Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 65 страниц)

Любимые деньки памяти

В истории государства российского ещё не до конца понята та роль, что отводится импортным унитазам в войне с каждым вероятным противником.

…Курсанты Карпухин и Василевский тащились в казармы училища под грузом пережитого от свидания с девчонками. Молодцевато подгребая своими армейскими ботинками окурки с пыльного заплёванного тротуара, они завернули на перекрёсток перед училищем и застыли от изумления: на мостовой, кряхтя от натуги, из служебной машины вытаскивал картонную коробку с унитазом полковник Коньячин. Или, как его ласково и шутя называли, – Шнапс.

– Бойцы, – начальственно обратился к ним полковник, – ну-ка помогли!

Курсанты рьяно бросились выручать трудолюбивое начальство. Вскоре они поднимали унитаз по лестнице одного из ближайших домов, заселённых командным составом училища – так называемые дома офицерского состава, сокращённо – ДОС. Особых трудностей для них не было. Было лишь желание побыстрей отделаться от навязанной им работы. Тем более, что Шнапса больше всего недолюбливали не его коллеги, а курсанты. Шнапс был ходячей мишенью для их казарменных острот. Полковник был настоящим офицером и очень плохим солдатом – то есть, всё, как водится у русских.

Прирождённая тупость с приобретённой армейской смекалкой возвысили его вполне заслуженно до этих полковничьих высот. Женщины, как и водится исстари, прямо-таки вешались на сияющие звёздами его погоны. Он несказанно был рад этому и, отличаясь неимоверной природной скупостью, сделал многих из них матерями-одиночками на положении вечных дур без прав на алименты.

В родной деревне он на всю жизнь приобрёл бы репутацию лежебоки и трутня, но вовремя законченное военное образование спасло его от пожизненных насмешек односельчан. В армии он попал в окружение таких же, как он, персонажей, потому в его поведении никто ничего необычного не замечал. Ещё более тупые, чем он, возвышались до штанов с лампасами и обзаводились военнослужащими женского пола, как арабы гаремами. И есть одна черта, присущая таким счастливчикам: они верят в честность… Да-да, но только в свою честность, пусть это даже иногда бывает наперекор воинской присяге, но зато очень даже выгодно для карьеры. Но не зря, нет, не зря, согласно присяге, мы обретаем Родину-мать и множество придурковатых отцов-командиров. (Нам бы ещё разобраться, с кого требовать алименты?) Бедная Родина-мать…

А вокруг, что немаловажно для смутных времён, творилось что-то невообразимое. Поэтому Коньячин вполне справедливо полагал, что не всё ещё потеряно, и, подсуетившись перед старшими по званию, оказался на должности заместителя по тылу высшего военного (что немаловажно для будущих бездельников) командного училища. Таким же безмятежным образом он сам вскоре стал слушателем какой-то военной академии, без чего он вряд ли имел бы право хранить в домашнем шкафу заветные штаны с лампасами. Название военной академии он с трудом вспоминал на какой-нибудь из бесчисленных своих попоек. (А оно ему надо было?)

Эта академия прославилась своими заочными слушателями: многие из них сами оказались наставниками в других академиях или в немалых чинах во всех военных округах! Те, кому по каким-то причинам не так повезло, заполнили все кабинеты в Генштабе, либо (что уж совсем погано) стали простыми преподавателями в военных училищах. Но сантехнику в академии не преподавали…

Поэтому внимательно осмотрев бумажки с инструкцией по установке унитаза, Шнапс оглядел уборную в своей квартире – в ней с трудом разместился новый унитаз. Один из двух унитазов был явно лишним! Решение пришло сразу.

– Этот! – ткнул пальцем Шнапс в старый горшок. – Убрать! Этот, – ткнул он на уже распакованный унитаз, – водрузить!

Старый унитаз в умелых руках курсантов быстро потерял свой прежний вид – из одиноко торчащей трубы за ним рванула вода. Это не был ручеёк – это был какой-то гейзер!

