Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 46 страниц)

– Ладно, – смилостивился Чумп. – У меня есть два цехина и еще мелочевка какая-то, в этот раз перекантуемся. Нам сейчас самое главное определиться, где мы относительно того капища. Вот добудем ключ, и станем дальше думать. Идем!

Ходули у Хастреда были ощутимо длиннее, так что и шагал он намного шире и быстро обогнал семенящего ущельника.

– Карта, Стремгод ее разлинуй, – посетовал он на ходу. – Вот ты спрашивал, не забыл ли я чего дома, так я дома все забыл, что мог. У меня там прекрасные карты были – и большая, на весь Дримланд, и целый атлас с местными. И портянки еще сменные, целый же ящик там остался...

– Да кто ж знал, что нас сразу промочат, – беззаботно отмахнулся Чумп. – Я лишнего с собой не ношу принципиально – лучше потерпеть порой неудобство, чем терпеть его же постоянно, таская полные мешки полезностей. Как на ночлег стал, сразу сушиться, а разок в неделю можно сделать и дневку, постираться там, если слой грязи сам не отваливается. Вот карты бы воистину пригодились, здесь хорошего набора сыскать трудно... но думаю, местные нам посодействуют, опять же у воюющих должны быть. В крайнем случае, придется по ориентирам походить.

Постоялый двор приближался. Чумп верно заметил, не было вокруг него никаких засек, где могли бы прятаться наблюдатели. Зато сразу бросились в глаза подпалины на стенах дома, конюшни и амбаров, свежие заплаты на крышах, проломленный и лишь местами восстановленный невысокий забор вокруг хозяйства. Тут была война, отметил книжник машинально. Не было прямого сражения пехоты, это легко было бы заметить по баррикадам, следам клинков и пропитавшей землю крови; зато площадной боевой магией, которой умелый магик шарашит далеко за пределы видимости, сюда прилетало будь здоров и не один раз, а в одном из сараев с западной стороны зияла громадная пробоина, какую могла бы оставить катапульта. Или снаряд требушета на излете. Хастред повидал работу осадных механизмов во время рейдов с гивингами и с тех пор испытывал к этой машинерии боязливое уважение. Что интересно, на западе, откуда прилетало, стояла еще одна плотная стена леса, в лесу же катапульту не используешь – значит, стреляли из-за леса, с огромного расстояния, на каком говорить о прицельности можно только с иронией.

– А чьи тут вообще земли? – поинтересовался книжник на всякий случай. – Тех или этих?

– Да Занги их разберет, – тоскливо вздохнул Чумп. – И где мы точно – не знаю, кряж это тебе не одинокая горка, и чьи воинства сейчас где – тоже не ведаю, а и если бы увидел, то как уже сообщал – не различил бы. Ну, кроме некромансеров, конечно, этих трудно не заметить. Говорят, есть у боковинцев особая рать именем «Позыв», из отпетых некромантов, прямо ни с кем не спутаешь, вся шкура исчерчена ритуальными письменами и портретами разных демонов – но вроде они, как пристало работникам идейного фронта, на передок топорами махать не рвутся.

– Известное дело, – поддакнул Хастред с пониманием. – Зачем некромансеру в баталиях жопою рисковать, когда готовый материал для его нечестивых опытов и в своих краях ничуть не хуже, да еще отбиваться не посмеет.

Чумп покивал, прошелся вдоль ряда лошадей, выстроившихся под навесом у коновязи. Лошади были, естественно, распряжены, так что определить по ним, кому принадлежат, не удалось. Крайняя покосилась на гоблина недоброжелательно и переступила с ноги на ногу, явно готовясь его лягнуть, но это не приблизило искателя истины к разгадке – по не вполне очевидным (ему) причинам так на него реагировали слишком многие.

– Будем делать вид, что нам свои все, кто ни встретится, – предложил ущельник и ловко отступил от агрессивной лошади, оставив ее наедине с разочарованием. – Язык у них общий, имперский, если не брать отдельный боковинский диалект. Если вдруг до него дойдет, ты не тушуйся, кивай будто все уразумел и придумывай какие ни есть слова в ответ. Морду держи кирпичом и, ежели не поймут, говори надменно что тьфу, мол, на плебеев попал, а это самый что ни на есть высокий боковинский, от копателей акиянов.

