Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

Только не говорите, что это был единственный вход, попросил внутренний хастредов меланхолик с сардоническим смешком. Было бы довольно иронично самозахорониться заживо, спасаясь от смерти.

– Чего ревешь? – выдохнул Хастред первое, что само прыгнуло на язык, поскольку дальше этого момента роль свою не прописывал, а в импровизации был не силен, предпочитая целыми томами заучивать и цитировать классиков.

– Боязно! – возопил маг, отпустив его ногу и вытирая рукавом ручьи слез.

– Это да. А ревешь-то чего?

Альций истово отмахнулся от толстокожего дурака и отступил в сторону, продолжая содрогаться и всхлипывать. За его спиной успел подняться на четвереньки Напукон, он дышал тяжело, но по крайней мере в слезах не тонул. Коридор, перпендикулярный входному, шел на несколько десятков шагов по прямой, заканчивался массивной клетью для спуска по вертикальной шахте, а примерно посередине отнорок вел направо, и оттуда выбивался свет. Ха. Стоило подумать, что тут, в достаточном тепле и уюте, у разбойников могут быть зимние квартиры, или по крайней мере штабные помещения.

Гоблин принялся подниматься, что удалось ему не вполне, потому что правая рука висела ветошью, стреляя болью в самом плече, а общий посев ушибов на площадь поверхности тела обещал рекордный урожай удовольствия. Немного сглаживала неприятные ощущения мысль, что превосходящим силам противника теперь колотиться о завал до морковкина заговения, но перспектива напороться прямо тут, в этом свежеобразованном склепе, на ударные части командирских телохранителей радости не сулила. Особенно с одной рабочей рукой и вспышками острой боли в боку от всякого движения.

Из освещенного отнорка, словно приглашали, вывалился один разбойник, за ним тяжело топал еще кто-то. Хастред подтянул под себя ноги, дабы вставать было сподручнее, но рыцарь опередил его, поднявшись навстречу бандиту суровым стальным големом. Альций, меч свой уронивший на пол, пока вытаскивал гоблина, ойкнул и воздел посох, но Напукон обошелся без помощи: хладнокровно шагнул под взмах разбойничьего тесака, приняв его на бронированный борт, ударом кулака с зажатой рукоятью меча отшвырнул бандита на пару шагов и хлестко рубанул вдогонку, распахав от плеча до бока вместе с изукрашенным кожаным нагрудником. Хорош, хорош парень, для гоблина конечно не вышел рожей и пониманием истинных ценностей (ишь, за столом от медовухи отказывался – да за одно это из лучших домов Хундертауэра на пинках вышвыривают), но вот в гивингах прижился бы запросто, да и генералу в подмастерья рекомендовать не боязно.

На рыцаря вслед за первым бандитом выскочил второй, на этот раз в тяжелом пехотном панцире поверх кольчуги – свой брат латник, к тому же вооруженный длинной тяжелой булавой для угваздывания себе подобных, трудный противник для мечника. Хастред со стоном и скрипом подобрался на ноги, огляделся, заметил и потянул из-под оползшего донизу завала свой бердыш. За что-то там фигуристое лезвие зацепилось, одной руки не хватало, чтоб выдернуть силой, а упереться и рвануть всем весом значило отлететь назад, под ноги бьющимся, и кому еще этим хуже сделаешь...

Дважды стукнули друг о друга булава и меч, сбивая встречные замахи. С легким шелестом и слабым озоновым духом спустил заклинание магик. Панически взвыл чужой голос.

– Оставь, дурак! – завопил Напукон яростно. – Это честный бой!

Нет, пожалуй, сгоряча Хастред его переоценил. С таким-то отношением не будет ему места ни в какой серьезной силовой организации. В спорт пускай идет, под нейтральным флагом свою личную честь отстаивать, потому как победа – она, как давеча наглядно пояснял Чумп, не про чистые руки, а про то, кто на ногах останется. Не самоутверждения ради, а продвижения для – потому что бог весть, кто там следующий из того коридора выскочит, не дав тебе отдышаться после того, как ты в честном бою одолел этого. Так вот пехотные баталии, без дорогих лат и с дощечками, примотанными к руке вместо щитов, повыбивали старомодных ревнителей честного боя – один накалывал на пику коня, второй крюком сволакивал с седла рыцаря, третий успокаивал его тяжелым моргенштерном. А все потому, что бились на результат, а не процесса ради.