– Странно… – нахмурился Шнапс, заняв безопасное место. – То еле бачок набирался, то чёрт-те что! Курсант Карпухин, принять меры для недопущения дальнейшего истекновения воды из этой трубы!

– Есть! – вытянулся перед полковником Карпухин и, весь основательно уже промокший, бросился к трубе. Попытка закрыть руками извержение воды успеха не имела.

– Эх, всему учить надо. До чего же бестолковые ребята! – рассердился Шнапс. – Палец тебе на что даден природой? Заткни им дырку! Заткни же наконец!

Дело пошло веселей: вода игривыми упругими струйками смочила все стены и потолок, с которого она тут же дождевыми каплями падала и собиралась в журчащий поток под ногами собравшихся людей и рванула по прихожей в сторону входной двери. Разломанный унитаз вдобавок ко всему ещё и завонял. Курсант Василевский добил его молотком и стал собирать обломки в картонный ящик, из которого недавно извлекли новый.

Водружение нового прошло быстрее: его приставили к какой-то большой трубе, из которой вырывались ветры смрада, потом обложили тряпками и матами (устными!). Шнапс свысока, стоя на табуретке, раздавал команды. Долго рассуждали, что делать с бачком. Решили. Натянули какой-то гибкий шланг прямо на трубу, освобождённую от пальца Карпухина. Потом как-то подозрительно быстро догадались пристроить бачок к горшку.

Снизу прибежал взбешённый сосед – его советы пришлись бы кстати, если бы курсанты вздумали добровольно свести счёты с жизнью. Шнапсу рекомендаций было дано меньше, но в более оскорбительной форме. Шнапс достойно ответил, и вмиг образовался дуэт двух людей с плохим воспитанием и дурным влиянием военного образования. Сосед был так же знаком курсантам и тем более Шнапсу.

Сосед – полковник Пожарский (то ли фамилия, то ли прозвище по житейским заслугам) – преподавал азы тактики, попутно обучая безопасному разведению пожаров на армейских складах перед приездом проверяющих комиссий. Судя по многочисленным не только на лице боевым шрамам от ожогов, опыт у него был огромным.

– Товарищи курсанты! – басил он на подобных занятиях. – Командир без навыков разведения пожаров на армейских складах не имеет права на продвижение по службе и увольняется из рядов Вооруженных сил без выслуги лет и без досрочной пенсии! И кто, если не мы?..

Занятия по пожарам проводились на территории складов училища за городом. На некоторых, правда, учениях происходили казусы – не без этого, не без этого…

Однажды, к примеру, тыкая указкой на штабели ящиков с пустыми бутылками из-под водки, имитирующими боеприпасы, он разглядел нечто такое, отчего его глаза (хотел было сказать, что впервые в жизни, но это вовсе не так, зачем наговаривать на человека?) приобрели осмысленное выражение. Там из-под сломанной тары как триумф вражеской разведки выглядывали стабилизаторы мин. Он с изумлением махнул указкой, пытаясь сказать нечто, но не хватило ни воздуха в его лёгких, ни слов в словаре военнослужащего, ни боевого знамени для крестного знамения. Взмах указкой курсанты приняли за приказ и метнули зажжённые факелы в штабели, заботливо укутанные тюками с соломой.

Вспыхнуло пламя. Рвануло. Грохнуло раз, ещё раз. Затем очень много-много раз. Земля, вздыбившись, ушла из-под ног разбегающихся и потом взлетающих над ямами и канавами от греха подальше курсантов. По всей округе с весёлым свистом стали разлетаться мины и обгорелые банки консервов из сверхсекретных кладовых прапорщиков. Вскоре в оборванном донельзя обмундировании, обгоревшем до состояния головешек в мангале, курсанты, неся на руках полковника, вышли к ближайшему шоссе подышать свежим воздухом…