– Может, проще сразу в жбан? Или там перейти на эльфийский?

– Вот на эльфийский... – Чумп замялся. – Не знаю как и сказать, чтоб смертельно не обидеть, но чет за все годы попыток ты на эльфа стал похож еще меньше, чем вначале был, так что, я думаю, на эльфийский переходить – пустые хлопоты.

– Это доспех полнит, – оскорбился Хастред. – И шкура зеленая, над чем я не властен, и волоса повылезли, потому что в башке от знаний тесно.

– Так и радовался бы, что с эльфом не спутают! С тремя разве что. Это, кстати, сильно нам облегчит жизнь, если попадем на уссурийцев. К эльфам и эльфским прихвостням они ныне относятся настороженно.

Избыток планирования никогда еще не шел впрок ни одному гоблину, так что Хастред дернул плечом, пресекая созидательную беседу, и вторгся в двери основного здания – того самого, над которым вился заманчивый дымок. На нескольких лошадках, возможно крепких и выносливых, но никак не богатырских, не могло съехаться что-то непреодолимое. К тому же этикет постоялого двора, эдакой нейтральной зоны в миниатюре, обязывал посетителей быть друг к другу терпимее. Конечно, редкий корчмарь содержал персонала достаточно, чтоб растаскивать впившиеся друг другу в глотки компании путников, зато вполне мог позволить им друг друга поистребить, потом доколотить оставшихся потрепанных, а головы повесить на стену в назидание следующим. Может, и самому стоит попробовать, когда отпадет нужда нестись сломя голову по чумповой разметке. Хастред не зря прочитал трактат по китонскому фен-шую и сумел бы не просто немудряще приколачивать головы нарушителей к стене, а составить из них элегантную композицию-икебану у входа, дабы сразу внушать гостям надлежащую модель поведения.

Здесь, однако, голов по стенам не было, было с полдюжины столов в общем зале и дружелюбный потреск раскаленного камина. За одним столом увлеченно кропал что-то в толстой походной тетради бородач в берете. За другим двое очевидных по усталым глазам и выставленным на стол казенным шишакам войсковых уминали из мисок густой красный суп. А еще двое, которых определить книжник затруднился, разместились на могучей лавке из распиленного вдоль древесного ствола под стеной, рассупонились, сняв пояса, и уткнули носы в большой лист бумаги, очень напоминающий карту.

Что ж, это удачно зашли, будет кому Чумпа сориентировать на местности.

– Вечер в хату, – гулко брякнул книжник, припомнив сей затейливый оборот из славных времен путешествия по Уссуре.

– Часик в радость, – заученно откликнулся сбоку крепкий немолодой мужичина с густой бородой-лопатой, в длинной безрукавке и мягких чувяках, для путника непригодных, стало быть – здешний хозяин. Посетители откликнулись нестройным бубнежом, кроме писателя в берете – тот вовсе вскочил во фрунт и высокоразвито поклонился, не так чтоб глубоко или раболепно, а в самый аккурат. Ну вот, а говорили – далеко от цивилизации, дикие края, едят с топора и хорошо начищенные сковороды принимают за зеркало. Так и знал, что клевета и неправда, да уже по одной чернильнице-непроливайке можно судить, что сударь культурнее иного городского совета со всеми приданными секретарями и распорядителями.

– Обедать, ночевать? – буднично предложил хозяин, очевидно тоже составивший свое впечатление о вторженце и нимало не стушевавшийся, обнаружив в нем гоблина.

– Всего и побольше, – Хастред кивком обозначил камин, занимающий добрую половину задней стены зала. – Сапоги на просушку бы примостить до кучи.

– Дело понятное, – хозяин широким жестом дал добро. – Лошадей сами пристроили, или выслать паренька?

