Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 46 страниц)

– А вот теперь начинается интересное, – предсказал Чумп, фамильярно потрепав добавочную лошадь по холке. – Компас нас привел куда надо, но вот куда идти далее? Сесть тут и поджидать, пока они свои дела закончат, нам ни к чему... клетки-то с пиксями я не вижу, значит с собой взяли.

Хастред заглянул в бричку, брезгливо принюхался, вытянул из-под сиденья походный саквояж – слишком легкий, чтобы содержать что-то ценное. Обошел вокруг. Обнаружил на задке место, откуда отстегнули и унесли что-то немалого размера. Задумался и посчитал, что тут самое место для полезного в дороге шанцевого инструмента. Оглянулся на кладбище за загородкой. Когда-то оно стало первым и хоронили на нем всех подряд, каждого в меру возможностей, так что скромнейшие холмики чередовались со внушительными склепами. Один из склепов как раз торчал как прыщ на лбу, разбивая поле зрения на неровные части.

– Пойдем-ка туда, – предложил книжник и обозначил топором направление на склеп. – Я так думаю, что не будут они при свете дня свои ритуалы проводить, но могут заниматься подготовкой, это дело не быстрое. Или, как вариант, если уже все подготовили, то где-то должны притаиться, чтоб дождаться темноты.

– Да тут этих усыпальниц – как раз до вечера обходить будем, – откликнулся Чумп.

– Придется, так и будем. Но для начала приглядим склеп повыше и ты на него залезешь, может углядишь что-нибудь, что твое внимание привлечет.

– Это можно. Но вот тут у меня зудит вопрос – а что мы ищем и как обычно выглядит некромантский ритуал? А то хоть с подъятыми мертвецами мы частенько сталкиваемся, но вот как подготовительный этап выглядит, я ни разу не видал. Вдруг не сумею отличить его от панихиды?

На ходу Хастред закатил глаза, силясь вспомнить основы образования, которым давненько уже не пользовался. Обычно на вопросы по сути магических ритуалов за него отвечала Тайанне, хотя, если оценивать беспристрастно, эльфийское понимание людских ритуалов донельзя теоретическое. Сами эльфы обходятся без них, ибо способны пропускать магию через свои субтильные тела без помощи начертаний, фокусов и материальных компонентов.

– Прежде всего, если мы рассматриваем не карманное заклинание вроде леденящего касания, а серьезный магический экзерсис, превышающий способности заклинателя, то требуется ритуальная промульгация.

– Начал хорошо, – одобрил Чумп с еле уловимой ноткой сарказма. – Перевод потом будет отдельным потоком?

– Это я для себя, чтоб картину составить. Как составлю, попытаюсь ее тебе изложить в популярном виде, вроде «ишак знаешь?».

– Очень польщен. Не торопись, важно не ошибиться. Я б следил за ходом мысли, чтоб при нужде помочь наводящим вопросом, но убей не знаю, где у ишака промульгация.

Не будет с ним спокойной лекции, сообразил Хастред.

– Ладно, излагаю для тупеньких и необразованных. Основа магии суть незримая энергия, заполняющая мир. Общий выходной потенциал сей энергии таков, что вот сам наш мир некогда из нее слепился – Творец, способный всем этим могуществом оперировать, может вот совершенно буквально миры создавать. С другой же стороны, вот эти мы, которые жалкие мошки, миры населяющие, способны от этого могущества взять и переварить только самый-самый краешек... как если тебя запихать в бочку с лучшим элем, сколько-то ты заглотать успеешь, но в итоге таки утопнешь.

– Образно и соблазнительно.

