Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 46 страниц)

Панк закинул мясо в рот и хитро воззрился на собеседника.

– Да ничего не будет, – рассудил Хастред, старательно перебрав в уме пару вариантов. – То же на то же и выйдет, утопнешь как кирпич.

– Вот именно, – согласился генерал, буквально осветившись самодовольством барыги, только что сбывшего мешок залежалого товара. – Осознал?

– Пока не очень.

– Эх, недоросли. Мораль сей басни в том, что когда тебе уже кабздец, то без разницы, насколько он глубже необходимого. Бесполезно умничать, бесполезно переживать, во времени не вернуться, назад не отыграть, осталось только одно – сколько хватит воздуха, идти прямо вперед через весь пресловутый кабздец, и возможно прорвешься на природную отмель. Или под ноги тебе попадется подставка из тех, кто утоп ранее. Или уцепишься за канат, по которому выкарабкаешься. Или кто-нибудь тебя за шкирман ухватит и вытянет. Никогда не предугадаешь, и конечно же можешь запросто и не выкарабкаться однажды. Но то такое, как говорится, может и посреди города черепица на голову... Хотя никогда не понимал, какой вред голове может причинить какая-то жалкая черепица, но хумансы ее часто поминают – видать, расовые предрассудки. Ну, а если смертельные восемь футов тебя не страшат, то и верста – дело столь же житейское.

Генерал ободряюще хлопнул Хастреда по плечу и потопал дальше. Книжник же остался еще подумать и поискать слабых мест в изложенной концепции. Конечно же, у версты есть свои концептуальные отличия от восьми футов – например, на такой глубине начинает играть роль тяжесть воды, и выживают либо полужидкие осьминоги, либо плоские камбалы. Но с другой стороны, что за версту принимать? У кого-то на плечах и так вся тяжесть мира, а ты тут всего лишь модничаешь насчет условий, в которых готов отдать концы. И, кажется, неуклюжая генералова образность угодила куда нужно – мысль о двадцати разбойниках из нелепых перетекла в разудалые. В конце концов, двадцать разбойников – это не слитный живой организм двадцатикратной мощности и даже не слаженный военный отряд, а всего лишь десять раз по паре хумансов, что не такой уж и кабздец. Огр, правда, все еще выглядел серьезным противником; но, как говорится – проблемы решаются в порядке поступления.

На этой оптимистичной ноте Хастред рванул зубами очередной кусок шашлыка и отправился устраиваться на ночлег.

Глава 8

– Вон она, та гора, которая Грядка, – возвестил Чумп, тыча в горизонт пальцем. – Примем ее за точку отсчета, куда нам не надо ни в коем случае.

– Примем, – согласился Хастред покладисто. Всадник из него, как из большинства гоблинов, был себе такой, но многолетний опыт писательства, а стало быть сидения на всем подряд даром не пропал – в седле на мерно ступающей лошади он держался прочно, словно вбитый клин, а оттого начал задремывать вскоре после выезда из лагеря Капеллы. Все равно в присутствии Чумпа его навыки наблюдения недорогого стоили.

Продрав слипшиеся глазки и оглядевшись, книжник зафиксировал и Грядку – ну, надо сказать, видали горы и даже холмы повыше, но над общим лесистым пейзажем она правда выделялась, словно воткнутый посреди степи замок. В гору вел достаточно пологий подъем, опоясывающий ее по ближайшему склону, а на пологом плато на верхотуре громоздилась сильно разрушенная постройка. Стиль архитектуры с расстояния было не определить, а памятуя об огре, в тех краях проживающем – не очень-то и захотелось.

– А нам куда? – сипло полюбопытствовал Хастред.

Чумп деятельно указал в другую часть горизонта, где из леса, словно пальцы на руке утопающего, выглядывало несколько горных вершинок высотой в половину от Грядки.

– Вон туда. Это и есть могильники. Пара горок – курганы вождей, давно уже подчистую обнесенные, а в одной наше капище.

