Текст книги "Мистификация дю грабли"

Автор книги: Сергей Суров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 65 страниц)

Каланча

Когда говорят, что историю делают личности, я с этим не согласен. Я ведь русский! Личностей так мало, и они такие великие, что требуют и приказывают кому-нибудь поработать за них в быту и в великих свершениях. Причём так требуют, что приходится нам делать им одолжения: наказывать себя репрессиями, устраивать войны и строить им дворцы и памятники! Поговорим о простых смертных и о том, почему у великих ну ничегошеньки не получается иногда с русскими. Было это тогда, когда люди не чувствовали своей рабской зависимости от мобильной связи. Хотите верьте, хотите нет, но жили тогда без неё. И был апрель. Чуть больше недели назад, в день смеха, деревья и кусты своей сочной зеленью убрали с лиц людей зимнюю усталость и раздражительность будничной скуки.

Стояла хорошая апрельская погода, причём бесплатно. Грустные продавщицы горячих пирожков злились и готовились к худшему. Предстояла разборка с продавщицами мороженого и прохладительных напитков. Смешно? Экономика? А торговки, не стесняясь, после рабочего дня (а чего тут, собственно, стесняться?) выясняли отношения между собой из-за прибыльных точек. Ну, ладно, когда обзываются в этом парке возле Дома культуры, но когда перепьют водочки или чего попроще… Нет, это уже не место для отдыха. Это место арены для боев без правил, где сходятся для выяснения отношений между собой продавщицы с покупателями, любители природы с собаководами и заведомо безликие случайные прохожие. А вы говорите «места отдыха», «места культуры». Поэтому мне больше нравится выражение: «места общего пользования».

Над всем городом недалеко от этого самого парка возвышалась каланча. Странно как-то так сложилось издревле, что пожарная каланча должна быть выше всех строений. Выше даже колоколен. Там, где это не так, там в летописи заносятся печальные строки о страшных пожарах, после которых поселения нужно было отстраивать заново. Москва по-столичному и в этом утёрла нос чванливым и спесивым провинциям – горела по-страшному, дотла, горела и сгорала не раз. Попробуйте и сейчас найти в ней каланчу прежних времён выше колоколен или правительственных высоток…

Но наша пожарная часть с высоченной каланчой была особой – лучшей в России. Ну, если судить по тому, что в самом городе с момента его появления в летописях пожаров не было! Ну, ей-богу, по документам… Ну, так значится у пожарных. Ну, не было пожаров, и это всякий подтвердит из старожилов! Они, эти бедные старожилы, при запахе гари ворочают по ветру носами и, шмыгая мокрыми ноздрями, докладывают летописцам:

– Не-е, у нас так никогда не горело! Все дома тут столетьями стоят – наводнения от канализации были, ураганные ветры? Само собой… Революции? А как же без этого? Ну, и репрессии всякие, даже против бродячих собак и иностранных шпионов – кто их там разберёт?! Ну, а так, если что, ну подымит чуток, ну погорит – ну и правильно! Где ж вы видели дым без огня? Но пожаров, нет, пожаров не было – бог и власти миловали! И на том спасибо…

На площадке перед пожарной частью собрались обе смены пожарного караула: новая и прежняя, отработавшая. Начальник предыдущей смены спросил у прибывших коллег про их начальника, но никто толком ничего не знал. Тогда он психанул и, тыча пальцем в раскрытую папку со служебными инструкциями, стал допытываться, где, мол, написано, что он обязан работать двое суток подряд? (Отношения среди начальства не всегда деловые и ровные).

Приступили к расследованию. Сан Саныч, старший пожарный новой смены, никому великую тайну по случаю вчерашней вечеринки в знаменитой на всю округу баньке у вокзала раскрывать без опохмеления так и не решился. Он просто отозвал начальника смены в сторону и прошептал тому свои предположения на ухо. Начальник заулыбался и, больше не терзая себя служебными подозрениями, сдал ему дежурство. (Поставил подпись в журнале смен). Вскоре все не без сожаления разошлись кто куда. Одни по домам, другие на работу.