– Любой, у кого есть к магии талант, может зачерпнуть энергии и одним усилием воли переделать ее, скажем, в язык пламени. Но это отнимает силы, скажем, условно сравнимые с маханием дубиной – раз махнул легко, два махнул в порядке, а на тысячный раз язык на плечо и ноги дрожат. Эльфы в отношении магии наиболее продвинутые пользователи, на тот же результат эльф тратит в сотни раз меньше сил, нежели хуманс. Однако же Новые, хоть магия им и нелегко дается, от нее отказываться не спешат – учатся, практикуются. И вот помимо собственно силы мысли, единственно необходимой для творения магии, придумали себе костыли: нашли слова, жесты, фокусирующие предметы, способные взять на себя часть нагрузки от трансформации энергии в магию. Нефрит, например, отлично для этих целей подходит, так что практикующие хумансы-маги им зачастую увешаны. В общем, я клоню к тому, что чем мощнее запланированная инкантация, тем больше подобных костылей хумансу придется использовать.

– Это то есть нефритовых висюлек и слов?

– Их самых, для начала, но если принять во внимание запланированный масштаб, ему гораздо больше потребуется. Очерчение, прежде всего – чем больше разница между потребной выходной мощностью проекта и собственным навыком магика, тем больших размеров круг, в который вписан опорный многоугольник. Промуль... эх. Надписи такие, фокусирующие энергию в нужном русле. Мы таких богато видали на драугровых саркофагах. Еще не само заклинание, а так сказать к нему подводка.

– То есть им придется начертить большой круг, – подытожил Чумп с облегчением. – Это буквально все, что имеет значение. Ищем подозрительных, расчерчивающих поле. Ты б мог остальную лекцию и пропустить, или вон оформить отдельной главой и на бусти выложить для наиболее вовлеченных читателей.

– Что? – не понял Хастред.

– Что? – не понял в ответ и Чумп. – Какого, спрашиваю, размера этот круг должен быть, в три шага или в тридцать шагов?

– Да знать бы, что именно они собираются отчубучить – тогда бы подсчитал. Пикси эти меня смущают, потому что фея, против воли включенная в инвокацию, используется как лишний трансформатор мощностью куда побольше хумансового, а если он четверых готов загнать на износ, то чтобы удержать такую силищу в кругу... – Хастред задумчиво обернулся на ограду кладбища, оставшуюся далеко позади. – Я б не исключил, что даже на лиги счет стоит вести, не на шаги. Но нет, конечно, гиперкруги без координации с воздуха никто рисовать не будет, тут одной погрешности хватит размолоть в прах всех участников.

– А ты совсем разучился говорить коротко, да?

– Нечего задавать вопросы, на которые не ответишь односложно.

– Жизнь нам ставит вопросы в меру своего величия, – наставительно заметил Чумп. – А мы должны отвечать на них в меру своей ничтожности. На примере ишака...

– Круг должен быть больше ишака.

– Вот, другое дело. Сразу все ясно стало. Насколько больше?

Хастред мстительно ухмыльнулся.

– Очень больше ишака должен быть круг.

– Сойдет для такой-то глухомани, – заключил Чумп. – Подсади-ка.

Он прислонил бердыш к стенке давно запущенного склепа, обвитой клочьями вьюнов, и потянулся наверх, к краю двускатной крыши. Хастред со вздохом подставил под его сапог сцепленные ладони и подтолкнул вверх, на этот раз без избыточной силы – ровно настолько, чтобы забросить до конька.

– Опачки, – немедленно отрапортовал ущельник сверху. – Сразу вижу. Вон они, прямо по снегу чертят. Так можно разве?

– А почему нет, – Хастред недоуменно пожал плечами. – Символы есть символы. На песке можно, в пустыне если. На бумаге, если помещается. Почему бы и не на снегу?

– Ну так припекать начнет, и испарятся все письмена.

– Так они, наверное, не огненные заклинания закладывают. Пикси с ними?

– Ищу. Не вижу.

Хастред неспешно обогнул склеп и посмотрел своими глазами. Действительно, далеко впереди копошились две плохо различимые фигуры. Что делали, с земли видно не было, но темные робы в глаза бросились.

– А могильщик никакой их гонять не спешит, – поделился наблюдением Чумп.

– Была охота гонять людей, сказавшихся скорбящими. Могли и монетку кинуть, и ножом под ребро ткнуть. Ты слезай давай, гордый орел, пойдем поближе.