Хастред удовлетворенно кивнул, постаравшись поглубже загнать провокационную мысль, что как-то все слишком аккуратно складывается. Ни бездонного разлома, ни Великой Китонской Стены на пути, ни даже блокпостов с давешними исполнительными служаками – подходи не хочу.

– Напрямик через лес поедем?

Чумп выразительно сморщился.

– Не хотелось бы. В прошлый раз я да, прямиком по компасу шел, потому что точно не знал где курс менять придется. Но теперь знаю, и насколько помню, там с востока дорогу видел, и почему бы не попробовать дать малого крюка, чтоб не рвать штаны по буреломам?

Он привстал на стременах и, приложив ко лбу ладонь козырьком, огляделся.

Кони – или, вернее сказать, унылые пейзанские коняшки, которым даже казенные армейские седла не сумели придать образа и задора боевых скакунов – вынесли гоблинов на пригорок, откуда дорога стремительно сбегала вниз, у подножия упиралась в лесной массив, разделялась и обтекала лес в обоих направлениях – на запад, в сторону Грядки, и на восток. Хастред попытался прикинуть, сколько по прямой до могильников, но вынужден был признать, что как ворона летит – им двигаться не светит, а пытаясь пробираться через густо поросшую лесом пересеченную местность – можно и неделю положить на жалкие две-три лиги. Воистину, держаться дороги выглядело меньшим злом.

Чумп покрутился в седле, покопался в одной седельной сумке, в другой – и извлек на свет божий свернутый рулон пергамента, при виде которого у Хастреда похолодело в животе.

– Только не говори... – пролепетал он и помимо воли оглянулся через плечо – не настигает ли их целеустремленная погоня.

– Да молчу я, молчу, – успокоил его ущельник, раскатывая рулон на конской холке.

– Ты, гад, карту спер?! – взревел Хастред, убедившись, что никто к ним не подбирается, а правосудие придется брать в свои руки.

Чумп возмущенно фыркнул.

– Что значит спер? За кого ты меня держишь?

– За Чумпа я тебя держу, тать ты бездумный! Ты ж понимаешь, что эти парни – не вялые аристократы, которые опись покраденного будут составлять больше для привлечения внимания? Они и догонят, и отберут, и за шпионаж предъявят!

– Какие кышпанские страсти, – восхитился Чумп благодушно. – Но ты выдыхай, а верить старайся в лучшее – может, волоса отрастут по новой, удобренные благотворной безмятежностью.

– Да я и старался в лучшее верить, даже не стал уточнять, чтоб ты ту карту у лысых не вздумал тибрить!

– Да не тибрил я никакую карту ни у каких лысых!

– А это что?!

– Это? – Чумп недоуменно покосился в карту, разостланную на лошадиной голове. – А. Ну, да, эту стибрил. Но в защиту свою скажу, что лысых там вокруг не было. Это у нашего волосатого друга, разведчик который – у него их целая корзина, я так понимаю, дает их своим группам, идущим в поиск, чтоб на них отмечали найденное. Эта, глянь, совсем пустая, никаких военных тайн не содержит. Придержи-ка этот край, чтоб не свернулась... мы где-то тут, на самом верху, правда же?

Хастред взрыкнул в бессильной ярости и выдернул у него полотнище. Карта оказалась крупномасштабной и условно не компрометирующей – лагерь Вольного Корпуса не был на ней обозначен, хотя лощину, где он располагался, удалось найти сразу. Обозначены были высоты и дороги, основная часть содержимого и, видимо, объект интереса Капеллы лежала к западу, а могильники Сизой Рощи на карту не попали – исчезли под верхним обрезом. Тем не менее по карте ясно видно было, что дорога, ведущая на восток, даст вскорости отросток в сторону севера, и именно он приведет куда нужно, ибо так же ныряет под обрез в условно подходящем месте.

– Довольно бестолковая карта, – буркнул книжник сердито.

– Довольно бестолковый твой топор, когда рубить нечего, – откликнулся Чумп, щурясь на яркое мартовское солнышко. – Что было, то взял, не мог же там всю ночь перебирать эти бумаги... к тому же мне показалось, что они там все одинаковые. Может, прав ты, надо было к лысым зайти, у них-то карта всего региона, еще и по-моему с постами и транспортными развязками...

