Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 46 страниц)

К сожалению, злодейское ГОВНО разработало эффективную контрмеру против отважного и неукротимого кнеза – общим решением по альянсу перестали мыть уши, а стало быть не могли слышать выдвигаемых Шатуном ультиматумов, хоть бы глашатаи и на каждом углу их выкрикивали. А тот, будучи человеком (ну, вы поняли, полукрайдером-полудраконом) до мозга костей приличным, конечно же никак не мог позволить себе обрушивать крайние меры на того, кто о них не уведомлен заблаговременно. Но, как большинство уссуров, Шатун никогда не сдавался и продолжал стращать злодеев, вызывая у Хастреда искреннюю и неподдельную зависть теперь уже своим бескрайним словарным запасом и пышной (хотя и слегка однобокой, с явным уклоном в садизм) фантазией, с коими наверняка мог бы выйти в писатели, кабы не нашел уже себе занятия более важного и нужного. Однажды у кого-нибудь из этих поганцев серная пробка из уха вывалится под собственной тяжестью, тут-то и накроет его зловещая тень колосса, и с доброй улыбкой голодного тигра Метрий Шатун протянет к нему свой молот, в гуманных целях обработанный мудреным аптекарским составом – вазелином... А там, глядишь, и остальная жизнь наладится, может даже эльфы с дварфами еще на пару веков примирятся, чтоб не будить это грозное лихо. Похоже на план, не так ли?

Впрочем, мы отвлекаемся. Хотя, с другой стороны, что есть наша жизнь, как не постоянная попытка отвлечься от невыносимой тягости бытия.

Гоблины наскоро привязали лошадей к ближайшим деревьям и двинулись вперед, на звуки, как Хастред вскоре начал разбирать, самого конкретного боя. Чумп скользил между кустами беззвучно, как акула на глубине. Хастред тоже старался, но размеров он был как раз тех, чтоб пытаясь пройти между двумя кустами – цепляться за оба, а под увесистой его пятой смачным треском отзывались не только сухие опавшие ветви, но и массивные корни. По пути книжник остановился возле уложенного малого в кольчуге, с натугой перевернул его ногой на спину и выдрал из груди глубоко врубившуюся франциску. Успел мельком оценить кольчугу – очень старую, поржавевшую, в нескольких местах залатанную клочьями кожи. Никакой кнез не потерпит такого наплевательского отношения к справе, да и дубина оружие не табельное. Кажется, обещанные бандиты отыскались. Вот и пришло время проверить генеральское суждение о восьми футах.

Холодок в груди Хастред придавил мысленным сапогом, чуть не отморозив о него моральную пятку, и почесал вслед за Чумпом, стараясь производить шума по крайней мере не как стадо подкованных лосей.

Долго двигаться не понадобилось – два десятка шагов (три удара плечами о стволы, одна протяжка длинной гибкой ветвью по глазам, одно спотыкание о заковыристый корень и две потери равновесия на сырой почве), и среди деревьев появились суетящиеся фигуры. Числом, к облегчению Хастреда, много менее двух десятков – скорее уж полдюжины. Чумп, идущий чуть впереди, резко остановился, воткнул перед собой свой пучок стрел, одну кинул на тетиву, отмахнул до плеча и быстро, не зацеливая, выпустил; тут же схватил и пустил вторую, третью, четвертую. Кто-то гневно завопил, потом вопль оборвался, словно его обрезали под корень опасной бритвой, зато завопили на несколько голосов другие действующие лица. Хастред миновал ущельника, держась чуть правее его сектора стрельбы, и вывалился на небольшую полянку, где собственно вершилась история.

Знакомый уже рыцарь, сэр Напукон, героически сражался с превосходящими силами противника. Доспех, при прошлой встрече отполированный до сияния, ныне покрылся царапинами, вмятинами и засечками, а также облип в паре мест прелой листвой, словно сэру довелось покувыркаться по земле. Собственно, никто не застрахован, удивительно только что встать ухитрился с таким грузом на плечах. Как Хастред и предполагал, бурная активность не пошла рыцарю на пользу – пот катился по его побагровевшему лицу водопадом, волосы облепили голову, дыхание рвалось из груди гулкое и бурлящее, как похлебка в котле. Напукон пятился, отмахиваясь длинным полуторным мечом практически вслепую, из последних сил; разбойники пытались взять его в кольцо, если бы не латы – давно бы завалили, просто пустив кровь и оставив ею истекать, но пока что все их тычки приходились в надежную сталь доспеха.