Хастред вытащил из-за спины лук, с третьей попытки залез в кармашек саадака и достал из него маленький промасленный сверток с тетивой. Хотя руки давно уже не доходили до стрельбы, две-три новых тетивы он старался покупать каждый год и заменять ими старые, поскольку мало что удручает больше струны, которая лопнула при натяжении в пять пудов и вместо отсылки смертоносного вертела в сторону врага хлестнула по собственной невезучей роже.

Чумп с мягким шлепком свалился с крыши склепа и присоединился к книжнику. Тот зацепил тетиву одним концом за нижнее плечо лука, всем весом навалился на верхнее, сгибая тело лука в колесо, и замкнул конструкцию, набросив колечко на втором конце тетивы на верхний рог. Потянул на пробу – тетива низко загудела, знаменуя надежное крепление.

– А можно отсюда определить, который из них маг? – полюбопытствовал Чумп.

– Это вряд ли, если только один из них не оборудован посохом, бородой до колен и ведьминским колпаком. Тогда, скорее всего, маг второй, потому что нормальные маги знают о своей тяжелой судьбе и стараются поменьше соответствовать стереотипам.

– Тогда как определить, которого стрелять первым и без разговоров, чтоб он нам встречным залпом не выбил бубну?

– Да любого, просто чтобы с двумя не возиться. Я зря тебе, что ли, рассказывал как магия творится? А, вестимо, зря. Из хумансов заклинатели такие себе. Может, есть у него три-четыре заклинания в уме, и пару из них он сумеет запулить, прежде чем собьется дыхание, но вряд ли это будет что-то ультимативное.

Чумп озадаченно моргнул.

– Хорошо бы не было, а то я таких явлений не распознаю, даже если оно будет теребить меня за штанину и просить подвезти до Гельбии.

– Понял тебя. Перефразирую: вряд ли это будет страшнее, чем удар ишаковым копытом. Потому что для действительно серьезного заклинания магику-хумансу не обойтись без круга, письмен, фокуса и расходных компонентов, которые в считанные секунды не развернуть.

– Ааааааа, – возрадовался ущельник. – Теперь постиг. Ну да, видел же, что маги свои позиции обустраивают тщательно, амулетами еще обвешивают, а потом... а потом этот их главный, лысый тролль Красаво, начинает орать в палантир: где, сука, маткомпоненты?! Я думал, он так самоутверждается, мол ну маааам, как я пойду на парад без золоченых эполет и лампасов, а оно оказывается дело серьезное.

Хастред вытянул из колчана длинную стрелу с трехгранным наконечником, неуклюже приладил ее на тетиву, пригляделся к чертящим снег некромантам и с сомнением помотал головой.

– Отсюда не возьмусь, только спугну. Ближе подойдем. Вон видишь склепик стоит? – он указал оголовком стрелы на маленькую некогда белую постройку в двух десятках шагов от копошащихся недругов. – Давай его с той стороны обойдем, чтоб между нами и ними был, вот оттуда выстрел будет верный... я думаю.

– Да с такого расстояния и лук не особо нужен, я до них добегу быстрее чем они свою магию из штанов вытащат, – фыркнул Чумп. – Впрочем, почему нет, все равно одного живым брать придется, чтоб рассказал куда наших фей дели. Давай по дуге, не вылезая на глаза... и пригнись, не отсвечивай.

Хастред попытался было двигаться в приседе, но отвыкшие от нагрузки бедра быстро взвыли, а влезать в драку наполовину парализованным идея так себе. Так что сошелся с собой на том, что согнулся в три погибели и на слегка согнутых ногах чесанул, прикрываясь за могильными камнями, к намеченной цели, истово надеясь, что ни в поясницу не вступит, ни нога не подвернется, ни легкие не откажут.

Чумп легко и непринужденно (еще бы, не на нем полтора пуда доспехов) его обогнал и пришел к цели первым.

– Топор мой куда дел? – мстительно прошипел Хастред, с трудом его настигнув.

