Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 46 страниц)

– Не был я никаким дупель-этим! – поспел первым боярин Б.

– Просто года мои уже не прыткие, – посетовал боярин А.

– Ай, да завалите вы, – отмахнулся от них Хастред. – Я о чем говорю-то – знают они оба одно и то же. Уготол, может, еще и поумнее будет, и уж точно адаптабельнее. Чем тиуну повредит, если он положится на поддельного боярина?

Напукон и Альций переглянулись, будучи в шоке от такой безалаберности.

– Ну, к примеру, он тиуна может того... заразить и обратить... – допустил маг осторожно.

– Да не может он заразить и обратить, он не граф Дрюкула, после чьего нападения жертву начинает тянуть на это самое. Он сам, один, обращается в персону, к которой имеет возможность, как бы это... а я не знаю, как именно... присосаться или типа того. Ну, обратится в тиуна, тоже мне беда. Я так думаю, любого государственного чиновника поскреби ребром монетки, найдешь погань похуже древнего доппельгангера.

– Ну уж вы, сударь, заговариваетесь! – возмутился боярин А.

– Дискредитацией такие речи зовутся! – не остался в стороне и боярин Б.

Хастред смерил их мрачным взглядом.

– А вот кстати, по-моему, у уготола внутренности другие, не то кишок поменьше, не то вовсе нет желудка. Можно вскрыть одного на пробу, ясно станет.

– Вот его, – хором предложили бояре и указали друг на друга пальцами.

На глаза рыцарю навернулись слезы. К такому его жизнь определенно не готовила.

– Ох, да вашу ж бабушку, – фыркнул Хастред. – До чего ж вы все неприспособленные. Эй, бояре, а ну топайте сюда, и подумайте по пути: если уготол сейчас признается, мы ему дозволим принять другой облик и оставим жить, а ежели запираться продолжит – то выявим его и прикончим, чтоб впредь под ногами не путался. Дилемма приговоренного называется сей расклад.

Он размашисто дошел до стола, где лежали скудные съестные припасы, и дождался, пока бояре, одинаково прикрывая срам ладошками, не подсеменят к нему. Тогда вытянул из ножен скрамасакс, отсек от каравая горбушку, располовинил ее острым лезвием и откатил половинки на разные углы стола.

– Жрите давайте.

Бояре на секунду замерли в недоумении, затем один протянул руку и взял кусок хлеба, второй тоже не замедлил.

– Что это докажет, сударь? – слабо вопросил Альций.

– Я ж говорю, у уготола нет каких-то органов. Внешность-то он копирует тщательно, и даже воспоминания высасывает, а вот внутренность у него остается его, аберраторская. Я так читал, что он только жидким питаться способен.

Бояре наперебой принялись совать в рот свои куски хлеба и отчаянно двигать челюстями.

– Кажется, вы ошибаетесь, – заметил мажонок.

– Со мной случается, – ухмыльнулся Хастред. – В этом случае будем считать, что я их просто милостиво покормил. Но если старые книги не врут, а в те времена в таком смысла не было, то это сработает. Разжевать и заглотать он в человековой форме сумеет – есть зубы, есть челюсти. Чего не сможет, так это переварить и удержать.

Боярин Б скользнул по нему пустыми глазами, не переставая медленно жевать, а боярин А, словно почувствовав себя в своей тарелке, потянулся к сыру, отломил кусок, сунул в рот, потом отодрал еще краюшку хлеба и в нее тоже яростно вгрызся.

– Кажется, ситуация начинает проясняться, – заметил гоблин одобрительно.

– Этот настоящий? – уточнил Напукон нервно.

– А хрен его знает. Просто раньше они все одинаково делали, а тут разделились. Увидим, кого из них воротить начнет с несварения, тогда прояснится.

Боярин А при упоминании несварения словно осекся и замедлил работу челюстей, а боярин Б с мрачной решимостью отломил кусок сыра и, вызывающе пялясь на соперника, его причастился.

– Настоящего боярина с молочного пучит, – запоздало проинформировал рыцарь.

– Пускай-пускай, переживу, – мстительно процедил боярин Б.

