Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 46 страниц)

Медикусы, пытаясь разобраться в проблеме, находили природу ее сверхъестественной, маги не находили никаких признаков активного воздействия, ведьмы и знатоки проклятий кивали на необходимость глубокого разбирательства, браться за которое каждому, конечно же, было недосуг, даже если звенели монеты. В конце концов, гоблины известные парии, об них убивать свою карьеру никому не вперлось. Да и сам Чумп относился к своей беде чисто философски – мол, сколько ни отмерится, а все мое. Чем посвящать жизнь попыткам бороться с неизбежным, лучше прожить ее так, чтоб и закончить в любой момент было не обидно. Этим, пожалуй, и объяснялась его кипучая жажда деятельности и готовность влезать в самые чудовищные авантюры, зачастую не сулившие ярко выраженного профита.

– Чего застрял? – окликнула книжника в спину Тайанне. – Ушел он? Вот и ладушки. Ишь, сапфиры мои ему подозрительные... а впрочем они правда не самой чистой воды, но уж что было. Что он, интересно мне, делать будет, когда докопается до этого самого Разлома!

– Пойду спрошу, – вызвался Хастред, стряхивая оцепенение, плюхнул кружку на ближайшую полку и потянулся за сапогами.

– Я тебе пойду! – взъярилась жена. – Знаю я ваши народные традиции, вышел за табаком и поминай как звали. Будем надеяться, что пока докопается – найдет себе эксперта по всем вопросам, и не того кейджианина, что с каждым муравейником разговаривает.

– Я ж ненадолго, – книжник досадливо мотнул головой. – Пригляжу, чтоб он никого лишнего не прирезал, пока своих пиксей ищет. Оно тебе не надо, если поутру в приемной у тебя объявится Дрыхлый Дупень с завываниями, что от преступности отбоя нет. Даже топор брать не буду!

Аргумент был силен, хотя Тайанне наверняка догадывалась, что в конюшне-офисе у Хастреда лежит парочка неплохих топоров на случай внезапной надобности, а тот, что висит на видном месте в спальне, все равно подчеркнуто декоративный; однако на городские мероприятия, где приходилось присутствовать, гоблин брал именно его. Впрочем, Хастред редко противоречил жене, а потому у нее не было отработано приемов на случай, когда он не отступает перед грозным ликом ее истерики.

– Чтоб вернулся до полуночи, и меня не буди, ложись на диване, – припечатала она мятежника как могла сурово. – И мы с тобой поговорим еще насчет твоих приоритетов.

Развернулась и уцокала каблуками вглубь дома.

Хастред влез в сапоги, набросил на плечи уличный кафтан, заглянул в чулан, где свое барахло оставлял Чумп, пошарил среди черенков метел и выудил длинный скрамасакс в проклепанных кожаных ножнах. Заправил за пояс и шагнул за дверь, мысленно выстраивая маршрут через знакомые ему огороды, чтобы опередить Чумпа на пути к зверинцу.

Глава 2

Впрочем, поспешать не пришлось. Буквально через два здания книжник заметил ва проулке красный глазок горящего в трубке табака, а потом и сам Чумп отлепился от стены, подавая трубкой приветственный жест, и выдвинулся на улицу.

– Долго ж ты выбирался.

– В последнюю минуту собрался, – буркнул Хастред смущенно. – А что б ты делал, если бы я не вышел?

Чумп беспечно пожал плечами.

– Даже не знаю. Дом бы поджег?

– Ты бы поджег дом эльфийской магички?

– А чего? Она огненный маг, не водяной же. Что она сделает – встречный пал пустит?

Хастред выразительно покрутил пальцем у виска.

– Огненный маг – это заклинатель огня. Свой огонь, твой огонь – ей без разницы. Захочет раздует, захочет схлопнет. Не задумывался?

– Была нужда в стольких знаниях. Ты вот прямо так и собираешься в дорогу?

– Как так?

– В городских сапогах, которые на щебне живо дуба дадут, без того внушительного доспеха, что у тебя в офисе за запертой дверью, без топора даже.

– Хоть не курю. Не ты ли рассказывал, как стражник тебя учуял только потому, что ты накануне чеснок жрал?