Хастред злобно хлопнул пергаментом, и лошадка его трусливо запрядала ушами.

– Как, ну вот КАК ты ухитряешься каждый раз меня приплести к идее невообразимо идиотского преступления, когда я единственно что сказал – ни в коем случае не вздумай это делать?!

– А, это очень просто. Раз сказал не делать – значит, подумал о том, чтобы это сделать, но возбоялся последствий, – Чумп многозначительно подмигнул. – Передал, так сказать, пас бомбардиру.

Книжник хотел было ответить резко и доходчиво, но вовремя смекнул, что таким путем свое положение только ухудшит. Видел как-то демонстрацию дивного ятанского боевого искусства уйкидо, где мастер причудливо изворачивал нацеленные в него атаки так, что агрессор улетал вверх ногами, влекомый собственным богатырским замахом. Поначалу народ, собравшийся поглазеть на диво, очень впечатлился, но потом раззадоренный противник мастера, громила семь на восемь, догадался пустить в ход весло. Фантастическое искусство, как оказалось, без доступа к центру тяжести противника не очень-то помогает, а пытаясь заблокировать разящую лопасть, мастер улетел через всю площадь. Вот и по Чумпу надо работать эдаким диалектическим веслом, не давая шанса на ответ. Очевидно, придется подготовить искрометный монолог, да и пригвоздить издалека, когда ждать не будет.

Хастред порывисто вернул карту похитителю и, пихнув лошадку каблуками под бока, направил ее вниз по дороге.

– Лады, будем считать, ты разобрался, – проворчал ему в спину Чумп. – Если теперь потеряемся, виноват будешь ты.

Конь охотно перешел в легкую рысь, благо дорога оказалась ровная, хорошо утоптанная и даже еще почти не размокшая. Вот еще две-три недели тепла, чтобы таять начал снег не только на верхушках деревьев, но и на земле под ними – и будет здесь по колено вязкий влажный суглинок, по которому уже не проскачешь. Самое время возрадоваться тому, как удачно добрались... но опять же, отсутствие препятствий Хастред привык уже считать признаком того, что все они скопились где-то там, дальше на маршруте, и того гляди всем скопом навалятся.

Вдалеке раскатисто начали рявкать пушки. В обиходе они появились сравнительно недавно и Хастред еще не сподобился видеть их широкого полевого применения – разве что во время похода на Кранцию по ним пару раз прилетело из мортир, но то было скорее на правах махания кулаками вместо серьезной вдумчивой драки, безо всяких претензий на точность и эффективность. Однако в китонских фортах видел целые батареи, одним видом своим внушающие уважение, как, впрочем, большинство того, что педантичные дварфы от души складывают. Старший канонир за пивом похвалялся, что у него и дракон не проскочит, хотя едва ли эти суждения были практически обоснованы. Пушки на данном этапе едва ли превосходили боевыми свойствами баллисты (ну, разве что кавалерию по обе стороны фронта пугали до медвежьей болезни) или магию, но уже вписались в историю военного дела и, походу, впору было покупать акции алхимических компаний, производящих для них зловонный крупнозернистый черный порох.

– Анарал вышел на исходную, – сообщил из-за спины Чумп, тихой сапой успевший догнать. – Всего лишь час дают на артобстрел, всего лишь час пехоте передышки. Потом пойдет строй проламывать.