Хастред оглянулся на захлопнувшуюся за ним дверь. Отдать бы бразды беседы в лапы Чумпу, который мастер вести разговоры, но ущельник застрял где-то снаружи. Конечно, там ведь пара повозок, которые в отличие от лошади не лягнут копытом.

– Мы с другом пешком путешествуем, – признался книжник. – В лучших традициях обмена опытом с лесными кланами, мы это... из лесу вышли – был сильный мороз. Не такой уж сильный, вообще-то, но для заплутавших и с пути сбившихся все не сильно в радость.

Что-то, видимо, не то ляпнул, потому что взгляды окружающих вдруг проросли колючей подозрительностью. Хозяин чуть заметно приподнял бровь, обвел глазами гостей.

– Скажи-ка, мил человек, а Грам чей? – подал голос один из войсковых, нарочито мягко и безмятежно, но Хастред подобные подначки сам практиковал и мог бы поспорить, что руки служивых, невзначай сползшие под стол, уже тихонько подбираются к эфесам коротких мечей. Двое расхристанных с картой даже дыхание затаили, у них оружия заметно не было, но в кабацкой драке армейские дрыны только в тягость.

К счастью, ответ у Хастреда был, и только потом ему пришло в голову, что испрошали у него не истину, а сугубо его сторону. Но это потом, а в тот момент он проявил себя истинным апологетом и защитником фактологии, нимало не отвлекаясь на потенциальную выгоду, кою мог бы извлечь из искажения правды.

– История полуострова Грам долга и причудлива, побывал он в составе многих царств, ныне бесследно исчезнувших с лица Дримланда. Был и Пихалией, и Укурцией потоптан в свое время. В составе Империи был уссурийской волостью, император Китон Задоголовый его подарил Боковине, из коей сам родом был... при Железном бы попробовал!... Но это все пыльная история, к нынешней яви отношение имеет малое. Уж коли в недавнем времени возжелали грамчане сами к Уссуре возвернуться, а Уссура их приняла, то так тому и быть – Грам ныне уссурийский.

Хастред перевел дух, прикинул, все ли сказал; счел, что вышло как-то избыточно сухо и по-задротски, а потому добавил застенчиво:

– У кого с проблемы с озвученной дефиницией, или к примеру со слишком зеленой рожей, пожалуйте со мной во двор, покуда я не разулся.

Войсковой, однако, проблем с дефиницией не обнаружил, напротив – просиял всем своим землистым лицом, кивнул как родному и снова уткнулся в миску с супом.

Хозяин же тоже вздохнул с облегчением, но не удержался и уточнил:

– Молви еще раз, для ясности – ты не боковинский диверсант?

Хастред испустил тяжкий вздох.

– Вот много кем бывал в жизни, но боковинским диверсантом точно не доводилось. Откуда такие подозрения?

– Дык, из лесу вышел. Который в здравом уме по лесу будет шародолбиться? Ладно бы в сезон еще, грибы-ягоды-кабанчик.

– А и правда, – призадумался книжник. – Извините, добрые люди, что заморочил. По недомыслию, не по злому умыслу. С некромансерами нам, гоблинам, по жизни не по пути, ибо они все время коварно шушукаются, звенят в ночи своими аксессуарами, норовят отпить лишний глоток из общей бутыли и стоит только зазеваться, как поднимают в виде зловонной нежити всякое, что ты только что в поте лица из жити вычеркнул. Никакого уважения!

– А также, – воодушевленно подхватил сударь с чернильницей, – Норовят историю под свои нужды переписывать, а это уж признак крайнего морального разложения.

Хастред и сам был не дурак порой переписать фрагмент-другой истории, чтобы в ней не фигурировать без штанов или неуклюже загремевши в канаву – зачем, спрашивается, читателю компрометирующие подробности. Тем более без штанов и в канаве всегда можно было представить какое-нибудь другое действующее лицо, для данного уготования лучше подходящее. Однако находку эту книжник полагал своею собственной и делиться ею ни с какими некромантами не собирался, так что охотно согласился с сударем и даже торжественно пожал ему руку в знак единомыслия. Сочтя же инцидент исчерпанным, Хастред шустро достиг камина, плюхнулся на лавку за ближайшим столом, стащил с грехом пополам и составил рядом у стола топор и лук и принялся, упираясь носком одной ноги в каблук другой, стаскивать заиндевевшие сапоги.