От негодования Хастред дернул древко бердыша так, что выволок оружие из-под бревен, и развернулся к бьющимся, дабы внести свою режиссерскую трактовку в постановку этой боевой сцены. Однако припозднился – чем бы ни приправил похлебку Альций, это не пошло на пользу противнику рыцаря, а сам рыцарь все же не настолько был трехнутый, чтобы этим не воспользоваться. Мечом, конечно, трудно просечь приличные латы, если пользоваться им именно как мечом, но Напукон проявил недюжинную гибкость мышления. Прежде всего он перехватил меч латными варежками за клинок и как следует шарахнул противника по шлему массивным яблоком, украшавшим конец рукояти. А затем перекрутил меч обратно, одной рукой поймав рукоять, а второй продолжая удерживать клинок неподалеку от острия, и точным колющим ударом, как копьем, всадил оружие в зазор между шлемом и панцирем, легко продавив насквозь кольчужный ворот.

– Еще раз услышу про честный бой, научу тебя нечестному, – прорычал Хастред в сторону рыцаря. – На примере. Постиг?

Напукон неопределенно фыркнул. Дышал он как загнанная лошадь, вполне возможно, что просто не нашел лишнего воздуха пускаться в препирательства, а может, в бою терял связь с реальностью, как те памятные грибные берсерки.

Хастред развернулся к Альцию, отчаянно тискающему посох.

– А ты, внезапно, молодец. На вот, дерни.

И поворотился к магу висящей рукой.

– Куда дернуть? – пролепетал бедняга растерянно. – Завалило же.

– Руку, говорю, дерни, вправить надо.

– Так я не умею...

Рыцарь, однако, в своих тренировках наверняка встречался с подобными травмами, так что без спросу шагнул к пострадавшему, сгреб одной рукой за плечо возле шеи, другой за бесчувственное запястье, потянул, повернул, начал вести по кругу... а потом в том месте, где рука прирастает к телу, вспух такой всполох боли, что пришел в себя Хастред, уже стоя на коленях на полу и, видимо, отнюдь не через полсекунды. Рука, которой только что вовсе не чувствовал ниже очага боли в плече, теперь адово болела по всей длине, работоспособность к ней еще не вернулась, но пальцами, превозмогая боль, удалось судорожно подергать, и в локте согнулась куда положено, а не в произвольную сторону.

От завала неслись яростные вопли и какой-то невнятный скрежет, словно пытались разгрести. Ну, удачи им. Хастред бывал в дварфийских шахтах и имел свое представление о трудозатратах на подобные работы. Оценил бы грубый разбор такого завала дварфочасов в полсотни, что в пересчете на хумансовую слабую профпригодность означало не один день работ, если найдется толковый прораб, и никогда вообще, если пойдет как обычно.

– Еще болт в боку обломанный, – встревоженно пробубнил над ухом рыцарь.

– Да что ты говоришь, – фыркнул Хастред и, опираясь на здоровую руку, кое-как поднялся на ноги. – С этим тоже справишься?

– Лучше б лекарь какой, – рыцарь стесненно колупнул сабатоном пол.

– Ну, пойдем поищем лекаря.

И запасной выход из штольни. И остальных притаившихся недругов. И пиво. Особенно пиво, потому что перерывы между циклами спасения своей задницы нужно заполнять как можно продуктивнее, а то они, перерывы эти, грозят стать очень короткими.

– А здесь не прорвутся?

– Здесь точно нет, – Хастред попробовал, как бердыш управляется одной рукой, и с неудовольствием постановил, что плохо. Слишком длинный, чтоб направлять без двух точек хвата, широко разнесенных по древку. Вздохнул и, перевернув, воткнул пером в ближайшее бревно, благо за сохранность бояться не приходилось. – Надо глянуть, куда еще есть выходы. Сколь мне известно, всегда есть запасной.