Чумп, как выяснилось, первым же выстрелом подбил, а вторым окончательно завалил одного из бандитов, который держался в сторонке и взводил самострел. Далее появление третьей стороны было замечено, разбойники ослабили натиск на рыцаря, кто имел щит – выставил его, чтобы не стать очередным рябчиком, а двое с охотничьими рогатинами постарались отгородиться от стрелка бронированной тушей Напукона.

– Пригнись, сэр Пердиваль! – рявкнул ущельник в спину рыцарю, когда заметил, что у него осталось всего три стрелы.

– Напукон! – выхрипел рыцарь из последних сил. – Ни... за... что... уххх.

Тут Хастред наконец добрался до передних рядов, и смешавшиеся было танцы возобновились под новую музыку, уже вовсе не такую минорную.

Пузатый разбойник в армейском шишаке (правда, лишенном форменной бармицы и забрала), случившийся ближе всех, отработанно ушел в защитную стойку, прикрыв корпус щитом и нагнетая силу для удара в отведенную руку с широким фальчионом. Будь у него высокий каплевидный щит – было бы сложнее... но щит был кустарный, сколоченный из пары широких досок, слишком короткий, чтобы прикрыть все тело, так что гоблин чуть пригнулся и коварно хряпнул топориком по сапогу на опорной ноге противника. Лезвие легко рассекло грубую кожу и стопу между пальцами. Толстяк взвыл и интуитивно пустил щит вниз, оставив голову без шанса защиты. Хастред тут же пихнул собственный щит ребром ему в переносицу. Под щитом звонко треснуло, разбойник глухо ойкнул и начал падать, утратив всякий интерес к продолжению банкета.

Не останавливаясь, книжник выдернул окровавленную франциску из его стопы и метнул в голову самому крупному из разбойников, пытавшемуся взять Напукона, как кабана, на рогатину. На этот раз колесо подвело – клиент успел судорожно дернуть головой, получил не то древком, не то обухом по скуле, на колено припал, но жив остался.

Не останавливаясь, поскольку неизвестно еще, сколько вражеских подкреплений на подходе, Хастред пошел в атаку на следующего, случившегося на пути. У этого щит был козырный, треугольный – экю, кажется, называется такая форма, их привычнее видеть у благородных рыцарей вроде Напукона, хотя с этого был старательно сколот герб. Легкий слегка изогнутый клинок, напоминающий кижингину катану, но с клювастой рукоятью под одну руку, какие популярны у легких гзурских отрядов, да и ноги колесом, как у настоящего кавалериста. Впрочем, лошадь ему не выдали, а на своих двоих Хастред чувствовал себя вполне уверенно. Он скачком перебрался к самому краю полянки, оставив кавалериста между собой и Напуконом, выдернул из-за пояса скрамасакс и на пробу отбил шашку щитом. Удар был неплох, вполне способен заставить почесаться, но и не так чтобы из ряда вон. Зато, нанося его, кавалеристу пришлось развернуться к Хастреду всем фронтом, а к Напукону напротив всем тылом. Рыцарь, как ни шатало его от переутомления, шанса не упустил – схватил рогатину, которой его как раз пытались пырнуть с другой стороны, под оголовок, а в спину кавалериста, будучи не в силах лишний раз поднять меч, с двух шагов бросился всем своим немалым весом стальной горы. Вот это было поистине впечатляюще – разбойник сдавленно крякнул еще только при ударе, а когда рухнул на землю с четким пониманием, что сейчас эта чудовищная глыба обрушится на него вдогонку, глаза у него сделались до крайности выразительные, круглые и несчастные. Напукон рухнул на него, будто овеществленная ярость пресловутого кнеза Шатуна, вбился стальным углом локтя в хребет, вдавил на ладонь в мягкую землю, только кровь брызнула сразу во все стороны, как из раздавленного бычьего пузыря. Обладатель рогатины потянул ее на себя и, пожалуй, сумел бы выдернуть из рыцарской перчатки, но совсем потерял из виду Чумпа. Стрела вошла ему в одно ухо, пробив насквозь кожаную наушную пластину грубого шлема, и вышла из виска с другой стороны.

