Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 46 страниц)

А хотя, почему нет. Заклинания Полного Истребления не вчера были составлены, да и до них ушлые обитатели Дримланда изобрели немало способов устроить друг другу веселую жизнь. Тем не менее, это не остановило ни одного из героев, о которых слагаются легенды. Всегда есть шанс успеть сделать свое дело, а если и не успеешь, то по крайней мере в последний миг будет что приятно вспомнить, вместо того чтоб исступленно корябать «я так и знал!» на стене, которая через минуту испарится с тобою вместе.

– А как же дуподрюки и некроманты? – тоскливо вопросил Хастред в рамках попытки забить встречную шайбу престижа.

– А что с ними?

– Ну, они вроде как все на той стороне, а на этой – против них – стало быть, наши.

Чумп пренебрежительно отмахнулся трубкой.

– На словах разве что, а звездеть – не мешки ворочать. Вот когда эти «стало быть наши» перестанут своим дуподрюкам и некромантам нежно грозить пальчиком, а наберутся решимости их публично вешать или хотя бы пороть, не считаясь с чинами, тогда будет о чем толковать. Но вообще я от своих жду совпадения хотя бы по нескольким позициям, не одного лишь желания бить те же противные рожи.

– Только у совсем своих ты прешь народные реликвии.

– Я у всех пру народные реликвии, я ж не расист какой поганый.

Чумп кхекнул, призывая собраться, поскольку к бричке вернулись мэтр Ксандрий и давешний (или точно такой же) бородатый воин с копьем, препираясь на ходу.

– ...предписано пропускать! – горячился мэтр. – Бумага от самого начальства.

– Повторяю, почтенный, – уныло бубнил бородач навстречу. – К бумаге претензий не имею, бумага железная, шоб у меня была такая, я б горя не знал.

– Так почему ж держите?

– И опять повторяю, держим потому что затем тут поставлены – всех держать, без особой команды не пускать.

– Так бумага же и есть та команда!

– Никак не верно. Бумага – это вам, считайте, ключ от всех дверей даден, любой замок открыть можете и пройти куда вам надобно. А мы здесь поставлены перед одной особливой дверью, и есть у вас ключ, нет у вас ключа – это нам без разницы, нам сказано стеречь, чтоб никто не просочился.

– Что-то много ключей в последнее время вокруг меня крутится, – посетовал в пустоту Хастред. – Эгей, почтенный, а вот эти, чьи там печати на бумаге стоят – они вам не указ? Судя по размаху иных оттисков, там немалые люди потрудились... или присели в сургуч довольно крупные спрайты.

– Мне, сударь, указ только мой капитан.

– Потому что он вмиг может в штрафную роту переселить, – пояснил для отстающих Чумп, безмятежно попыхивая трубочкой.

– Вот браток в курсе, – воин одобрительно качнул шишаком. – Капитан меня тут ставил, капитан мне давал указания, капитан же будет отчитываться перед полковником обо всех, кто был пропущен, а стало быть капитан пусть и решает, кого пускать. Вы не волнуйтесь, явите терпение, за капитаном уже услан вестовой. Не позднее вечера капитан явится и примет на ваш счет решение.

Мэтр за голову схватился, панически косясь в небо, где солнце еще и до зенита не добралось.

– Для чего ж задержки такие бездумные, когда ясно, что капитан, ежели он впрямь ратный начальник, приказу и печати Большого Воеводы не станет противиться и велит нас пропустить?

– Дык, противиться он вестимо не станет, – согласился шишак, не то талантливо скрывая сарказм, не то и впрямь искренне лучась простодушием. – Я ж например не противлюсь. Просто и капитану поручено было сей пост оборудовать не гласом свыше и не Большим Воеводой! Полковник, надо думать, сие распоряжение отдал – так что, думаю я, капитан отправит к полковнику нарочного, дабы получить распоряжение. Но вы не волнуйтесь, нарочный-то бегом бегать не станет, лошадем поедет, это уже много быстрее. Хотя и ставка полковника не так чтоб близко, пока туда, да еще обратно, а если полковник сочтет нужным доложить генералу...

– Да все ж написано в бумаге! Чтоб всякий уссурийский ратник оказывал содействие, не чинил препятствий!