– Стражник внезапно был оборотень, у них нюх такой, что можно было и без чеснока – пустил ветер, и он тут как тут. Но при зверинце оборотней быть не может, они себе носы пооткусывают от царящего зловония. Там как пойдет, может статься, что дать крюка за твоим барахлом может и не сложиться, если они там быстро расчухаются и на хвост сядут. Пиксей только выпустить, сами упорхнут, а вот мы нелетучие.

– Я за барахлом не собираюсь, – Хастред собирался прозвучать веско и уверенно, но вышло скорее... скорее не вышло. – Я только до зверинца тебя провожу, чтоб никто не обидел. Ну и в основном чтоб ты никого.

– Понятненько, – примирительно ответствовал Чумп. – До зверинца так до зверинца.

Развернулся и, похрустывая по занесенной снегом улочке, безошибочно направился в сторону Теневого Двора.

– Заодно жена просила узнать, что ты будешь делать с Бездной, когда последний ключ отработает, – сообщил Хастред в его затылок.

– Это ж когда будет, – откликнулся Чумп благодушно. – Отсюда не видать. До тех пор что-нибудь придумается.

– Ты б лучше сначала придумал, а потом уже лез! У Старика были какие-то свои идеи, да и мозгов побольше чем у нас на двоих. А то вскрывши кобольдовский замок, ты ж его взад запереть уже не сумеешь! Так и оставишь пуп мироздания раззявленым, чтоб кто хочешь туда мог забрести?

– Да не такое уж там и прохожее место, чтоб забредал кто ни попадя. Впрочем, я ж не тороплюсь, видишь, ключи с собой таскаю, не пускаю в ход. Была, кстати, идея их вам на сохранение оставить, но вот зашел – и рука не поднялась, – Чумп виновато покосился через плечо. – Никогда твоя рыжая мне не внушала большого доверия, а сегодня прямо вся моя суть против нее восстала. Может, Зембуса попрошу в какое-нибудь дупло их схоронить, чтобы на себе не таскать. А то неровен час сопрут, второго забега за всей чертовой дюжиной я могу и не сдюжить.

Хастред провел его коротким путем, где в эпоху их детства было наглухо завалено и застроено не то баррикадами, не то импровизированной свалкой, а ныне было аккуратно разобрано и расчищено. Чумп смотрел по сторонам и кивал с уважением, хотя и без большой радости – как всякий гоблин, лучше всего он себя чувствовал там, где все перевернуто вверх ногами и набито без системы.

– Вон вход в зверинец, – указал книжник на сумрачный барак, перед воротами которого клевал носом верзила в надвинутой на уши меховой шапке. – Внутри я не бывал, но сдается мне есть там и подвальный этаж.

– Как пить дать, – согласился Чумп. – Имеешь неплохое чутье, вот была охота его на полезные услуги разменивать.

Он привалился к стене, чтобы не попадаться охраннику на глаза, и невозмутимо продолжил пыхать трубочкой. Хастред не удивился. Чумп умел действовать быстро и нагло, но когда в затылок ему не дышала острая необходимость, он очень похож был на своего первого учителя, флегматичного холмаря, способного часами сидеть на месте и смотреть вокруг, настраиваясь на волну происходящего.

– Библиотечное дело прибыли приносит еще менее, – посетовал книжник. – Пиесу написал как-то, но в тиятре не взяли. Спросили, как мое фамилие... а у меня нету этого самого. Они из этого сделали вывод, что я бездарь, даже читать побрезговали.

– Вот беда-то какая, фамилие он себе не сочинил, – фыркнул Чумп. – Пиесу сумел, а на фамилие не хватило мощи. Назовись вон Хастредом Копошильским, или позаимствуй имя, какое тебе в память запало, пока по миру бродил. Эльфийский язык дивно хорош для фамилиев. Эксбирер – звучит же. Файрвич-Хасбенд, два в одном, может двойной гонорар дадут. А то вот есть звучное фамилие, которое нашему племени подходит как влитое и никто оспорить не посмеет – Хастред Шитхеппенс.

Хастред завистливо засопел.

– Как у тебя все легко получается!