Остались двое – подбитый хастредовым топориком малый с рогатиной и еще один, с круглым щитом и шестопером, который с самого начала держался поумнее прочих и даже сумел одну из чумповых стрел поймать на щит. Теперь же, заметив, что расклад сил резко поменялся, он толково сманеврировал, уйдя сперва за одно, потом за другое деревце, чтобы прикрыться от стрелы.

Хастреду было не до него – по знакомому городу, скажем, взялся бы погоняться хоть за каким шустриком, ибо отлично умел прыгать через заборы, нырять в бреши и срезать путь огородами, но в лесу для него бы все быстро кончилось вывихнутой лодыжкой. Так что взял на себя того, с рогатиной, упрямо поднявшегося на ноги с отчаянным героизмом балбеса, не понимающего, что игра проиграна. Впрочем, Напукон распластался поверх своей последней жертвы без сил, так что, возможно, был у разбойника какой-никакой шанс одолеть Хастреда. Только тот не любил, чтоб его одолевали. Разбойник качнулся в его сторону, теряя рогатину, ухватил поперек туловища, прижимая руки к бокам. Книжник отработанно качнул головой и врезал ему лбом. Свет, очевидно, померк в глазах бедняги, тот отчаянно пытался сцепить руки в замок у гоблина за спиной, но длины рук не хватило – Хастред всегда был будь здоров какой пилорамой, к тому же вкусные борщи по дороге приключались и мытарства еще не успели иссушить бренную плоть. Для приличия дал разбойнику попытаться, но если долго обниматься с мужиками, начинаешь себя чувствовать не в своей тарелке, так что рука сама собой, одной кистью, приподняла скрамасакс и вдвинула его острым концом под ребро бандиту. Тело содрогнулось, хватка ослабла, гоблин качнулся уже всем телом и повторил коронный удар головой с удвоенной силой, враз уронив тушку на колени. А с колен невезучий разбойник завалился набок, словно срубленное дерево, гулко брякнувшись залитой кровью головой о тяжеленный панцирь Напукона. Рыцарь сдавленно охнул, но подняться не попытался.

Последний налетчик исчез среди деревьев, но судя по тому, что Чумп тоже куда-то пропал, бросив лук и последнюю пару стрел на своей предыдущей позиции, бегать ему оставалось недолго. Хастред критически осмотрел тех, кто остался на поляне – последний уже не поднимется, тот, которого раздавил рыцарь, тоже не жилец. Двое пробиты стрелами в таких местах, что едва ли помогла бы и самая мощная целебная магия. Возможно, еще сможет придти в себя самый первый, толстый, если хастредов щит не вбил ему хрящи переносицы в самый мозг. На всякий случай книжник ногой выбил из безжизненной руки пузана фальчион, отбросил его в сторонку, спрятал тесак в ножны и остановился над тяжело пыхтящим Напуконом.

– Как дела, сэр рыцарь?

Рыцарь с мучительным усилием обтер предплечьем лицо, часто моргая от заливающего глаза соленого пота.

– Премного обязан, – просипел он после краткого раздумья.

– Да чего там, – снисходительно ответствовал Хастред, хотя сам собой был весьма и весьма доволен, и только за приступ неуверенности в самом начале было чуток стыдно, но раз не спалился – не считается. – Ты, я смотрю, тот самый воитель из легенды, который найдет с кем задраться даже в самой дальней глухомани. Надо, наверное, пойти глянуть, где остальные твои товарищи?

