Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 46 страниц)

– Мы тут не задержимся, – заметил Чумп. – И по приемным комиссиям бегать нам недосуг. Но думаю, найдем как разойтись. Обсудить бы еще кое-что надо.

– Вроде ж все обсудили, – в голосе волосатого прорезался суровый морозец.

– Да понял я, понял. Другая тема, насчет боярина и этих вот, – Чумп кивнул на рыцаря и мага. – Не приютите ли сироток, чтобы отослать восвояси при оказии с сопровождением, а то они влипать умеют. Кстати, рыцаря искренне рекомендую в ряды... его только из скорлупы вылущить, и он хоть куда боец, даже перед огром труса не праздновал.

От неожиданной похвалы Напукон даже споткнулся, но вовремя смекнул, что хорошему бойцу положено быть поустойчивее. И не упал.

– Там еще кое-что наверху, чему нам на бегу не найти применения, а вам может пригодиться, – продолжил Чумп. – Чтоб вы не думали, что мы такие уж халявщики. А пока суть да дело, я ж видел, как с нами седлался клирик – не мог бы он Хастреда малость подправить? Наша-то работа еще не окончена, а с этим одноруким бандитом... теперь уж это не езда, а ерзанье.

– Я провожу, – вызвался Панк. – Пошли, малой.

Давненько Хастред не сталкивался с тем, кто смел назвать его малым – уже не только дети, но и вполне себе юноши и, что особенно обидно, девушки норовили назвать дяденькой, да и неплохо пожившие ветераны, рядами сидящие на копошильских завалинках, то и дело норовили вовлечь в разговор о былых временах, принимая за своего. Что, кстати, не такой уж и нелепостью было. А вот для генерала он, чувствуется, так и останется сопляком, сколько лет ни проживи и сколько огров ни одолей. И, хоть и стоило этому радоваться, но и обидно было немножко. А значит...

– Хочешь глоточек? – предложил Хастред наполовину из добрых побуждений, а на вторую из побуждений самых... скажем так, гоблинских; и, выдавив из перевязи, подал генералу баночку с настойкой.

– Вреда не будет, – рассудил Панк покладисто. – Все-таки немалое дело сделали.

И выплеснул содержимое баночки в глотку.

И вернул баночку Хастреду.

И, довольно шмыгнув носом, одобрил:

– Неплохой компотик.

И даже, засранец великовозрастный, с шага сбиться не удосужился, так что, понял Хастред, как бы они с Чумпом ни барахтались и ни корчили из себя вершителей судеб, для этого здоровенного истукана они пацанами останутся до самого конца.

***

Клирик оказался под стать магу и прочей команде – угрюмый мужичина косой сажени в плечах, согласно религиозному условному запрету на пролитие крови носящий на плече тяжелый боевой молот. Он руководил приемом пленных в лощине, под начавшим светлеть предутренним небом – указывал, кого куда сажать, наблюдал за перевязкой раненых, паре выглядящих буйными показательно дал обнюхать оголовок молота и убедил не дергаться. Когда генерал коротко изложил ему суть дела – а точнее, подпихнул к нему Хастреда и кратко сказал «лечи» – сперва нахмурился, потом пожал плечами и, жестом велев книжнику не двигаться с места, достал святой символ.

Если бы клирики могли заращивать раны и исцелять повреждения в одну секунду, как им приписывает молва, истинно верующих было бы больше на порядки. Но увы, никаких разительных чудес божественные силы не совершали – по крайней мере, через смертных проводников. Хастред немало интересовался этим феноменом, не в последнюю очередь потому, что клирическая магия действовала на гоблинов ничуть не хуже, чем на остальных, в отличие от магии арканной; стало быть, ею овладеть он мог бы попробовать. Однако все его склочное естество, построенное вокруг осознанности, тяготело именно к тому, к чему способно не было, а вера... Ну, скажем так, после тех богов, которых ему довелось повидать лично, ее не то чтобы не было – не было веры в эффективность веры в этих ушлепков. А без этого никак не получалось приоткрыть крантик божественной мощи.

Что, однако, не мешало академически и эмпирически изучать способы ее проявления.