Рыцарь кивнул и свернул туда, откуда выскакивали на них бандиты. Щит стянул из-за спины и принял на руку, разумно прикрываясь от возможных неприятностей. Альций, тихо продолжая поскуливать, потянулся за ним следом.

– Меч подбери, – велел ему Хастред строго, а сам не поленился пройтись, проверяя организм на дееспособность, до подъемной клети. Было бы очень неприятно обнаружить, что шахта пробита не только вниз, но и вверх, до самой поверхности, и оттуда могут спуститься любые количества неприятеля. Однако нет, ствол шахты уходил только в одном направлении. Это, конечно, не значило, что враги не могут просочиться снизу, если в нижний пласт есть другой вход, но сам пол клети перекрывал выход из шахты, а что до подъемного механизма... гоблин сделал несколько шагов назад, подобрал булаву незадачливого латника и всадил ее рукоятку в ворот, ведающий спуском и подъемом клети. Пусть-ка попробуют пробиться. Испорчено гоблином – это как знак качества.

Между тем Альций, ушедший за рыцарем, опять заголосил, и кто-то еще добавил свой голос к его арии, неприятный такой голос, властный и с отчетливыми нотками магической силы. Вот не было печали, вышел, Стремгод побери, на ночь глядя проводить старого друга до зверушечного магазина Дрыхлого Дупня. Теперь кушай последствия большой ложкой, смотри не обляпайся.

Впрочем, сгоряча всегда хочется разрыдаться и свернуться калачиком, когда кажется, что не поспеваешь разгребать то, чем тебя жизнь закидывает. Но спустя время, отдохнув, отпившись, подлечив побитую тушку и усевшись с комфортом в окружении прекрасных дев, будешь им с удовольствием рассказывать про дела давно минувших дней, ведя к тому, что жизнь, вообще-то, прекрасна и удивительна.

Рыцарь и маг успели проскочить короткий коридор и вывалиться в большую круглую каверну, а теперь оба стояли обмерев; Напукон даже с мечом навскидку застыл, словно его жахнуло тем самым заклинанием окаменения. Однако нет, плоть каменной не выглядела, скорее легкая форма паралича – магия донельзя поганая, школы энчантмента, бьющая прямо в мозг и заставляющая разослать по нервам приказ обмереть. Такое заклинание недолговечно, длится ровно до тех пор, пока в организме околдованного не начнется бурная выработка адреналина, которая перекроет навязанный сигнал, но этого зачастую бывает достаточно, чтобы маг успел применить что-то похуже. Хастред рванулся вперед, распихал в стороны союзников, уронив при этом легковесного Альция на бок, и выскочил прямо на тучного субъекта с шикарно изукрашенным магическим посохом в левой руке. Ни доспехов, ни оружия маг при себе не имел, зато стоял прямо посередине небольшой пентаграммы, что могло бы быть засчитано как магический эквивалент нехилой такой алебарды, позволяющей не только пугать, но и при минимальном везении рассечь напополам.

Помещение, на первый взгляд, могло сойти за штабную комнату... или, может быть, столовую – несколько длинных столов и лавок, пара стеллажей у стен, одна оружейная стойка с парой простеньких предметов... напротив хода, из которого гоблин, только что выскочил, виднелся другой ход, вполне возможно ведущий к запасному выходу из штольни, а слева в стену была вделана мощная деревянная дверь с окошком, забранным на тюремный манер толстыми прутьями.

Кроме мага, тут не случилось более никого, оба его охранника уже успели бесславно полечь в почти честных поединках с рыцарем там, в несущем коридоре. Сам же маг, обильно потея от усилий (сковать ментальным воздействием сразу двоих – это, считай, все равно что одолеть их обоих в армрестлинге), накапливал на вершине посоха ярко светящуюся точку, в которой Хастред с тревогой признал заготовку молнии. Неприятное заклинание само по себе, даже ему могло бы попортить шкуру, а уж Напукона в его сплошном металлическом кейсе закоротить должно было намертво. В глазах у мага мелькнула паника, посох нацелился на новоприбывшего, готовясь разрядиться, и гоблин отчаянным пинком сбил с места и послал в сторону мага ближайшую скамейку. Успел еле-еле, удар пришелся по ногам мага, как раз когда тот высвобождал молнию, маг нелепо взмахнул посохом, сохраняя равновесие, и ветвистый белый росчерк шарахнул куда пришлось – в низкий потолок, выбив из него россыпь мелких камушков. Мощно запахло грозой, как обычно бывает от электрических заклинаний.