Напукон гордо, но слабо рыкнул и попытался подняться, однако доспех свое дело знал и придержал его, как хороший якорь. Хастред вздохнул и протянул руку. Рыцарь переложил рукоять меча в левую, а правой за него ухватился и под взаимное кряхтение был водружен на ноги. Оказалось это даже тяжелее, чем на первый взгляд, видимо, под панцирем скрывался еще один слой брони... или же сэр попросту плотно позавтракал.

– Дерево на дороге, – пропыхтел Напукон, пытаясь восстановить дыхание. – Подрубили, уронили. Мы слезли его убрать... и из засады стрелять начали.

Он вяло повел свободной рукой, указывая себе за спину. На панцире отчетливо видны были несколько вмятинок, словно от несильного удара кернером. Из простого охотничьего лука рыцарскую броню уж точно не пробить, но кто-то постарался. Может, в стыки целили и не попали, а может, просто наудачу, для очистки совести стреляли, чтобы увеличить шансы избежать рукопашной.

– Остальные-то ваши не такие железнобокие, – проницательно припомнил Хастред.

Рыцарь мрачно кивнул.

– Андреса и Михея сразу свалили. Боярин и мажонок, Альций, с коней не слезали, чуть в стороне были. Потом эти луки бросили, набежали из леса. Одного я сразу зарубил, потом мне под ноги пихнули древком каким-то, я с дороги в лес скатился, насилу поднялся. А дальше только успевал пятиться, когда со всех сторон обходить начали.

Он снова утерся, пересчитал наличные тела, тыкая для уверенности в сторону каждого острием меча, изумленно помотал головой.

– Вот не думал, что устою против такого стада.

Хастред деликатно не стал язвить про собственные рыцарские успехи, слишком скромные, чтобы их учитывать в общем зачете. Если уж на то пошло, то как обычно лавры рекордсмена опять уволок Чумп, который вообще всегда чурался выступлений в классе воина.

– Хороший доспех, – заметил Хастред вместо этого. – Только позволь заметить, сэр рыцарь, что без шлема ты жив остался чисто случайно. Достаточно было одной стреле чуть повыше влететь или вот окажись кто из этих посноровистее...

– Да знаю я, – буркнул Напукон раздраженно, вероятно, уже не первая мамочка на его памяти увещевала его не гулять без шапки. – Но с другой стороны, будь на мне шлем, я б и по сторонам видел хуже и совсем бы задохнулся.

Он снова обтер латной пятерней голову и с недоумением заморгал, глядя на кровь на перчатке. Осторожно пощупал голову снова и ошарашенно продемонстрировал Хастреду ладонь, измаранную красным.

– Даже не заметил, – укорил его Хастред. – У тебя вон волос клок выдран и оттеда кровит как на мясобойне. Вряд ли это оружием сделано, скорее когда кувыркался. Для таких целей и носят шлемы. Погоди-ка, посмотрим чем перевязать.

– У Михея на коне сумка медическая. Бинты всякие, корпия.

– До сумки на коне добраться бы, кровью не истекши. Нишкни, рыцарь, отдышись вон пока что.

Хастред прошелся по полю боя, ничего приличного не нашел, но у одного из убитых Чумпом под увесистым набивным доспехом обнаружилась не очень грязная холщовая рубаха, и книжник, взрезав завязки, грубо отодрал от нее пару кусков. У другого нашел при поясе баклажку, полил один из лоскутов водой, отдал емкость рыцарю и пришлепнул влажным лоскутом ободранную голову. Напукон засипел надсаднее, но не возразил. Он успел подобрать, вытянув из-под раздавленного тела, треугольный щит и примащивал его в левой руке, явно сделав для себя заключение, что при его данных прокачиваться в танка – наиболее очевидное решение.

Протерши ссадину, Хастред выбросил изгвазданный кровью и грязью мокрый лоскут, наложил поверх раны сухой, стянул с толстяка его островерхий шелом без лишних деталей и насадил на рыцарскую голову.

– Вместо повязки, – пояснил он свою мысль. – Ну что, ты продышался? Идем к дороге? Сколько вообще там этих бодрых было?

Вообще-то не сильно это его волновало – раз Чумп куда-то убежал и до сих пор не вызвал там хорошо слышного возмущения, значит, никого там уже не осталось. Но для проформы задать такой вопрос, конечно, следовало.