– А я что делаю? Я что ли гоню тебя отсюда дубьем? Я ж как бумагу увидал, враз втянул пузо и оказал содействие – послал младшего за капитаном!

Мэтр Ксандрий застонал, ища взглядом поддержки в среде своих попутчиков, но те опытно держали рожи чемоданами. Хастред хрупал пирогом, Чумп испускал зловонный дым, впору предположить, что день по гороскопу неудачный и сегодня всякое содействие будет таким вот, невыразительным.

– Слушай, служивый, – взмолился мэтр, даже берет свой залихватский стащил с головы, явив миру внезапную плешь в венчике редких волос. – Ты ж лицом в грязь сейчас бьешь перед ценным союзником. Видишь вот – знаменитый герой, опытнейший воитель, освободитель своей родины от гномов! Следует в расположение Вольного Корпуса, дабы принять участие в битвах на нашей стороне, а ты его тут задерживаешь!

Хастред изумленно подавился пирогом, поняв наконец, каким именно четатамом всю дорогу успешно прикидывался. Смех и грех, а за годы, прошедшие со штурма Хундертауэра, он и впрямь стал больше похож на генерала, чем на себя прежнего – заматерел, поседел там, где еще не облысел, набрался солидности, которой так не хватало вечному студиозусу. Ждать от хуманса, что он отличит гоблина за сорок от гоблина под сотню, не приходилось. Что ж, курьез, но могло быть и хуже... по крайней мере, ничего такого, за что генерал надает по шее, в интервью не ляпнул. Правда, антагонизм там упоминался, а эльфийские словеса Панк никогда не одобрял. Надо будет попросить мэтра Ксандрия этот термин заменить на «шибкое несогласие».

– Нууу, в Вольный, – протянул вояка тоном многозначительным – не то с завистью, не то с неприязнью. – Вот туда можете через тамошние кордоны, ежели очень надо. Это конечно вам круг верст в полсотни заложить придется, зато порядки у них свои, а заместо капитанов да полковников один ранг командиров, глядишь, быстрее получится. Я же вам одно сказать могу – ждите.

На этой ноте он развернулся и потопал обратно к своей баррикаде, а мэтр в сердцах хватил беретом о землю, но тут же спохватился, шапочку подобрал и отряхнул, похлопав себя по ляжке. Экспрессия экспрессией, а без модного берета на потной лысине, того гляди, даже волшебная бумага помогать перестанет.

– Неужто впрямь надо было денег посулить?

– Поздно уже, – авторитетно сообщил Чумп. – Надо было вместо бумаги, или вместе с бумагой, или хотя бы пока гонца не услали. Теперь уже не примут, ибо капитан спросит, куда мы рассосались. Но как капитан появится, ты давай, не теряйся.

– Так, вообще-то, дача взятки суть должностное преступление, правильный капитан за такое может и под арест!

– Тоже правда, – признал Чумп. – Велика вероятность, что капитан и есть правильный, вон как его люди уважают. Ты вот что, посиди пока, подумай, а мы с этим... – ущельник помимо воли ухмыльнулся, – анаралом сходим в лес, поддержим природу.

Хастред хотел было возразить, что ему, поутру в доспех упакованному, природу только и поддерживать, но Чумп уже соскочил с брички, вытянул из багажного отделения бердыш, который еще вчера приспособился использовать как посох, и вразвалочку направился в лесок по правую руку от дороги.

Книжник догнал его спустя пару минут, утеряв из виду и бричку, и дорогу, и блокпост. Стенания покинутого мэтра успешно канули в фоне лесного шелеста. Чумп остановился у могучего ясеня, выколотил о его ствол трубку, заботливо подул в чашу, выметая пепел, и принял задумчивый вид.

– Сами пойдем или друида звать будем?

– А капитана ждать? – не понял Хастред, которого жизнь учила-учила не быть благочинным лошпедом, да так и не выучила.

– Была охота. Будь готов принять все, но никогда ничего не дожидайся, – Чумп воздел палец, фиксируя изреченную мудрость. – Не по душе мне внутриведомственные разборки, дружище. Могли ведь и не поднимать волны, пропустить, подсобить, обобрать на крайний случай – не предел желаний, конечно, но дело насквозь понятное, а самое главное быстрое. Но коли уж дело пошло по инстанциям, это верный признак, что любой другой путь будет быстрее и продуктивнее.