Говорят, что лейтенанты этого выпуска стали самыми удачливыми, проворными на службе: оглохнув на этом занятии, они очень быстро научились угадывать по лицам и шевелениям губ своего начальства все их пожелания и приказы. И, что самое разумное, гораздо быстрее своих нетравмированных сослуживцев исполнять оные! Но на основании полученных знаний прилежно утверждалась практика недоказуемых взрывов складов с боеприпасами и других складов с товарами, годными для обывателей или террористов. Какое глубокомыслие вместо обычной болтовни требовалось от мошенников на всяких телевизионных ток-шоу для общества, чтобы не охренеть от этой правды всем остальным россиянам…

Между тем дуэт уже перерастал в настоящее физическое совокупление, согласно данным взаимным обещаниям боевых офицеров. Курсанты тем временем уже почти одолели разбушевавшуюся водную стихию к радости зрителей, прибывавших из других квартир. Раздался то ли кошачий визг, которому вторил собачий бас, то ли нечто очень на это похожее, потому что поблизости не было упомянутых животных. Тараканы вот были, клопы, комары, даже микробы и вирусы были, согласно подозрениям и инструкциям санитарного управления военного округа. (Попробовали бы не быть – а на что прикажете штабу округа списывать средства на борьбу с ними и с другими врагами санитарии?) Но полезной домашней живности поблизости не наблюдалось. Вдобавок животные так ведь не сопят и не кряхтят. А звуки были, и это всё неслось от двух сцепившихся в клубок офицеров.

– Успокоились! Ну успокоились, наконец! Стыдно перед курсантами… – выкусив из армейской фляги успокоительного и крякнув от удовольствия, обратился к возившимся драчунам один из соседей в погонах подполковника. – Решать вопрос надо мудро, по-старинке. Офицеры мы или нет? К примеру, раньше такие вопросы решались дуэлью!

– Ну, это не для нас… Может, нам ещё, как обезьянам в цирке, на гармошке сыграть? Так и это не умеем… – остряком оказался преподаватель кафедры интимных услуг (тактика ближнего боя).

Пошутил, что ли, сосед или назло современности, обозлившись на кого, решил попугать старинной забавой, но остальные соседи с оглядкой друг на друга и особенно вечно пьяный командир батальона обслуживания училища эту память о чести дружно поддержали. Но наши вооружённые силы – самые миролюбивые на свете: ни у кого, как всегда, оружия не нашлось (то ли всё было захвачено первым встречным, то ли разоружились не вовремя и сдали всё на съёмки кинобоевика, но что есть, то есть – хоть банными полотенцами стреляйся!). Это навело даже курсантов на мысль о существовании в стране банно-прачечного антигосударственного заговора. (Без западных разведок здесь явно не обошлось).

А тут ещё женщины объявились, перепуганные долгим отсутствием своих мужей и гвалтом в подъезде. (Как редко всё же и без ложной скромности или повода доводится собираться боевым подругам воинов вместе…) А здесь драка, настоящая драка. А из-за чего или из-за кого? Тут им явно было не до шуток, перед скандалами все равны: и холостяки, и семейные, и разведённые. Поди потом разбирайся, кто с кем и как портит обычный график семейных измен под видом заступления во внеочередное дежурство по воинской части или гарнизону. Драчунов разняли. Наступило время анализа бесчисленных гарнизонных сплетен. И разгорелось пламя всепожирающей жажды справедливости. И как обычно (к чему так и не могут привыкнуть все мужчины на свете), разбирательства взяли на себя жёны российских офицеров – все как одна потребовали до кучи правду о каких-то буфетчицах в училище, связистках и медсёстрах там же.

В подобных случаях в противовес женской солидарности тут же появляется мужская, правда, с оговорками: вроде мы не мы, и не за всё же мы в ответе? Потом нужен лишь технически грамотный предлог, чтоб мужики стремглав улизнули, к примеру, как бы на футбольное поле подальше от греха. Тем более, что погода была прекрасной – ещё прекрасней был ларёк напротив стадиона, издали молитвенно манящий к себе гонцов из уже собранной команды футболистов. Но спор продолжился и здесь. Их обогнали женщины, которые, не раздумывая, преградили им дорогу к ларьку.