– А, топор, – спохватился ущельник легкомысленно. – Там, у того, прошлого домика остался. Непривычен к таким штукам, забываю про них. Да и брал его в общем-то на случай тебе подать при нужде, мне свободные руки полезнее. Погоди минутку, отдышись пока, я взглянуть поближе хочу...

Он пригнулся к самой земле, с досадливым кряканьем вытянул из-за пояса заигранный дупенинский меч, небрежно отложил его в сторонку и, стелясь буквально по-над самым фундаментом склепа, утек в сторону, где копались некроманты.

Хастред привалился спиной к твердому камню стены, стрелу направил в землю, утер рукавом взмокший лоб и попытался припомнить дварфийскую дыхательную методику. В свое время очень гордился, что ею овладел, но там дыхание неразрывно сочеталось с плавными притопываниями и перемещением в стойках навроде безмолвного танца, а танцевать посреди кладбища в боевой выкладке было бы, пожалуй, чересчур даже для гоблина. Тем не менее, очистил разум, начал отсчитывать стуками вдох, задержку и выдох, и через минуту руки перестали подрагивать, сердце вошло в ровный ритм, чуть учащенный в преддверье смертельного боя, мышцы вздулись и даже вес доспеха словно поуменьшился.

Чумп бесшумно закатился за задний фасад склепа и отдулся, как будто удерживал дыхание на все время разведки. Впрочем, может и удерживал, от этого жди. Хастред сам был свидетелем, как Чумп битый час висел на стропилах, пережидая не ко времени случившийся прямо под ним совет атаманов разбойников, не выдав себя ни звуком, ни шорохом. Сам он в это время твердо стоял на ногах у стены за гардиной и то устал, пока эти неспешные олухи обсуждали свои дела. А Чумп после того, как все удалились, не просто свалился с потолка, а спустился аккуратно, без единого звука и еще имел в руках достаточно чувствительности, чтобы вскрыть замок на очень перспективном сундучке.

– Нашел пиксей, – сообщил ущельник вполголоса. – Вот в этом самом склепе. Там же прирезанный кладбищенский сторож. Я б забрал клетку и ушел, но она в мой рост и весит со всем своим серебром, наверное, как тот пресловутый ишак из примера.

– А этих так и отпустил бы дальше некромантить?

– Не предел мечтаний, согласен, но если я понял тебя верно, без пиксей они все равно ни Стремгода не наколдуют.

Тоже аргумент, вынужден был признать Хастред. Очень осторожно, одним глазом сам решился выглянуть из-за угла. Увидел сгорбленную спину крупного мужичины, который одной рукой держал развернутый лист пергамента, а другой – палку, которой чертил в снегу символы, время от времени сверяясь с листом.

– Не нравится мне это, – сообщил книжник. – Мало ли чего нарисуют... может и не выйдет у них, чего ожидали, но все равно хорошего не жди. Сторожа вон прирезали опять же, по городским законам им за такие художества так и так на плаху.

– По вашим городским законам на плаху и нас пристроят, если не за самосуд, то за дупоглотство, – парировал Чумп. – Не то чтоб я им сочувствовал, не подумай, просто... как бы тебе. Привыкаешь со временем лишних движений не делать.

– Ну так я сам сделаю. Мне как раз подраться охота.

– А вот это мне понятно и близко, – кивнул Чумп. – Дай мне пару стуков, выберусь на исходную, чтоб прикрыть если что, и действуй.

Он снова распластался, слившись с основанием стены, и утек за угол. Хастред дал ему, для верности, три стука, на втором вынес лук на вытянутую руку и оттянул тетиву примерно наполовину; а на третьем дотянул до плеча и вывернулся из-за своего угла, как неотвратимый попрошайка в переходе у базарных рядов выскакивает на идущих оттуда с корзинами овощей и полными кошелями мелочи.

Некромант успел чуть сместиться, на полшага, и повернуться передом, так что увидел нападающего, но помочь ему смогло бы только чудо. Хастред довел ведущей левой рукой стрелу до нужной позиции и отпустил тетиву. Она звонко хлопнула, а стрела сошла с нее в мгновение ока и, прежде чем жертва хлопнула глазами во второй раз, безошибочно влетела в грудь. От силы удара некромант опрокинулся назад, споткнулся о чью-то могилу и рухнул через нее, успев в падении продемонстрировать, что стрела вонзилась в него по самое оперение и на большую часть длины вышла из спины. Составные луки – страшное дело, против бойца без железной шкурки они определенно избыточны.