Хастред вынужден был признать неоспоримую правоту ущельника. Неспроста гоблины генетически приспособлены открывать двери не иначе как с ноги: ведь начавши играться с поворотными ручками, замками, засовами и прочей занимательной фурнитурой, не поспеешь к столу и останешься без пива. Тайанне, кстати, тоже по жизни терпеть ненавидела стоять в очередях или дожидаться события, и хотя объяснить это можно было банальной спесью перворожденных, вероятно была подоплека и более глубокая. Вот дварфы – те наоборот, являли себя квинтэссенцией терпения. На одном дварфийском алхимике Хастреду довелось посидеть, пока тот вдумчиво созерцал созревание в реторте эликсира.

– А ты знаешь, куда нам двигать? – уточнил книжник на всякий случай.

– Очень приблизительно, – Чумп сокрушенно вздохнул. – Рейнджер из меня такой себе, от дорог далеко отходить опасаюсь. На крайняк, мы всегда можем взять наш волшебный компас и навестись на ближний ключ, он тут неподалеку. Но вроде пока все ясно, надо по ходу движения повозки, но из леса не выходя... туда вроде бы? Зембуууус!

– Нафииииииг! – донеслось из шелеста древесных крон где-то над головами гоблинов, а вслед за ответом вербальным посыпалась всякая древесная шелупонь – обрывки коры, пара небольших полусгнивших за зиму гнезд, от которых пришлось уворачиваться, и даже шишки, хоть лес насколько хватало глаз был откровенно лиственный.

– Доходчиво, – признал Чумп. – Ладно, лес вроде бы не гзурский, хотя от правоверных кейджиан разве застрахуешься. Как он там говорил – не рубить, не палить, фей всуе не хренососить... шишки брать можно. Мы немножко совсем по лесу, обойдем этот блокпост, а там и на дорогу вернемся, чтоб особо не блуждать.

Он деятельно запустил руку в куль с пирогами, который Хастред предусмотрительно прихватил с собой, извлек здоровенную румяную лодочку, распираемую изнутри грузом рубленого мяса, блаженно занюхал и пустился в путь.

Глава 7

Весь путь по прямой, как потом подсчитал Хастред, составил всего лиги полторы, что не помешало гоблинам потратить на него почти весь световой день. Возможно, зловредный Зембус подкинул пару ложных поворотов, а возможно подвела привычка Чумпа при каждом удобном случае закладывать петельку, теряя и без того малоочевидный азимут. Деревья упорно не расступались и не выводили в мир, звезд белым днем было не различить, а солнце, этот казалось бы надежный и несокрушимый символ стабильности, из-под раскидистых деревьев воспринималось исключительно как находящееся справа или слева от конкретного клена или ясеня. Хастред восславил свою предусмотрительность по части пирогов и проклял свою небрежность по части прихватывания с собой пива, а несколько позже и о воде начал задумываться. Надрубить, как в иных джунглях, мясистый стебель и попить из него выходило плохо, да вообще никак не выходило – из здешних суковатых веток разве что дубины было высасывать. В определенный момент даже начала накатывать тоска по какой-нибудь старой доброй бандитской шайке или хотя бы служивым в острых шеломах, с которыми можно было попрепираться вдоволь. Мэтр-то Ксандрий, наверное, сейчас не с пересохшей глоткой по лесу шляется, а миновал все блокпосты и уже сочиняет репортаж из лагеря Капеллы... или сидит под арестом за дачу взятки и наслаждается холодной водой из мятой жестяной кружки, что в целом тоже неплохо и, возможно, стоило бы лишней пары часов ожидания. По крайней мере ему уж точно не предстоит ночевать посреди дикого леса, где как раз могут начать лезть из берлог дурные после спячки медведи. Чумп выглядел неунывающим и спокойным, но так он выглядел всегда, даже когда разъяренное горное племя однажды волокло их на сожжение по ряду серьезных обвинений. У ущельника всегда имелась при себе целая колода запасных планов, хотя, как он однажды признался, больше для потешания собственного эго – ни один из них никогда не срабатывал, а вывозило постоянно на каких-то левых дровнях. Вот в тот раз, с сожжением, перепиливание веревок не заладилось, при попытке отвлечь стражу ее только усилили, проникновенная речь выбесила суровых горцев выспренными словесными выкрутасами, а спас ситуацию случайный орел, нагадивший на голову вынесшему приговор старейшине. Такого не предскажешь и не запланируешь! Впрочем, возможно, имеет некий сверхъестественный созидательный эффект сам факт веры в успех. Не имея чего терять, Хастред постарался себя убедить, что он король мира, его дожидаются пылкие скуднотавские валькирии, во глубинах уссурских лесов не может не расти пивное дерево, спотыкаться о корни он вот сейчас же перестанет, потому что для этого слишком крут и эпичен, а будучи идущим – дорогу он осилит в два счета, даже если ее не различает.