Масла в огонь опять подлил ещё один из любителей дуэлей в кителе, но уже в спортивных штанах:

– Ребята! С разборками не выходит как-то… Айда с миром на площадку – мячик найдём. Кто выиграет, тот и прав! А вы, женщины, давайте по домам! – и зачем-то прихлебнул из серой алюминиевой армейской фляжки.

Никто из женщин даже не посмотрела в его сторону, а зря! По истлевшему тротуару от забытых многочисленных окурков пополз дым. Из фляжки, чёрт возьми, из армейской фляжки следом за дымом выплыл джинн, правда, в погонах ефрейтора, но в шароварах с генеральскими лампасами…

Он отдал честь своей фляжке и занял своё место рядом с хозяином на полусогнутых ногах – субординация, однако! Женщины, не обращая на него внимания, переругиваясь, разбились на несколько групп и направились к детской площадке между домами. Джинн оценивающе разглядывал их сзади. (Тот ещё мерзавец!)

– Объясни народу, – приказал ему хозяин в спортивных штанах. Джинн по-военному чётко и кратко доложил:

– Ашотик не хочет извиняться…

Народ в военной форме загудел, протестуя против этих слов.

– Тихо, – поднял руку джинн в немалом для себя чине и после гула, перешедшего в брюзжание, продолжил: – …но он признал факты продаж прокисшего коньяка и высокие цены, превысившие координаты нашего денежно-вещественнного довольствия! Поступил настоящий коньяк по удивительно низкой цене, сказочная водка в долг без всяких процентов, архиерейско-выгодный креплёный портвейн, и подготовлен список прощённых должников. Странно в таком случае отказываться от спорта, что так необходим для сохранения здоровья военнослужащих…

Военно-образованный народ поддержал правомерность этой стратегической мысли. (Открою ещё одну армейскую хитрость: просто так в футбол эти люди играть не умеют. Официально, как бы, вроде, на ящик пива, неофициально напивались вусмерть чем придётся.) За этим желанием оздоровиться с помощью спорта, как за военной тайной, скрывался ларёк Ашотика, где и находился алтарь храма воинской службы, куда складывались жертвоприношения в виде получек. Иногда Ашотику и залетало, и попадало…

Однако футбольная площадка оказалась занята. Было непонятно, почему городские власти умудрились именно в этот день, в день снижения цен у Ашотика, сдать её в аренду какому-то международному детскому фонду. Но на то они и городские власти, чтобы мешать жить жителям своего города. По полю бегали мальчишки в трусиках и в маечках – большой спорт убивает легковерием мечты, капризами славы, но главное, в нём прячется в синяках и травмах и в отстранённом от обычной жизни времени желание удрать от бытия.

Давно забытое инфантильное чувство высокомерия и превосходства вдруг обуяло офицеров, разглядывавших бронзовых от загара мальчишек.

– Офицеры! Против нас школяры средних классов из какого-то детского общества – а мы, а мы… Всё-таки совсем ещё не ветераны российского офицерства! Не пожалеем сил для Отчизны! – провозгласил один из соседей Шнапса и пустил по широкому кругу полную пока бутылку спасительной водки. (Вот откуда он узнал про детей? Еле на ногах держался, а разглядел соперников. Даже я этого не знал.)

– Вот я тута прочитал, что в древности полководцы и всякие там правители носились в портшезах, кажись… Ну, карета такая без колес – на носилках, а не на колесах. Солдатики всякие эти носилки на ручках своих мускулистых носили. Когда ж мы до такой цивилизации дорастем? – искренне возмутился уже многократно выпивший курсант последнего курса Василевский.