– Легко не легко, а если давить, то оно и продавится. Обидки и обломы, а через это затаенное хамство, или как назвал бы наш внезапно культурный Вово, пассивная агрессия – это вон те, которые эльфы, пускай копят. А мы, гоблины, тем и знамениты, что нам дешевле сразу дать что хотим, потому что все равно добьемся.

– И много ты знаешь гоблинских драматургов?

– Нет, ты один дурной, но все ж должно с чего-то начинаться.

– Пойдешь ко мне литературным агентом?

– Если все дела из своего списка закончу и буду еще в состоянии, то почему бы и нет. Почетным агентом. А по нечетным буду народ в наперстки облапошивать.

Чумп просигналил поднятой трубкой замолкнуть и выждал, пока мимо их укрытия неспешно прошаркал местный патруль. Теневой Двор содержал собственную стражу, на содержание которой охотно скидывались местные заведения, знающие злонравие соседей; эти помимо дубинок для вразумления носили также короткие мечи и кинжалы, и согласно слухам были горазды пускать их в ход. Хастред укрылся за столбом, зная, что в ночи почти неразличим для глаз хумансов, неспособных видеть в темноте. Чумп прикрыл большим пальцем табачную камеру трубки, чтобы не выдало свечение из глубины чаши, и отсчитал скорость перемещения патруля.

– А много у тебя в списке осталось? – поинтересовался Хастред, когда шаги стражников стихли в отдалении. Списки «чего я хочу в жизни добиться» им давным давно велел написать еще Старик, приучая одновременно и писать, и размышлять, и планировать. Конечно, дешевая бумага долго не прожила, но Хастред свой список помнил наизусть.

– Да вообще-то я его закрыл, как мне казалось, еще до того, как мне этот гномий ключ подвернулся. Тут, хоть я и крепился, но новый пункт про закончить дело Старика сам собою добавился. Ну и первый пункт, мне казалось, что я закрыл, свалив на чужие плечи, но сейчас в этом сомневаюсь.

Хастред засопел. Первый пункт они писали вместе, списывая друг у друга. «Нидам сваиму брату прапасть», значилось в бумажке у Чумпа. У него самого было более четкое «нидам сваиму брату здохнудь».

– Вроде ж я в порядке.

– Вроде ж, – откликнулся Чумп эхом. – Я двинул. Дай мне шесть стуков и догоняй.

Он снялся с места, легким порывом ветра обогнул Хастреда и шмыгнул в тень от соседнего здания. Отсчет пошел. Шесть стуков – шесть ударов сердца. Чумп, конечно же, мерял по своему метроному, который держал четкий однообразный ритм и в безмятежном спокойствии, и в крайнем стрессе среди клинков, когтей, пламени и раздражающей музыки, так что по собственному Хастреда взволнованному биению выходит примерно девять...

На счет четыре книжник заметил легкое движение, пересекшее улицу к торцу зверинца, вне поля зрения втыкающего охранника. На пять Чумп выскользнул из-за угла и потек вдоль стены в сторону охранника, ничем более не прикрытый. Однако наблюдал он не зря, сумел вычленить ту скорость, с которой тут периодически перемещались тени, когда из-за облаков высовывала яркий бочок луна, подхватить ее и доскользить до дурня в шапке, ничем не привлекши его внимания. Короткий тычок ногой в колено, взмах руки, сочный хряск – и верзила мягкой тушей осел на месте, не рухнув плашмя, как наверняка вышло бы от мощного удара Хастреда, и не подняв никакого шума.

Чумп попытался подхватить вырубленного, но только хрюкнул от натуги и сразу передумал. Вместо этого поманил Хастреда, показав, чтоб тот двигался его маршрутом – по углам и по теням, а сам отступил к воротам барака и с натугой откатил одну створку на самую малость, только чтобы протиснуться.

Хастред шустро пробежался – стена, стена, через улицу, вывернуться из-за угла, к воротам. Охранник громоздился холмом сала, крови видно не было. В руке у Чумпа вместо ножа обнаружилась короткая кожаная дубинка-слеппер.

– На ящик его, – прошипел Чумп. – Если заберем внутрь, заметят.