– Лишь бы ему хуже было, – прояснил их общую позицию боярин А.

– Как-то не хочется мне при этом присутствовать, – признался Хастред. – Может, дадим им по ножику и пусть они сами за нас выберут?

– Будет два трупа, – предрек Напукон со знанием дела. – Чтоб ножом убить, уметь не надо. Уметь надо, чтоб не умереть от ножа... а боярин по этой части умельцем не числится.

Сцена, как показалось Хастреду, начала недопустимо затягиваться – два противных голых мужика наперебой жрали пересохший сыр, грозя сделать теплую дружескую атмосферу непригодной для дыхания. Впрочем, можно будет их к завалу отправить, газовой атакой из-за угла отравлять неприятеля.

К счастью, тут из основного коридора послышался не то скрип, не то скрежет, который книжник инстинктивно сопоставил с вертикальной шахтой и подъемной клетью. Так и знал, что оттуда попытаются проникнуть! Осада вообще дело не сахарное... но если стараться видеть во всем светлое, то есть на что с пользой отвлечься от этой боярской трагикомедии.

– Рыцарь, со мной, за бастион будешь. Маг – следи за этими двумя, которого по любой причине сочтешь ненужным – руби, помолясь.

– Я рубить не стану! – воспротивился Альций. – Ну как не того рубану!

– Здесь тебе не эльфийская демократия, боец. Сказано рубить, будешь рубить – отсюда и до завтрака.

– Мы с твоим учителем хорошие приятели, Альций, – напомнил, подрагивая голосом, боярин А, не переставая уминать сыр. – Это я представил его тиуну.

– Я должен ему двести дроблей, – самоотверженно признался боярин Б. – И намерен вернуть их, как только с ним свидимся.

– Так которого рубить?!

Хастред махнул рукой и метнулся на выход из каверны. В коридоре, ведущим одним концом к завалу, а вторым к шахте, замешкался на секунду, и хотя со стороны шахты неслось постукивание, сперва решил свернуть к заваленному входу.

– Эй, Иохим!

– Шего? – раздраженно отозвался снаружи знакомый голос.

– А ты мне долг зачем вернул, если все равно на убой привел?

– Я же шкажал, долги – дело шешти! – дружинник болезненно закашлялся. – Ну и не шомневайшя, я нажад верну, когда тебе башку отрежу.

– Интерееесно, – рассудил Хастред, подавил мелькнувшее было вредоносное желание сбегать раскидать монеты из иохимова кошеля с заднего входа по всем окрестностям, чисто чтоб заставить бедолагу помучаться, их собирая... А тут как раз со стороны шахты завопил рыцарь, нанося по кому-то звучные удары, и книжник отложил на время свои коварные планы по низведению и укрощению строптивых.

Выдернул одной рукой из бревна бердыш и побежал отражать атаку.

Глава 17

У именитого кранцузского писателя тоже была сцена обороны укрепления – во всем известной истории приключений местных забияк, по какой-то причине получающих за свои антиправительственные художества не меру пресечения, а оклад из королевской казны. Там вообще много вопросов – например, зачем было выбивать противника из бастиона, если после этого не размещать в захваченном бастионе свой гарнизон... но это, допустим, можно списать на национальные культурные особенности, например, из-за каменных стен потом неловко было бы сдаваться. Что гораздо более показательно, автор отобразил процесс обороны умильно-романтически: герои успели от пуза нажраться, перетереть за свои козни супротив единственного человека, который за благо Кранции неустанно повреждал себе седалище, и эдак походя, не вспотев, забить на мясо пятикратно превосходящее количество противника.