И, удивительное дело, эта убежденность сработала, хоть и не в плане спотыкания (тут как раз вышла промашка). Чумп вдруг издал радостный посвист, прибавил шагу, лес наконец кончился и начался теплый прием с направленными в грудь копьями и подозрительными глазами из-под забрал. Короче, жизнь наладилась.

– Стоять, бояться, – предложил центральный копейщик из-под низко надвинутого салада и выразительно покачал копьем у Хастреда под носом. – Чьих будете?

Книжник окинул комитет по встрече пытливым взглядом. Трое с копьями, двое поодаль со взведенными арбалетами. Арбалет – штука дорогая, а у этих, к тому же, не местного производства грубые мощные самострелы, а многояковыпуклые с коротким ходом тетивы и новомодными трубчатыми прицелами. Экипированы легко, сегментные панцири-ломбарды поверх уютных стеганок, что для тылового охранения куда разумнее тяжеленных штурмовых лат, но все в отличных округлых шлемах, прикрывающих лица либо собственным телом, либо кольчужной бармицей, словно разбойничьей маской. На всех одинаковые табарды со зловещим черепом, но бандитским отребьем не выглядят – слишком уж однородные, подтянутые, сработанные.

Ответ Чумпа затягивался, и Хастред с неудовольствием зыркнул ему в сторону.

– Чего застыл? Чьих мы будем?

– А то ли я знаю, что им отвечать, – сварливо откликнулся Чумп. – Была какая-то идея, но упорхнула, пока мы по лесу колдыряли. Не закололи сразу, и на том спасибо, почтенные.

– Еще не вечер, – рассудил центральный копейщик и перевел жало копья под чумпов нос. – Дай только повод.

– Не дождетесь, – Чумп брезгливо отворотился от острого железа. – Мы, полагаю, по местной табели о рангах эти... лазутчики. Возвращаемся с новостями из бесшумного поиска.

– Из шумного поиска, – поправил Хастред скрупулезно. – Вы, должно быть, издалека слышали наше сквернословие. Это мы умышленно, чтоб не подстрелили ненароком, приняв за оленей, а вовсе не потому, что корней в лесу – ни пройти, ни проехать.

И удостоился возвращения копья к своей честной роже.

– Чьи ж вы лазутчики и куда направляетесь?

– Вот ты спросил, родное сердце, – возмутился Чумп. – Так и станем мы докладывать первому встречному. Впрочем, вижу по табарду, что пришли мы куда надо – где-то неделю тому я в вашем лагере бывал, друг мой как раз к вам примкнул, а меня на разведку отрядили.

– Верно говорит, – подал голос один из арбалетчиков. – Я видал его в лагере, он пришел с тем здоровущим мечником, Громобоем.

– Я полезный, – признал Чумп скромно.

– И орал на него, что тот дурачина и не в свою драку лезет, и жизнь тут соскладать вовсе не обязательно.

– И честный еще, – не стушевался ущельник. – Нет, вас не осуждаю, родина-мать, злые некроманты, традиционные ценности – милое дело, да и в целом судьба мужская... лучше, чем от водки и от простуд. Но мы ж по своим делам ехали, а вы своим месиловом его сбили с панталыку, отвлекли, можно сказать, наивную душу блестяшками.