Накопить следующую молнию маг уже не успевал, так что простер в сторону Хастреда растопыренную пятерню, напрягся, заставив вздрогнуть пульсирующим голубым светом свою пентаграмму, и завизжал:

– Obstupefactus, смертный!

Легкая апатия приятным мягким одеяльцем обмахнула мозг гоблина и ускользнула в небытие. В отличие от большинства обитателей Дримланда, гоблины были почти лишены возможности обращать энергию мира в магию заклинаний, но как известно, у каждой палки два конца, и на обратном конце этой нанизан был почти полный иммунитет к большинству прямых магических воздействий. Вот пресловутая молния или сфабрикованный магией огонь, будучи явлениями уже материального мира, гвоздили как положено, в разжиженный волшебством камень Хастред мог бы провалиться наравне с прочими, но чистая магическая сила... из близких эквивалентов можно вспомнить разве что попытки поразить бестелесного призрака заурядным оружием.

Так что Хастред попросту шагнул вперед, прошипел в расширившиеся от ужаса зрачки мага:

– Гоблин, мудила!

...прихватил толстяка единственной рабочей рукой за шею, ногой подсек ослабевшие ноги и с маху направил головой на край соседней столешницы. Добротное дерево толщиной в два пальца выдержало, зато не выдержала шея незадачливого заклинателя. Под короткий хруст голова рывком отогнулась к плечу почти под прямым углом, а пентаграмма траурно полыхнула темным светом, расставаясь с удаленным из нее элементом питания.

Позади лязгнул о пол выроненный рыцарем меч, а потом и весь Напукон грузно осел на камень, издавая панические булькающие звуки. Хастред чертыхнулся про себя, шагнул к нему и сдернул с головы шлем, чтобы не захлебнулся, когда издержки адреналинового шока хлынут горлом. Альций, нелепо сучащий конечностями на полу, пережил выход из столбняка легче, видимо, не впервой. У учителей магических наук методы простые и суровые – позволить неофиту все на себе попробовать, и тогда уже судить о предрасположенности к той или иной школе волшебства.

– Повезло, – объявил Хастред. – Слабый маг попался, теоретик больше. Наверно, это и есть кнезов исследователь.

– С чего взял? – проквакал рыцарь, стравливая переживания по мере возможности в сторону от своих драгоценных доспехов.

– Толстый, – объяснил вместо гоблина Альций. – Магия, она шибко энергозатратная. Что ни заклинание, то как телегу разгрузил... ежели каждый день ею пуляться, таких мясов не нарастишь.

– Архимаги бывают толстые, – добавил Хастред для полноты картины. – С опытом-то каждое заклинание все легче дается, вплоть до того, что вовсе усилий не отнимают. Но тут, конечно, не тот случай, архимаг бы нас одной мыслью прикончил еще до того, как мы бы вошли в его комнату.

– Отрадно знать, – Напукон потряс головой. – Это стало быть нас слабый маг уделал?

– Считай, он вас встретил с арбалетом навскидку, – предложил Хастред, дабы бедняга не утонул в расстройстве. – Пентаграмма вон вычерчена с рассчетом на психическое действие. Ладно, я дальше схожу, поищу другой выход, а вы пока вон ту дверцу проверьте. Может, кладовка, а может, тюремная камера.

Коридор, выводящий из комнаты, дал два поворота и действительно вывел к еще одним воротам наружу – это Хастред установил, глянув в щель между створками, но увиденное ему решительно не понравилось. Осторожно, на случай, если за воротами притаились враги, он вытянул из-за пояса скрамасакс, той же рукой тихо скинул засов и потянул одну из створок на себя.