Так вот, клирическая магия – по крайней мере невысокого, бытового уровня – была нацелена не на прямое сотворение чуда, а на стимуляцию организма, дабы придать ему на краткий срок максимальную эффективность. Своего рода благословение. Некоторые боги, особенно злые, вообще не наделяли своих служителей способностью исцелять – зато давали им силы ускорять процессы порчи и разложения. Те еще юмористы, если вдуматься. Но при известной гибкости ума и этому находилось применение. Однако же боги правильной, жизнелюбивой ориентации все же передавали через своих жрецов посыл, который жалкий смертный хотел бы, да никак не умел породить сам – приказ организму собраться и начать себя исцелять. В таком мобилизованном состоянии, как Хастред знал отчасти по изучению, отчасти по опыту, тело словно перегревается, направляя высвобождаемую энергию на залатывание пробоин и истребление хворей. Малоприятное состояние, но при этом раны заживляются намного быстрее обычного. Зачастую одной молитвы, тонизирующей часов на шесть, хватает, чтобы закрыть глубокую рану, исцелить ушиб или начать сращивать кость. От тяжелых ран, близких к смертельным, это не помогало: сильно поврежденный организм попросту не вывозил подобной нагрузки. В высокие уровни жреческой магии Хастред так и не собрался сунуть нос, но насколько ему было ведомо, чем выше уровень потребного воздействия – тем больше клирик связан обязательствами по возмещению своему патрону позаимствованной энергии. Полевым капелланам подобные сложности были ни к чему, так что они предпочитали обходиться простыми и эффективными молитвами-катализаторами.

С точки зрения пациента, в большинстве случаев разумнее было обойтись без подобного воздействия, потому что легкие повреждения и сами склонны заживать, а без лишнего шока, мочалящего организм, можно и перебиться. Однако не в том случае, когда почти лишенная чувствительности рука может понадобиться буквально с часу на час. Так что пришлось глубоко вдохнуть и терпеть разливающееся по телу тепло, которое в местах повреждений живо дошло до стадии пекла. В какой-то момент показалось хорошей идеи глотнуть компотика, чтобы охладиться его огненной мощью. Клирик бубнил и выводил символом причудливые фигуры, в которых Хастред, смаргивая пот, с тупым удивлением признавал классические геометрические начертания. Генерал торчал за плечом каменной глыбой и в какой-то момент, как оказалось, даже придержал за шкирман – хорошо, что доспех прочный, потому что никакой цивильный кафтан не удержал бы валящегося с подкосившихся ног Хастреда. Промелькнула еще мысль, которую можно было бы назвать обеспокоенной, если бы она не кружила по безопасной орбите – что проклятый организм, сжигающий свои запасы на быстрое излечение, скоро жрать запросит как из пушки, и кстати, нет бы черпануть из запасов, отложенных на пузе и жизнь только отравляющих! Нет, ему подавай свежего, нового, а где это все доставать? Серебра погрызть из тех ящиков?

К тому моменту, как Хастред перестал бредить и более-менее очухался, будучи заботливо усажен генералом спиной к склону, успело рассвести. Чумп и длинноволосый как раз закончили о чем-то договариваться напротив, ударили по рукам и разошлись – командир к своим строящимся в походный порядок бойцам, ущельник к Хастреду. Дюжины полторы мертвых тел сложены были рядком у выхода из забоя – славный урожай, особенно по цене нескольких наскоро наложенных повязок у команды визитеров.