Дух битвы стукнул милейшему Хастреду в голову и поволок его в обход склепа дальше, в поисках второго противника. На ходу он вытянул из колчана следующую стрелу и начал выбирать ход тетивы, когда обнаружил второго некроманта на десяток шагов дальше и уже начавшим читать какое-то заклинание. Структура показалась знакомой – в Университете Хастред хоть и сразу обнаружил, что сам колдовать не способен, но несколько десятков базовых формул запомнил. Однако за долгие годы отсутствия практики память дала течь. Что-то оборонительное? Оттянуть тетиву до плеча, поймать на прицел напрягшуюся фигуру с вороненым черепом на подвеске... отпустить.

Магик закончил свое заклинание за полсекунды до выстрела, всем телом тускло замерцал – волшебная броня, опознал Хастред наконец, заклинание вроде того силового поля, которым интересовался Чумп, но для персонального применения на заклинателе и с куда меньшим запасом прочности. Пожалуй, стрелу из композитного лука почти в упор оно не удержало бы. Но едва закончив с заклинанием, некромант бросился плашмя, а стрелу Хастред пустил на пару пальцев выше, чем стоило бы (наполовину бессознательно, но если припомнить, он всегда предпочитал ударить в голову, чтоб сразу наповал, а не в живот, дабы оставить мучиться и потом морщась от отвращения дорезать уже и не врага, а так, скулящее беспомощное недоразумение). Стрела весело вжухнула куда-то вдаль, просвистела над могильными камнями, мимо конной статуи (размером с кота на собаке – видимо, денег на большее не достало) и пропала из виду.

Чумпа видно не было, стрелять в третий раз Хастред раздумал, бросил лук и широко зашагал на сближение с некромантом, вытаскивая из-за плеча свой скеггокс. Боковинец вскочил на ноги, одной рукой машинально цапнул кинжал на поясе, пальцы второй начал скручивать, словно подбирая форму для заклинания. Ой дурак, подумал книжник чуть ли не жалостливо, не видишь что ли, что я гоблин, таких как я не каждый эльф магией пробьет... Кинжал отчаянно взмыл навстречу в жесте скорее угрозы, чем боевой готовности, а между пальцами второй руки завелось недоброе синеватое свечение, как раз в духе знакомого уже леденящего касания. Гоблин, не сбиваясь с шага, небрежно звякнул по вражескому кинжалу полотном топора, формально скрещивая клинки, а потом вместо ожидаемого раззудись-плечо замаха внезапно толкнул топор прямо вперед, как копье, и вбил торец некроманту в зубы.

Волшебная броня, надо признать, немного помогла – а может, Хастред просто слегка отвык от суровой боевой работы, потому что были случаи, когда такой коварный выпад перебивал шею и отламывал голову, оставив ее висеть на разъятом позвоночнике; в этот же раз обошлось градом из зубов. Хастред вырвал топор из челюстей обеззубленного, используя инерцию этого движения ушел в крутой пируэт и небрежно, но со всем накопленным за непростое утро раздражением шарахнул сбоку по башке. Топор то ли случайно проскользнул в руках и развернулся плашмя, то ли долгие годы прикидывания цивилизованным городским обывателем сказались, но тут уж, честно говоря, было без разницы. Беднягу перевернуло и шмякнуло оземь в виде совершенно бесчувственном.

– Ай молодца, – похвалил Чумп, внезапно сделавшись видимым – хотя, сообразил Хастред, он и раньше был вполне видим, вот тут же у стенки стоял с самого начала, если глаза прикрыть и восстановить картину, то он на ней есть... просто каким-то дивным образом в глаза не бросался. – Будет знать, как не платить за пиксей копошильским торговцам. Гляди, еще осталось что Дупеню сдать за малую мзду для поучения и вразумления.