Что ж, нехорошее предчувствие не обмануло. Буквально прямо за воротами начинался обрыв, не менее пятнадцати саженей строго вниз, до следующей низины, густо заросшей елками. Ни прыгать, ни тем более падать туда подходящим поведением не выглядело. Зачем вообще было пробивать сюда выход? А впрочем, вот зачем – сразу направо от ворот по внешнему склону вилась тоненькая, в две-три ладони шириной, тропинка, по которой можно было бы, обладая ловкостью циркового акробата или болезненно вгрызшейся в задницу необходимостью, попытаться выбраться из штольни. Можно было бы и взобраться к ней, но будучи отягощен боевым снаряжением, Хастред бы делать этого не стал и ни от кого бы не ждал такого безрассудства. Тем более что даже хлипкие ворота – все равно ворота, чтобы их высадить снаружи – надо как минимум иметь возможность размахнуться тяжелым топором или молотом, а уступ в две ладони шириной совершенно к этому не располагал.

Может быть, если удастся найти или снять с подъемной клети веревку, получится спуститься прямо по склону вниз и там затеряться?

Не получится – из темноты сбоку прилетела и всего лишь на пару ладоней разминулась с Хастредом стрела из лука. Гоблин поспешно втянулся обратно в коридор, и вовремя, потому что прямо сверху мимо его носа свалился камень в голову размером, стукнулся о приступок и улетел дальше вниз. Сбоку кто-то разочарованно взвыл, еще пара снарядов пролетела перед выходом из штольни, перечеркивая этот путь на свободу.

Ну и ладно, ну и что ж теперь. Тот, кто всегда все обламывает, и сам обломов не страшится. Дело привычки.

Хастред прикрыл ворота, замкнул их засовом и отметил себе, что на всякий случай можно бы их подпереть какой-нибудь мебелью из каверны, чтоб уж совсем обезопасить. Не обрушивать же и здесь потолок? Рано или поздно придется как-то выбираться, и учитывая, в какой прозаичной истории приходится обретать, вряд ли за той неисследованной дверью окажется пивной погреб и дюжина на все готовых маговых пленниц. А стало быть, никакого смысла тут застревать не предвидится. Даже если Чумп явится в лучшем виде с подмогой, а не потирая отбитую пинком задницу, извлечение застрявших Вольный Корпус едва ли сочтет своей задачей.

В каверне Напукон тряс и раскачивал указанную ему дверь, она ходила ходуном, но пока что держалась. Ничего, рыцарь крепкий и упорный, а надоест зря тратить силы – догадается поискать по карманам безвременно почившего мага ключ. Альций стенал от счастья возле оружейной пирамиды – извлек из нее простецкого вида посох с резным орнаментом в верхней части и обнимал его, как внезапно отыскавшегося родственника.

– Вон тот возьми, – посоветовал Хастред, кивком обозначив роскошный посох толстого мага. – Это явно мастерская штука, там вон одних нарезанных секций не менее полудюжины. Скажешь учителю, что подрос за время странствий.

– Да я б с радостью, – откликнулся мажонок, только что слюной не закапал. – Только ведь такие посохи на дороге не валяются. Начнет учитель выяснять, откуда взялся, прознает, во что мы тут ввязались и кого вон укокошили... вдруг это какой видный член магического сообщества?

– Это уж к гадалке не ходи, тот еще член, безвольно обмякший от неразумных маневров, – Хастред легкомысленно наподдал трупу сапогом. – Все равно ж придется докладывать. Ну, дело твое, я пойду вход проверю.

И заодно не пропустил ли где-либо по пути поворот на продовольственные склады, а то в горле начинало першить – верный признак того, что уровень пива в крови упал ниже всяких допустимых норм. Случись необходимость снова геройствовать – выйдет это вяло, без энтузиазма, того гляди и вовсе не выйдет. Где-то же должно воинство из двадцати (а если вспомнить вчерашние события, то и тридцати) вояк держать свои продовольственные запасы, чтоб ни свои не растаскивали, ни страшные лесные хищники – волки, белки, медведи и друиды – не могли подобраться. Логичнее всего именно магом их и стеречь, маги не зря внушают простым смертным оторопь. Здесь, в каверне, на дальнем столе лежали половина хлебного каравая, уголок дырчатого сыра и кувшин, видимо, с водой, но пищей, на которую согласится маг с таким калиберным посохом, этот натюрморт не выглядел.