– Короче, получается у нас так, – оповестил Чумп, присаживаясь по-укурецки напротив. – Все живы, и это лучшее, что можно сказать. Я, честно говоря, на такое не рассчитывал. Ну, тебя-то хрен прибьешь, а вот все эти хлипкие горожане... В общем, забрали наши выручатели боярина со свитой, чтоб ему по пути кнезова погоня секир-башка не сделала. Как сами будут конвой посылать, проводят... если, конечно, те захотят. Как они того тиуна боятся, лучше уж в наемники. Там, думаю, и для боярина найдется место – счетоводы везде полезны. За второго боярина сказали особое спасибо, хотя не факт что найдут ему простое применение, но... как говорится, несмелому взяться негде. Ящики с серебром они тоже прихватили – спорить с ними мне нечем было. Но вот тебе передали, – Чумп снял с плеча и бросил Хастреду на колени толстый тканевый пояс, плотно набитый металлом. – За того подстреленного. Двойное тебе восхищение – и выбрал цель хорошо, и попасть сумел. Тут десять тысяч дроблей – примерно полтора цехина, хотя, судя по тенденциям, пока мы соберемся их потратить, будет уже гораздо меньше. И, считая эти новости за хорошее, есть еще плохая – наш дружище Иохим ухитрился ускользнуть... среди шухера и драки из подъезда темной тенью. Догонять его уже поздно, так что кнез настороже будет.

Хастред попытался что-нибудь сказать, но смог только кхекнуть пересохшим горлом.

– А теперь они отправляются к себе, а нам предстоит придумать, как добывать ключ. Идеи есть?

Хастред выразительно постучал по горлу. Чумп вздохнул, поднялся, огляделся и, найдя неподалеку бурдюк, подал ему. В бурдюке оказалась всего лишь вода, но она неплохо подошла, чтобы смочить глотку.

– Через подвал, – прохрипел книжник между глотками.

– Выпустить соплю, дать ей уползти и проходить, – кивнул Чумп.

– Угу.

– Да, один из вариантов. Надо день пересидеть, начинать ночью. Есть еще одна идея, – Чумп вытащил из-за пазухи жезл, который ранее показывал в каморке. – Как думаешь, если этой штукой как следует помахать, удастся ли активировать транспортный круг?

Хастред оторвался от бурдюка, подумал и отрицательно потряс головой.

– Не уверен, но не суть. Во-первых, не зная броду, не суйся в воду... пока доберемся, там все на ушах стоять будут. Не следует врываться туда, откуда не сможешь вырваться.

– Допустим, – Чумп задумчиво кивнул. – А во-вторых?

– А во-вторых, ты ж видел, как легко нарушить сообщение между кругами. Зуб даю, ушлый наш кнез со своей стороны круг размыкает, когда им не пользуется, чтоб незванные гости не совались.

– Понял, принял. И правда выглядит бесперспективным. Ну, есть еще мысль, если ты достаточно очухаешься, в ночи через стену... но думаю я, что караулы по такому случаю будут усилены, и никакого особого преимущества перед заходом через подвал нет.

Какой-то крупный парень в кольчуге осторожно приблизился и остановился поодаль. Хастред присмотрелся к знакомому шлему и вдруг смекнул, что это Напукон.

– А с тобой что? – вопросил книжник. – Весенняя линька? Куда свои латы дел?

– Так не мои же они, – застенчиво объяснил рыцарь. – Тиуна. Снял, в мешок сложил. Либо сам отвезу, отдам, либо боярин обещал поспособствовать. Кольчуга тоже его, но без нее мне б совсем не по себе было... поношу пока.

– Дозрел, – похвалил Чумп. – Глядишь, годам к пятидесяти до кинжала додумается.

Рыцарь переступил с ноги на ногу, демонстрируя смятение. Сапоги на нем были чужие, видимо снятые с одного из трупов. Перчатки, за пояс заложенные, тоже оказались заемными, из плотной мешковины.

– Я чего хотел-то. Вы же за кнезом идете?

Чумп завалил голову набок, оглядел рыцаря оценивающе.

– Не то чтобы... но скорее всего и с ним разойтись бортами не получится.

– Тогда позвольте с вами, – Напукон стукнул себя кулаком в грудь. – И вам я задолжать успел, и кнезу тоже должен... объяснить, как поступать не можно.

– А потом куда денешься, с такой репутацией?

– А кто ее узнает, репутацию-то, – ухмыльнулся рыцарь кривовато, как-то совсем не по-рыцарски. – Кроме того, если вдруг кто и разнесет, то на фоне гоблинов меня едва ли приметят.

Чумп задумчиво покосился на Хастреда.

– Ты его покусал, что ли?

– Сквозь его-то скорлупу?

– А чего с ним тогда? Ишь, в народные мстители вырядился.