Хастред не видел, кто мог бы заметить пропажу сонного блюстителя, но подхватил его под мышки, с натугой воздел в вертикальное положение и сгрузил на прислоненный к стене ящик. Чумп уже нырнул внутрь, и книжник последовал за ним.

Створка закрылась за его спиной, оставив двух гоблинов погруженными в плотнейший звериный аромат. По обе стороны от ворот тянулись ряды стойл, и в каждом кто-то пыхтел, хрюкал, топтался, ворочался, подвывал, и как минимум некоторые обитатели трудились над добавлениями в местное амбре новых изысканных компонентов.

– Никогда не любил животных, – прохрипел Хастред сдавленным голосом, спешно пытаясь натянуть на лицо воротник. – По крайней мере не жареных.

– Воистину, – согласился Чумп также вполголоса. – Я раньше думал, что рыбки получше других будут, а потом нырнул неудачно, и некоторые из них меня обгрызть попытались, а один ушлый угорь... остальное ваше писательство может домыслить.

– Может, выпустим их всех на волю? Заодно и вонять поменьше будут.

Ущельник с сомнением заглянул в ближайшее стойло, за которым обнаружилась клетка из толстых металлических прутьев.

– Я смогу отомкнуть, но не уверен, что этого парня нам хочется видеть на свободе.

Хастред попытался присмотреться, что за темная груда показалась неблагонадежной даже кондовому гоблину, но груда неожиданно на него сперва зарычала, как медведь, потом зашипела, как змея, а потом заклекотала и раздалась сразу во все стороны, обнаружив, что в развернутом виде она больше и Хастреда, и Хастреда с Чумпом вместе взятых, да и вообще дружелюбием не пышет.

– Что это за гадость?

– Совомедь, мне кажется, – допустил Чумп. – Давай не будем особо умничать. Нам нужны только пикси. Мелкие такие, с крылышками. Как Фантагурка, только тощие. Ну, я надеюсь, что тощие, если их придется тащить на горбу, на жиробасов я не подписывался. Ты иди в тот конец, я в этом посмотрю.

– Думаю, надо сперва в подвал, – Хастред кивнул на створки, прикрывающие спуск вниз. – Пикси шустрые, деятельные, а тут грубые клетки на больших и неуклюжих. Думаю, нашим клиентам нашли номера с особой безопасностью на этаже попрестижнее.

– И то дело, – Чумп направился к створкам. – На вот, рожу прикрой. Я-то в этих местах разве что как злой дух памятен, а тебя, поди, многие признать могут.

Хастред принял протянутый скомканный шарфик, даже через зоопарковую вонь резко пахнущий чумповым любимым дегтярным табачищем, и накрутил его на физиономию. Не то чтобы это сильно помогло, если попадется навстречу знакомый – не так много в Копошилке гоблинов, чтоб их не различить по размаху плеч и фасону сапог, но близких знакомцев в этих краях у него не водилось, выпивать он предпочитал в районах поспокойнее, где не надо вечно за кошельком следить.

Подвал заперт не был, книжник потянул тяжеленную створку, а Чумп бесшумно скользнул вниз, и через несколько стуков новый звучный отстук разнесся по бараку. Даже совомедь, похоже, проникся уважением и осел снова в компактную свою форму. Хастред со вздохом двинулся вниз следом за ущельником.

В этот раз Чумп то ли скосил, то ли сознательно ударил менее сурово – но плешивый дядька в стеганом жилете, коротавший время на бочонке рядом с лестницей, был в сознании, копошился у налетчика под ногами, панически прикрывая голову. Ножны на его поясе были пусты, длинным и судя по виду тупым кинжалом поигрывал Чумп.

– Не суетись, болезный, – посоветовал он дядьке рабочим сиплым басом, должным внушать шок и трепет, но наводящим в основном на мысль о необходимости прокашляться. – Нам много не надо. Где недавние пикси?

Плешивый заполошно задрал голову.

– Каки таки пикси?

– Мелкие, крылатые, доставучие, тараторят быстро. Недавно привезли.

– Нету таких, – дядька с трудом подобрался на колени. – Крылатых вон только ежели бабочки, в дальней секции, да попугай, который скверно ругается.