Никаких новых поворотов Хастреду не встретилось. Зато прислушавшись у завала к голосу, распекающему безруких работников, не способных два бревна растащить, гоблин с неудовольствием установил, что Иохим после битья рыцарем не просто выжил, но и оклемался и принял командование.

– Эй, кнежий муж, – окликнул Хастред его не то чтобы по делу, просто... каков же ты будешь гоблин, если пройдешь мимо набитой морды, над ней не насмеявшись. – Почудилось мне, что без игрушечной своей сабельки ты против рыцаря не выстоял.

Иохим осекся посреди команды, книжник буквально всем нутром воспринял, как он там безотчетно щупает раскроенную физиономию и кривится от бессильной ярости.

– Я ш этим шопляком ешо не жаконшил, – донеслось из-за завала. Ой-вей, как говорят гномы, зубов-то у дружинника явно поубавилось! Но крепкий малый, крепкий, отделаться такой малостью, когда разъяренный рыцарь гвоздит тебя своими стальными перчатками – это не каждому удастся. – И ш тобой еше потолкуем, дай время только.

– Все время мира к твоим услугам, – милостиво объявил гоблин. – Кстати, а зачем вы нас в этот рейд волокли, вместо того чтобы на месте аккуратно прирезать?

– Так вы ж наших лешных товарищей шильно обидели давеша, – неохотно отозвался Иохим. – Я кнежу предлагал – поштрелять ваш прямо во дворе и головы отошлать шуда, но он вот решил, што надо ваш передать живыми, в шелях укрепления шотруднишештва.

– Вона как. А я-то уж думал, что мы кнезу понравились.

– Может, и понравилишь. Но кнеж шеловек деловой, не пожволит шимпатиям штать допрежь деловых интерешов.

А может, и стоило бы, подумал Хастред рассудительно. Пренебрег бы деловыми интересами, глядишь, и отделался бы одной ненужной каменной хреновиной, не становясь объектом страшной мсти. Впрочем, понимать бы чего в деловых-то интересах – может, от них и впрямь больше выгоды.

– Сударь гоблин, сударь гоблин!

В коридор вывалился с выпученными глазками Альций. Видок у него был словно мешком стукнутый, даже драгоценным своим посохом взмахивал словно обычной никчемной палкой.

– Идемте, сударь гоблин, там такое нашлось, ну такое!

– Интерееесно, – по своему обыкновению сообщил себе Хастред, постучал кулаком по торчащему из завала торцу бревна. – Извини, Иохим, неотложные дела призывают меня, там нашлось что-то невозможное. Вы копайте, копайте, может клад какой отыщете.

– Вшех ваш приконшу! Нишего там трогать не шмейте!

Судя по энтузиазму, прорезавшемуся в голосе кнежьего мужа, пресловутые деловые интересы работодателя, ценимые всего превыше, как раз водились где-то в досягаемости загребущих гоблинских рук. И с Иохима за то, что их не уберег, спрос ожидался высочайший. Тем больше поводов пойти и порушить, чтоб на всю жизнь зареклись козни строить. В этом их цивилизованном мире слишком уж многое творится с опорой на то, что ощутимого воздаяния не последует, высокий титул обеспечит неподсудность, толпа прихвостней – защиту, секретность отвратит пристальное внимание...

Как бы не так. Не в гоблинскую смену.

Хастред вразвалочку прошествовал за Альцием. Рука оживала, пальцы сжимались в почти боеспособный кулак, но в бой пока не годилась. Дотянуться до обломка болта, торчащего сзади в правом боку, левой не получалось. Множество ушибов набухало болью. Случалось, честно говоря, чувствовать себя и получше. Так что хотелось бы верить, что свеженайденное «ну такое» не являлось воинственным кланом дуподрюков-каннибалов, дожидавшихся своего часа за дверью, оказавшейся путем в чужое измерение.