– Да вон с тем, старшим, поговорить случилось, – Напукон мотнул головой в сторону генерала, выстраивающего пленных. – Слово за слово, я ему про честный бой, про доблесть, про как положено и предписано, про ранги и ранжиры... а он мне: вот в мои времена рыцарей другое волновало. Что же? – спрашиваю. А он говорит... – рыцарь запнулся и покраснел под шлемом.

– Бабы, – подсказал Хастред.

– Как в латах по-большому оправляться, – допустил более прагматичный Чумп.

– Справедливость.

Напукон беспомощно всплеснул руками.

– Я б и хотел возразить, а ничего в ответ не придумалось. Ну, а раз не возражается, то стал думать, в чем бы она, справедливость эта, сейчас могла выразиться... ну и вот.

– Интерееесно, – протянул Хастред. – А генерала-то кто покусал? Справедливость? Серьезно? С каких это пор?

– Да известно, кто их всех перегрыз, – отмахнулся Чумп. – Заразительный он у них все-таки, только тролли такими и бывают. Ну, еще змеи и, говорят, некоторые пауки, но тролли имеют особую убедительность. Ты, сэр Бздуниил, как будешь в их лагере, пообщайся с этим их... с Мортом. Такой шанс не каждый день подворачивается.

Рыцарь скрипнул зубами, но поправлять не стал.

– Так могу ли я с вами выступить... за справедливость?

– За справедливость, пожалуй, мы не впишемся, а то ведь в обратку прилетит. А вот лишняя пара рук вредна не будет, – рассудил Чумп. – Раз уж ты наконец расчехлился... и я сейчас скорее про разумный отказ от избытка брони, чем про идеологическую компоненту... Почему бы не предоставить тебе шанс опробовать новую стезю. Но имей в виду, мы не то чтобы прекрасные прынцы, хотя я, например, симпатичен, а Хастред прынц хотя бы по жене. Придется рубить – будешь рубить, и не приведи тебя Гого заартачиться насчет того, что мол слишком в спину или, например, недостаточно доказательств сквернавства.

Напукон призадумался, потом решительно кивнул.

– Во имя справедливости, всяк кто встанет на нашем пути, да будет отвален с него в сторонку, где никому уже не воспрепятствует.

– Не то чтобы я имел что-то против справедливости, – заметил Хастред. – Но, кажется, меня всерьез раздражает фанатичное отношение этого парня к чему бы то ни было.

– В чем же прок относиться к чему-то без страсти? – возмутился Напукон.

– А целее будешь, – подсказал генерал, подошедший незаметно, хотя и топал как небольшой слон. – Эта ваша пламенная страсть, она придает шибко много интервенции.

– Инерции, – со вздохом поправил Хастред.

– Да-да, этой самой хренотени. Рано или поздно занесет, не успеешь ноги из стремян выдернуть.

– Поза неустойчива и шатка и открыта шея для петли, – припомнил книжник изречение любимого классика.

– Только это очень некрасиво – втянутую голову держать, – отбился рыцарь внезапной цитатой оттуда же. – Постараюсь глаза не мозолить своей, как вы изволите выражаться, фанатичностью... но и вы уж отнеситесь с пониманием. Кстати, достопочтенный Громобой, тут такое дело... меч мой тоже принадлежит тиуну, и учитывая, куда я отправляюсь... Нельзя ли испросить у вас из трофеев какой-нибудь предмет на замену, чтоб этот я приложил к мешку с доспехами и не рисковал его опорочить избыточно страстным деянием?

– Загнул так загнул, – одобрил Чумп.

– Чего ж нельзя, когда можно, – генерал оценивающе оглядел рыцаря. – Насчет хорошего меча не особо уверен, правда. А ты по складу кто, фехтовальщик?

– Эх, – Напукон испустил тяжкий вздох. – Пожалуй, таки ближе к дровосеку.

– А вот это очень удачно. Из дровосеков отменные рубаки получаются, и как раз кое-что подходящее там на глаза попадалось. Идем, юноша. А вы, – Панк обернулся к сородичам и угрозил им кулаком. – Отставить клевать бледнозадого. Времена такие, что искренние поборники справедливости на дороге не валяются. Утрудитесь вернуть неповрежденным, и сами чтоб мне по глупости сгинуть не вздумали!