Камин, кстати, оказался весьма своеобразный – такие в Уссуре называли печами, жерло у него было узкое, чтоб можно было при нужде прикрыть заслонкой, а поверху оная громоздкая печь была уставлена горшками, за которыми немедленно устремился деловитый хозяин. По опыту Хастред ожидал щей, но обнаружил в миске тот же красочный багровый суп, каким угощались служивые – и пах суп до того завлекательно, что даже подозрения на его счет толком не сложились.

– Боковинская кухня? – предположил книжник осторожно.

Хозяин выразительно передернул плечами.

– Я лично уссуриец, а рецепт сего борща унаследовал от моей уссурийской бабушки.

– Еще один исторический нюанс, который боковинцы оспаривают, – не упустил случая напомнить о себе чернильный сударь.

– А красное чо такое? Сердце демона?

– Свекла всего лишь, – хозяин выразительно покрутил у виска пальцем. – Никогда не разумел, то ли вы, гоблины, шуткуете, а то ли взаправду.

– Мы и сами через раз догоняем, – сообщил от двери как всегда незаметно появившийся Чумп. – Мне тоже наливай, даже если без сердца демона. Особенно если без него, а то оно на вкус гадостно.

Сердце демона заставляла жрать приснопамятная Хаграши, ссылаясь на традиционные орочьи ценности и суеверное убеждение, что таким путем победители унаследуют от поверженного глабрезу что-нибудь помимо намятых боков и треснувших ребер. Хастред склонен был отказаться, потому что наследовать от этой зловонной туши было нечего – ну, здоровый сучий потрох, а кто нет-то; особого же, к примеру, ума или храбрости демон не проявил. Однако орчанка, заговорщицки поигрывая бровями, подпихнула сапогом донельзя внушительный демонический орган, вывалившийся посмертно откуда-то из-под мощных чешуйных нахлестов его природной брони, и как-то четвертинка сердца недурно скользнула под победительский стопарик из дварфийской фляги. Чумп был прав, на вкус гадостно, даже рядом не валялось с сочными личинками и опарышами – недаром же демоны считаются ребятами, неприятными во всех отношениях. Но случалось едать и хуже, а уж чтобы перед женщиной в грязь лицом не ударить, чего только не отчубучишь.

– Сметаны вон добавь, – посоветовал Хастреду хозяин. – И для вкуса, и красноты враз убавится. Только избавь от рассуждений, на что похоже сделается.

Хастред немедленно добавил сметаны, прихватил здоровенный серый дырчатый ломоть хлеба, запустил ложку в варево и испустил блаженный стон. Тайанне не то чтобы держалась диеты – просто потребности в подобных кухонных изысках не видела, эльфийские органы чувств сильно перекошены в магический спектр, школу магии и тип заклинания она могла определить на слух, нюх и вкус, а вот прелести нажористого хрючева ей было не постичь. Хастред иногда втихомолку готовил себе сам, что-нибудь простенькое, что не испортить – свиное рагу с картошкой или запеченную в пиве рульку, да сам и хомячил не выходя с кухни, чтобы не нарываться на очередной приступ язвления про пузо. Голодным, вроде бы, спать не ложился, но получать от жранья удовольствие забыл. Вкусных супов не помнил вот как раз со времен щей, которыми от души потчевали в восточной Уссуре, а их рецептом не успел обзавестись. В Китонии были свои суповые традиции, которым книжник успел обучиться, но дварфийский самовар, хого, рассчитан на посиделки большой компанией, пытаясь его гонять в одиночку – живо познаешь тщету всего сущего и ловишь себя на попытках разговаривать с пустыми табуретами.

Чумп присоединился к нему за столом, по пути окинув цепким взглядом и двоих с картой, и чернильного сударя, а войсковые его, кажется, не заинтересовали. Груду заемного железа (чудо, что еще не потерял и даже не продал по пути) с дребезгом свалил рядом с хастредовым вооружением, нюхнул борща и тоже одобрительно прищурился.

