раз и не надо, а плату придётся удвоить, так как у него святость, и он не может должным образом ответить, и потому батюшке грешно этим пользоваться!

Батюшка взвыл и убежал под защиту собора. С криками и улюлюканием приближалась ещё одна партия разгневанных паломников. Они срывали с себя фотоаппараты и кинокамеры и бросали в запертую дверь собора вслед батюшке. Имущество деловито собирали иноки и сортировали по стоимости. Тут же объявились коммерсанты, которые развернули торговлю этими предметами по сходной стоимости. Плату брали не деньгами, которые в городе уже ничего не стоили, а подписями под воззванием с требованием отречения батюшки от сана и назначением взамен прежней Богородицы царицу Савскую Богоматерью. (Среди святых давно уже ходили слухи о непорочном зачатии царицы).

Дядя Гриша, изрядно перепачкав свои нимбы машинным маслом и керосином и, немало потрудившись, создал-таки шедевр! Катафалк сиял радужными пятнами мазута сквозь многочисленные венки и шарики, разложенные поверх него. Из-под капота высовывался змеевик, а из него прямо в кружку дяди Гриши капала пахучая жидкость. Святые угодники – дружки святого сантехника – стояли вкруг с кружками наперевес. Батюшка ещё раз взвыл и попытался заставить царицу Савскую лечь в гроб. Та, сообщая ему о своих гражданских свободах, насилу сумела избавиться от такой чести и таки подставила вместо себя свою подружку – депутатшу с нимбом, умело и со вкусом рекламировавшую среди святых презервативы и прокладки. (Читатель должен её помнить – она любила носить генеральские фуражки и мундиры). Однако депутатша, как и дебилы-паломники без всякого блата, вылезла из гроба уже без нимба, но в стельку пьяная и при всех умудрилась освободиться от шнурков, которые служили ей вместо трусиков и лифчика. Потом громогласно потребовала свободу секса всем святым!

Батюшка со словами: «Ишь, чего выдумала, зараза!» отдал её в руки служков и иноков, чей смиренный блуд в свободное время от общения с батюшкой, понравился даже царице Савской. Оплёванный паломниками и царицей, батюшка примчался сам не свой в городскую тюрьму.

– Ханушка, выручай! – бросился он к ногам сумрачного хозяина пятикомнатной камеры.

– Выручать тебя?! Змея ты подколодная! Судья, судья где, я тебя спрашиваю?! Кому я её отдал и за что, и на какое время? Чем ты за это платить думаешь? – свистящим шёпотом схватив батюшку за шиворот, произнёс Хан.

– Ханушка, заплачу, ей-ей, заплачу! Не губи, не дай сгинуть! Еретики среди святых – раз! Паломники – два! Синод с патриархом с нерусской фамилией – три! Да от меня ничего же не останется! Не дай сгинуть от проделок антихриста! От проделок врага рода человеческого!

– От кого, говоришь? – уточнил Хан.

– Врага рода человеческого…

– Значит, от басурманов христьянских… – кивнул Хан.

– От них… от них! – согласился отец Никодим.

– Я подумаю… – несколько поостыв от своих воспоминаний, пообещал Хан и в задумчивости перехватил поудобнее попа за бороду.

Думал Хан недолго. По его велению послали святого уже начальника тюрьмы под охраной нескольких грешников из числа заключённых к катафалку. Наступало время обеда, и потому Хан торопился поскорее закончить дело. Уже когда Хан сидел за столом, а батюшка смиренно ждал приговора судьбы, в камеру вернулся один из посланных грешников-братков и что-то прошептал на ухо хозяину. Тот, вытерев свои жирные губы поданным ему батюшкой лифчиком царицы, стал поглядывать как-то странно на стоящего у дверей на коленях батюшку.

– Так что ж теперь делать с тобой, сволочь ты безродно-христьянская? – вопросил Хан.

Батюшка, не отвечая, тихонечко завыл и стал щипать себя за бородку.

– Ладно, я не атеист! – усмехнулся Хан и добавил: – Как мусульманин христианину… Баш на баш, дорогой!

Из переговоров представителей двух конфессий на сугубо коммерческой основе стало ясно следующее: Хан с одной стороны получает назад судью-царицу, депутатшу и прочих служивых девиц. Затем шестьдесят процентов выручки за всё время эксплуатации катафалка православной церковью, половину средств, полученных батюшкой на восстановление храмов, включая отписанные на имя церкви квартиры и прочее имущество прихожан. В дополнение смена на посту атамана святых Степаныча на цыгана, желательно без нимба, но с гитарой, а взамен православная церковь в лице отца Никодима получает праведность в виде нищеты.