Ну начинается, смекнул Хастред. Это у других все как по маслу, пришел, увидел, победил, а мы, гоблины, даже в погреб за солеными огурцами сходить не можем, чтоб из этого не получилось кругосветного путешествия.

– Может, взять для нашего друга попугая? – вслух рассудил Чумп. – Даже если пиксей не заменит, то хоть обматерит заслуженно. Я б и совомедя взял, но они ж сговорятся и вместе нас отделают. Ладно, служивый, это ж склад Дрыхлого Дупня?

– Та вроде, – дядька тихонько захныкал. – Чего по балде-то сразу, ежли по-людски умеешь разговаривать?

– Уж больно у тебя балда притягательная, считай потер на счастье. Щаз еще потру со всей нерастраченной удали, если не сообразишь быстро, куда твой хозяин пиксей отвезти мог, как не сюда!

– Знал бы все, что хозяин делает, сам бы хозяином и был бы, – ответствовал мужичок сварливо и оглянулся через плечо на Хастреда, словно взыскуя поддержки. Однако Хастред со своими кок-ей-ейными габаритами и упрятанной под шарф мордой выглядел вчетверо грознее мелкого Чумпа, так что дядька испуганно икнул и поворотился обратно к ущельнику. – Может в лавку, ежели заказ был и заказчик ждал – не сюда ж его приглашать забирать, тут это всякое, звуки там и запахи. А может домой вовсе, кто ж хозяину указ. Детишек потешать или например суп варить.

– Пиксям суп варить? – не поверил Хастред.

– Ну, или им, или из них, это я не спицалист. Их же, зверей-то наших, частенько берут именно чтоб это... с кулинарными целями.

Гоблины переглянулись.

– Лучше б поспешить, – рассудил Чумп. – Не думаю, чтоб суп из этих стрекозлов был шибко наваристый, но с парня по имени Дупень станется попробовать. Где лавка мы знаем, а дом его где?

– Шоб знал я, где его дом. Я чего, похож на того, кто у хозяина дома столуется?

– В лавке знать должны, – заметил Хастред. – Начнем оттуда, может там повезет. Вяжи его, я второго затащу, пока не поднял шухера.

– Может, просто таво? – Чумп выразительно махнул трофейным кинжалом поперек своего горла. – Всех вязать – мы до утра валандаться будем.

– Вяжи, тебе говорят! – взвизгнул плешивый. – Ишь какой простой пошел, за честное несение службы глотки чикать!

– Кабы ты не дрых на посту, сам бы меня чикнул, пока я по лестнице валился.

Хастред оставил их торговаться, взлетел по лестнице и сунулся из барака наружу. Далеко впереди, пока что за домами, маячил мерно покачивающийся переностой фонарь квартальной стражи, а бугай в меховой шапке помаленьку приходил в себя на ящике. Приятно загорчило во рту от адреналина, гоблин мягко скользнул к охраннику сзади, зажал его шею удушающим захватом и спиною вперед отступил в глубину барака. По бокам шумно беспокоились животные, возможно подслушавшие, какое будущее их ждет, совомедь опять встал на дыбы, но до них книжнику дела уже не было – его подхватила и несла могучая и безошибочная волна боевого темпа, которой он уже давно не давал выхода. Где-то на краю сознания пришло понимание, почему чумпово «Нидам сваиму брату прапасть» оказалось незавершенным – брат и впрямь исчез было с лица земли, засыпанный капризами супруги и попытками вписаться в жизнь, для которой не предназначен.

Туша в мертвом захвате пыталась барахтаться, но куда там. Хастред выждал, пока она обмякнет снова, и бесцеремонно свалил ее вниз по лестнице. В последний момент цапнул с головы укатывающегося его меховую шапку, нахлобучил на собственную голову, пересек барак и снова вынырнул наружу. Патруль показался на улице, неспешно приближаясь; гоблин надвинул шапку на лоб, опустил на всякий случай голову и призвал все свои актерские таланты, чтоб достоверно изобразить скучающего на посту детину.