И, не дожидаясь ответа, потопал с Напуконом на буксире к связкам трофейного оружия, сложенным чуть поодаль.

– Неповреждееееенным, – передразнил его вдогонку Чумп, но тихонько, чтобы Панк не расслышал. – Это как пойдет. Собственно, драться-то он может, это не поспоришь. Я вот не уверен, может ли он бегать. Или, вернее, станет ли он бегать.

– Увидим, – откликнулся Хастред. – Иногда и мне бегать необъяснимо трудно, да и за тобой пару эпизодов припоминаю. Ты б лучше, пока они не ушли, сторговал у них какой жратвы, а то мне после лечения того гляди потребуется... а кнез вряд ли нас снова пригласит на трапезу.

– У них с собой ничего, зато у этих местных много чего осталось, – Чумп потянулся и подтащил прут с нанизанными на него кусочками мяса – с одной стороны обугленными, с другой сырыми. Тем не менее, это было вполне пригодное мясо, в которое Хастред немедля впился зубами.

Предстоял еще один насыщенный денек, и сил для него следовало поднабраться.

Глава 18

Как наверняка предвидел опытный Чумп и догадывался умный Хастред, привлечение рыцаря оказалось той еще идейкой. В зарубе он, поди, и пригодился бы, кабы избавился от своей привычки спотыкаться на бегу, а вот в части осмотрительной тактики представил собою сплошную проблему.

– Предлагаю ко вратам подойти не скрываясь, и выкликнуть предательского кнеза на справедливый поединок, либо же предложить покаянно сдаться, дабы мы его препроводили на праведный суд, – с ходу блеснул Напукон яркими талантами будущего стратегуса, едва крепостные стены замаячили за голыми деревьями. – Он не захочет же в грязь лицом ударить при всех своих прихвостнях! А если выйдет с этим своим... как я только его не добил – на совесть лупошил, как за кражу коровы... То и пускай, я охотно приму их в порядке очередности, вас же призываю в секунданты!

Надо было больше на него навьючить, брюзгливо подметил Хастред. Или отдубасить, обозначив это как посвящение в гоблины, чтоб резвости поубавилось. Впрочем, паренек за минувшие сутки уже наполучал за троих, а все ему неймется. В молодости Хастред точно знал, что секрет нескончаемой энергии – в том, чтобы все время держать на уме какую-нибудь злую мысль, и она будет подпитывать. К своим зрелым годам он постиг, что злая мысль, конечно, чутка способствует, но быть молодым тоже не лишнее. Рыцарь, избавившись от своей многопудовой скорлупы, словно все тумаки прошедшего дня с нею сгрузил. Чумп навьючил на него мешок с собранными по разбойничьему лагерю припасами, чтобы хоть вперед не забегал, но это помогало не сильно. Зато помогло то обстоятельство, что в плане следопытских навыков рыцарь от мешка ушел недалеко, и при первой же попытке забежать наудачу вперед потерялся за ближайшими елками, потом долго жалобно аукал, вызывая команду по эвакуации. В целях дисциплинарных Чумп прислонился к ближайшему дереву и набил свою трубочку, а Хастред, тоже причины спешить не видевший, причастился бурдюка с жиденьким просяным пивком. Ну, это для простоты он постановил считать пивком сей нектар, который выпивкой уж явно не был по оценке крепости, питьем не мог считаться по вкусовым характеристикам, близким к перегнившему зерну впополам с крысиными нечистотами, а для лекарства распространялся дозами отнюдь не аптекарскими. Выбор, однако, был невелик – это или ничего, потому что бочонок с бражкой в потасовке какой-то вандал успел расколотить. На дегтярную вонь чумпова табачища рыцарь выбрел, сконфуженно опуская глазки, и более из центра колонны не выскакивал. Вот как раз пока не увидел стены и не счел, что на этом простолюдинская юрисдикция заканчивается, и в ход вступают правила белых людей. Непонятно только, каким боком сумел записать в них себя самого.