Имея привычку в написанное пером верить, Хастред в свое время слегонца опасался, что штурм кранцузских укреплений влетит гивингам в серьезные потери, и только лично попробовав разок, сумел облегченно перевести дух. Оказалось, что арбалеты и аркебузы, коими кранцузские гарнизоны были в изобилии снабжены, не так уж грозны, когда вложены в трясущиеся руки. Половина залпа уходила в землю под ногами яростно галдящих гивингов, а вторая половина проносилась над их головами, ко всеобщему бурному веселью сыплясь на трусоватых и неповоротливых, торчащих в задних рядах. О том, что он, оказывается, сумел поучаствовать в кровавой рубке на стене форта, Хастред узнал много позже из местной газеты. Чтобы почитать без помех этот лист, отобранный у кранцузского офицера, пришлось сделать вид, что пошел с ним (с листом, не с офицером) по нужде, да и то посмеялись вдогонку насчет короткой туники и мозолистых пальцев. В газете витиеватым по грубо-серому значилось, что подлые гивинги привезли с собой неконвенционное чудовище, и оно ураганом ходило по гребню стены, сокрушая стройные ряды защитников и орошая исконно кранцузские земли горячей кровью патриотов. Как ни лестно было подобное описание, честный гоблин не мог с ним согласиться, потому что собственная его память рисовала картину совсем иную – две трети защитников, в основном богато увешанных эполетами и аксельбантами, покинули стену еще до того, как он на нее вскарабкался, а остальные, брошенные на убой, валились на колени и пораженно воздевали руки. Так что убить он в тот заход ухитрился лишь десяток алебард, на древках которых срывал ярость и разочарование, да еще товарища по команде, хлопнув его по плечу и невзначай уронив со стены.

Вся эта предыстория – к тому, что истинному гоблину оказаться на штурмующей стороне было бы привычнее, нежели на стороне обороняющейся (ну и к тому, что не надо верить кранцузским и прочим бумагомаракам, представляющим себе боестолкновение как эдакий файтбол в одни ворота). У нападающих по умолчанию есть преимущество первого удара, в то время как защитники обречены под него подстраиваться и пытаться отразить – там и тогда, где и когда это предписывают обстоятельства. Игра от обороны имеет, конечно же, определенные сильные стороны, и те же дварфы довели эту стратегию до совершенства, но где сейчас те дварфы? Кроме того, их-то, дварфийские защитные сооружения строились по уму, с учетом многовекового опыта, а при необходимости держать оборону в первой попавшейся штольне любой дварфийский дефендер погрузился бы в глубокую меланхолию.

Преимущество свое атакующие использовали удачно, и если бы Хастред не догадался заклинить передаточный механизм, двигающий по шахте клеть, уже поднялись бы на ней в полной боевой готовности. А так им пришлось, видимо, строить внизу какую-то пирамиду, чтобы добраться до верхнего яруса и начать расковыривать дощатое дно клети. Напукон поспел как раз к моменту, когда одну из досок выщемили вверх, и с энтузиазмом принялся рубить то, что полезло из дыры. К сожалению, лезла не голова и даже не рука, а копье, перерубить которое мечом на весу не удалось; его тут же утянули вниз, а вместо него из пролома стремительно вылетел прямо вверх арбалетный болт, свистнул мимо напуконова носа и отскочил от камня над его головой.

Битва через единственную выбитую доску шириной в ладонь перспективной не выглядела, и оружие застучало снизу в соседние доски. Вылетела еще одна, выскочил из бреши наконечник вульжа. Напукон поймал оружие за древко, потянул вверх, словно выуживая тяжеленную рыбину, а подбежавший Хастред плюхнулся на колени и сунул бердыш острием вниз в пролом, с удовлетворением ощутив удар в мягкое. Тяжесть с вульжа пропала, и рыцарь отвалился на спину, выдернув неожиданно полегчавший трофей с кровью на древке.

– А тут они, пожалуй, и прорвутся, – рассудил Хастред тихонько, отступив на пару шагов от раскуроченной клети. – Есть идеи?

– Сражаться следует, – предложил Напукон пафосно, не проявляя, впрочем, особой прыти даже по части вставания на ноги. – Не нанося урона противнику, не получится его отвратить от выполняемых задач. Хоть и велико их преимущество в живой силе, на нашей стороне правда и честь!

– Я б с ними махнулся не глядя, – Хастред сумел дотянуться нечувствительными пальцами отбитой руки до обломка болта, торчащего из бока, и тихо зашипел от боли. – В иных обстоятельствах дозволил бы тебе к ним спрыгнуть и применить честь и правду, но ныне каждый клинок на счету. Надо, пожалуй, поддельного боярина уболтать с тебя снять копию, это нонче будет куда полезнее, чем лишний счетовод с памятью об Аксинье.