Новая смена добрела до каланчи и вскоре заступила в караул. На втором этаже домика, пристроенного к каланче с пожарным депо, располагались помещения для отдыха дежурных. Пожарные переоделись, надели тапочки и собрались у одной из кровати, чтобы на сон грядущий сыграть в карты. Но надолго их не хватило, равнодушно позевав, все заняли свои рабочие места на своих кроватях и лежанках.

Пожарные – это одна из древнейших из самых уважаемых профессий на земле. (А уважаемых среди столь незаменимых профессий не так уж и много). Эта утомительная работа, полная опасности, требовала особых качеств: хладнокровия, мужества, терпения и выносливости. Попробуйте спать и дома, и на работе… Не закаленные службой огнеборцы вначале порываются в рабочее время помастерить что-нибудь для дома, для семьи, но с годами приходит опыт и все прилагаемые к нему качества для дружелюбного служебного похрапывания. Меняются и характеры людей. Они становятся более добродушными, более рассудительными, причём рассудительность неизбежно приводит их к вершинам философии, и бессребрениками в свою пользу. Одним словом, религией пожарных становится абсолютный пофигизм. (Да, есть такая мировая конфессия).

Едва только раздался дружный храп, как в помещение, выбив дверь ногой, ворвался их запоздавший начальник. Он громко протопал мимо кроватей и зашёл в свою дежурку, изо всех сил хлопнув за собой дверью.

– Явился – не запылился… – заворчали по-варварски разбуженные пожарные, вставая с кроватей.

– Опять Яшка нарвался на развод. Какой фингал схлопотал, – буркнул пожилой усатый огнеборец.

– Ты думаешь? – обернулся к нему его ровесник, с утра временно назначенный было начальником.

– Не думаю, а знаю! Моя вчера ещё вечером засекла его на улице – он к Зойке шёл… – ухмыльнулся усатый. (Да… Городок маленький…)

– Да ты что? Опять?

– Вот тебе, Сан Саныч, и опять! Ну, Зойка, ну, Зойка – всех под монастырь поведёт.

– Баба ушлая! – согласился Сан Саныч. – Хотя, что скрывать, и я бы от такой не отказался! Так что, Пал Палыч, пошли службу нести!

Построение во дворе караула было по-мужски скупым, деловым и матерным. Начальник караула Яков Алексеич придирался ко всему, на что натыкался его указательный палец. Начиналась нервозная, непривычная для собравшихся суматоха. Иногда она перерастала в перебранку между огнеборцами. Под конец Яков Алексеич приказал развести учебный огонь в конце двора в небольшом бассейне, предназначенном начальством для учений подобного рода, и потушить оный за срок, указанный в нормативах. Этот небольшой участок с бассейном, огороженный невысоким кирпичным забором, был почему-то назван учебным полигоном.

В уже заполненный чем-то бассейн долили маслянистую жижу и после долгих нравственно-матерных страданий подкатили к нему ещё несколько полных бочек с неведомой жидкостью. Во дворе уже были размотаны шланги, расставлены бойцы с баграми и ломами. В бассейн для усложнения задания были сброшены автопокрышки и деревянные ящики. По знаку Якова Алексеича, который предусмотрительно встал подальше от предстоящего очага возгорания, Пал Палыч бросил подожжённую тряпку, смоченную в керосине, в бассейн. Нехотя, с трудом жижа обволоклась дымной пеленой и стала нещадно чадить.

– Вы не пожарные, твою мать! – выругался командир. – Вы – пожарники, огонь, огонь не в состоянии развести! А как же вы пожары собираетесь тушить?

– Так не пойми что пытаемся разжечь! – ответил Пал Палыч, брезгливо нюхая свои руки.

– Добавь ещё керосина! – приказал Яков Алексеич.

Бойцы по очереди брали канистры из сарая за забором полигона, но как ни старались, из пустых емкостей ничего почему-то не выливалось. По ним стучали кулаками, нюхали, но керосина не было. Вонять воняло… Зазвучала музыка из алюминиевого рупора, но тут же умолкла.

– Яков Алексеич, тебя к телефону! – прохрипел из репродуктора знакомый всем голос дежурного по связи.