– Если в секунданты, то ладно, – согласился Чумп, который давно взял за правило не бороться с необоримым, позволяя ему самоликвидироваться естественным путем. – Мы в кустах поодаль подождем, как они выйдут – сразу вылезем.

– Правда? – не то обрадовался, не то стушевался Напукон.

– Конечно, правда. Если все втроем подойдем стучаться, кнез поди решит, что мы его гуртом идем метелить, и не выйдет.

– И когда тебя пристрелят со стены, мы за тебя отомстим, – добавил Хастред.

– Ну, понятное дело, надо поднять флаг переговоров. Есть у кого-нибудь белая тряпица?

– Само собой, – не моргнул глазом Чумп. – Мы ж не дикари какие-нибудь, я вот только белые портянки и наматываю. Правда, последний раз стирал их в... какой, напомните, ныне месяц?

– Март, – машинально подсказал рыцарь, похоже начиная еще не мозгом, но уже нутром постигать, что над ним издеваются.

– Надо же, как время летит. А год какой?

– Я глубоко извиняюсь, почтенные спутники, но сдается мне, что мое предложение вам видится достойным осмеяния! – рыцарь стукнул себя кулаком в грудь. – Я и сам осознаю некую шаткость своей позиции, но как иначе предлагаете вы поставить кнеза в досягаемость карающего клинка? Не прорубаться же через всех его дворовых? Полагаю, эта маленькая хитрость, этот можно сказать немудрящий гамбит сбережет немало жизней... да и, чего греха таить, превосходство в силе не на нашей стороне, даже отдавая должное вашим выдающимся способностям.

Хастред, раз уж речь зашла о птичках, в очередной раз покрутил своею выдающейся рукой, ощутил тупую боль в плече впридачу к неумолимому ошпариванию, которое по всей длине действовало перманентно, и заключил, что в ведущие она пока не годится. По природе он уродился левшой, но матушка, страдавшая какими-то народными предрассудками против леворуких, заставляла ко всем домашним обязанностям прикладывать прежде всего правую. Так и доразвился, имея левую более способной, но менее тренированной в тонкой моторике; биться топором, пожалуй, сумел бы с нее с минимальными проблемами, вот если фехтовать на кранцузских рапирах или легких саблях – был бы полный швах. И да, нельзя не отдать должное некоторым элементам напуконовой логической выкладки – биться с целым двором пусть даже не шибко искушенных копейщиков не хотелось от слова совсем. Опыт, мотивация и природная мощь, конечно, дают определенный гандикап, но каждое противопоставленное копье сверх первого сокращает его в геометрической прогрессии.

– Но ты ж понимаешь, что он не выйдет уж точно, а пристрелить тебя прикажет с огромнейшей вероятностью? – уточнил Хастред по возможности благожелательно.

– Да как же не выйдет, если выкрикнуть ему, что мол выходи, честь свою отстоять настало время?

Чумп вздохнул и свернул, чтобы идти вдоль крепости на приличном расстоянии, не попадаясь на глаза настенным наблюдателям.

– А тиун бы вышел? – резонно поинтересовался Хастред.

– Ну, если б кто-нибудь решил тиуну такие предъявы кидать... – Напукон насупил брови, силясь представить такую невозможную картину. – Ну, понимать надо, что если кто-то по положению выше или равный...

Он тяжело осекся и ушел в сокрушенный вздох.

– Не выгорит, вы полагаете?

– Да ты ж рожу его видел, за тем завтраком хотя бы, – не выдержал Чумп. – Это ли была рожа того, кто о чести допрежь жизни заботится?

Рыцарь искренне пожал плечами.

– Так-то не познаешь. Всю жизнь рассчитываешь на лучшее, а получается как обычно. Сословия-то он, следует считать, доподлинно благородного, единственно вот сочтет ли меня ровней в достаточной степени, чтоб вызов принять...

– А не выслать челядинов со ссаными тряпками, – закончил за него Чумп. – И как пить дать вышлет, потому что не выслать нет ни малейшего повода. Ишь, на честь посягать будут тут всякие мимохожие.