– А так можно? – озадаченно хлопнул глазами рыцарь.

– Да можно небось, только опасаюсь, что это все же не на бегу делается – мерки он с тебя снимать не один час будет, а ты сейчас в строю нужен.

– А... а может, он в убиенного мага сумеет? Маг бы нам пригодился!

– Опять же, перстом в небо, сугубо общим пониманием процедуры руководствуясь – в дохлого не сумеет, а ежели сумеет, то так дохлым и останется.

Из разломанного дна клети выпихнулся щит, прикрывая лезущего за ним разбойника. Пока рыцарь поднимался, Хастред успел скакнуть в ту сторону и как следует пнуть пяткой в самый центр щита; под каблуком смачно хрустнуло, взвыло, и щит вместе с незадачливым носителем провалился обратно в дыру. Гоблин прислушался, и помимо досадливых кряков уловил сухой треск рассыпающегося дерева.

– Новые ящики тащите! – велел внизу сиплый командный голос.

– И бочки, – не удержавшись, заказал гоблин. В ответ ему раздраженно дернулось копье, слишком короткое, чтобы дотянуться, и стрела из лука, вообще непонятно куда нацеленная, потому что вылетела под безнадежным углом и отскочила не от потолка даже, а от дальней стенки. Ни дать ни взять армейские дезертиры, отметил себе Хастред. Только в регулярной армии приучают делать вещи не результата ради, а для отметки в протоколе о предпринятой попытке. Бочек, похоже, не будет.

Треснул и развалился под кем-то очередной ящик, командир заругался, обиженным густым басом ответил ему кто-то еще, очевидно, ящик и поломавший. Ящики, мол, давно тут лежат и рассохлись, если хошь, чтоб было сделано, надо громоздить чего посолиднее, а не эту растопку.

Слово «растопка» живенько обросло в тренированной фантазии Хастреда нужными дополнениями. Он хлопнул рыцаря по наплечнику, кивком наставил его следить за проломом и побежал в каверну, где намедни мимоходом приметил несколько масляных ламп. Что поделать, не предоставили ему, как тем кранцузам, ни дюжины огнестрельных пулял, ни куска каменной кладки, который можно свалить врагам на голову – пришлось мелочиться. Где-то на задворках сознания складывалась спокойная арифметика, разделяющая врагов на уже получивших свое и теперь медленно доходящих до мысли, что добавки им не хочется; все еще здоровых и пышущих злобой; а также тех, кому мысль о возвращении к кнезу без хороших новостей закономерно внушает опасение. Все бы хорошо, но подсчеты, как ни крутись, сводились к несуразному неравенству сил. Легкий выигрыш в защищенности позиции лишь чуточку отдалял момент перехода в резню, где никакие личные преимущества не выстоят перед избытком бодрой мышечной массы и плотностью кинжалов на душу участника.

Впрочем, вся наша жизнь – дорога в один конец, и честно говоря попадались на этой дороге тупички и помрачнее, и побезвыходнее.

Бояре сожрали весь сыр и добивали хлеб, испепеляя друг друга пламенными взорами. Помрачневший Альций догадался выдать им по половинке плаща для сооружения набедренных повязок. Будь понаблюдательнее, мог бы, должно быть, по реакции определить, какой из этих двоих более озабочен блюдением нравственности – уготол-то, поди, даже обладая полной памятью Феодула рефлексы должен был сохранить свои, бесстыжеские. Но было ныне не до них, Хастред быстро обежал комнату по периметру, нашел жестяную посудину с маслом для лампад, засунутую под оружейную стойку, прихватил ее под мышку, с крюка сдернул горящую лампу и устремился обратно в несущий коридор.

– Я благодарен за бдительность, но нет ли какого способа... – донеслось ему вослед аристократично-недовольное от кого-то из претендентов.

– Не будет господин тиун рад, что его посланника мурыжат! – не дал ему вырваться вперед второй.