Сердце колотилось как набат, пальцы впились в пояс, самочинно подбираясь к рукояти скрамасакса, из головы наконец вымело всю сумятицу и памятки почтенного горожанина, а на морду поползла из далеких запасников генной памяти ухмылка-оскал, с какой отчаянные драконарии сигали в середину вражеского войска. Гоблины известны своей однозадачностью – драться так драться, ни сомнения, ни слабость, ни соблюдение каких-то иных интересов тут уже не уместны. Завалить четверых патрульных, набранных из жестоких и умелых уличных бойцов, будет где-то между «непросто» и «да хрен там плавал», но об этом Хастред будет рассуждать позже – возможно, с ножом в печени, но уж точно не вместо драгоценных секунд, отведенных на фактор внезапности.

Удивительно, как патрульные не расслышали его пульса, колотящегося глухими и четкими барабанными ударами – может, просто уже устали, или чем-то своим были заняты, но прошли они мимо полностью проигнорировав очередной склад и очередного невезучего долдона, мнущегося перед ним по снегу. Настороженный слух Хастреда ухватил легчайший скрип рядом, локоть сам собой метнулся на звук, и только отточенная реакция Чумпа спасла его нос от раздробления.

– Ты чего бешеный такой? – изумился ущельник полушепотом.

– Киплю энергией, – огрызнулся Хастред, приходя в себя. – Закончил? Лавка вон в той стороне, если дворами, быстрее получится.

– Быстрее не надо, надо аккуратнее и никому на глаза не вылезая. А во дворах тут, сколь я помню, частенько собак держат, чтоб кто ни попадя не шлялся незамеченным. Так что давай по улице, под стеночкой.

Возразить было нечем, о своей готовности перегрызть сторожевых собак самолично Хастред предпочел умолчать, чтобы Чумп не откомментировал по своему обыкновению как-нибудь заковыристо и обидно. Можно было еще спуститься в Подземку, сеть связанных между собой подвалов – жемчужину Теневого Двора, как раз ночью и просыпающуюся для своей малопристойной и на значительную часть незаконной деятельности. Кочуя между прилавками с выпивкой и алхимическими препаратами, вышибающими мозг увереннее чем дубина, через Подземку можно было пробраться в любую точку Теневого Двора. Но там бы их непременно запомнили, а светиться и таким образом вовлекать в гоблинское приключение Тайанне Хастред не собирался. С большой вероятностью эти их мотания все-таки закончатся поножовщиной, а подмоченной накануне выборов репутации эльфийка явно не обрадуется.

– Ну а сам-то ты, – окликнул его Чумп, уверенно хрустя снегом впереди. – Что там с твоим списком? Ты к нему всегда очень серьезно относился.

– Над первым пунктом работаю. Надо будет при возможности смотаться в Китонию, там один дварф-лекарь интерес проявил...

– При возможности чего бы и не заскочить, да только брось ты эту ерунду, – ущельник беспечно махнул рукой. – Помереть мы все помрем, главное тут – чтоб помирая, ты лыбился как дурачина и ни о чем не жалел. Я например не оценю, ежели придется ради лишнего года жизни не жрать мяса или там смиренно сидеть в саду, созерцая свой пуп. Что там дальше в списке?

– Вторым пунктом было сожрать пирог из пекарни Фундосия, причем не из помойки и не уворованный, а с наглой рожей сидя у него на веранде, и чтоб не гоняли. Исполнено. Тот пирог был настолько, сука, сладкий, что я потом два года на мед и сахар смотреть не мог, но сожрал до крошки.

К разочарованию Хастреда, никто даже не пытался его попрать в правах, когда он вывалил на стойку Фундусия два форинта и уселся с его пафосным пирогом и маленькой серебряной ложечкой за столик. Возможно, потому, что в тот раз, в отличие от многих предпринятых в детстве подходов, он был опрятно одет и помыт. А возможно потому, что с собой у него был топор с лезвием длиной в половину роста почтенного Фундосия. Ну и как вариант, предложить деньги тоже было неплохим стратегическим ходом. Они вообще имеют волшебное свойство определять, что тебе можно, а чего нельзя – эту тонкую науку Хастред продолжал постигать по сию пору, неизменно находя чему удивиться.