– Для идейного парня ты слишком меркантильный, – поморщился Хастред, забрасывая топор на плечо. – А для меркантильного зря не обобрал дупеневу лавку. Мог бы сказать, что это в счет будущих заслуг.

– Я сложен, чоуштут, – признал Чумп с неубедительным смирением. – Ладно, понимаю, не хочешь ты в город возвращаться, да и сам я не горю желанием. Как думаешь, пиксей мы потащим прямо с клеткой или выпустить их, чтоб своим ходом улетали?

Хастред заглянул в открытые двери склепа. Посреди него стояла укрытая тканью конструкция и впрямь в рост Чумпа и раза в полтора его бокастее.

– Выпускай, само собой, была охота эту осадную башню с собой волочить. Я пока пойду погляжу, что они тут рисовать-то пытались.

– Ты б дорезал этого, – ущельник указал на неподвижного некроманта. – Да и второго, видал я как насквозь прошитые живы остаются. Вот чего б нам совсем не надо, даже для полноты картины, так это злых кровников-некромантов.

Хастред скривился.

– Успеется. Может, очнутся еще, дадут разъяснения. Я как-то это... потух. Победил, и попустило, азарт пропал, бой окончен.

– Ох уж мне эти добряки, – вздохнул Чумп. – Вы что ли правда не понимаете, что есть глубокий философский смысл в том, чтоб зло истреблять, а в том, чтоб тупо побеждать и оставлять без зубов, смысла никакого нету? Потому как в первом случае зла в мире станет на чуточку меньше, а во втором – только больше, ибо зло не добито и еще в обидку закуталось для пущего понта.

– Но чем тогда мы сами будем от злодеев отличаться?

– А зачем нам от них отличаться, когда мы – они и есть, злодеи то есть? – Чумп скроил рожу, по его мнению злодейскую. – Не то чтоб плохая репутация была пределом мечтаний, но как говорят картежные шулеры, что сдано – тем и играй. Любить-то все равно не начнут, а бояться не приведи Занги перестанут.

Хастред махнул на него рукой и двинулся к условному центру размеченного участка. Вспрыгнул на массивное надгробие некоему любимому аццу и глянул сверху. Построение боковинцы рисовали серьезное, для четырех силовых полюсов-пикси расчерчены были отдельные октограммы, а общих обводов ритуального круга насчиталось три... а пожалуй что еще и четвертый был нужен, исходя из общего ощущения магической геометрии. И выхлоп нацелен был внутрь вложенных друг в друга контуров. В центр? Вверх, в небо, могучим лучом, прожигающим тучи? Или... Ну конечно, некромантия же.

Книжник соскочил с надгробия и подошел к самому центру построения, пришедшемуся на неприглядную могилку. Если б был слаб в геометрии, мог бы попросту ориентироваться на заступ и кирку, возле этой могилки сложенные. Присел, поскоблил перчаткой скромную плитку, торчащую в изголовье, стер присохшую старинную грязь с мелких символов.

Здесь оставайся, Стефан, убийца, предатель,

Проклят будь за свои преступления перед миром и жизнью

Да будут имя и деянья твои позабыты.

Со всем уважением попячено из Скайрима.

Разгадка оказалась столь же зловещей, сколь и разочаровывающей. Хастред угрюмо пнул холмик и побрел обратно к склепу. Ведь не лень же было этим двоим ехать на край мира! Понятно, что пока добрались нюх поотшибало, и очень замечательно, что он успел вмешаться прежде чем... прежде, собственно, чем что? Запрыгнул еще раз на то же большое надгробие, оглядел узловые точки уже с пониманием. Это ж надо!

– Ну и чего там нашлось? – поинтересовался Чумп, покидая склеп. За спиной его сперва слышалось неуверенное стрекозиное гудение, потом появились, как крупные шмели, сами пикси, освобожденные из клетки. Кажется, они что-то бормотали между собой, но разобрать их скороговорку Хастред даже не пытался. Единственная его знакомая спрайта Фантагурка по меркам фей цедила в час по чайной ложке, и все равно получалось намного быстрее, чем удавалось уверенно понимать. Причем скорость речи – это полбеды, столь же шустро феи скачут с темы на тему, так что, пока вы успеете ответить им на заданный вопрос, они уже успеют забыть, что этот вопрос задавали.