– Чё, чё? – может, тебе ещё и бордель маршальский для службы в сибирских сугробах подгрести к получению погон лейтенанта? – снисходительно отозвался ему Пожарский. – Фантазёр… Фантазёр, твою мать! – я тоже был таким в твоём возрасте. Молодость, одним словом. Но баб ты и в таком состоянии и в количестве реальном схлопочешь… Мама – не горюй! Бабы и девки так погоны любят! Насрать им на умных. Вот те девки и бабы, которых мы не подберём, те как раз к умным и пойдут! А настоящие девки к нам! Кто, кроме нас?! Да мы всех оприходуем. Запросто!

– Так! – осерчал вояка в спортивных штанах. – Всем молчать! Будем играть или лясы точить? Вашу… (здесь автор был вынужден немного отдохнуть от ненужной грамотности, так как словоизвержение русских офицеров выразить на бумаге просто так невозможно – пжалста, дайте передышку!).

Меня могут упрекнуть и, наверно, будут упрекать в искажении действительности. Но, увы, как я могу сглазить собственную память в угоду меркантильности бытия?

– Утопия! – нашёл, наконец, умное научное слово, объяснившее всё происходящее, Шнапс. Он долго и сумрачно вглядывался то в творение мировой сантехники, то через окно в спины удаляющихся уже нетрезвой походкой курсантов. Играть со всеми в футбол ему не хотелось – слишком уж откровенно предлагала ему медицинскую помощь соседка, а жена вместе с подругами так неосмотрительно задерживалась на женском митинге.

Джинн и тут расстарался. Шнапс задрожал от нетерпения, от желания поскорей добраться до постели и получить так необходимую ему медицинскую помощь. Но… Но он как то быстро устал от последствий лечения, а посему, несмотря на страшный диагноз, поставленный соседкой, от дальнейшего стационарного лечения отказался. Всё дело для безутешной соседки спас джинн. Да уж, джинн порезвился по полной программе удовлетворения ненасытных женщин и очень, очень долго. Он стал третьим и самым желанным в тот день участником общения для женщины с медицинским образованием в постели. Джинн был удовлетворён. Был удовлетворён соседкой самым безжалостным способом. За такое в армии женщину обязаны награждать боевым орденом. Лишить сил целого ефрейтора и настоящего полковника, будучи женой не менее настоящего полковника, в свою очередь знакомого со всеми прелестями жён своих сослуживцев? Это, конечно, похвально, но как быть с моралью, как быть незастуканной? Женщина со всей присущей ей скромностью избавилась от никчёмного в постели полковника Шнапса и с помощью волшебства нашла джинну убежище от ревнивого мужа в себе.

– О-о, сосуд благочестия… – с этими словами джинн, заткнув свой нос пальцами, превратился в гигиенический тампон и поудобней устроился внутри своей новой жилплощади. Новая жилплощадь для джинна была куда просторней прежней литровой фляги. Впоследствии он, конечно, возмущался, когда его место занимал член Вооруженных сил, исполнявший по праздничному случаю свой супружеский долг, но это было крайне редко и совсем недолго…

Зато… Зато Шнапс лично повысил его в звании до старшего прапорщика. На словах… А вот проигрыш остальных вояк школьникам с двузначным счётом можно было уже принимать скорей за подвиг, чем за грех. Судьба у нашего футбола, однако… Ой-ё-ёй… (Вы бы видели ящики от Ашотика!) А школьников никто спаивать не собирался. Если вам захочется узнать, кто такие люди с ограниченными возможностями, посмотрите на наших футболистов сборной! Остальные просто-таки самозванцы… Симулянты. Так вот, вояки играют ещё хуже. Хотя сеанс спиритизма наяву лучше всего смотреть с участием наших футболистов – стопроцентная гарантия концентрации духов и видений! А если вам повезло, и вы ещё увидите хоть раз в этой жизни игру военных против мальчишек в футбол на равных, то двуглавый орёл вам на ягодицы вместо пинка и древко от знамени военного училища в то же самое место ниже торса от судьбы…

Но на этом история не закончилась. Глубокой ночью унитаз слетел с постамента. Соседи снизу плавать на кроватях по квартире не умели и потому пришли в квартиру Шнапса за инструкциями. Инструкции были устными, непечатными и зачитывались очень громко. Соседи сверху и из других подъездов яростными ударами по всем трубам подручными средствами добили систему труб в доме. Приехавшая на вызов аварийная бригада сантехников брать на себя роль миротворцев не захотела. Зевая и слоняясь по дому, люди в грязных спецовках закрыли подачу воды в дом и заодно перекрыли канализацию и взорвали электрощит. (Как они это сумели? Не их же профиль.)