Старший подумал и принял копье к плечу. Двое по бокам слитно повторили его движение, демонстрируя хорошую слаженность.

– Ежели Громобой за вас впишется, то поживите еще. Но оружие сдавайте, нечего по лагерю посторонним с топорами шляться.

– Это мы с огромным удовольствием, – объявил Хастред, который под своим доспехом взмок и обзуделся, а от топора и лука, навьюченных за спину, никаких облегчений не видел. – Можете понести, не возражаем. Громобой, говорите? Это вот так вы нашего генерала зовете? Не ожидал такой лирики.

– Тоже удивлен, – согласился Чумп. – Это ж вот воистину гоблином быть надо, чтоб всю карьеру себе сделать под именем Панк, а на старости лет зайти погреться и стать Громобоем. Как вышло-то так, уважаемые? Он мечом в грозу махал, и в него молнией шарахнуло?

– Какие грозы в марте-то, – усомнился Хастред, между делом стаскивая и передавая ближайшему воителю свое вооружение.

– Бьется очень лихо, – объяснил старший патруля. – Как дошло до рассыпного строя – быстро заимел всееобщее уважение. Щиты вдребезги, руки и головы наотлет. Если б такие генералы были в уссурийском воинстве, в нас, Вольном Корпусе, тут нужды бы не было.

– Так-то щиты рубить – дело не самое генеральское, – заметил книжник. – А вот в том, что касается генеральских дел, вроде стратегического планирования, он не особо силен. Для этого у него особый орквуд имелся.

– Вот именно, для этого у всех есть особые орквуды. А сами генералы нынче пошли отнюдь не мечом себе путь проложившие, но отчетами да языком, – старший презрительно сплюнул в сторону. – Длинным и шершавым. Кто своими руками, в крови по уши, битву не сламывал в свою сторону, тот разве представляет, как войну выиграть?

– Выиграть и вести – это две разных задачи, – наставительно заметил Чумп. – История знает множество примеров тех, кто войны успешно выигрывал, а потом, – скорчил зверскую рожу и чиркнул пальцем по горлу. – По многим разным причинам, но в основном от ревности вышестоящих чинов к заслуженной ратной славе и опасений их за свои троны и скипетры. Военачалие – тонкое искусство балансирования, чтоб и не облажаться на войне до лишения титулов и публичной казни, и не выскочить как пробка из бутыли игристого туда, где любовь и признание всенародное из тебя мишень сотворят. Специально для поддержания этой традиции принято награды и новые звания присваивать не за свершения, а за годы успешной эквилибристики – чтоб сомнений не возникало, в чем истинное мастерство, и даже самый неотесанный офицер понимал, на кого равняться, ежели погибнуть под чужими колесницами не единственное твое чаяние.

– А ежели единственное, то к нам милости просим, – старший наметил шутовской этикетный полупоклон.

– Или просто не стремиться в высшие эшелоны. Чем ближе к земле, тем все ярче, чище и очевиднее. Десятник копейщиков – он свою землю и своих детей защищает, под чьим бы знаменем ни стоял. А ежели привирать да начальство ублажать не обучишься...

– ...То так десятником и останешься на веки вечные, – согласно кивнул старший. – Это что же получается, везде и всегда так? Груз чести в гору не снести?

Чумп пожал плечами. Бердыш, меч и пояс с кинжалами он уже сдал, на засапожные ножи косился с сомнением и леностью, да никто на них особо и не зарился – видимо, сумел произвести хорошее впечатление своими рассуждениями.