– Рты закройте, судари мои! – звенящим от напряжения голосом потребовал Альций. – Мы б и сами рады были закончить с этой комедией, кабы нашелся достоверный способ отличить, который из вас подлинный.

– Да я же! – слитно гаркнули Феодулы на два голоса. – Ах, ты!...

В самом деле, непонятно, чего рыцарь так артачился, выбирая непременно настоящего. Если думал, что подосланец собирается злоумыслить против тиуна, так это скорее всего зря. Как бы ни попал уготол в ту магическую усыпальницу, и сколь бы признателен ни был за освобождение, принимать приказы от короткоживущих смертных аберрации обыкновенно не склонны, а выстраивать свой собственный путь в жизни... ну, скажем так, начинать с первого, кого ему подкинули для копирования, было бы чрезмерно легкомысленно. Скорее всего, он бы пожил, служа верой и правдой, заслуживая доверие и преференции, и ни в коем случае не стал бы рисковать раскрытием. А разобравшись, откуда нынче ветер дует, смотался бы в благословенную Гавропу, где нынче кого ни схвати за шкирку – не то демон, не то фейри, не то нежить. Доппельгангер там даже в естественном виде никому в глаза не бросится.

Напукон как раз сшибал очередного верхолаза трофейным вульжем, чтоб не приближаться к шахте ближе необходимого, когда Хастред вернулся со своей добычей и вытряс жестянку над проломом в клети. Густая мутная жидкость плеснула вниз по шахте, вызвав возмущенные взвизги.

– Старшой, они на нас гадют! – посетовал недавний мощный бас.

– Так сдачи им отвесь, дурила дубовая! – повелел раздраженный командир.

– Это как же? Вверх на такую высоту? Да я...

Дожидаться попыток выдачи ответки Хастред не стал, а снял с пальцев висящей правой руки лампу, широко размахнулся и пустил ее через проломленную доску в глубину шахты. Раздался звон, хлопок занимающегося пламени, а потом заорали так мощно, словно там внизу происходили народные гуляния. Вспышку видно было даже сверху через выбитые из дна клети доски, а потом повалил густой черный дым, когда начало схватываться сухое дерево, пущенное на баррикаду-подъемник.

– Тушите! – вопил командир сорванным голосом. – Кому сказано, тушите! Воду давайте!

– Нету тут воды!

– А вон бочка с чем?!

– С брагой, кажись. Ливануть?

– Я тебе ливану, дубина! А ну, плащ набрось, придави! Да не хлопай, не хлопай, ты ж раздуваешь только!

Гоблин отступил подальше от шахты, чтобы дым не лез в глаза, и пихнул рыцаря локтем в бок.

– Покамест, на первом круге, мы их обставили. Вот дым только... подтащи-ка стол из каверны.

– Стол? – недоуменно вскинулся Напукон.

– Ну да, стол. Прикроем дыры, дыма нам поменьше достанется, им побольше.

– Понял, – рыцарь аккуратно прислонил вульж к стенке и побежал, громыхая, на добычу стройматериалов. Хастред отошел на пару шагов послушать, как успехи при разборе завала с парадного входа, но возни не расслышал. Возможно, все свои силы Иохим отправил на штурм через нижний ярус, поскольку расцеплять в темноте бревна и камни выглядело задачей неблагодарной. Впрочем, как не смогли разбойники пробиться через завал внутрь, так и осажденные не имели шанса выбраться через него наружу, так что особого внимания этот сектор обороны не заслуживал.

В шахте вопили и причитали. Пожар, конечно, не был катастрофических размеров, но потушить горящее масло не так-то просто, да и пересохшие ящики явно воспользовались случаем уйти ярко пылая, как гивинги в Совнгард. Какой-то великий разум попытался залить пожар собственными средствами, но то ли его при этом пихнули в спину, то ли огонь невовремя перекинулся на новые просторы, а то ли на выход пошла вместо воды почти чистая брага, но судя по визгу пожарник подпалил себе шланг. Надо заметить, мало что так деморализует кровожадную мужскую компанию, как демонстративные травмы в области мужского достоинства. Особенно травмы, причиненные не врагом, а собственной глупостью и неуклюжестью. Сразу пробуждается философская мысль необоримой силы о непротивлении злу насилием, вы ж понимаете. Сидел бы сейчас на лугу, пас бы коров, пел бы песни о просторах родины чудесной – а тут угораздило.