– Это было Истинное Воскрешение, если я правильно понял, – доложил Хастред, слезая со своего насеста. – Вершина некромантии, позволяет вернуть к жизни смертного, умершего от любой причины, кроме естественного старения.

– Очень по-некромантски, – не то одобрил, не то осудил Чумп. – Прямо пробы негде ставить. Кого поднимали? Древнего мага? Эпичного полководца? Короля-завоевателя? Бабу? Скажи бабу! Потому что современные им не дают... а хотя им наверно и не надо, вспоминая рассказы почтенного Дупеня.

– Стефана какого-то, с типовой формулировкой насильственно умерщвленного по приговору суда. Эпитафия малость архаичная, судя по всему это было еще задолго до нашего рождения. Вероятно, имеет отношение еще к той самой Войне Некромантов. После нее многие уйчландские и союзные им персоналии, запятнавшие себя сотрудничеством, пытались скрыться от правосудия по дальним краям... а их помаленьку отлавливали. Может он секреты какие знал, нынешним наследникам потребные...

– Или у них к нему теплые чувства, – не сдался упорный в своем злонравии Чумп.

– У дедов их разве что, скорее даже у прапрадедов. Да и тем бы не понравилось, каков он вылез бы.

– Что, как драугр? Грубый и совершенно неженственный?

– Нет, Истинное Воскрешение полностью восстанавливает плоть и возвращает дыхание жизни. Был бы краше прежнего... нет, краше вряд ли – вылез бы точно как был на момент, когда его, – Хастред выразительно мазнул большим пальцем по горлу. – Но какая-то подлянка с этим все же связана. Не уверен какая именно, поскольку с самой Войны Некромантов дисциплину из образовательных программ вычеркнули, соответственно ни единого случая Воскрешения не было, чтоб ознакомиться. Кажется, возвращаются они, помня где были между смертью и воскрешением, а то ли наоборот не помня, и это их с ума сворачивает.

Чумп понимающе покивал и махнул феям, жмущимся в воздухе у него за спиной.

– Чего болтаетесь, мошкара? Вас подвезти, что ли? Вон рощица виднеется, летите туда! И больше не попадайтесь.

Пикси едва ли разобрали его речь, им она, видимо, показалась растянутой на неделю, но жест оценили и потянулись в сторону рощи. Крыльями они усердно мельтешили, но Хастред вовремя припомнил, что как и большая часть фейской сути – это обманка, летают они не на тяговой силе крыльев, а совершенно нагло свободно левитируют. Очень полезный навык и совершенно чуждый большинству известных рас, даже Тайанне, когда надо было достать книгу с верхней полки, предпочитала косную табуретку.

– А их там опять не изловят? – усомнился Хастред. – Тоже мне роща, ни поджечь ни заблудиться.

– Да как их изловишь. Пикси только по жадности попасться могут, небось на молоко их приманили. А так зембусова сила, которая в любой лес из любого леса выводит, она же чисто фейская, этим крылатым дана от рождения. Здесь войдут и через минуту дома, – Чумп завистливо вздохнул. – А нам вот пресмыкайся перед лесной дубиной, чтобы прокатил со свистом. Хочу сам так уметь!

– И желательно не между лесами, а между сокровищницами?

– Я ж не наглый, согласен на винные погреба. Мячты, мячты, где ваша сладость... Так чего, пошли в ту же рощу, или хочешь еще тут помыкаться, прибраться, может сбегать домой собрать походный чумадан?