– Да ну вас! – махнул рукой Яков Алексеич. – Давай, Сан Саныч, дуй за горючим в депо. Что хочешь делай, но найди! А пока перекур! Я схожу тут, поговорить надо!

Бойцы вернулись в спальное помещение и, рассевшись вокруг стола и на кроватях, принялись живо обсуждать синяк командира и его похождения. При этом они, не стесняясь, обсуждали Зойкины параметры и её любвеобильность. Оставалось только решить, кто набил ему физиономию – жена или очередной воздыхатель Зои? Сыпались остроты и шутки. Густой табачный дым от курящих пожарных еле вытягивался через открытую форточку.

В самый разгар перекура, как обычно и бывает, в помещение ворвался Яков Алексеич. Огнеборцы, недовольно чертыхаясь, поднялись со своих мест.

– Вы что, очумели?! – заорал неудачник любовного фронта, а по совместительству ещё и начальник караула. – Для курения есть специально отведённое, специально оборудованное место! Там ещё один псих – дежурный по связи – жарит картошку на конфискованной плите! Прекратить мне этот цирк! Марш на полигон!

Огрызаясь, караул вышел опять во двор – все заняли свои места по расчёту. Появился Сан Саныч с двумя тяжёлыми канистрами. Принесённое горючее было вылито в слегка чадящую зловонную жижу. Затем по необходимости была подожжена ещё одна тряпка и брошена в жижу. Жижа вспузырилась и зачадила ещё сильней. Стоявшая у бассейна большая синяя железная бочка с непонятными знаками и надписями на иностранном языке оказалась доверху заполненной бурой густой жидкостью с резким едким запахом. Поднатужившись и опрокинув её на край бассейна, пожарные вылили содержимое в бассейн. Возникла интрига: то ли страшная вонь усиливала дым, то ли дым усиливал эту вонь. Дым был невероятный, но почему-то без огня.

– Что за химия? – удивились пожарные.

– Так, что-то у нас не так! – догадался, наконец, Яков Алексеич.

Густые клубы чёрно-зелёного, вонючего едкого дыма всполошили ворон и галок на деревьях. С шумом и криками пернатые убрались подобру-поздорову. Лишь несколько голубей, замешкавшихся по собственной глупости, столь им свойственной, замертво рухнули во двор с подоконников и с крыши пожарного депо.

– Да погасите наконец же эту хрень! – разволновался Яков Алексеич.

– А что гасить-то, если не горит, а дымит? – флегматично ответил Пал Палыч, задумчиво поглядывая на клубы дыма.

– Всё равно залейте водой! – приказал Яков Алексеич, смиряясь с обстоятельствами.

– Ну, как скажешь! – согласился огнеборец.

Вскоре из всех дыр и соединений пожарных рукавов к бассейну взметнулись десятки фонтанов и фонтанчиков. Но стоящий перед бассейном Сан Саныч, потряхивая руками кран брандспойта, с удивлением ждал напора. Напора воды не было. Бойцы заматюкались и бросились изоляционными лентами заматывать фонтаны.

– Пять, пять остолопов и никакого толка! – всплеснул руками Яков Алексеич.

Из открытой форточки спального помещения потянулись тонкие струйки дыма… Бассейн после усилий огнеборцев вскоре стал заполняться водой. Однако жижа всплывала на поверхность и продолжала чадить. Огнеборцы стали задыхаться от дыма, у них заслезились глаза и исчезли последние остатки служебного энтузиазма.

– Так, тащите пенные огнетушители! – распорядился начальник караула.

С пеной и вовсе вышла досада – она булькала на поверхности жижи, испарялась и хлопьями уносилась с дымом на деревья во дворе, потом стекала с листьев и ветвей комками сажи на землю, где смешивалась с журчащими ручейками воды. Подтащили бочку с песком. Песок бесследно осел в жиже.

– Стоп, – хлопнул себя ладонью по лбу напарник Пал Палыча, – у нас же на станции бочка с порошком… Фирменная. Уже початая.

– Да ну тебя, там же хрень неподъёмная! – махнул рукой Сан Саныч.