В общем, все шло прекрасно, за исключением двух вещей. Во-первых, и это вам может подтвердить всякий игравший с огнивом, никакой пожар не вечен. Во-вторых, чертов обломок болта в боку помаленьку накапливал негативную энергию. Из-под него продолжала тонким ручейком сочиться кровь, уже добравшаяся до сапога; заткнуть и перевязать рану, не вытащив болта, возможным не представлялось, а извлечь его тоже как-то не складывалось, и о помощи попросить было особо некого.

Вернулся Напукон, со скрежетом волоча за собой по неровному полу тяжелый стол. Хастред ухватился за край, опрокинул его столешницей вниз и указал, куда двигать. Стол перекрыл взломанный пол клети, и хотя дым из-под него сочиться не перестал, все же создал некоторую преграду для проникновения снизу.

– Вон, пару бревнышек можешь на него навалить, – Хастред указал на торчащие из завала концы бревен. – Чтоб им пробиваться подольше было, как потушат. Я пойду водички хлебну, ты за старшего.

Подволакивая уже и ногу, отчасти от усталости, отчасти избегая противного хлюпания в сапоге скопившейся крови, Хастред вернулся в каверну, отобрал у бояр кувшин и от души к нему приложился, загадав, что если в кувшине окажется что-нибудь похлеще воды, то все сложится отлично, а если не окажется... ну, тоже как-нибудь выкрутимся. Оказалось, что придется именно выкручиваться как-нибудь. Ничего в жизни нового.

– Аболеты говнюки, – буркнул книжник внезапно и попытался считать эмоции с обоих идентичных феодуловых лиц. Не помнил он, чем там закончилось сосуществование помянутых аболетов с выведенными ими уготолами, но склонен был допустить, исходя из общих исторических сведений об этих давно вымерших (ой ли) существах, что по-хорошему они ни с кем не расходились. Прямо как нынешние эльфы. Стало быть, у уготола подобное заявление должно было вызвать бурную симпатию. А если нет, то резкое отрицание. Короче, проявился бы уж как-нибудь, глубоко законспирированный деятель.

– Кто-кто, простите? – переспросил левый Феодул с наигранным интересом.

– Никогда не слышал, – объявил Феодул правый, не моргнув и глазом.

Что ж, выстрел в молоко, но попробовать стоило.

– Вы имейте в виду, что если не разберемся здесь, Напукон в настроении вас обоих в колодках к тиуну транспортировать, – угрозил Хастред бородачам.

– Не посмеет, – отрезал правый.

– Не рискнет, – подтвердил левый.

– Вы прям очень бесите, – упрекнул их гоблин, повернулся к напряженному Альцию и махнул ему рукой. – Эй, вот и до тебя дело дошло. Сейчас из меня стрелу тянуть будем.

– Да помилуйте, сударь! Я как кровь завижу – мутить начинает!

– Я б и сам предпочел кого-нибудь с рукою потверже, но рыцарь там занят на обороне позиций, а этим двум я б и козу пользовать не доверил.

– Может, я пригожусь, – предложил Чумп.

– Вот ты как раз... – Хастред запоздало шарахнулся и подскочил, словно ему в зад лупанули молнией. Да и то оказался не самым экспрессивным – Альций заблеял жалобно и рванулся из приседа, зацепился ногами за лавку, наткнулся на стол и повалился среди всей этой мебели прямо как свой – задубелый и дощатый. – Ты чего опять подкрадываешься, вражина окаянная?!

Чумп надменно задрал нос.

– Только что с барабанами не маршировал.

– Откуда ты вообще взялся?

Ущельник небрежно ткнул за плечо, на коридор, ведущий к выходу на обрыв.

– Там же засов!

– Ну да, – Чумп скромно вздохнул. – Там засов. Был и опять есть. Эка невидаль. Приветствую, боярин... Ха. И тебя, боярин, приветствую. Этот самый безликий?