– Итак, – вполголоса резюмировал ущельник. – Это у нас, походу, уссурийская сторона. Я лично доволен. Тут нас, по крайней мере, не попытаются загрести и в строй загнать, а с той стороны стоило опасаться.

Хастред ответил маловнятным урчанием, перегружая борщ из миски в пасть. Струйки, норовящие избежать попадания в рот, грамотный гоблин со знанием дела перехватывал на своем лице куском хлеба и вообще был со всей очевидностью доволен жизнью.

– Эк тебя, – посочувствовал Чумп. – Ну, пожри, пожри, отведи душу, силы нам вскорости понадобятся.

Книжник сделал краткую паузу в покорении борща, довольно отдулся.

– Я вопрошаю – что за проблемы у некромантов с пушечным-то мясом? Или они уже и не некроманты? Поднимай себе скелетов да свежеубиенных зомбиев, зачем нужны живые – пугливые, необученные, жрать просящие...

Пожал плечами и снова уткнулся в миску, догадался сгорбиться над ней, дабы сократить маршрут ложки, и заработал ложкой словно киркой в дварфийском забое.

– Тоже интересовался, – ответствовал Чумп, стаскивая сапоги. – Оказывается, не так оно все и просто. Это только на наш непросвещенный взгляд нежить поднял и кум королю, пока не придут герои вроде нас и черепушки немертвым посшибают. Кстати, имей в виду, отбитая голова нежить не остановит – и скелет, и зомби суть создание подконтрольное, вроде куклы на ниточках, своя голова им без надобности.

– Урррк, – возразил Хастред поверх миски, потом подхватил и помахал ею хозяину, испрашивая добавки.

– Понимаю, – согласился Чумп. – Да, драугры мрут при отломанной башке, а также при иных серьезных повреждениях, но это потому, что драугры нежить автономная. Считай, как живые, только мертвые. А вот скелетов маг поднимает, а потом водит, как свору собак, на магическом поводке. Вы ж сами мне затирали про то, что всякое заклинание силу тянет из мага, вот и тут видать так же – больше, чем можешь контролировать, не поднять. К тому же, думаю, есть предел расстоянию, на котором контроль удается. Итого – армия нежити и по размерам вовсе не бесконечна, и требует самих некромантов в передних рядах. А поди затащи некроманта туда, где того гляди шальная стрела клюнет или вон вовсе наш анарал в боевой ярости выскочит. Получается, что даже некромантская армия – на бОльшую часть те же крестьяне, из-за плуга выдернутые и копьем наспех снаряженные.

– Так, увы, и есть, – подтвердил хозяин, подошедший наполнить хастредову миску. – Те, что самые отпетые, по кому петля да топор плачут – те там где-то, на самых безопасных задворках, не то в некромансии своей упражняются, не то делят промеж собой хозяйства, с которых мужичье в армию забрили. А биться нашим приходится со своим же вчерашним соседом, хорошо ежели не братом! Да только на них иной раз глядишь – вроде тот же, ан уже не тот; несколько лет тому вместе на свадьбе гуляли, а щаз он зубами скрежещет и все про уссурню на ножи бормочет.

– Ну а как иначе-то? – Хастред в нетерпении косился на миску, куда хозяин вываливал из котла новую порцию борща, но не преминул использовать перерыв для несения в массы просвещения. – Поставь над тобою особого человека, а лучше сразу двух, чтоб в две смены непрерывно бубнили тебе в ухо, что мол сыпь в свой борщ крысиный яд – год потерпишь, два сдюжишь, а на третий кроме яда ничего в голове не останется. А в некромансии как раз есть ритуалы, что позволяют нашептывание закрепить, на оскверненной земле его не один, а всяк слышать будет. Это ведь детский лепет – скелеты да зомби, не в них могущество некромантское, а в изламывании духа. Изобиженные призраки в уши шепчут, помрачают разум...

И снова погрузился в пожирание борща, аппетитно чавкая, взбулькивая и глотая с такой силой, словно пропускал через глотку цельные яблоки.