– Не знаю, – уныло признался Напукон. – Быстро все случилось, да и не силен я в счете. Может, две дюжины, а может и три.

«Как есть размножаются по своим оврагам», – огорчился Хастред. Впрочем, у страха глаза велики, в холодный разум и достоверные данные разведчика Капеллы верилось больше и охотнее.

Хастред вытащил из дерева свою франциску, убрал ее за пояс и прихватил одну из рогатин – в средний хумансовый рост, с широким, слегка тронутым ржавчиной пером и разлапистой крестовиной под ним. На пробу приколол ей толстяка, а то не понравилось его равнодушие при изъятии шлема. Верно Чумп говорил, не надо оставлять за спиной злодеев, особенно обиженными. Напукон ни на что, кроме щита, не позарился, торопливо допил воду и вылил остаток за ворот панциря, откуда только что пар не повалил. Либо закалится, как сталь, либо простудится и помрет от таких резких перепадов температуры, философски рассудил книжник. Впрочем, его забота. И, судя по результатам набега, отнюдь не самая главная.

Идти до дороги оказалось дольше, чем подозревал Хастред – рыцарь проделал немалый путь и впечатляющую работу, даже если только отступал, отбивая вражеские атаки. По поломанным стволам, срубленным веткам и вывороченным кустам его путь отслеживался как на ладони. В паре мест Хастред углядел на деревьях брызги крови, распыленной мощными ударами наотмашь, так что кого-то Напукон, очевидно, промаркировал в процессе. У самой обочины нашелся срубленный наплечник из просоленной кожи со вложенным клоком стеганки, насквозь пропитанным кровью. А на дороге – куда более широкой, нежели прошлая тропа, достаточно утоптанной и годной даже для повозок – к вящему изумлению обнаружились никем не востребованные кони. Рыцарь радостно взвыл и пустился навстречу своему бугайскому скакуну, раскрывая объятия.

– А вот это странно, – проворчал Хастред ему вдогонку. – Кони – ценность, в крайнем случае мясо, а этот здоровый, поди, еще и специальной породы какой-нибудь.

– Так и есть, – согласился Напукон с гордостью. – С тиуновой конюшни. Стоит дороже чем я сам, если б потерял его, то и возвращаться...

Тут он осекся, вероятно смекнув, что потерял он и так достаточно, чтобы возвращение стало той еще искрометной авантюрой. Ведь помимо коней, которые разбрелись по дороге в обе стороны, были еще люди, и пары из них недоставало. Охотник Андрес и парнишка без особых примет были в наличии, но признаков жизни не подавали. Хастред опытным глазом отметил, что с охотника стащили его кожаную сбрую, оба лишились поясов и сапог, а судя по характерным колотым ранам – обоих пронзили несколькими стрелами, но и их не поленились вытащить и забрать. Очень рачительные бандиты, что и понятно, но тем более удивило, что не позарились на коней. Хотя с седел поснимали все, что на них висело, вплоть до ножен напуконова меча, ранее висевших на луке.

Дерево, уложенное поперек дороги, так и лежало – толстый ясень, длины которого хватило перегородить дорогу полностью и еще на несколько шагов завалиться с чащу на другой стороне. Хастред прошелся вдоль него и убедился, что никаких случайностей – рублено со всем прилежанием. Причем совсем недавно, сруб еще не успел заветриться и потемнеть. Можно подумать, что клали его не наудачу, а специально в преддверье этих конкретных путников. А может, у разбойников просто разнарядка такая – встал, глаза продрал, умылся из ручейка, поцапался с соседом (иначе какая ты к Стремгоду одиозная личность), пошел дерево свалил, чтоб никто по твоей дороге не мотался беспошлинно.

Наобнимавшись с конем, рыцарь собрался с мыслями и враз омрачился, как в день уплаты налогов.

– Похоже, боярина эти злодеи с собою прихватили, – сделал он предположение, которое его мрачность только усугубило. – Неужели же станут ради выкупа пятки поджаривать?!