– Третьим пунктом я хотел побить Антонеуса с мельницы, потому что пока я был мелкий, он меня все время обижал.

– Помню, помню, здоровый был бугайчик, мне тоже от него перепадало, – согласился Чумп. – Повезло ему, что из нас двоих злопамятный только добрый ты. Дай угадаю, пришел, увидел, что перерос его на голову, цыкнул зубом и оставил штаны менять?

– Вот еще. Пришел, вежливо пригласил на пустырь, где он нас метелил. Может ты и прав и я бы передумал, но он привел двух друзей с дрекольем, – Хастред мечтательно крякнул. – Как же хорошо, когда все как в жизни, а не как в китонской манхуа – там-то у них злодея поскреби, и станет ясно, что он нищасный, жизнью заставленный, а так вообще что надо деятель и становится герою искренним и верным другом. Вот нахера б мне такой верный друг, как жлобяра Антонеус? Но он не подвел, показал какая он есть гнида, так что тех двоих я милостиво прогнал пинками, а его самого метелил долго и прилежно. Потом даже денег пришлось его семье дать, штоб лубки всякие ему справили, тележку чтоб возить на прогулки, припарки там различные, горшки, чтоб похлебку варить, потому что твердого он поди до сих пор жевать не способен.

– Дешевле было бы прирезать, – рассудил Чумп. – Да и гуманнее.

– Про гуманность это ты с ними, хумансами, обсуждай. Я лично сторонник не лучших выходов, а справедливости. Портил другому жизнь – получи втройне в обратку. Прирежешь его, похоронят, и никто ничему не научится, а тут вот катают его в тележке уже лет двадцать, и всяк кто видит задумается – а как бы мне себя вести, чтобы вот так же не закончить?

– Да с тобою ясно все, я за этих, катают его которые.

– Вот, видать, и они в гуманизм не втыкают – концепция сложная, малоизученная.

Чумп резко затормозил и свернул за случившийся по пути дом. Хастред последовал за ним. Через полминуты мимо проскрипел по снегу очередной патруль.

– Как будто у них тут есть что красть, – возмутился ущельник ему вслед.

– Да есть вообще-то, только сразу и красть, и пиксей искать, и патрулям не попадаться – для меня это слишком сложные шахматы.

– Ты прав, не будем отвлекаться от основной задачи, а то и за неделю не управимся. Что там у тебя далее было?

– Далее я хотел прочесть знаменитые китонские трактаты, на которые Старик частенько ссылался – я так думал, что это какие-то невероятные кладези мудрости, облеченные в оправу из чеканных словес. Давно читал отрывки на нескольких языках, думал переводчики эти самые... надмозги, все портят. Но несколько лет тому, проживая в Китонии и освоив их письменность на годном уровне, таки прочел в оригинале. Что сказать, «Горные отроги» – это какие-то полицейские протоколы, пересказанные бедолагой с ножом у горла так, чтоб персонажи, отморозки и сявки, выглядели положительно. Причем бедолага не преуспел, у него формально вышло: такой-то, по прозвищу Белый Смерч, шел по воду, увидел людей, головы им отрезал и в дырки насрал, ах какой же он молодец! Хвалили всем аулом. В общем, не стоило так тянуться к прекрасному, оно на поверку... сомнительно.

Хастред запнулся о притормозившего Чумпа. Тот оглядел вывески вокруг, что-то прикинул и свернул в переулок.

– Нам в следующую улицу, – предупредил Хастред вдогонку.

– Знаю. Не хочу с фасада подходить, лучше сзади.

– Так вот, а потом я хотел жениться на принцессе. Именно жениться, а не чета там такое вульгарное, и именно на принцессе, потому что принцесса всегда опрятна и хорошо выглядит, волосы у нее красивые, ибо она их иногда моет и зря не пачкает, и ходит она не вразвалку с коромыслом, а эдак пританцовывая, и в общем с нею появиться в обществе престижно и приятно.

Чумп издал протяжный хмык сомнения.

– Ну, допустим, с волосами ты не прогадал, действительно чистые и цвета эффектного. И ходит без коромысла, его не поднимет. И в обществе престижно... вот тут не знаю, что за радость консортом появляться, как по мне так ценить тебя должны за тебя самого. Но вот за характер ты, видимо, не задумывался.