Генерал с первыми лучами солнца лично проводил их за околицу, и Хастред еще успел вяло подивиться, сколько же в нем целеустремленной энергии. То есть всегда знал, что если катиться под гору, сшибая елки – Панк наверняка окажется впереди, но то, что бесноватая гиперактивность генерала может принять и стройную упорядоченную форму, стало большим сюрпризом. Генерал деловитым пинком послал конюха седлать лошадей, помог развесить на седлах выданное вооружение, лично снял пробу с овса из навьюченных торб (и продолжал с критическим видом его таскать и хрупать, пока Чумп не хлобыстнул его веткой по загребущей длани), потом прихватил лошадей под уздцы и вывел за линию караулов. По пути даже не попытался ни с кем задраться, так что впору было заподозрить подмену... потому что верить в то, что окружающие не-гоблины проявляют к Панку искреннее уважение, а он это уважение принимает за чистую монету, как-то не получалось. Тем не менее вояки кивали и помахивали руками, иные что-то спрашивали на своем, военном, что-то про «на какой фланг встанешь» или «нужны ли сегодня пики будут, или их конницу мы вчера таки дохреначили». Генерал отвечал без запинки, словно не он до трех считать так и не выучился – впрочем, это как раз понять можно, зачем конкретному пацану абстрактные науки и знания.

Пройдя за линию укреплений (и миновав секретный дозор, которого сонный книжник опять не углядел), генерал развернулся и дружелюбно пихнул младших кулаками в плечи – так, что у каждого по одному отсохло. А потом, не говоря ни слова, упылил обратно в свой лагерь. И почему-то у Хастреда возникло ощущение, что под рукой этого страшноватого анекдотичного персонажа, поди, даже в гуще боя куда спокойнее, чем без него на совершенно невинной лесной дороге.

Видимо, это и есть пресловутая харизма и специфическая (ну очень специфическая) гоблинская Aura of Courage, которая вроде как полагается только святым воинам, а на деле, видимо, отрастает у каждого, кто нажил достаточно уровней.

Автор, будучи известной обезьяной, пытающейся сложить из рулбучных кубиков с буквами А, П, О и Ж образ непревзойденного воителя и отца солдатам, немало нервов потратил в свое время, так и сяк пытаясь прикрутить к файтеру то маршала, то кавалера, то, простите за это, целого самурая. А потом до него дошло, что накручивая случайную гайку на произвольный гвоздь, хорошо не сделаешь, и если хочешь иметь под своих персонажей системную подложку, то делать ее тоже придется самому.

Ну, удачи им там, уныло пожелал Хастред про себя и сосредоточил внимание на дороге, чтобы не пропустить поворот к северу. По карте он значился совсем недалеко. Вообще-то, мелькнула прагматичная мысль, стоит вперед пустить Чумпа – тот лучше приспособлен высматривать разбойничьи засидки, ведь на перекрестке их устраивать самое милое дело – вместо одной дороги контролируешь сразу две. Правда, дорога тут так себе, толковая телега едва протиснется, и два коня бок о бок тоже с трудом. Если бы Хастред сам был разбойником (в голову пару раз приходило, особенно когда с болью в сердце наблюдал, как из кустов лезет оборванный ограбитель с глазами на полшестого и заржавленным кухонным тесаком – ну кто ж, мол, так грабит, давай покажу как надо), он бы... ну, прежде всего он бы убрался куда подальше от расположения грозных боевых отрядов. А потом приглядел бы тракт в две полосы, выставил посты, чтобы за несколько миль прозревать появление лакомых обозов и, напротив, вооруженных до зубов отрядов, от которых только уклоняться, и работал бы в свое удовольствие.

Жизнь столько соблазнов подкидывает, прямо не знаешь.

Чумп поравнялся с книжником, и тот заметил, что на чумпов лук, воткнутый в седельный налуч, заранее натянута тетива, и несколько стрел, извлеченных из выданного пучка, тоже перемещены под руку, в карман того же налуча.

– Ожидаем неприятностей? – уточнил Хастред мрачно.

– Неприятности – это такое, от чего лук не поможет, – откликнулся Чумп, не изменяя своему оптимистичному настрою. – Так что нет, неприятностей не ожидаем, а если вдруг их увидим, то постараемся удрать. Но, согласись, было бы недостойно матерых сынов Занги никого не напугать при встрече.

– Точно надо было генерала похищать. Он бы напугал так напугал.

– Увы, его оттуда вытащить – как тебя из библиотечного кабака. Впрочем, думаю, со временем освободится, надо постараться подгадать момент и сгрябчить его, прежде чем еще кто-нибудь позарится. Через полгода попробуем.

– Ты ж сам сказал, что быстро они не управятся.