– Ну, бывали эпохи, когда королевства были с гулькин хрен, всей армии пяток рыцарей, все в одной халупе спали и из одного котла ели, а воеводой или там командором считался один из них. Может, самый суровый, или самый заслуженный, или на худой конец самый мордастый, чтоб за стол с королем рядом посадить было не стыдно. Да только на конях скакать да мечом рубать ему приходилось как всем прочим – командорство было в ту пору добавкой к рыцарству, никак не заменой. Но шли годы, смеркалось, армии росли, выходить в чины становилось все канительнее, так что кто вышел – начинал прилагать усилия, чтоб пост не терять, а то еще и передать по наследству. Так родилась цветовая дифференциация штанов, то есть, тьфу ты, социальное расслоение, согласно которому годность в высшие чины определялась более происхождением и рекомендациями, нежели способностями и заслугами на ратной ниве. Специальное образование, конечно же, усугубило разницу между воеводой и ратником, коему некогда фолианты штудировать – кольчугу бы успеть залатать до нового боя. И вот тут понеслось, потому как любые вести с полей о потребности изменить то, чему учили в академии, воевода за отсутствием всякой практики полагает чушью и нытьем. Сколько тяжелой рыцарской конницы угробилось о баталию с пиками, допрежь чем допетрили переписать учебники? Примерно вся, только тогда думать и начали. Ну, а как полководец станет докладывать государю, что мол делал я все как по книжке двухсотлетней давности, да чета не так пошло, вот и отжали у нас две приграничных деревни? Тут как ни крути, а виноват выйдешь. Потому выбор очевиден – сказал как есть и загремел с поста ладно если в сотники... или же врешь, что все хорошо, прекрасная маркиза, это мы у них три деревни и пристань отхряпали. А как решиться в сотники, когда ты копья в руках не держал с самого никогда, а в седле сидеть тебе благонажитый геморрой не даст?

Ущельник испустил тяжелый вздох, окинул благоговейно внимающую ему аудиторию тоскливым взглядом и резюмировал:

– Случаются порой полководцы, которые не погнушаются сами в каре встать или с отрядом пойти на приступ, как вот этот наш генерал, он же ваш Громобой, да только его ж и на приличной кухне терпеть не станут, не то что при княжеских дворах – он пойдет как есть правду резать, весь политес обгадит. Так что – за честь не скажу, понятие для меня мутное, но царева служба, в том числе военная – она всегда больше про узоры, хоть бы и на сырой крице, чем про хорошую сталь с нужной заточкой.

Публика понимающе закивала, один из арбалетчиков даже похлопал в знак признания, а старший покосился на солнце, клонящееся к горизонту, и приглашающе указал копьем на распадок между двух ближних холмиков.

– Мог бы просто «да» ответить, – заметил ущельнику Хастред, двигаясь в указанном направлении.

– Да, – откликнулся тот утомленно.

– Да, но?...

– Да, но когда отвечаешь просто «да», кто-нибудь тут же спросит – «да, но?...». И вообще, если уж жалеть слова на важное, то на что ж их тогда тратить?

Хастред, к примеру, с готовностью тратил слова на всякое, включая невостребованную злыми издателями писанину и попытки привести отдельных эльфиек к своему моральному знаменателю, что по определению являлось чистой воды тщетой; столь же глубокое понимание Чумпом природы хумансовой знати явилось для него неожиданным. Сам книжник всегда полагал высокое начальство разновидностью природно-климатических сил, довлеющих над тем или иным регионом, и изучать их брезговал, потому что не видел никакой возможности на них воздействовать даже при полном разумении. А всякий раз мыться со скипидаром после погружения в политику ему не нравилось.

Старший возглавил группу, неторопливым уверенным шагом провел ее причудливой змейкой между несколькими сопками, в паре мест указав особо не ступать в заросли, где вероятно ждали неосторожного хозяйские сюрпризы. Миновали полевую изгородь-частокол, из-за которой равнодушно помахал здоровенный верзила, скучающий в обнимку с алебардой. Хастред других признаков приближения к лагерю не заметил (а Чумп заметил два хорошо замаскированных наблюдательных пункта с видом на их тропу, но виду деликатно не подал). Но вскоре начали появляться признаки земляных работ, потом дошли бивуачные запахи – костры, пот, разогретое железо, кони, Хастред сумел вычленить характерную озоновую отдушку свежесотворенной магии. Следом стали попадаться обозные телеги, которыми в соответствии с духом времени лагерь был обнесен кольцом, за ними палатки, грубо сбитые навесы, груды ящиков и мешков, оружейные козлы, растянутые веревки с развешенными на них портками. Мелькнуло несколько походных мастерских, отнесенных видимо на отшиб, чтобы бесконечный молоточный звон не мешал отдыхать бойцам. Воины попадались по пути в ассортименте, многие без части экипировки, и лица у иных, подметил Хастред пытливым оком созерцателя – Чумп, поставленный рядом, сойдет за чистого ангелочка. Бугрящихся могучими мускулами гивингов на глаза не попалось, народ случался все больше жилистый, сухой, в шрамах и бандитских наколках, заскочи сюда без понимания, куда идешь – как раз легко представишь себя на разбойничьей малине.