– Так она у меня и не принцесса, – Хастред тоскливо вздохнул. – Хотя, по нашим-то временам вполне сойдет, но у них там в эльфийском сообществе свои расклады.

– Что, принцесс нет? Какой шок, как же все неприличные сказки про эльфийских принцесс в рабстве у троллей!

– Да как сказать... по статусу есть. А номинально по титулу нет. Что наверное объяснимо, ибо эльфы по стольку живут, что выражение «старая аристократия» теряет всякий смысл, там в любой семье есть такой, кто еще Первых застал. Главный у них тот, у кого денег больше. Причем не кто больше тратит, как скажем у нас тут – потратил деньги, купил влияние, пользуйся. Нет, у них тратить не обязательно, обязательно иметь – хорошо бы и запасы, но самое главное активный приток. Красть, кстати, можно – если крадешь уверенно, стабильно, то считай заработал, ты б у них там прижился. Если имеешь финансовый приток – кум королю, а дети твои, соответственно, принцессы. Называется демократия, что в переводе с языка Первых значит – «чем выше влез, тем дальше ссышь». Весь Гавросоюз, кстати, на нее истошно равняется.

– Ну тогда разводись, как же ты иначе на настоящей принцессе женишься.

– Ты б сперва мне принцессу подобрал, а то как с теми романами получится – лучше б не брался, сохранил в чистоте детские впечатления. Я видал только дварфийскую, и то не саму, а паланкин, к нему близко не подпускали.

– Хаграши, по-моему, принцесса, – Чумп задумчиво почесал череп. – Вроде ты ей даже нравился.

Хастред выпучил глаза. Хаграши, орчанка, что ходила с ними в горландский поход, была прямой противоположностью Тайанне и, пожалуй, больше чем на нее похожа на самого Хастреда – шесть футов литой мускулатуры, острые клыки и пышные, но увы, по орочьей традиции обильно смазанные жиром волосы.

– Правда что ли?

– Да Стремгод их разберет, баб этих. Думаю, нравился, раз по морде ни разу не выхватил. И принцесса... не знаю я, дружище, не спрашивал у нее родословную, а если б и спросил, я ж в орочьей генеалогии не самый большой специалист. Щит, за которым она полезла, это одна из их клановых реликвий, по-моему как раз признак принадлежности к высшему сословию. Встретим – спросим.

Чумп остановился и задрал голову. Перед ним высилось двухэтажное здание, вполне вероятно что как раз лавка Дрыхлого. Хастред огляделся по сторонам, заметил по левую руку огороженный задний двор «Клинкового ряда», популярного оружейного магазина – легко было опознать его по нескольким манекенам и рубочным колодам. Справа притулилась старая кособокая цирюльня. Никто в здравом уме не решился бы подставить свою голову под острое лезвие в трясущихся руках престарелого владельца, но немало почтенных людей сюда ежедневно являлось посидеть на завалинке, вспомнить старые времена и сделать ставки на тараканьи бега.

– Нам сюда, – определил Чумп. – Вон там вверху окошко приоткрыто.

– Подозрительно, – напрягся Хастред.

– Думаешь? По мне, скорее это знак, что нам не сюда, вряд ли там держат наших шебуршалок. Но наверняка держат кого-нибудь, кто знает, где дом хозяина. Подкинь-ка меня, а тебя я впущу через дверь.

Хастред вздохнул. Гулянка затягивалась, и сложно было определить, что беспокоит его больше – как он будет оправдываться перед женой или почему его этот вопрос совершенно не волнует. Он повернулся к стене лавки спиной, сцепил ладони на уровне колена, принял на них чумпову подошву и, резко выдохнув, изо всех сил толкнул напарника вверх. Чумп взмыл на уровень крыши, за нее ему даже пришлось зацепиться руками, чтобы не промахнуться, элегантно подцепил ногой и распахнул одну из ставней, а потом извернулся и словно джинн в лампу втянулся в окошко.

– Молодец какой, – проворчал книжник завистливо и поволокся в обход лавки.