– Ратуйте, православные, грабёж!!! – возопил было батюшка, но тут же схлопотал под дых от Хана. Как-то разом в душе у батюшки воцарилось миролюбие и любовь к ближним своим.

– С другой стороны, чтобы не забыть, – Хан подло так ухмыльнулся и продолжил: – Сейчас поедет Гиви с адвокатами в банк, и к обеду, может, к ужину – как получится – переговоры продолжатся!

Переговоры не стали легче и после обеда. Батюшка бился за каждый процент не на живот, а на смерть. С девицами хрен бы с ними, но шестьдесят процентов, да ещё с имуществом возлюбленных прихожан? Наконец из банка поступило подтверждение трижды проверенных Ханом сумм. Батюшка уже не бил себя по щекам и не метался по камере от пинков Хана…

– Ханушка, а что теперь? – безучастно ко всему происходящему шептал он в пространство.

– Ты думаешь, что я такой же живоглот, как ты? Бабки от канонизации поделили, а теперь, даст Аллах, поделим деньги за обратный процесс – десвятизацию или, как это… деканонизацию. Слушай, почему процесс святости так совпадает с канализацией по названию? И у нас, и у вас… Неужели надо набраться достаточно фекалий, чтобы стать святым? – задумчиво ответил Хан.

– Да пошёл бы ты! – устало пробормотал батюшка, только что отдавший в руки иноверца даже доверенность на яхту в городском фонтане. – …Хотя есть такая святая Евгения из Египта. Единственное, что она сделала, так всю свою жизнь провела в келье, стены которой вымазывала своим говном.

– Да она ж просто лентяйка… – ухмыльнулся Хан. – Чтоб на улицу не ходить…

Обратный процесс от святости к разврату также пошёл через катафалк. Пошёл быстро. Многие из тех, кто побывал в шкуре святого, призадумались… Они теперь не спешили обманываться, побыв святыми на земле, в святости в загробном мире. Неоченьможетбытьск на глазах превращался в столицу провинциального разврата. Первым делом снесли все прежние памятники, потом переименовали улицы, единственную площадь, все закоулки и тупики. Горожанам ничто теперь не напоминало об их прошлом и их пошлой истории…

Послесловие

Луна уже опять опохмелилась за тучами, и теперь довольно бесстыдно выглядывала из-за них, покачиваясь при каждом шаге племяша. Из туч временами проливались то ли слёзы, то ли дождинки. Племяш даже не осознал вначале, где он находится: – на взгляд любого человека простиралось бы огромное кладбище! Кресты и памятники, вразнобой разбросанные причудой случая, теснились от самого дома Степаныча до горизонта, прикрытого тучами, скупо освещаемые в стельку пьяною луной. Племяш оторопело разглядывал окрестности и дико мычал. Затем присел на ближайшую могильную плиту и попытался прочесть надпись на ней:

– Степаныч? – во даёт, во шустрит!

Взглядом он обвел ещё несколько могил и остановился на самом роскошном надгробии, что-то знакомое почудилось ему в изваянии в центре огромной каменной глыбы.

– Я… Я?! Шалишь! – с этими словами он схватился за лежавшую у его ног кувалду, забытую могильщиками, и принялся крушить всё вокруг. И хотя свирепости ему было не занимать даже у столь близких сердцу каждого российского олигарха нильского крокодила, но могил было чересчур много! И потому он вскоре устал, но сил ещё было достаточно для того, чтобы принять пару глотков из литровой бутылки водки. Устал, но как-то не очень испугался своей безыходности и беспомощности перед таким количеством могил.

– Нужны вы были мне все… Плевать я хотел на вас! И на всё тоже! – промычал он и рухнул на могучий чугунный старинный крест.

– Рас-се-я!

– Му-м-у-у! – отозвалась загадочная мгла, и приблизилось нечто, очень похожее на заблудившуюся корову.

– Рассеюшка… – всхлипнул племяш и погладил её по морде. – Обмануть меня гады норовят. Этот, этот старый хрыч! Гроб нашенский, не нашенский! Катафалк. Гад! Меня, родственничка!

Морда согласно кивала и бодалась, пока не полетел племяш в странную пропасть с краями из туч, на дне которой явственно проглядывали очертания собора.

Утро застало мёртвое тело на самой верхушке купола, сверкавшего чистым золотом, в позе ангела, скорбящего у креста…

Странно, когда умирает человек, имея ещё вполне пригодные для жизни органы. Не менее странно, когда умирает государство, полное живых и в расцвете сил граждан. Разум ли не совладал с новыми условиями бытия, или насилие возобладало над жизнью, но время для прощания со временем и с государством лишается воли и надежд и реальности исчисления, приобретая взамен буйство фантазий, лишившегося рассудка шута…