Хастред с тоской оглядел бесприютные кладбищенские просторы и могучую стену Копошилки на горизонте. В общей сложности в этом городе он провел почти половину жизни, и хотя вторая половина была гораздо ярче, всегда понимал именно это место как свою родину. В Хундертауэре, где после распечатывания портала появились вернувшиеся из Зазеркалья сородичи, он так и не почувствовал себя дома; скорее как в доме-музее предков. Китонская фанза всем была хороша, но сложно забыть, что ты не совсем свой, когда вокруг все ростом тебе до подмышки и шириной в полтора тебя (даже начинал себя чувствовать эльфом в окружении дварфов, способных ничтоже сумняшеся комкать подковы в ладонях). Укрытая пышными снегами Скуднотавия со своим кок-ей-еем и специфическими местными поэтическими конкурсами вспоминалась как комфортная, но итоговое предательство конунга отравило память, словно поганец Рангар надул на роскошный сугроб, обратив природную красоту в тошнотворный ком мерзости. Кстати сказать, раз уж судьба снова толкает на стезю, где правит топор, надо будет при случае заскочить поздороваться и по народной традиции пригласить его на хольмганг – если, конечно, сей реформатор и здесь не успел нагадить, заменив ритуальные поединки популярными в Гавропе дуподрюк-шествиями. Конунг слыл сильным бойцом, но, говорят, в священном кругу лишь правда в чести, а если так, ему выходить биться не с чем.

Возвращаясь же к Копошилке... да, дом был там, но с другой стороны дом много лучше, когда о нем с теплотой вспоминаешь, чем когда сгорбившись бухтишь в уголке, получив в очередной раз выволочку от сварливой супруги. И если подумать, ничего особо ценного в том доме не осталось. Ну книги, до которых все равно руки не доходят. Ну целый шкап модных штанов, которые избегаешь надевать, потому что на них не приведи боги посадить пятно или завести прореху. Пива в доме Тайанне все равно не поощряла, да и оно, известное дело, много вкуснее в дороге.

Ну и да, жена.

Легко с ней никогда не было, хотя до поры ее всполохи бешенства разбивались о флегматичную стойкость Хастреда. Но случались они год от года все чаще, а проблески семейной идиллии, слегка восстанавливающие баланс – все реже; а китонская эпопея, хоть и была перешагнута и вроде как забыта, но оставила в плоти отношений обломанный осколок клинка. Хастред не подавал виду, но каждый раз, когда жене доставляли почту, и среди нее мелькали узкие эльфийские конверты с витиевато написанным адресом, его кишки сводило холодком в предчувствии недоброго. Тайанне никогда не обсуждала эти письма, обычно быстро сжигала. Вполне возможно они были от ее либеральных тетушек, склонных пренебречь официальным остракизмом младшенькой ради возможности поперемыть кости друг другу, а может спам-рассылка с предложением чего-нибудь там увеличить за полцены (могла бы, кстати, и воспользоваться). Однако шажок за шажком эльфийка двигалась своим курсом, который эльфы спокон веков полагали единственно для них пригодным – во власть, к управлению, помыканию, доминированию. А гоблин продолжал болтаться, как это самое в проруби, ни малейшего желания подпирать ее на этом пути не имея, а поддержки от нее в собственных немудрящих предприятиях давно не чувствуя.

Чумп хоть и не был феем, но и для него товарищ ощутимо залип. Ущельник проявил в меру своих скромных сил деликатность, сбегал собрал свои мечи и бердыши, разбросанные по кладбищу, тихонько пырнул острием, нашедшимся на пятке бердышового древка, в висок стонущего некроманта со стрелой в груди, а саму стрелу попытался вытащить, но не придумал в какую сторону, потому что в одну мешало оперение, а в другую наконечник; тогда сломал. Не по вредности и врожденной гоблинской деструктивности (ага, рассказывай), а потому, что древко вырезать искусство невеликое, а вот хороший наконечник – он всегда ценен, так что переломил стрелу ногой и сунул наконечник в котомку. За улетевшей вдаль стрелой бежать посчитал неразумным – если ей по пути не случится особо высокая плита особо прочного камня, искать ее за тридевять земель в болоте и выцыганивать, с гоблинским-то везением, у болотных лягушек, заколдованных принцесс, а тут у одной-то еле отыграл губошлепа.