Рыцарь стоял столбом в дверном проеме, отвалив выломанное полотно в сторону. В руке у него был меч, и меч этот подрагивал, чего Хастред раньше не замечал за отважным воином. Подойдя, гоблин глянул ему через плечо и недоуменно шмыгнул носом. Перед Напуконом была небольшая квадратная камера, а в ней, прижавшись стеной к стенке, обретался боярин Феодул – более не ухоженный, а напротив всклокоченный, вызывающе голый, словно тут ему баня, а не холодная пещера в марте месяце, с одним подбитым глазом, но в целом совершенно непонятно, почему вызвавший такой ажиотаж.

– Че стряслось-то? – вопросил Хастред раздраженно. – Вы меня оторвали от важных переговоров. Я собирался побесить Иохима, вдруг бы он еще каких секретов нам выдал. Здрав будь, боярин.

– И вам, сударь драматург, наше с кисточкой, – откликнулся Феодул вежливо.

– Не мерзнешь?

– Оделся б с радостью, да Напукон не пущает.

Хастред осторожно постучал рыцаря пальцем по плечу (даже полный гоблин рано или поздно принимает за данность, что людей, в чьих руках трясется меч в три локтя длиной, беспокоить надо крайне деликатно).

– Дружище, я как никто понимаю, каково оно – увлечение обнаженной натурой, но, не в обиду боярину, может лучше все же за девками на речке подсматривать?

Боярин сконфуженно прикрылся ладошками. Смотреть там и правда было не на что – бледный, клочковато-волосатый, худой, но с возрастным дряблым пузцом навыкате.

Вместо ответа Напукон резко указал мечом в дальний угол камеры. Хастред переступил, чтобы глянуть из-за другого его плеча, и хмыкнул озадаченно. В указанном углу обнаружился еще один боярин Феодул – ровно такой же, вплоть до синяка под глазом, тоже голый и тоже, кажется, напуганный.

– И вам, товарищ, здрассте, – вымолвил Хастред в его адрес.

– Приветствую, сударь драматург, – отозвался второй боярин точно тем же голосом.

– Это шокирует, не могу не признать, – сообщил книжник напуконову затылку. – А мечом-то ты им зачем грозишь? Это ж твой боярин, ты же сам здесь, дабы его вызволить.

– Так у меня ж один боярин был!

– Ну, а тут двое. Велико не малО, много не мАло. Бери обоих, вдруг одного опять по пути профукаешь.

– Он самозванец! – поведал первый боярин, тыча обличающим перстом в сторону второго. – Обратился мною, вопреки моим возражениям!

– Так и есть, только это он мною обратился! – не сдержался второй, возвращая тычок пальцем ровно таким же жестом, даже сморщился так же, когда в локте сустав хрустнул. – Он по правде тварь многоязыкая, кровососущая!

– Он и есть такая тварь, верь мне, Напукончик! Сколь раз ты у меня столовался, как же можешь не признавать нынче!

– Понятное дело – как может! Как же признать тебя, когда ты тварь чудоватая, а Феодул-боярин тут я!

Рыцарь содрогнулся и попятился от спорящих Феодулов.

– Тварь чудоватую возвращать к тиуну – это ж почище измены будет, а?

Хастред недоуменно развел руками... ну, одной развел, а второй дернул в меру ее ограниченных способностей.

– Как по мне, хуже измены ничего не будет, а уж тупость точно не порок, не то б вас всех еще в малолетстве по придорожным столбам развешали. Ну, не вези, если не хочешь. Маг? Есть идеи, как отличить подлинного от поддельного?

Альций позеленел от выпавшей ему меры ответственности.

– Не такой уж я и маг-то, ученик я...

Хастред не удержался, сгреб его за грудки и, приподняв, притиснул к стенке.

– Покуда других магов не видать, нашим магом считаться тебе – если, конечно, тебе не льстит больше позиция сталварт дефендера, то есть со щитом впереди всех, собирать тумаки.

– Нет, премного благодарен, – мажонок забегал глазками по сторона. – О... Думаю, надо поспрашивать их обоих на предмет тайных знаний, только Напукону и настоящему боярину ведомых!