Чумп беспечно пожал плечами.

– Не похоже, чтоб управились, это верно. Но мне кажется, что Вольный Корпус своим стремлением именно что воевать не по-детски плохо вписывается в общие настроения – тем урон наносит, что им неприятно, а этим подает пример, как надо воевать, чем тоже не может не раздражать. Ты б потерпел, чтобы кто-то в пресловутом библиотечном кабаке и читал, и пил лучше чем ты?

Хастред попытался такое вообразить, и пальцы его сами собой сложились в пудовые кулачищи, а на рожу наполз такой свирепый оскал, что лошадь вздрогнула, хоть и была к нему обращена затылком.

– Думаешь, они тут как буяны, вломившиеся взаправду драться на сцену тиятра?

– Это вряд ли. Дерутся-то тут все взаправду, и те и эти – мужики по обе стороны. Тут скорее чрезмерно бодрый детина, вломившийся в размеренный поход – слишком много создает суеты, притягивает внимания, роняет реноме солидных и неспешных, влегкую делая то, с чем они не справляются. Нарушает, так сказать, однородность и единоначалие. Что отвечать самым главным князьям, если они вдруг начнут сравнивать и требовать с каждого, как с этих?

Хастред вздохнул. Как Чумп ухитряется обсуждать подобные болезненные темы, не теряя мечтательного вида и спокойной благости в голосе?

– Ну так, выбирая из получше и похуже, вроде очевидно, в чью пользу весы склонятся.

Чумп еле заметно ухмыльнулся.

– Изложу тебе историю из собственного поучительного опыта. Был я в одном городке по обмену опытом... представлен был местной Гильдии, все чин по чину – и тут ко мне лично обращаются, мол, большой человек взыскует помощи. Пошел знакомиться. Человек правда попался солидный – местный не то тан, не то как их там называли... в общем, не пустое место, полгородом владеет, почти все артели и предприятия его, большой бизнесмен, кум королю, сбоку пряжка, не то две. Пришел в крайней нужде, сам, единственно с младшим сыном, оба озабоченные, насупленные. Оказывается, какие-то окрестные негодяи старшего его сына сцапали, теперь выкуп за него требуют. У сударя нашего под рукой такие силы, что злодеям бы бежать в ужасе, а не требовать; но он и заплатить готов, да только не верит, что отдадут, и что сын жив еще – а тут, говорит, присоветовали мне вас, почтенный мастер Чумпо, как большого специалиста определенного рода. Дошло до меня, что держат его, сына то есть, в старой башне неподалеку; будет надо, я туда ополчение подгоню, обложу все, но сперва мне знать надо, что сын там и живой. Ты, говорит, слазай туда, в темноте, как ты умеешь, по стеночке, найди парня. Сможешь вывести – выведи, а не сможешь так не сможешь, я тогда заплачу выкуп, а потом уже порешаем. Денег – ты просто скажи, сколько надо, плачу на месте, вперед, если угодно, под честное слово, только не подведи.

Чумп придержал коня, снял с крюка бердыш и пихнул им в придорожные кусты. Один из кустов легко повалился набок, показав упрятанную под ним лежанку из нарубленных хвойных лап. Место соглядатая – но пустое. Ущельник хмыкнул, постарался вернуть острием бердыша куст в исходное положение и, пришпорив коня, вернулся к рассказу.

– Я, конечно, назвал скромную цену за попытку – цехинов пять, кажется. Ну а что, лезть на свою голову невесть куда. Он выдал сразу, без колебаний – вижу, мужчина серьезно на результат нацелен, с такими приятно работать. Еду за город, нахожу башню, жду темноты, лезу. Вместо пленника нахожу засаду, насилу уношу ноги. Как, думаю, так получилось? Надо думать, знал кто-то, что там искать станут. И начинаю эту нитку тянуть – кто, мол, моему заказчику бросил вот это вот известие, что сына искать надо в башне? Нашел, поговорил по душам, не без ножика под ногти... И картина проясняется, словно туман развеялся. Старший сын наследовал, младший возревновал, сам его убил, верным людям велел разыграть сцену с похищением. Как отец меня нанял – известил их, к чему готовиться, чтоб концы в воду. Вот прояснил я это все, хотел было младшенького повстречать в темном переулке, но задумался – я ж мастер Чумпо, суровый профессионал своего дела, бесстрастно отстукиваю ритмы цельнокованными адамантиевыми яйцами, чего буду вести себя как истеричная обиженка? И пошел к папаше, мол, такие дела, уважаемый, очень мне жаль об этом сообщать, но вырастил ты падаленка, и теперь можешь с ним разобраться, как считаешь нужным.