– Других экспертов у нас сегодня не предвидится, – сообщил Чумп хозяину. – А что, почтенный, далеко ли отсюда могильники Сизой Рощи?

Хозяин призадумался, огладил бороду.

– Не шибко далеко, за день добраться можно, если знать, куда добираешься. А то места тут у нас не шибко ровные – там лесок, тут курган, здесь балка, глядь – весь день шел, а не пришел вовсе никуда.

– Очень хорошее замечание. А Вольный Корпус Капелла тоже стало быть неподалеку стоит? Я вот с неделю тому от их бивуаков до тех могильников за полдня добрался.

– Да, слыхал я, стоят они за лесом, – хозяин махнул рукой в сторону заката. – А вон тот сударь, что в берете, как раз к ним в лагерь следует, его расспроси. Он на бричке, может подвезти возьмется.

– Удача благоволит подготовленным, – объявил Чумп важно. – Но ежели пойти на принцип и не готовиться, то ей ничего не останется, кроме как снизойти и до остолопов. Пойду, спознаюсь с этим полезным сударем.

Миску с борщом он недолго думая прихватил с собой, чтобы не отделять полезное от приятного, и с наилучшей своей улыбкой, от которой даже печь вздрогнула, отправился заводить знакомство.

– Так-то каша еще есть, – сообщил сердобольный хозяин судорожно подрагивающей от жадности макушке Хастреда. – Тоже с мясом, ежели чего – двух коров и свинью, прибитых обстрелом, вчера выкупил. Так что мясо надо прибирать, не портилось дабы. К утру пироги будут с ним же, хозяйка моя знатно умеет.

Из хастредовых глаз брызнули слезы – не понять, не то счастья, не то умиления, не то горькой горечи от того, что всякому провинциальному бородачу достается хозяйка, умеющая в мясные пироги, а ты вот как дурак мыкайся с салатоядной бестией. Страшно подумать, сколько всего вкусного жрали другие, пока ты мужественно смирялся с судьбой и убеждал себя, что не в жратве счастье. Не в пиве также, не в свирепом азарте боя, не в бесконечной дороге под ногами, не в возможности вот так по-простецки потолковать с дружелюбным незнакомцем, обменяться знаниями и доводами... а, собственно, в чем? Вроде вертелось что-то такое на кончике языка. Однако при всей огненной яркости образ эльфийки уже растворялся в небытие, словно пресловутое некромантское нашептывание, когда сломан тотем-осквернитель. А с ним и моногамная гордость пятилась под натиском огорчительных воспоминаний, мимо скольких роскошных баб прошел, стоически подбирая слюни.

Правда, и замена пункту приписки подобралась та еще – но надо отдать должное, от Чумпа всегда было больше пользы, чем вреда (если, конечно, не фигурировать в сводке как очередная жертва его предпринимательской активности). Хастред прекрасно знал, что самому ему хронически не хватает шила в заднице, чтобы влезать во всякие крутые замесы. А влезать, видимо, просто необходимо, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью, ведь борщ тем вкуснее, чем выше шанс никогда больше его не попробовать. Может, потому Чумп и тащит что ни попадя у самых неподходящих персоналий, чтобы всегда оставаться в тонусе, на нерве, в предвкушении?

Зазевавшись, Хастред упустил из виду чумповы маневры, а когда вынул окрашенный свеклой нос из миски – ущельник уже сидел за столом чернильного сударя и азартно с тем обсуждал что-то чрезвычайно животрепещущее. Сударь даже тетрадку свою с записями листал и какие-то фрагменты оттуда зачитывал, несомненно радуясь вниманию. На его месте Хастред бы кошелек перепрятал поглубже, но во-первых не кричать же через весь зал, снова пробуждая беспокойство, во-вторых не поможет, а в-третьих, если уж стал на исконный путь гоблинизма, нечего играть в альтруиста.