– Вполне вероятный сценарий, – признал Хастред. – Тем более взяли двоих, одного отпустят за выкупом, второго, что поценнее, придержат. Мне вот интереснее, почему конями побрезговали?

– Потому что коней туда не провести, – сообщил Чумп, появившийся с северной стороны дороги. Вид у него был слегка всклокоченный, хотя и не такой загнанный, как у рыцаря. – Шустрый паренек мне попался, может даже и ушел бы, да там склон начался, на какой не вдруг взберешься. Я так думаю, лагерь у них где-то там. Не знаю, далеко ли, но прямая дорога к нему неровная. Умный ход, если подумать: конным отрядом их не атаковать, а пеший не будет иметь перед ними преимущества в скорости.

– Я б все равно хоть парочку на мясо забил.

– Я тоже. Или на мясо, или таки нашел бы способ окольными тропами провести, пусть и долгими. Думаю, они эту честь оставили той команде, которая сэра рыцаря загоняла. Если не дождутся их в скором времени, могут и поискать выйти, так что давай-ка отсюда винтить не теряя времени. Схожу за нашими клячками, увидимся за деревом.

Чумп выбрался на дорогу, неспешно ее пересек и направился в прореженный рыцарским боем лесок на юге, в ту сторону, где были оставлены лошади.

– Стойте! – возопил Напукон самым что ни на есть пафосным тоном. – Взываю к вашей помощи!

– Бог подаст, – дипломатично пообещал Чумп, даже не обернувшись.

– Вы ведь уже вступили в бой на стороне справедливости!

– Мы не на стороне, – пояснил Хастред стеснительно. – Чумпу просто один из тех парней не понравился. С нами, гоблинами, такое сплошь и рядом случается. Сидит, бывало, наш представитель на каком-нибудь саммите, кого крушить, с кем сотрудничать – ему все равно, он ради банкета приехал... но стоит появиться персоне в фиолетовых бриджах или заиграть волынке, как тушите свет, сушите весла.

– Но один я едва ли осилю сокрушить злодеев и вызволить товарищей! – рыцарь подавленно хлюпнул носом. – Уверен, боярин похлопочет перед тиуном о достойной награде.

Чумпа это типа как предложение (если только допущение, что кто-то другой приложит усилие, вообще можно считать формальным предложением) даже с шагу не сбило – он легко шмыгнул промеж кустов и быстро попал из виду.

– Боярин-то, может, и похлопочет, да нам с его хлопот ни жарко ни холодно, – виновато пояснил Хастред. – Мы ни драки не ищем, ни зла не искореняем, ни даже зряшных профитов не взыскуем – просто по своим делам следуем, почтенный сэр. Извини, что вообще влезли в твою глубоко личную драку – это потому лишь, что порой проще напролом, чем тратить кучу сил и времени, обходя по краешку. И тебе советую дурака не валять, а обратиться за помощью к этому своему тиуну, либо может быть к местному кнезу, к которому вы, кажется, и ехали. Я б на его месте не потерпел, чтоб моих гостей обижали.

А сам припомнил родню жены и подумал, что не только потерпел бы, а еще б и сам завел себе и прикармливал лесное воинство ради одного только удовольствия напустить их на конвой очередной эльфийской тетушки. Вышвырнуть из кареты и гнать кнутом до замка, а там он сам во внешнем дворе показательно делал бы вид, что не видит, как оная тетушка прыгает за опущенной воротной решеткой, пытаясь привлечь к себе внимание. А потом бы такой – ах негодяи, не потерплю, вы тут балакайте о своем, о женском, а я поеду их ловить, воздавать им сторицей. И ехал бы, нагрузив телегу пивоприпасами, под сень лесных струй вершить должное правосудие в славной предосудительной компании, вместо того чтобы мучительно преть при гостях в галстуке и колупать вилкой шпинат с сельдереем.

Напукон огляделся, пробежал взглядом по лошадям, нервно топчущимся дальше по дороге, и поник плечами, насколько позволил жесткий каркас доспеха.