Ответ был прост: джинн уже в звании старшего прапорщика, но ещё с лычкой ефрейтора на своих погонах обосновался на время в подвале дома. (Оказался так некстати праздничный случай примирения между мужем и женой, и он был вынужден уступить законному владельцу своего убежища между ног своей хозяйки). Он гипнотизировал рабочих бутылками сказочной водки и старался, как мог, чтобы только посильней заглушить в себе муки ревности. Потом он подхватывал под руки очередного павшего в борьбе с зелёным змием и уносил к своему прежнему хозяину – подполковнику в спортивных штанах. Подполковнику было уже всё равно.

Зелёный змий, знакомый джинну с начала времён, давно уже подрабатывал духовником у подполковника. Именно он предложил обиженному джинну план мести. Когда джинн, запыхавшись, перепутал очередного покойно возлежавшего на своём рабочем месте дежурного сантехника с жильцом многострадального дома, зелёный змий, сняв противогаз, окликнул волшебного труженика:

– Братан, подь сюды. Ты чё здесь бесплатно корячишься? Коммунист, шо ли?

– Ты ли, что ли, это? – обрадовано вздохнул джинн.

– А-а, не узнал сразу? – моргнул девятым глазом змий. (Змий был уже такого состояния, когда у людей не то что двоится или троится в глазах, а шестерится…)

– Так ты это… – ткнул пальцем в противогаз джинн.

– А попробуй без него поработать с моими клиентами – сам сопьёшься. Выкладывай, почто так трудишься? – завязывая узелком подопечного сантехника, спросил змий.

– Так хозяйка… – вздохнул джинн и выложил всё без утайки собеседнику.

– Знаю, как твоему горю помочь. Бери всех жильцов и разложи их по чужим постелям, а я мгновенно на сегодня всех покину. И организуй ложную, но боевую тревогу… – змий шевелил изредка узелок сплетённых рук и ног и эту тираду вместо него трезвым голосом произнёс сантехник.

– Так там, в штабе, все пьяные… – махнул рукой джинн.

– Я же сказал, что всех покину, – пробурчал сантехник голосом змия.

– Дежурных в штабе не покинешь – там белая горячка гуляет, – погладив лычку на своём погоне, огорчённо ответил джинн.

– Ну, со своей сестричкой я всегда договорюсь, – ухмыльнулся змий. – Запомнят они этот день трезвости! Да не забудь всех раздеть догола, а одежды спрячь здесь, в подвале.

Прозвучала сирена боевой тревоги или показалось? Переполох совершенно трезвых людей завершился противостоянием голозадых вояк на лестничных площадках всех подъездов. Никогда ещё поиски справедливости не приводили людей ни к чему хорошему. Так и на этот раз всё закончилось, как обычно – победителей не было. Побиты были все.

Наутро на плацу в строю стояли многие из тех, кто учинил ночной мордобой в одном из домов офицерского состава, приравненный к новогоднему утреннику в советском обществе трезвости. Всё прошло, как обычно: громы и молнии метались в шеренги курсантов, вычислялись неблагонадёжные для дальнейшего прохождения воинской службы парнокопытные и непарнокопытные животные, объяснялась ведущая роль половых органов в армейских буднях и излагались антинаучные способы совокупления курсантов и их наставников с общественной моралью… Потом, а что потом? Разнос с трибуны плаца, молитвенное молчание шеренг курсантов сменились доверительными разговорами в кабинете начальника училища с каждым из благородных носителей рогов.