Дошла очередь и до гречневой каши с достойно протушенным, распадающимся на волокна мясом. Острых китонских соусов тут не водилось, но в походе не до перебора, книжник щедро осыпал содержимое миски солью и перцем и налег добросовестно, как в последний раз. В доспехе стало уже ощутимо жарко, но снять его даже с чужой помощью было бы не быстро, к тому же по напряжению в районе живота становилась понятна степень загруженности хранилища, так что Хастред предпочел потерпеть. В порядке развлечения глянул на тех двоих с картой, попытался представить, кто такие. Одеты в плотные стеганки, способные защитить от случайной стрелы на излете или неуклюжего взмаха ножом, в городе такие сочли бы за моветон, а в боевых рядах подняли бы на смех. Короткие кинжалы на снятых поясах – скорее элемент костюма, чем самоценное оружие. Оба немолодые, но еще крепкие, могли бы и в поле воевать, но сапоги слишком вольного фасона, кольца и цепочки неуставные, а пояса слишком толстые и тяжелые, чтобы быть просто поясами. Маркитанты, постановил Хастред. Едут вслед за армией, что-то привозят на продажу, а что-то, например трофеи, выкупают по бросовым ценам и отвозят в города, где уже за разумные деньги сбывают торговцам. Войны отлично стимулируют и производство, хотя и только военное, и торговлю, и передел власти хорошо прикрывают. Неудивительно, что за бессчетное число веков, после смены нескольких цивилизаций, они по прежнему являются излюбленным времяпрепровождением сильных мира сего, от которого плачут только проигравшие.

Контрольная миска каши заполнила хастредов желудок до отказа, даже избытки воздуха пошли на аварийный выход через все предусмотренные лазейки. На запивку ему выставили слабенькое пивко, и в гоблине произошла битва рассудительности: с одной стороны, чтоб считать, что пиво пил, пришлось бы выпить не менее кега, с другой же – выпив кег, потом толком спать не сможешь, бесконечно мотаясь до ветру. Как обычно, на помощь пришел опыт: Хастред испросил у хозяина чарочку крепчайшей браги, ухнул ее в кружку с пивом, вызвав мощное бурление, и полученную дозу лекарства принял по-мужски, одним энергичным залпом. Жить стало хорошо настолько, что даже подраться ни с кем не восхотелось, и хорошо, а то бы все могло кончиться как всегда, и ночевать пришлось бы в стылом и недружелюбном лесу с этими его фейскими друидами.

Взяв еще кружечку чисто для порядка, Хастред, кажется, слегка задремал, потому что упустил происходящее из виду, а когда Чумп его пихнул в плечо – обнаружил, что зал уже опустел, за окнами потемнело, пара чадящих факелов и горнило печи с трудом выхватывают красноватые области из сгустившегося сумрака.

– Ночевать пошли, – пригласил ущельник. – Завтра с утра выезжаем в расположение Капеллы. Не то чтобы я туда стремился, но оттуда я по крайней мере дорогу к могильнику помню, да и с анаралом поздороваемся. Может, он передумал ерундой трясти и составит нам компанию.

Хастред с сомнением помотал головой.

– По его-то мнению, это мы с тобой ерундой трясем. А он как приступил к своему делу задолго до нашего рождения, так его и практикует. С кем биться – понятно, зачем биться – неважно, сторону выбрать несложно, учитывая что у них там и гном, и некроманты, а у этих как минимум борщ достойный.

– У тех тоже борщ.

– Да, но разве может гном в борщ не плюнуть?

Хастред поднялся, попытался на дорожку выпить свое пиво, но после пары глотков обнаружил, что хранилища заполнены, да и шлюзы пора бы открыть на слив. Чумп проявил себя как настоящий товарищ – не дал пропасть продукту, отобрал кружку и старательно ее содержимое выглотал. Гоблины собрали свое вооружение, сапоги и подсохшие на печи портянки, прошлепали босыми ногами мимо хозяина, в темноте метущего пол, и выбрели в синеватый сумрак позднего вечера.