К вящему изумлению Хастреда, да и сопровождающих лиц, один из встречных – полуголый усач, густо изукрашенный по всему тощему торсу изображением античных зданий, лиц, фигур и стилизованных надписей – при виде Чумпа просиял, обменялся с ним парой жестов, уважительно постучал себя по груди в районе сердца и убыл, широко ухмыляясь щербатой пастью.

– Твой друг? – полюбопытствовал Хастред не без иронии.

– Сидели рядом, – невозмутимо пояснил ущельник.

– На пиру?

– На каторге. Он за грабеж на большой дороге, кажется, а я... ну, скажем так, за мной тогда такие гонялись, что надо было хоть выспаться где-то спокойно. Выспался, отдохнул и утек, а ему еще лет десять лес валить оставалось. Наверное, следом дернул.

– Или по УДО вышел, – предположил Хастред рассудительно. – Такая прогрессивная эльфийская практика. Учитывая, как на все эльфийское в этих краях пускают слюни важные чиновники...

– Нам дозволили по острогам клич кинуть, – сообщил старший патруля, по-прежнему вразвалочку возглавляющий процессию. – Мол, который хочет искупить вину кровью, тому шанс – хватай, не проворонь. Хвост заносить никто тебе не станет, пойдешь в самое пекло, но ежели полгода выстоишь – получишь княжеское помилование и жизнь с чистого листа.

– А вот это отлично придумано. Чем гноить разбойный люд в застенках без надежды на исправление, хоть какой клок шерсти, – Хастред глянул вослед усачу и кивнул с одобрением. – Меньше пейзан сгинет. К тому же такие башибузуки и глотки резать приспособлены лучше, чем всякие рыбаки да пахари.

– Княжьи воеводы тоже так сочли, и теперь из острогов в свои рати набирают, нам не дают больше.

Чуть в сторонке, за холмами, скрипели и крякали катапульты, методично забрасывая на сторону врага беспокоящие подарки. Батарею благоразумно разместили в сторонке от лагеря, чтобы не накликать сразу общего ответа и туда, и сюда. А наводка... – Хастред повертел головой и сам себе кивнул, обнаружив в одном из углов лагеря тщательно расчерченные магические круги. По юности ему казалась, что самая нужная на войне магия – это эвокация, шарашение в прямой видимости всякими огнями да вихрями, но со временем книжник постиг, что нет ничего сильнее знания. Удар Лезвием Ветра отлично можно заменить мечом, вместо струи огня пустить в ход факел, но знание, за каким углом тебя поджидает засада, воистину бесценно. Так что ничуть не удивился, обнаружив заклинателей в традиционных тюрбанах прорицателей-дивайнеров. Кто-то таращился в хрустальный шар, видимо наблюдая за установленными точками слежения, двое орудовали вокруг бадейки с водой, тоже способной служить окном на чужую территорию, а самый почтенный, толстый и долгобородый, восседал посреди сложной начертательной конструкции по-укурецки словно бы в трансе. Считав несколько символов на его кругах и достроив остальное в уме, Хастред готов был поставить на Prying Eyes – сложное заклинание, позволяющее заслать на разведку несколько летающих глазовидных сенсоров. У каждого способа магического наблюдения есть свои слабости, полагаться на один значит дать противнику шанс его обмануть, особенно когда на той стороне работают изощренное эльфийское волшебство. Толково перекрывающие друг друга заклинания дадут картинку куда более достоверную.

– Серьезно у вас тут все устроено, – похвалил Хастред. – Редко когда увидишь такую организацию.

– Это ж наш хлеб, – не без гордости ответствовал старший. – Нам-то чинов и медалей за выслугу не дадут, все приходится горбами отрабатывать. А захочешь до успеха дожить, быстро научишься нигде не халтурить.