Если вы любопытны и для пополнений знаний вам не хватает только списка проституток на военной службе и обманутых жён офицеров (секре-е-тнейшего!), то где его брать? У генералов, конечно, ну, по цене доверительности. Так как, правильно, спасение морды лица – дело рук начальствующего состава.

Вот тогда и узнаете, почему так любят наши офицеры и генералы свою форму. (Читатели, открою вам и только вам правду!) В таких и только таких высоких, высоченных тульях своих фуражек они и смогут спрятать свои рога! А спереди герб Российской Федерации. А форму своих солдат они в нетрезвом виде превратили в неглиже защитного цвета – потому и дохнут солдаты от воспаления лёгких. А командование процветало в своих рогатых фуражках на виллах особого назначения…

В недоумении от этой истории остался впервые в своей жизни Шнапс. До этого случая его ничто не могло озадачить – он славился своим умением одалживать под проценты свои неприятности другим. С такого горя он открыл ещё одну страшную военную тайну, да не кому-нибудь, а своей жене: все офицеры рождены мечтать о высокой нежной любви… (Но не к жене!) Да-да, они все поклонники Любви с большой буквы, но на её пути насмерть встает Устав Вооруженных сил! (Нашли, чем автора удивить…) Он ей признался наконец-то, что собирается стать генералом. А мундир в шкафу? Военная необходимость в виде маскировки? Запасные штаны для инспектора в чине генерала?.. Это же не чужие женские трусы или лифчик соседки – жена офицера в таких случаях задавать лишние вопросы не имеет права.

После подобного открытия для покрытия будущих семейных расходов была продана каким-то кавказцам армейская штабная палатка вместе со всем содержимым: пьяными связистками, пустыми бутылками из-под водки, протухшей закуской и папками с секретными шифрами и порнографией, печкой-буржуйкой. Следом с молотка на аукционе за гаражами военного городка ушли стройматериалы гарнизона, только исправные, но вовремя списанные грузовики, строительная техника, земельные участки под коттеджи… В стране бушевал строительный бум.

Супруга будущего генерала собралась с силами и со средствами да и возглавила поход за генеральскими лампасами. Атмосфера в государстве способствовала походу – страну единолично от всех врагов защищал маршал Табуреткин со своим гаремным батальоном. У супруги и там оказались нужные связи.

В один прекрасный день, поцеловав очередную ножку в хромовых сапожках от Версаче, Шнапс получил-таки лампасы! Но радость его была недолгой. Министр обороны маршал Табуреткин вернулся исполнять свои прямые обязанности директора мебельного магазина, его личный женский батальон переформировали – некоторых наложниц арестовали, и им даже грозили реальные тюремные сроки, но, слава богу, обошлось. Грандиозный масштаб воровства сделал их неподсудными. Некоторым не очень повезло – сменили свое валютное дорогущее тряпье на приличную форму с генеральскими погонами и лампасами на юбках. Остальных, незамужних – оженили, замужних развели и потом тоже заново оженили, да и отпустили с миром.

Ветер перемен оказался настолько сильным, а фуражки с высоченными тульями настолько парусными, что их пришлось срочно менять на менее пафосные, но более удобные головные уборы. Юному генералу фуражка нового образца не налезла на его рога – слишком уж ветвистыми они оказались. Пришлось Шнапсу вызубрить древнеегипетский язык, чтобы его приняли на работу в чине вахтера в частную женскую гимназию. А что ещё делать молодому генералу на пенсии? В гимназии он с женой организовал подпольную торговлю. Номенклатура товаров сформировалась благодаря спросу и предпочтениям гимназисток из интерната при гимназии – это были игрушки из секс-шопа и противозачаточные средства. Какие времена – такие и нравы. И, увы, природу гимназисток не обманешь.

Р. S. Дело с унитазом закончилось просто: вызвали таджиков и МЧС. После ремонта таджиками водопровода эмчеэсники спасли город от наводнения и других последствий ремонтных работ. Тогда вызвали по приказу нового министра обороны батальон трубопроводных войск, простые солдаты которого и воздвигли унитаз на его законное место.