– Тащите! – уперев руки в бока, приказал Яков Алексеич. – Работнички…

– Пошли… Активист… – хлопнул по плечу Пал Палыча Сан Саныч. Если есть на свете что может огорчить, разрушить дружбу пожарных, так это инициативность одного из них.

Початая бочка также пошла в дело. Но… Бассейн после неё задымил уже вовсю – никто ничего подобного раньше не видел. Пожарные задумались.

– Вспоминайте, вспоминайте, кто и откуда сюда эту бочку притащил? – потребовал Яков Алексеич, указывая на синюю бочку с непонятными знаками и надписями.

– Да чёрт его знает! Может, в другую смену кто притарабанил? – после недолгого чесания затылка ответил Пал Палыч.

– Говорили, что отработанное масло да солярка грязная после промывки деталей… – пытался вспомнить сам Яков Алексеич.

– Не-е, ту бочку давно пожгли! – вразнобой не согласились подчинённые.

– Ну, ладно! Может, ещё песком засыпать? – подумал вслух Яков Алексеич, отходя ещё дальше от бассейна.

– Да? А потом представь, как бассейн чистить будем от этой заразы! Пущай сама выдымится! – рассудительно отверг предложение начальника Сан Саныч.

– Так мы этим дымом весь город соберём! Да и начальство узреть может! – строго поставил на место своего подчинённого Яков Алексеич.

Из двери пожарки вылетел дежурный с дымящейся сковородкой и хлебом в руках:

– Братцы, горим!!! Горим, братцы!!!

После недолгой паузы один из пожарных, которого я не представил читателю, бросился к другим дверям, ведущим на каланчу.

– Стой, дурень! – вслед ему закричал Яков Алексеич, – нахрена тревогу поднимать? Мы же сами горим!

– Храбрый всё-таки у нас Колька! – посмотрел на своего начальника Сан Саныч.

– Да причём тут храбрость? – ответил ему ещё один товарищ, которого все недолюбливали. – У него там не только корзинки припрятаны! Ну, которые он по вечерам перед сном плетёт на продажу!

– До чего ж ты неприятный человек, Гришка! – с досадой проговорил Пал Палыч, не глядя в сторону доносчика.

Загадочным образом из всех шести окон пожарки разом выплеснулись струйки дыма.

– Ну, что стоим? – взволнованно обратился к подчинённым Яков Алексеич. – Вперёд!

Все бросились к депо. Одни – чтобы спасти машины, другие попытаться сбить огонь. Сквозь дым удалось выкатить только две чьи-то личные машины, но на этом останавливаться было нельзя – кто-то крикнул, что в боксах несколько ящиков банок с красками, да ещё баллоны с пропаном и ацетиленом.

– А это-то откуда там взялось? – с изумлением спросил Яков Алексеич и тут же смущённо замолк под укоризненными взглядами бойцов. (Чёрт, как он мог забыть про свои запасы и делишки за спиной начальства?)

И тут вспыхнул бассейн. Ну как вспыхнул… Вы извержение вулкана хотя бы на картинке видели? Нет, конечно, в другое время я бы позлословил в адрес огнеборцев, но когда во дворе вместо обстоятельств собрались все тридцать три несчастья, да ещё и без инструкций, как с ними бороться, лучше, пожалуй, поимею совесть.

Пожарка горела часа два-три, не больше. Полигон же продолжал ещё извергать едкое пламя и затухать не собирался. За это время собралось немало народу поглазеть на чужую беду. На помощь никто не спешил – все поняли, что личное имущество пожарных спасено, что документы, как и книги, не горят, люди целы, воды нет (основной водяной насос успел благополучно покорёжиться и сломаться от пламени). Ну, а если пожар как пожар – чего волноваться? Лишь одна каланча оказалась нетронута огнём – она была кирпичной с жестяной кровлей и изолирована от основных строений не благодаря чьему-то злому умыслу, а просто так архитектурно её воздвигли. К ней, в отличие от депо, не пристраивали и не перестраивали какие-то сараи, начиная со времён царя Гороха… Никто в этом не виноват…

Оглушительный грохот потряс все языки пламени и стёкла соседних домов на улице. Хотя, как сказать, грохнуло – рвануло, да ещё как!