Тут наконец Хастред отметил, что глазки Чумпа, глубоко всаженные в его резную рожу а-ля коренной брулазиец, сверкнули знакомым недобрым стальным отблеском.

– А папаша посидел, поскрипел зубами... достал из-под стола арбалет и как стрельнет мне в грудь, – Чумп похлопал себя по торсу. – Я ж без доспехов, да и какие там доспехи, на пяти шагах из арбалета – насквозь, как муху к стене пришпилил. От недоумения я даже увернуться не попытался – какого, думаю, стремгода он творит, я ж ничего лишнего себе не позволил? А он арбалет бросил, сам едва не рыдает, вытащил кинжал, подходит ко мне нетвердыми шагами и скулит в морду: «Я», говорит, «тебя нанял чтоб ты мне одного сына вернул, а не чтоб другого опорочил!».

Впечатлительный Хастред испустил протяжный вздох. Эдакая драма! Так бы и написал по мотивам оного труда пиесу, если б еще эти пиесы было куда складывать, и если бы они все не сбивались в его переложении на водевиль, который здесь не очень-то уместен.

– Я, понятное дело, огорчился от таких предъяв, – продолжил Чумп, морща нос от старых воспоминаний. – Дал ему лбом в переносицу, снялся с болта – шоб я так жил, как больно было – и наутек. Сразу понял, что к Гильдии уж лучше не соваться, там народ такой – за свои профиты продадут хоть родную бабушку, нашел в трущобах угол, перекантовался, пока подживать не начало. И все это время думал – а что ж я не так сделал, в какой момент дурака свалял? Ну, понятно, что можно было не корчить из себя благородного инквизитора, разоблачающего ересь, а зайти к младшему со спины и пырнуть его в печень... в любом другом случае так бы и поступил, да уж больно честных правил был тот, старший сударь, мне и в голову не пришло, что он вдруг с этих правил так резко может сковырнуться. Хотел поддержать, не выносить сор из его избы, пусть бы решал сам, как правильно, внутри семьи, никого не примешивая, своею рукою вершил правосудие... или, чего уж там, попросил бы и в этом помощи, я как раз был в настроении. Он бы мне кивнул сурово, и я б ему сурово кивнул, и разошлись бы такие с высоко задранными головами, исполненные достоинства. Но нет, в один миг вся красота порушилась.

Чумп многозначительно подвигал бровями и замолк.

– Ну и? – поторопил его Хастред, заподозрив ускользающую развязку.

– Чего – и? Вот тебе фрагмент из жизни, как бывает.

– Так почему, в конечном счете, так бывает? И чем в конечном счете все кончилось?

– Кончилось? Ну, я тут с тобой по лесам езжу, туда не суюсь больше, потому как там до сих пор за мою башку награда, ибо я, видите ли, главный злодей. А эти ребята до сих пор в том городе. Папаша поседел весь, когда я его в последний раз видел, а сын так и получил все его мануфактуры в наследство. А бывает так потому, что есть одна штука куда выше того, что правильно, разумно и необходимо. «Свои» называется. Это как если ты полжизни будешь себе дом строить, и в итоге он выйдет кособокий, продуваемый, без дверей и с дырявой крышей, но твой. И ты б может и рад был жить в доме получше, но столько всего в твоей жизни с этим связано, что никакие доводы разума не дозволят ни его перестроить, ни в другой переехать. Да вон у тебя, собственно, был такой... типа дом.

– Хм, – только и ответствовал Хастред.