– К кнезу мы ведь тоже по делу ехали... не с пустыми руками. Но груз наш разбойники прихватили вместе с боярином, а без него кнез гостям едва ли обрадуется. А тиун... эх. Тиун мне наказывал следить одним глазом за грузом, иным же за боярином, а коль потерял я и то и другое, да и доспех – тоже из его оружейной! – весь исцарапал и помял...

– Всюду клин, – заключил Хастред не без сочувствия, но и без особого участия. – Взденут тебя на палю на потеху публике, заодно и все чужие грешки спишут. И лепешки, скажут, он на кухне воровал, и в тапки именно он гадил, да и рога хозяину... о чем бишь я. Да, не зря говорят, что возвращаться – плохая примета. В бега пускайся, сэр рыцарь. Тяжка доля неприкаянного воителя... я так слышал... Хотя знаю пару парней, которые не жалуются. Впрочем, тут неподалеку за лесом стоит Вольный Корпус, уверен – примут как родного, не спрося за прошлое.

Рыцарь смешался так, что аж закашлялся. С одной стороны, предложение куда как приличное, того гляди обойдется без разжалований, наказаний плетьми и ссылок за кудыкину гору в дозорно-постовую службу. Спишут в убитые, как тех вон двух, и поминай как звали; что с собой прихватил, то твое, один только доспех, даже излупленный, тянет на уставной капитал. С другой же стороны, что за нелепица – с разбегу перечеркивать всю жизнь, где тебе доверяют коня с барской конюшни, доспех из барской же оружейни и ответственное задание, которое ты благополучно профукиваешь. Тем более только потому, что два каких-то мимохожих дурачка не желают пойти для тебя каштаны из огня потаскать, подсобить карьере.

– Шлем лучше не снимай, он заплатку к голове прижимает, – доброжелательно завершил свое участие в его судьбе Хастред и неспешно двинулся в обход поваленного дерева.

– Что ж! – квакнул Напукон ему вослед голосом, который полагал преисполненным горечи, хотя получился у него скорее детский панический взвизг. – Так тому и быть, пойду сам-один и помру во имя рыцарской чести!

Хастред на это отвечать не стал, только рогатиной ободряюще потряс над головой. А чего, отличный вариант – принять героическую смерть во имя своих идеалов. Когда жизнь представляется пустой и бессмысленной, надо помирать. Если слабак. Если нет, можно попробовать что-нибудь экстремальное, изощренное и требующее самоотречения – уйти в монастырь, сосредоточиться на дрессировке ежей, жениться на эльфийке.

Чумп с обеими лошадьми появился из лесу уже по нужную сторону опрокинутого ствола. Сдал поводья Хастреду, сам снова достал компас, поболтал его в руке, убедившись, что капля крови давно иссохла и перестала действовать. Тогда проворно перепрыгнул через дерево на другую сторону, где лежали павшие спутники Напукона, и бесцеремонно наколол компасной иглой ближайшего.

– Что творишь, беспардонный варвар?! – возопил рыцарь, наблюдая сей беспредел.

– Беспардонное варварство, – объяснил Чумп рассеянно. – Не бузи, почтенный Пукалот, силы тебе еще пригодятся – хотя бы чтобы все вот это железное изобилие в седло загрузить.

– Напукон я!

– Да как скажешь, – ущельник поднял оживший компас на ладони. – Все туда же, норд-вест. Ха. Хастред, хочешь об заклад побиться, что путь наш лежит к обители местного кнеза? Как его там назвал боярин – Габриил?

– Ты и в самом деле поставишь на то, что единственный, кто скачет по здешним унылым холмам – это целый кнез? – усомнился Хастред.

– Нет, конечно. Поставлю на то, что кнез – единственный, кому скакуны по холмам могут отнести непонятную хреновину. Если б допустим золото какое было, то его было бы разумно припрятать, утварь свести на продажу в поселение, но непонятную каменюку куда еще девать, как не местному старшему отнести с надеждой на вознаграждение.

Чумп подумал и добавил несколько менее торжественно:

– И еще компас указывает в аккурат вооон на тот шпиль – там, за деревьями. Судя по высоте, незаурядная постройка. Халупы тут приземистые, с высокими вершинами только церкви да кнежеские терема.