– По всему видать, – Хастред шагнул к копошащемуся среди мебели мажонку, схватил его за ворот и вздернул в стоячее положение. – Все войско мне распугал. Ты-то хоть с добрыми вестями?

Чумп независимо пожал плечами.

– Смотря для кого. Для этих местных, скорее, нет. Отсюда пока не слышно, но анарал уже должен подобраться к крайним. Народу с ним немного, но такие отпетые, что мне не по себе было... даже не следопыты, а натуральные слейеры.

– А с той стороны, – Хастред махнул в сторону обрыва. – Караулят еще?

– Я насчитал троих, и нет, они все уже под откос спустились. Но не уверен, что твоя компания проползет по тому приступочку. Рыцарь точно сверзится, да и этот в коленках нетверд, а горы такого не прощают.

Альций покосился на свои трясущиеся коленки и с тоскливым вздохом признал чумпову неоспоримую правоту.

– Так что оставим пока тот выход про запас. Пойду пока гляну, как вы тут обустроились, а ты снимай доспех, тянуть стрелу будем. Есть чем плеснуть, чтоб кровь схватилась, или по старинке головешкой тыкать станем?

Хастред скрепя сердце вытащил одну из своих эликсирных баночек с замечательной настойкой. Неизвестно, есть ли у варева специальный целебный эффект, но крепости ему точно достанет, чтобы прижечь рану... повезет еще, если потом угольки откалывать не придется.

– Добычливый, – одобрил Чумп. – Еще б научился наводиться на что-нибудь помимо пойла и девах, на которых корсеты не смыкаются...

И ускользнул в коридор, проверять караулы. Надо было бы крикнуть рыцарю, чтоб не треснул сгоряча, но зачем? Пусть трескает, если сумеет заметить, а если нет – то будет ему тоже маленький бодрящий сердечный приступ.

Хастред принялся вылезать из доспеха. Многослойность порой удобна, с успехом заменяя толстенные панцири при меньшем весе и большей прочности, но вот снять его при необходимости – целое мучение. Отстегнуть наплечники, освобождая доступ к панцирю, стащить сам панцирь, стараясь не раскачивать обломок болта, дублет, кольчугу... с последней вышло тяжелее всего, поскольку снималась она через голову, а болт торчал сквозь нее, мешая тянуть вверх. К счастью, от пережитых лишений подвело брюхо, и призванный в помощники камердинера Альций, потянув кольчугу сзади, сумел снять ее с деревянного штыря. Примерно на этом этапе панически чертыхнулся в коридоре потревоженный рыцарь, судя по гулкому, словно в колокол, удару шарахнулся от Чумпа как лавочник от мытаря, но помешала стена. К моменту, когда наконец Хастред вылез из кафтана, Чумп вернулся с инспекции с рожей умеренно довольной.

– Могло быть и хуже, – вынес он вердикт. – С погромом на входе симпатичная находка, не лишена изящества. То есть изящества как раз лишена напрочь, но... в общем, вы поняли. Однако похоже, что теперь нам остается всего полтора выхода, и ту половинку, что по-над пропастью, по самому по краю, душевно не рекомендую. Остается вниз лезть, где сейчас столом перекрыто. На нижнем ярусе у них кладовая, насколько я понял, и в нее отдельный вход со стороны лагеря.

– Я как раз обещал рыцарю его вперед пустить, во имя правды и еще какой-то ереси, – припомнил Хастред. – Главное чтоб потушить там внизу успели, а то запечется в своей посудине.