– Угу. И теперь всякий раз, подряжаясь кому-нибудь услугу оказывать, я внимательно слежу, чтоб не оказать лишнего. Есть пословица про то, куда ведут благие намерения, так вот я енту алгебру проверил самой что ни на есть собственной гармонией. И Морт этот, который Красаво, видимо однажды проверит собственной – что берясь сапоги чистить, дешевле от них голову не вздымать и потомственных домашних камердинеров не стыдить достижениями на этом поприще.

– Так может, упредить его надо как-то?

– Я что сказал только что? Лишних, непрошенных услуг оказывать не надо. Тем более что он нас постарше, поопытнее, небось и поумнее еще. Да и вообще – нам ли заклинать ветер, он дует не спросясь.

Хастред недоуменно лупнул глазами.

– Что за ветер?

– Все на свете делятся на ветры и флюгеры, – Чумп демонстративно покрутил пальцем, изображая вращение. – Ветры дуют, флюгеры на ветрах вращаются. Ну, я в разных наглядных образах слышал эту теорию. Те, кто протаптывает тропы, и те, кто по ним ходит. Короче, те, в чьих силах мир изменять.

– Аааа. Пассионарии.

– Дуподрючное какое-то слово, но допускаю, что верное. Старик наш был тем еще Ветром, так нас развернул, что до сих пор направление помним.

– А генерал?

– А он не ветер и даже не флюгер, а намертво вколоченный указатель на получение трендюлей.

Дорога вильнула чуть влево, и последовав ее изгибу гоблины вывалились на узкую тропинку, отходящую в сторону севера.

– Карта чуток погорячилась насчет «дороги», – рассудил Хастред. – Но, думаю я, нам именно сюда.

– Под ноги смотри, – напомнил Чумп и указал бердышом на свежие отпечатки копыт на этой новой тропинке. – Тяжелый конь, наши-то отметины полегче будут, даже твои. Вроде маленькая дорожка, а популярная.

– Мне тоже, что ли, тетиву надеть?

– Не надо. Попробуешь стрелять из этого чудища – либо сам с седла свалишься, либо какое-нибудь дерево застрелишь, тут-то тебе старина Лес ввалит со всем прилежанием. Ты впереди, на тебе, случись что, щит и эта, как ее модно называть... активная оборона.

Хастред сумрачно кивнул, подвинул поближе, под левую руку, выданный генералом щит и приглашающе похлопал лошадь пятками. Послушная животинка втянулась на тропу и потрусила в единственно возможном направлении. Копыта чумпова скакуна сочно чвакали позади. На скаку книжник перещупал свои топоры, успел еще кратко взволноваться на тему неприязни к ним леса (подумать только, жил себе не тужил сколько лет, ходил с топором по лесам и в ус не дул, а потом выскочил как чертик из коробки друид и заявил, что елки, мол, одну железку от другой отличать умеют)... и выскочил на обширную прогалину, где повстречался с живописной компанией.

Первым попался на глаза (и странно было бы, если б не попался) крупный молодчик – размером с самого Хастреда, к тому же закованный от горла до пяток в тяжеленный латный доспех. Такой в свое время носил Кижинга, ухитряясь в нем не только поворачиваться, но даже и порой бегать; но он по крайней мере был двужильным орком. Здесь же попался хуманс, молодой и бородатый. Сидел он на могучем жеребце вполовину крупнее гоблинских, слезать с него не торопился, а при появлении Хастреда демонстративно насупился и положил ладонь в латной перчатке на длинную рукоять седельного бранка.

За спиной его, выстроившись полукругом по краю прогалины, нашлись еще четверо всадников и пятая лошадь без седока, вместо седла навьюченная походными сундучками. Один из четверых был пожилой, с седой бородкой клинышком и в нобильской шапочке с пером, второй – с подозрительным цепким взглядом охотника, в кожанке и с самострелом поперек седла, а из двух молодых по бокам Хастред выцепил одного, весьма смахивающего на магика-студиозуса, даже с резной палкой-посохом, воткнутой в седельное крепление. Последний не отличился ничем, оружия у него заметно не было, пожалуй сошел бы за слугу.