Гоблин выпустил его ворот и поощрительно похлопал по плечу.

– Ну вот, теперь вижу, что ты маг.

– Правда же? – расплылся Альций в неудержимой улыбке. – Подумал я, что бы мой учитель предложил, он-то маг так маг, и светлая идея вот она!

– Тупая твоя идея, как большинство идей магов под давлением, но хорошо уже то, что ты ее таки сумел породить, – Хастред обернулся к рыцарю. – Ну-с, приступай.

– А чего тупая-то, – обиженно заскулил магик.

– А сейчас увидишь.

Рыцарь набрал в грудь воздуху и указал на одного из Феодулов острием меча.

– Ты! Реки, как жену твою звать!

– Авдотья же, – отрапортовал боярин без запинки. – Малого росту, зато обширна вельми, из семьи суконщиков, мы еще с ее отцом мануфактуру ладили.

– Верно, – признал рыцарь. – Этот наш!

– Ты второго спроси, – посоветовал Хастред, еле сдерживая нервный зевок.

– Ну-ка ты, – Напукон перевел меч на второго боярина. – Как звать детей твоих от рекомой Авдотьи?

– Аааа, – спрошенный деловито погрозил пальцем. – С подвохом вопрос, не то что тому прощелыге. Умно! Нету у нас с Авдотьей детей, а вот от прошлой жены, Меланьи, у меня двое сыновей осталось – старший Кольбан и меньшой Титамалакудакий.

– Вот и попался, злодей! – возрадовался гоблин.

– Не, – дернул головой рыцарь. – Он и правда так сына назвал.

– Уродцем, что ли, родился?

– Нет, напротив, пригож избыточно, так что счастливый папаша решил, – Напукон требовательно дернул мечом, и оба боярина хором с ним изрекли: – Пусть хоть что-нибудь будет в его жизни для закалки характера.

– Вот теперь ни одному из них жизнь сохранять смысла не вижу, – нахмурился Хастред. – Теперь понимаешь, почему идея была тупая?

– Они пока в камере сидели, все друг о друге вызнали? – уточнил Альций подавленно.

– Да нет же... То есть, в общем-то, да, так и есть. Уготол, когда обращается в кого-то, воспоминания его тоже копирует, как и мышечную память... То есть, допустим, если умел боярин вышивать крестиком, то и на этом не подловите.

– Что за уго еще? – застонал рыцарь. – Помилуйте, я ж всего-то для солидности придан был боярину, да еще оборонить его, если вдруг кто полезет с дерзостями. Я ж в этих ваших магиях ни бельмеса не разумею! Как отличить, скажите мне по-простому!

– Уго-тол, говорите, сударь? – Альций озадаченно потер подбородок. – Нет, уверен, что никогда не слыхал. Что за явление?

– Древняя хтонь, совершенный доппельгангер. Был аболетами выведен... – Хастред запнулся и уточнил сочувственно: – Ты и про аболетов не слыхал, не правда ли? Вот оно, современное образование.

– Уж чем богаты, сударь. А кровь, кровь у него такая же?

Бояре синхронно шарахнулись по стеночке от вновь взмывшего меча Напукона.

– Кровь, полагаю, как минимум похожая, – поведал Хастред. – Будь среди нас вампир, он бы наверное различил... Ну, знаете, как сорта пива... Но, я так понимаю, нет среди нас вампиров, иначе б не выглядело большинство из нас малолетними дупланами перед лицом малой загвоздки. Но почему б все-таки не взять с собой обоих и не предложить тиуну выбирать, какой ему милее?

– То есть как?! – завопил боярин А.

– Никак нельзя! – присоединился боярин Б.

– Дык же а вдруг, – глазки рыцаря забегали, словно ступил на скользкий торф. – Вдруг и самый господин тиун ошибется, не того выберет?

– Да одинаковые ж они! – Хастред закатил глаза. – Какая разница, которого он выберет? Авдотье, может, была бы разница, потому как есть закон происхождения видов, и от хуманса с аберрацией детей не будет, но у нее их и от настоящего нету. Вот, кстати, а может, боярин с самого начала был доппельгангером?