– Да не посягать же я, а восстановить только если! – грустной совой ухнул Напукон, но тут же безнадежно махнул рукой. – Вижу, смутны и малопонятны вам эти дефиниции.

– Уж где уж нам уж, – согласился Чумп. – Мы лучше своими тропинками, пресловутую справедливость восстанавливая ценами более сходными.

Рыцарь посопел, наконец кивнул в чумпову спину.

– Что ж, я признаю ваш больший опыт в подобных делах, и сколь бы пренебрежительно вы ни отзывались о той самой справедливости, это не имеет значения, покуда не отступаете с пути ее соблюдения. Итак, какое поведение предложите вы?

– Ищу, – кратко откликнулся Чумп.

– Ищете что?

– Найдет – увидишь, – буркнул Хастред из хвоста. Неугомонный рыцарь существенно жал на мозоли, не в последнюю очередь потому, что вызывал зависть. Книжник хорошо помнил, как безоблачно было его собственное существование, когда он мог позволить себе играться в героя приключенческого романа, оставляя невыносимые тяготы бытия старшим, принимавшим за него все концептуальные решения. Все существенно осложнилось, когда прорезался интерес к этим самым... ну да, к сиськам. На этом вообще большая часть юных героев ломается, выходя из-под контроля старших ради собственной благоприобретенной корысти. И наваливается – деньги, вчера еще казавшиеся смешной ерундистикой, вдруг оказываются потребны, и в уютном свинарнике уже не особо поспишь, не нанеся своему эго болезненных ран, а там недолго и о фермерстве задуматься, пока очередной драугр не удавил насмерть, куда уж тут героизму.

С запоздалым ужасом вдруг сообразил, что на месте этого бестолкового хумансового детины мог бы уже давно быть и собственный отпрыск, если бы заблаговременно принял реверансы какой-нибудь удачной Сигрун вместо этой... эххх.

А все рыцарь виноват, на тяжелые думки настраивает.

– Вон там, думаю, неплохо будет, – определился Чумп и указал на маленький овражек, перекрытый к тому же упавшим деревцем. – Размещаемся там, и для особо одаренных, не трожьте этот ствол. Он трухлявый, обсыплет вас личинками всякими, потом будет воплей до небес, весь эффект внезапности по звезде отбудет.

– Будем ждать? – уточнил рыцарь со свойственной ему неукротимостью. – Чего?

– Возможности, – замученно объяснил Чумп. – Отсюда виден край стены, вон там, – он указал пальцем. – Ворота, их отсюда не видно, но если их будут отодвигать, мы услышим и успеем сунуться поближе посмотреть, кто входит или выходит. Прошу прощения, для ясности – это я сунусь посмотреть, вы никуда соваться не будете.

Еще, отметил Хастред, отсюда не виден из-за деревьев склон с лазом в подземелье, где живет Черный Пудинг, но при благоприятной темноте добежать дотуда можно не потеряв дыхания. Что ж, место как место, вполне годится переждать до сумерек.

– Ждаааать?... – протянул Напукон разочарованно. – Но чего же ждать? Пока количество кнезовых прихвостней не преумножится? Или вы рассчитываете, что он решит покинуть свою крепость, тут-то мы его из кустов... так сказать, сторицей... Не могу признать это чисто рыцарским подходом, но с другой тороны, в контексте, так сказать, справедливости...

– Залезай в яму и доставай еду, – оборвал его Хастред. – И спи.

Рыцарь недоуменно оборотился к нему.

– Спать?!

– Ну или как вы, рыцари, отдыхаете, когда нет ни накрытых столов, ни дружелюбных оруженосиц.

– Помилосердствуйте, о каком отдыхе может идти речь в двух шагах от обители зла?

– А вот смотри, – Хастред соскочил в овражек сам, бесцеремонно плюхнулся задом на землю и откинулся спиной на стенку. Усталость – штука коварная, любит подкрасться со спины и треснуть внезапно, но жизненный опыт учит избегать опасных изгибов пути, за которыми она может подкараулить. А для этого – спать и есть при каждой возможности. И хорошо бы еще поменьше утруждаться, но тут, как говорится, не зарекайся. Закон кривой судьбы необорим, только соберешься жить спокойно и ни во что не влезать, как все на свете само вокруг тебя соберется, дабы с головой захлестнуть и посмотреть, как барахтаешься.