Но в гарнизоне успели-таки до новых армейских реформ взорвать пару складов с боеприпасами и расплатиться со всеми участниками этой эпопеи с унитазом и с появившимися на празднике по такому случаю пришельцами из пролетавшего мимо НЛО за ремонт всего дома. (Если всерьёз вникать в документы финансовой части штаба гарнизона).

После продажи трофейных дизельно-квантовых двигателей НЛО, работавших на дровах, появились средства для летнего отдыха офицерского состава училища и остального гарнизона в Турции. (Опять-таки, если верить материалам расследования!) Училище по прежним реформам маршала Табуреткина подлежало расформированию, по новым – укреплению обороноспособности страны за счёт привлечения к воинской службе девушек. Курсантов старших курсов от греха подальше разогнали жить по домам, а инопланетян подселили в общагу для молодых неженатых офицеров.

С девушкам-курсантками служба пошла веселей, хотя вот в самом военном городке воцарилась сонливая порядочность. Жён офицеров никто теперь не смог бы при всём желании обвинить в распущенности – это по наследству от них передалось курсанткам. Робкие протесты и попытки замужних женщин поставить малолеток в погонах на место закончились ничем – на гражданке многие курсантки и не через такое прошли в борьбе за свои права.

Не повезло дворникам местной ориентации и близлежащих национальностей… По утрам они с завидной регулярностью стали находить в самых укромных местах не только привычные им кем-то потерянные трусики и лифчики, но и бантики. Дворники вначале ошалело крестились при виде то ли школьных, то ли воинских бантов и бантиков, потом все как один запили! Их срочно поувольняли.

Вновь нанятые дворники из Средней Азии креститься не умели и не хотели, а потому наладили безнравственную торговлю служебными бантами. Недостатка в покупательницах из числа курсанток не было. В городе таких бантов было не сыскать – армейские бантики поступали в училище по особому заказу командования. Иногда по каким-то причинам дворники или не находили нужный бант, или не соглашались на предлагаемую сумму или условия. Вот тогда-то и находилась работа для оставшихся инопланетян.

Только их проделками можно было объяснить курсантке отсутствие своего банта на утреннем построении. Эти же нечистые на руку пришельцы похищали некоторых курсанток и офицеров на некоторое время для проведения над ними своих опытов. Резиденция пришельцев была всем хорошо известна – офицерская общага (общежитие).

Командование жалости к подопытным не испытывало, но использовать на курсантках проверенные временем наказания на гауптвахте так и не решилось.

– Превращать в публичный дом символ строгости армейской жизни не позволю! – заорал однажды, намекая на гауптвахту во время построения, начальник училища и добавил: – Армия это не роддом! А воинский устав не Камасутра. Там всё ширше и глыбже. Кто залетит – марш на гражданку! Увижу кого в обнимку на территории училища или просто голые задницы в неуставных взаимоотношениях – приму свои меры! Выебу и высушу. Точка.

Ряды будущих командиров вздохнули с облегчением: список наказаний не увеличился, а прежний ничего к себе, кроме чувства глубокого удовлетворения, в них не вызывал.

Я спокоен – в моей памяти не одна рогатая фуражка (рога не я им ставил) числится в качестве доказательства необычного благородства офицерского корпуса России. Рогоносцы в погонах никогда не упустят случая увеличить свои ряды. Их жертвами становятся женщины совершенно беззащитные перед мундиром и требованиями воинских уставов. И они поэтому становятся не просто жертвами, а военными трофеями. Во много крат таких трофеев больше у наших «вероятных противников» в их повседневных учениях по всему миру. Но у наших вояк трофеи более натуральны – без силикона и прочего стыда. (Да преисполнится сердце каждого из нас гордостью за это). Поэтому я так спокоен за нашу армию и офицерский корпус: они смогут дождаться любого агрессора и передать ему судьбу своего народа – а там наш народ и эти агрессоры… сами между собой как-нибудь разберутся! Не впервой!