– Так, я не понял? В бензобаках машин горючки давным-давно нет, а там что громыхнуло и гремит, и гремит? – раздался в наступившей тишине голос Якова Алексеича.

– А там ещё и не так сейчас рванёт! – ехидно засуетился возле его плеча ненавистный всем Гришка. – Там счас так рванёт, так рванёт!

– Что ещё там рванёт? – переспросил его Яков Алексеич. (То ли он забыл про свои баллоны с пропаном, то ли ещё чего забыл?)

– Да там же ещё со времён царя Гороха в подвале ящики и мешки с конфискатом! А там чего только нет… – мечтательно покачал головой Гришка.

И тут у всех бойцов, несмотря на жар, обвевавший их закопченные мужественные лица, подкосились колени. Лишь Пал Палыч с Сан Санычем, многозначительно переглянувшись, ухмыльнулись.

– Ой, трепло ты, Гришка! Ой, трепло! – ответил ему Сан Саныч и, уже не скрывая чувств, захохотал.

– Сан Саныч! Сан Саныч, надеюсь, я правильно надеюсь? – с нескрываемой надеждой в голосе затеребил его за руку Яков Алексеич.

– Правильно… – ухмыльнулся Сан Саныч и высморкался. – Все ноздри этой проклятой сажей забило. А что касается конфиската, так это… С меня выговор служебный за прошлый месяц теперь снять надо. И всякие там обвинения и подозрения. А то если бы не я с вашим конфискатом – поплясали бы вы тут у меня! А то «украл», «скрысятничал», «реализовал», «не поделился»… Теперь стреляться и взрываться ничего не будет!

Конфискатом среди пожарных считалось всё, что с их точки зрения представляло малейшую опасность и могло обернуться пожаром. Всё от спичек, самогонных аппаратов до горюче-смазочных материалов в деревянных сараях местного населения. Всё это изымалось у населения во время плановых и внеплановых налетов и облав. Взамен населению предлагали подтирочную бумагу, очень похожую на копии протоколов об изъятии.

Среди ещё дымящихся руин с потерянным видом бродили люди. Вода и пена сделали свое дело – ничто не горело, но так першило в горле среди этих руин…

– Придётся теперь работу искать… – вздохнул Пал Палыч.

– Ты это брось! Расследовать случившееся будем сами. Обойдётся, – приободрил свою команду Яков Алексеич. – Электропроводка старая, всё изношено. Новую пожарку теперь как пить дать построят! Куда денутся? Городу ведь без пожарной части никуда не деться! А мы – профессионалы! Без работы не останемся. Машины целы, воду найдём, пена на складе за городом ещё вроде осталась. Так что не пропадём!

– Да что ж такое? – удивился вдруг Сан Саныч. – Пожарка дотла уже сгорела, а этот бассейн чёртов и гореть, и дымить не перестал! Только зря канистру керосина перевели.

Все обернулись в сторону полигона. Там действительно было дымно и привычно грязно, но были видны завихрени пламени. Вы знаете, почему можно бесконечно смотреть на огонь? Потому что он величайший художник разрушения самой матушки природы. Она сама его боится, но существовать без этой его варварской мощи ей не суждено. В своей не выразимой словами любви к нему она дарит ему без колебаний всё самое своё сокровенное и дорогое ей.

– Вспомнил! – озарило Пал Палыча. – Вспомнил, откуда эта жижа! Это же помои не с механического завода, а с химдыма нашего. С химического комбината. Там кислот и всяких щелочей немерено. И всякой, не знаю, какой дряни и отработанного масла там было хоть отбавляй! Хотя, экономисты хреновы, они отработанное масло втихаря фильтруют и под видом свежего используют. Так что там не одна кислота и щёлочи, и шампуни какие-то, но и не пойми какой заразы…

– Эх, мужики… – обречённо вздохнул Яков Алексеевич. – Неделю, неделю только не дотянули…

– До чего? – равнодушно, чтобы только поддержать разговор, спросил Пал Палыч.

– Через неделю день пожарных, наш праздник. А мы второе место заняли по итогам соревнования. Почётные грамоты… Мне медальку обещали. Даже премии светили…

– Закон подлости… – крякнул Сан Саныч.