– День добрый, – предупредительно высказался Хастред, решив не нервировать публику больше, чем сам получилось с учетом гоблинской рожи и сопутствующего арсенала.

– Че надо?! – в исключительно мажорной тональности откликнулся одоспешенный вьюнош, свирепо скрежетнул зубами и качнул свой меч – не вынул еще и даже не потянул, но постарался продемонстрировать.

– Рецепт варенья твоей бабушки! – в тон ему откликнулся Хастред и оскалился.

Не был Хастред никогда воином, не понимал муштры, не признавал потребности тысячи раз отрабатывать единое скучное движение оружием, чтобы отскакивало от зубов, не интересовался многообразиями фехтовальных техник, не изучал фортификацию и прочие полевые дисциплины – если, конечно, не считать упоенного чтения замечательного талмуда про стратегию непрямых действий, которая впрочем тоже не так чтобы про это. Зато драться – вот именно драться, безо всяких там маневров и условностей – любил и не то чтобы умел, но быстро приспосабливался. Родись он хумансом, помер бы давным давно, потому что брал на себя многовато и выгребал единственно на исконно гоблинских достоинствах – ударопрочности и ударомощности. Одиночных латных хумансов опасаться он перестал с тех самых пор, как в юных летах выбил одного из седла его же копьем – увернулся, поймал за древко, выломал из руки и жахнул как бревном по панцирю. Здешний крепыш, конечно, рычал знатно, но тоже не внушил оторопи. Рубиться с седла было бы опрометчиво – у того и конь крупнее, и всадник он поди немного лучший, нежели тюк с соломой, а за себя Хастред бы такого сказать не рискнул; но спрыгнуть наземь – дело секундное, снять этого грубияна тоже несложно, а дальше будет уж совсем цирковой утренник, потому что гоблин и сам посильнее, и доспех у него легче раза в два, через пять минут размахивания мечом хумансу будет хотеться одного – воздуху глотнуть, каким бы там он ни был здоровилой.

– Дай ему рецепт, Напукон! – заполошно воззвал пожилой из заднего ряда.

– Не давай ему рецепта, Напукон! – гаркнул Чумп, въехавший на прогалину следом за Хастредом и, как смутно уловил книжник самым краем бокового зрения, потрясающий в воздухе пустыми ладонями. – Он еще по тестеву рецепту путлиба испечь не сподобился.

Несчастный Напукон, со всех сторон осажденный непрошеными советами, забегал глазами, потянул клинок на пару ладоней, залился ярким румянцем смущения и негодования, поняв, что его запутывают, и со стуком задвинул меч обратно в ножны.

– Я, кстати, пек путлибы, – сварливо заметил Хастред. – По тому самому рецепту с альграмаровой яхты. Но получился у меня почему-то лаваш, все три раза. Что вообще это за компонент – «щепотка эльфизма»?

– Так я и думал, – кивнул Чумп понимающе. – А вместо варенья напуконовой бабушки у тебя, конечно, кетчуп получится. Кстати, что за имя такое – Напукон?

– В честь дедушки, – нехотя ответствовал юный рыцарь, продолжая багроветь уже на грани фиолетового.

– Его тоже звали Напукон?

– Нет, Хартвиг. Я ж не сказал – назвали как его... просто в его честь.

– Звучит разумно, – вынужденно признал Чумп, хотя мозг его от таких виражей издал пронзительный поскрип. – Это, позвольте вам представить, знатный драматорг Хастред, эээ, Баттрипер...

– Слыыышь, – оскорбился Хастред и создал альтернативный Напукону полюс силы и багровения. – ДраматУрг, вообще-то, и...

– Нет-нет, за ургов не знаю, а вот драматОрг – это как раз то, чем ты постоянно пытаешься заниматься. А я скромный мастер Чумпо – хозяйственные мелочи, замки, окна, антресоли, высотные работы, встроенные сейфы, потайные двери, причудливые стулья, на которых неудобно сидеть, но жалко выбросить.