– И магические башни, – подсказал Напукон через плечо.

– В этих краях еще и магические башни встречаются?

– В этих нет, разве что совсем заброшенные. Я в общем, чтоб против истины не вышло прегрешения... – рыцарь неуклюже потупился. – Позвольте, не ослышался ли я, непонятная каменюка? Дело в том, что... – он покосился по сторонам. – А, чего таиться, когда беда уже по всем ногам оттопталась. Мы и сами к кнезу ехали, дабы по поручению тиуна выкупить у него некую каменную скрижаль. Боярин деньги вез и должен был торговаться, а магику велено было следить, чтоб товар был тем самым, оговоренным. Видать, мажеская скрижаль какая-то?

Гоблины переглянулись, и Чумп поворотился к рыцарю с самым заинтересованным видом.

– Те два сундука, что на заводной лошади висели...

– Собственность тиуна, – на всякий случай обозначил Напукон, зябко ежась. – Но да, они с монетами, чтоб за покупку рассчитаться.

– А зачем тиуну скрижаль?

– Мне-то почем знать? Со мной тиун не обсуждает свои потребности. Я в этом отряде единственно для безопасности был, – Напукон внезапно воодушевился, словно бы измыслил сокрушительный аргумент. – Можно боярина спросить, он, ежели его спасти от страшной участи, наверняка расскажет, а также награду...

– И опять все обделал, – Чумп брезгливо отмахнулся. – Награду... какую еще награду? Полталера на пропой, за то что как водится спасли положение? Если б не разбойники, вы б уже купили у кнеза эту самую скрижаль, а если вас в дело вернуть с вашими сундуками денег, то еще и купите. Нам оно не надо.

– Нуууу, – протянул Хастред задумчиво. Его пылкий разум книголюба враз раскатал на мысленных столах несколько вариантов сюжета, при которых подобный расклад вышел бы не худшим. Чем разыскивать ключ в скрипучем тереме, куда еще и не пригласят того гляди, и пробираться придется через стену или выгребные канавы, проще было бы его изъять у этого лопуховатого рыцаря сотоварищи, когда они его выкупят. Даже и хитрость особая не нужна – хватай и беги, они ж попросту не угонятся.

Тут, однако, легкомысленную кавалерию оптимизма догнал, перегнал и весомо жахнул тяжкий снаряд из требушета рационального мышления. Схема была бы ничем не плоха, кабы не подразумевала, что надо сперва найти лагерь разбойников и ухитриться либо их перебить, либо волшебным образом освободить пленников и сундуки с деньгами. Скромная такая поправочка, однако же прочным забором отделяющая непринужденное от едва ли возможного.

– Однако же, – продолжил Чумп со всей серьезностью, даже компас поставил на ствол дерева, а руки заложил за спину, будто увлеченный лектор. – Мы тебя, сэр рыцарь, готовы проводить до кнежеского терема, и ежели кнез подтвердит готовность продать скрижаль, а скрижаль окажется как раз нужной, мы уж тогда будем решать вопрос оплаты. Может, сам кнез своих дружинников предложит для освобождения боярина, а нет, так мы пожалуй изыщем способ привлечь знакомый нам Вольный Корпус.

Напукон слегка просиял, потом (слишком быстро для общего образа) спохватился и нахмурился.

– А вам-то с того какая прибыль?

– Вот дотошный, – нахмурился Чумп. – Как насчет того, что вы нам эту скрижаль, когда она у вас будет, срисовать дадите? Нам, искателям чистого знания, камень ни к чему, камней мы что ли не видели. Нам бы буквицами насладиться, вдруг там анекдот какой забористый или скажем заклинание, чтоб йенг стоял и деньги были.

Рыцарь несколько раз моргнул напряженно, стимулируя мозговую деятельность в поисках подвоха, но так, похоже, и не осилил – решительно кивнул, да так, что шишак съехал ему до бровей.

– Годится. Коли сложится возможность вернуться к тиуну со щитом, – он демонстративно взмахнул трофейным, донельзя кстати пришедшимся причиндалом, – Так я свой живот положу, чтоб и вас не обидеть.