Пожарные обречённо разбрелись по остаткам пожарной части, ожидая неминуемого приезда высокого начальства. Одиноко, сиротливо над всеми этими остатками былого возвышалась закопчённая каланча.

На дозорном этаже каланчи под порывами ветра слегка раскачивался колокол и кто-то с неё в каске сверху вниз вдруг громко и прочувствованно произнёс:

– Ну, вашу мать! Ну, доигрались со спичками! Накаркали на свою…

– Да заткнись ты!!! – хором с земли оборвали его пламенную речь пожарные.

– Лучше посмотри, едет ли начальство, и дай знать! – рявкнул Яков Алексеич.

На трёхколесном велосипедике маленькая девочка с косичками в бантах выехала из сквера и упала, не удержавшись за руль, на повороте. К ней первым подбежал незнакомец и подхватил её на руки. Она прижалась со страху к нему и увидела своими ярко-синими глазёнками-бусинками бегущую к ней перепуганную маму.

Незнакомец протянул подбежавшей женщине её ребёнка. Мама с девочкой обнялись, не обращая никакого внимания на чужого человека. Мать нервно, с причитаниями обтёрла платочком все ссадины и царапины на ручках и на личике своей дочери. Капельки крови на ссадинах и царапинах чудесным образом перестали кровоточить.

Внимание девочки с её друзьями снова было приковано к пожарной части. На площади перед каланчой появился священник и громко на всю округу стал уверять собравшихся горожан о каком-то божьем промысле. Такого количества разом и вместе собравшихся атеистов выдержать душа пропагандиста слова Божьего не смогла. Взрослые из вежливости к оратору больше не матерились и потихонечку исчезали под лучами весеннего солнышка.

Оставались послушать последние новости из Царствия Небесного только политизированные пенсионеры, женщины и дети. Мать девочки махнула рукой на удирающую дочку вместе с её мальчишками и девчонками и, забрав велосипед, присоединилась к небольшой группе нейтральных зевак. Сорванцы перемешались со слушателями слова Божьего, среди которых они стали самыми внимательными, но непоседливыми. Благодаря этой речи слушатели узнала много чего из истории родного города.

Оказывается, эта пожарная часть горит регулярно. Документы, которые это отрицают, все сфальсифицированы, но вот есть в епархии летописи правдивые. По ним два-три раза в сто лет горела эта безбожная пожарка. Священник загибал пальцы, перечисляя эти случаи во всех подробностях, а собравшиеся в знак согласия послушно кивали головами. Но при этом вдруг чудесным образом, по рассказу попа, каланча, оказывается, всё это время была колокольней, а на месте пепелища была церковь. Нашлись и живые тому свидетели. Пожарная часть гореть горела, а вот церковь, которая существовала в это же время на этом же самом месте, нет. Большевики расстреляли всех поверивших в это чудо. Вывод? Ищите да обрящете.

Нашлись добровольные помощницы – вечно озабоченные поисками новостей старушки. По рукам пошла бумага. Начался сбор подписей под обращением к властям о возрождении церкви на месте сгоревшей пожарной части. Сразу после того, как подписи были собраны, поп повёл свою паству во временный молельный дом. Вечером состоялся крестный ход, в ходе которого окончательно определились с числом подписавшихся горожан под обращением к властям. Это число немного превысило количество жителей города…

Через некоторое время власти и комиссия по пожарной части собрались на пепелище и пришли к единому мнению: средств на восстановление пожарной части не хватает, так как их еле-еле хватит только на возрождение церкви. На том и порешили.

Город таким же образом вскоре остался без двух из трёх школ, без больницы и без заброшенного Дома культуры. Началось массовое строительство храмов.

Вернёмся к бывшим огнеборцам. Такие кульбиты их карьеры вначале вызвали в них великую печаль, а затем довели до философского созерцания бытия. Я стал бояться за город. Их взгляды, обращённые к небу, терпеливо ждут засушливого жаркого лета и беспечности властей. Как вы думаете, за сколько тогда сгорит город от непогашенного окурка, умноженного на расстояние до ближайшей пожарной части?

(Ближайшая часть огнеборцев находится в областном центре – одна на всю область).