Лагерь растянулся по лощине насколько хватало глаз. В один из поворотов уходило его ответвление, откуда доносились ржание и мощный дух конских яблок. В другом Хастред разглядел выгородки, чучела и отчаянно лупцующих их воинов. Если задрать голову, почти на каждой вершине ограждающих лагерь холмов можно было разглядеть по посту-засидке. И то разумно, при всей своей непредвзятости Хастред искренне полагал, что присматривать за такими беспорочными рыцарями, как чумпов приятель с каторги, лишним не будет. Самого его долгие годы удерживало от сотворение глупостей осознание, что в затылок ему пытливо поглядывает раскосый глаз с мерцающими в глубине жаркими искрами.

– Начинаю понимать, почему генералу здесь понравилось, – поделился книжник с Чумпом. Тот раздраженно закатил глаза.

– Хоть ты не проникайся. Сейчас тоже побежишь проситься в походные библиотекари?

– Не уверен, что им надо... или имперское образование и Вольный Корпус поразило? Но я себе, пожалуй, могу представить порт приписки более интересный. А чем еще прельщать старого вояку, как не идеальным воинством, нацеленным на победу, а не маневры, отчеты да колесничный биатлон для хозяйской потехи?

Старший патруля дошел до большого шатра, сделал знак ждать его здесь и нырнул под полог. Чумп проводил его рассеяным взглядом.

– Ну, чем прельщать... Я надеялся, что вот это вот все – дорога под ногами, гулкое эхо под сводами пещер, трепет от предвкушения успеха. Если подраться невтерпеж, а я лично никогда не понимал этой радости, всегда можно вместо окольной тропинки поехать главным трактом, желательно ночью и сокрыв меч под полой – рано или поздно нарвешься.

– Не похоже на сферу генераловых интересов. Ты ж пойми, есть разница между дракой и боем, хотя я сам особо не понимаю, в чем она. А война, она вовсе как турнир по архонту, битва за битвой, партия за партией, «этот день мы приближали, как могли». Хоть и бывают бойцы, как генерал, крепче крепкого, но все же и на него может сыскаться управа даже в строю, не говоря уже о шальном валуне из баллисты. Разве не от этого у истинных воинов кровь вскипает? Каждая битва – вызов судьбе, каждый шаг – шаг в бессмертие, каждый взмах...

– Оставь, – отмахнулся Чумп. – Даже не привстал. Впрочем, верю как родному, что каждому свое. Иные вон пошли – полцарства за суповой набор с подогревом.

– Не всем же достается уютная каторга с колоритными джентльменами, – надулся Хастред. – Я по молодости, помнится, большое получал удовольствие, таскаясь по дорогам и под этими... гулкими сводами. Но в ту пору у меня коленки не хрустели и я наивно позволял себе обойтись без двухпудовой одежки, не задумываясь, что сильно рискую при этом.

Тут, надо признать, Хастред ничуть не погрешил против правды – о пользе от доспеха он задумался во время похода с гивингами на Кранцию. Ближнего боя кранцузы, само собой, не выдерживали, но вот их манера издалека пускать стрелы, сознательно вымоченные в нечистотах, была очень раздражающей и наносила большой урон. Даже неглубокие раны, оставленные на полуголых торсах гивингов, быстро воспалялись и выводили из строя бугаев, которых нипочем не взяли бы клинки. В литературных историях подобную неприятность часто оставляют за кадром; стрела, не убившая персонажа сразу, приравнивается к вовсе не попавшей, в самом крайнем случае пару сцен персонаж щеголяет модной повязочкой. Но Хастред, зная разницу промеж литературой и жизнью, подобных экспериментов на себе решил не ставить и с тех пор старался не пускаться в путь без бронешкурки. Даже на Черном континенте, где жара стояла как в печи, а хитропнёвые деревья поворачивали листья ребром, чтобы не давать тени, он мужественно щеголял в орочьем тегиляе. А у дварфов, обожающих ремесленные челленджи, заказал себе по собственному эскизу бахтерец в традиционном драконарском стиле (который не пережил энтузиазма гримлоков, но жизнь хозяину спас). С ростом осторожности путешествия сделались более обременительными, а это не могло не сказаться на их привлекательности, длине дневного пробега и затратах на пенный охладитель на каждом перегоне.