– Ну, тебе-то уж точно первым не ходить еще сколько-то, – Чумп по-хозяйски обошел Хастреда со спины, вроде как небрежно уперся ладонью в лопатку, осторожно тронул пальцем древко болта. Хастред торопливо подхватил баночку и отхлебнул из нее, оставив чуть-чуть на донышке. Когда неодолимая сила в очередной раз прожгла глотку и выгнула тело дугой, Чумп четко и ровно потянул болт на себя, и ощущалось это на фоне питейной агонии едва ли не как приятное разнообразие. Правда, секундой спустя, когда полыхание во рту ослабело, боль в освобожденной ране взяла свое и набрякла с такой мощью, что Хастред бы непременно заорал, не будь глотка все еще сведена. А когда Чумп отобрал у него баночку и плеснул остатки на дыру в спине, фонтан боли вовсе взвился до небес, и вынырнул из нее книжник только минуту спустя, лежа лицом вниз на лавке. Бок полыхал так, словно в нем открыли шашлычную. Зеленоватый Альций механически раздербанивал чью-то рубашку на корпию, а Чумп ножом распускал на полосы для перевязки нарядную накидку покойного мага. Окровавленная половинка болта валялась прямо под носом у Хастреда на той же лавке. К счастью, наконечник оказался простенький, длинный и плоский, безо всяких этих загибов, расширений и крючьев, не то бы никакой крови не хватило.

– Интересной жидкостью ты запасся, – отметил Чумп, обнаружив, что пациент начал вращать головой. – Лизнул капельку и чуть не сдох. Ты не задумывался, что мог отравить половину этой компании, вместо того чтобы с ними рукопашиться?

– На них не напасешься, – огрызнулся Хастред и с трудом сел верхом на лавку, отжавшись от нее подрагивающими руками. – А вот к слову, ты ж еще у кнеза сообразил, что к чему, не так ли? А чего ж знать не дал, что кнезовы с разбойниками заодно будут?

Чумп озадаченно шмыгнул носом.

– А ты что, сразу не понял?

– Да с чего бы вдруг?!

– Ну, не бывает же так, чтоб местный сеньор жил месяцами бок о бок с разбойниками и на их счет не беспокоился, а тут вдруг раз – и ради ваших прекрасных глаз и обгаженных порток юного магуса пошел на них войною. Что они меж собой имеют определенные соглашения – это как божий день ясно было. Конечно, всякое соглашение может быть нарушено ради лучшего, но мы-то знаем, что ничего особо завлекательного кнезу не могли бы предложить при всем желании.

– То есть, позвольте, кнез Габриил покровительствует пленившим меня разбойникам? – взвился шустрый Феодул Б.

– Да как посмел этот захолустный кнезек!... – постарался не отстать от него Феодул А, и раз уж отстал, то решил наверстывать горячностью. – Господин тиун найдет на него управу!

– А вы потешные, – похвалил их Чумп. – Ежели тиун назад не примет, можете выступать с гастролями – удивительные близнецы со схожими мыслями. Кстати, насчет склонности тиуна миловать – а не видел ли кто из вас, куда ваш денежный груз утащили?

– Меня в одну сторону увлекли, а сундуки в другую, – горько посетовал Феодул А.

– Угостили тумаком, так что мало чего помню, – объяснился Феодул Б и показательно обозначил пальцем свой фингал, а потом, видимо для ясности, точно такой же фингал под глазом у своей точной копии.

– Ну, здесь-то сундуки спрятать негде, – отметил очевидное Хастред.

– Вон там потайная дверца, – рассеяно сообщил Чумп, указуя на оружейную стойку. – Сейчас обмотаем тебя, чтоб кровью не исходил, и посмотрим, что за ней.

Он деловито отобрал у Альция пригоршню нащипаных ниток, сбил в комок, обмакнул его в баночку из-под настойки и побултыхал там пальцем, проведя в меру возможности дезинфекцию. Затем бесцеремонно пришлепнул к ране, наполовину запихав в нее и вынудив Хастреда рычать откуда-то из центра груди. Полосы из плаща хватило на единственный оборот вокруг туловища, так что поверх первой Чумп намотал вторую, а подумав, добавил и третью, соорудив посередине Хастреда фрагмент мумии.

– Сойдет, – рассудил самозванный лекарь беззаботно. – Если уж до сих пор не гикнулся, теперь точно не помрешь... по крайней мере, если добавки не отхватишь.

– В запарке пришлось действовать опрометчиво, – оправдался Хастред, придавливая локтем перевязку. – Быстро бежать, колотить кого попало. Уже и то дивно, что прорвались, никого не потеряв. Давай халат, колдунище, будем обратно снаряжаться... бой еще не кончен, да и после, чувствую, будет нам квестовое дополнение в другой локации.