– В меня не полезет сон, доблестные сэры! – посетовал Напукон незамедлительно.

– А ты его смажь закуской, – предложил Чумп. – Потом будешь удивляться, куда столько поместилось. Не волнуйся, проспать мы тебе не дадим.

И исподволь показал Хастреду скрещенные пальцы. Не исключено, что дать рыцарю проспать все на свете окажется наилучшим выходом, а если Чумп к чему и питал слабость, так это к наилучшим выходам. Ради того, чтоб не встретить сопротивления, он горазд был и подождать, и обойти кругом, и даже (скрипя зубами, но тем не менее) дать пару монет совершенно непричастному местному, чтоб сподобить того выполнить отвлекающий маневр.

Рыцарь вздохнул и сбросил в овражек к ногам Хастреда свой мешок, в котором что-то мягко, но увесисто чвакнуло.

– Вы как знаете, судари, а я ощущаю в членах бодрость избыточную, местами даже в боль переходящую. С вашего позволения, пойду предамся физическим упражнениям, заодно освою новый клинок.

– Не туда, – придержал его Чумп, когда Напукон вразвалочку двинулся в случайно выбранную сторону, где ему деревья показались пореже. – Так ты прямо к крепости и выйдешь.

– О, – удивился рыцарь. – Я и не знал.

Чумп проникновенно глянул ему в глаза, простер руку в обсуждаемом направлении и указал узловатым пальцем на бревенчатую стену, которая как раз проглядывала среди голых деревьев.

– Не приметил, – покаялся рыцарь нечувствительно. – Виноват. Я тогда в иную сторону направлюсь, дабы вашу позицию не компрометировать. Ежели вдруг потеряюсь опять, вы не откажите в любезности снова трубку раскочегарить... тут-то я сразу найдусь, надо ж просто идти в ту сторону, из которой панически удирает всякая живность.

На ходу он вытащил из ножен длинный, чуть-чуть изогнутый клинок, выданный ему генералом, и принялся им примериваться к воображаемым мишеням. На непосвященный взгляд новое оружие было почти таким же мечом, но Хастред уже не раз натыкался на такие штуки во время скитаний по просвещенной, но нищей Гавропе. Это в Уссуре в каждой хате, пусть и с дырявой крышей, а на стене висит меч из самого что ни на есть калашного ряда. Гавропейские проходимцы, чтоб в грязь лицом не ударить, повадились делать такие вот хреновины, рекомые гроссмессерами, которые по факту из себя представляли чрезвычайно переросшие ножи размером с двуручный меч. Если недосуг изучать клинок в разрезе, чтоб понять, что он собою представляет обычную стальную полосу, заточенную по одной кромке, можно просто взвесить в руках и заметить, что центр тяжести, у настоящего меча вложенный близко к эфесу, у подобной игрушки закономерно оттянут в верхнюю часть клинка, делая рубку сподручной, а вот тонкое фехтование затруднительным. Ковать такие, в отличие от хороших мечей, мог любой деревенский молотобоец, потому и стоили они в разы и даже на порядок дешевле самого посредственного мечика.

– Не убился бы, – проворчал Хастред себе под нос.

– Может, – согласился Чумп, соскользнул к нему и уселся напротив. – Не знаю даже, надеяться ли или опасаться.

Он заглянул в мешок, вытащил из него, недовольно кривясь, облепленный волокнами мясов и клочьями хлебов самострел, недоуменно осмотрел и отложил в сторонку. Следующим номером программы вылез толстый кусок жареного мяса, по виду свинины. Эта находка понравилась Чумпу ощутимо больше, он деловито располовинил кусок кинжалом, выявив кровоточащее нутро в пику прожаренной добела корочке, бросил половину Хастреду и приступил к обгрызанию второй.

– Вообще-то есть и в его суждениях истина, – заметил Хастред. – Насчет преумножения прихвостней-то. Ну как сейчас стянет всех своих опричников...