– Сюда, – указал Чумп и повел, скрипя по инею пятками, вокруг здания. Оно оказалось куда больше, нежели один общий зал, и быстро стало ясно, почему – в задней его части, обогреваемой тыльной частью печи, нашлись несколько тесных каморок для постоя. Ущельник бесцеремонно пихнул первую, вторую дверь, не преуспел, но третья подалась и открылась. Не эльфийский отель, клетушка без окон, с парой лежаков и столом из трех плохо ошкуренных досок, но избыточный комфорт сильно переоценен.

– Что там сударь сказал хорошего? – полюбопытствовал Хастред, приступая наконец к распаковке из доспеха (и надеясь, что поспеет до того, как станет совсем уж невтерпеж. Тут только познал, что не так уж дурковаты были гоблинские оружейники, делавшие кольчуги вопреки общей моде куда выше колена).

– Сударь аккордеонирован популярным новостным изданием...

– Аккредитован?

– Поумничай мне, сам будешь пряжки отстегивать, – Чумп раздраженно потянул один из ременных хлястиков. – Короче, денег ему на траты дали и подорожную в стольном граде справили, чтоб везде пропускали и не били слишком уж, когда заиграется. Никогда не верил, что бумажка такую силу имеет, а впрочем вот и проверим. Если у него сработает и нас через посты с нею пропустят, то надо и себе такую завести. Я даже знаю где ее возьму – она у него в тетрадке заложена.

Хастред, вопреки ему, в силу бумажек верил – иной раз литературный опус выбивал у него прочувственную слезу, а еще существовало вполне серьезное магическое направление, позволяющее любое заклинание запечатлеть на пергаменте; при зачтении же со свитка магия срабатывала, словно была сотворена вживую. Конечно, тут не обошлось и без дежурной засады, свойственной всякому замечательному явлению: для написания свитков годился только драконий язык, являющийся воплощением волшебной силы сам по себе, а длина записи увеличивалась пропорционально сложности заклинания. Так что, дабы использовать свиток за авторством великого мага, помимо самого свитка вам бы понадобились минимум три года изучения драконика и несколько часов, а то и дней, поддержания концентрации при зачтении длиннющего пергаментного полотнища.

Однако в неоспоримую силу бумажного документа верилось куда менее. Если хочешь, чтоб кого-нибудь пропускали и не обижали – выдай ему полдюжины отпетых горлохватов с неприятными ухмылками и острыми ножами по всем перевязям. А бумажку захочет ли еще принять очередной старший разъезда, или вышибет сударя булавой из седла, чтоб не шлялся где ни попадя, а бумажкой костер разведет... На войне как на войне, вполне понятно царящее напряжение и нежелание пускать столичных сударей гулять по позициям, дешевле сразу прикопать в распадке и сказать, что не видели.

– Между прочим, я ему дал понять, что ты какой-то четатам, – продолжил Чумп тоном настолько безмятежным, что Хастред не мог не насторожиться. – Имей в виду, постарайся лицо не терять и вообще соответствовать.

– Сам ты такой, – окрысился Хастред. – Что вообще это значит? Чему соответствовать?

– А я что ли знаю? Куда ветер дуть станет, тому и соответствуй, – Чумп вздохнул. – Он начал экивоками вокруг да около – дескать, вы ли случайно не какие-нибудь знаменитости? Ясное дело, что я не они, у меня рожа незнаменитая...

– Да тебя королевствах в двадцати разыскивают как основного врага государства!

– Уж прямо и государства. Я никогда против государственных устоев не впрягался. Вот что обчищать августейших доводилось, это правда, но я ж разве виноват, что они как правило богатые? А они, видимо, полагают мелочным и несолидным иметь личные мотивы, и вот вам полюбуйтесь – разыскивается враг государства, в политических целях королевские повески попятивший. Кому вообще в голову такое пришло? Будь алмазные подвески у жены золотаря, а не только у королевской фифы, я б вовсе в этот Вурл не совался.

Хастред неплохо знал эту шумную историю, описана она была во многих изданиях и даже оформлена в виде художественного произведения, однако автор сокрушительно завалил горизонт недоверия, поскольку за несколько сотен страниц ни один кранцуз никому не сумел сдаться. А что Чумп к этому приложил руку – ранее не знал, но всегда догадывался.