Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

Чумп взялся за замок, а Хастред поднес лампадку к книжным полкам и пробежался пальцами по корешкам. Большинство книг выглядело потрепанными и засаленными, особо редких среди них не водилось, почти все Хастред либо читал в далекой юности, либо по крайней мере слыхал о них, почему-то не взявшись читать. Часть была фундаментальными трудами по магической теории. Хороший маг, как правило, не нуждался в мануале по своим собственным методам чародейства, поскольку их в него вбивали намертво еще в Академии, задолго до допуска к экзаменам; но подобные – не учебники даже, а исторические справочники – обычно включали в себя обзоры и примеры нестрандартных магических практик, таких, как шаманизм, синкретизм, теургия, а также давно вышедших из употребления методик Первых и то немногое, что позволяли узнать о своих собственных системах волшебства Древние Расы. Вполне возможно, они могли пригодиться пытливому исследователю при раскопках невесть кем оставленных руин. Другие книги к магии отношения не имели, выглядели скорее летописями, а третьи казались собранными на живую нитку коллекциями писем или отчетов, через одну исполненными на языках, которых Хастред даже опознать не сумел.

Ближайшая стопка листов грубой бумаги более всего напоминала журнал исследований, и Хастред перелистал пяток страниц, но указаний на какие-то значимые находки не обнаружил. Другая оказалась списком переводов на имперский со странно выглядящего языка, сильно напоминающего абарский; в нем книжник не был слишком уж сведущ, но с уверенностью определил, что если пытаться читать символы по-абарски справа налево, то получится тарабарщина.

Короче, типичная комнатка высокообразованного археолога, что вполне вписывалось в сферу интересов кнеза Габриила.

Чумп тем временем вскрыл шкаф, отворил створки и раздраженно помотал головой.

– Вынужден с тобой согласиться – что за сволочи. Могли б хоть что-нибудь положить, не похожее на кучку мышиного помета.

Он, конечно, слегка загнул – непохожего на кучку помета в шкафу было немало, хотя хватало и похожего. Склянки и коробочки с порошками, кусочками, жидкостями, стружками, опилками, ошметками...

– Это склад магических компонентов, – пояснил Хастред.

– Да это я, представь себе, понял, не вчера родился. Что от них толку? Ладно бы алмаз положили. Ты ведь, кажется, мне рассказывал, что для какой-то магии алмаз нужен?

– Да мутная там история. Это клирическая магия, и там не совсем понятно, что требуют боги за содействие, а что клирик за участие. Кому и алмаз нужен, кому и кобыла невеста.

Чумп брезгливо захлопнул шкаф, нацепил замок на место и замкнул его.

– Ты всерьез собирался найти там алмаз? – уточнил Хастред.

– Хотя бы алмаз. А вообще-то я толком не знаю, что ищу, но хотелось бы отыскать что-нибудь, что поможет не выглядеть бледно, когда кнез перестанет нам улыбаться.

– Типа волшебного меча?

– Скорее типа страшной тайны, от намека на которую он вытаращит глазки и растечется угодливой лужицей. Но если заметишь волшебный меч, тоже мимо не проходи, и ему найдем применение.

Хастред честно постарался прикинуть, какой такой страшной тайной можно прижать местного владетельного сеньора. Сейчас даже дуподрюком выставить, оказывается, ни разу не позор. Если воруешь вагонами – экономический эксперт, если жесток сверх меры – апологет порядка, практикуешь запретные знания – прогрессивен и перспективен. За войну до последнего – храбрый витязь, за примирение – великий гуманист, с врагом якшаешься – не дал ненависти затуманить голову, своих подвел под монастырь и залил цементом – хотел как лучше, вот очки за попытку, дерьмом с высокой башни кидался – популяризатор спорта, трижды вышвырнули из каждого кабака за зловонность и паскудное поведение – неудобоваримый рупор эпохи, публично наречен сквернавцем на содержании у злодеев – станем публично продавать твои палимпсесты во всех книжных лавках втридорога, сообразно культурной значимости. Должно быть, еще могут на эшафот пригласить, ежели открыто заявишь верховной власти свое презрение. Но, наверное, как-то очень уж явно заявлять надо, а то взятые больно часто отделываются публичными извинениями. Вроде слыхал краем уха про какое-то разбирательство по делу бывшего лучшего королевского стрелка, урожденного Грузила, который ныне за всех показательно отдувается в темнокнежеских казематах на казенной баланде, да только то Грузило и не князь, и не боярин, и не купец – вообще непонятно, зачем на свете существует, ибо толку не приносит никоего, кроме поношений на весь свет. А людей солидных, при чинах трогать не заведено, ибо как мудро изрек Темный князь еще в то время, когда только набирался темности – ежели солидного человека обижать, так он же и обидится, оно надо ли? Вдруг вредить продолжит уже не по старой доброй, насквозь понятной жадности или там глупости, а с умыслом? Это ж вред от него вдвое вреднее сделается.

Короче, представить ничего полезного не получилось. Зачарованный меч, может, и пригодился бы, чтоб купировать кнезовы возможные поползновения, но и необходимым не выглядел – свой бы топор найти, и разговор имел бы все шансы заладиться.

Чумп отобрал у замешкавшегося Хастреда лампадку и спустился с нею на следующий пролет – он оказался куда длиннее предыдущего, на добрых три полных витка, в сажень каждый. Очевидно, винтовая лестница спускалась и глубже, но дальнейший спуск завален был грудой камней и сверху заплавлен каким-то могучим заклинанием, предположительно молнией, осилившей спечь обломки породы в единую грубую массу. Зато на этом уровне в обе стороны разбегались, загибаясь к центру горы, коридоры, и Чумп направился в первый попавшийся – как несложно догадаться, пошел налево, что тоже не ему следовало вменять в вину, а все той же генетике.

Хастред догнал его через несколько шагов. В стенах коридора были вырублены глубокие ниши, в первых из которых стояли пустые каменные кубы-постаменты, а в следующих на этих постаментах стояли каменные фигуры различных созданий.

– Чокер, – представил Хастред первого встречного, тощего, с непомерно длинными когтистыми передними лапами и малоприятным лысым черепом. – Живет в подземельях, может удавить.

– Красавчик, чо, – одобрил Чумп, осторожно похлопал чокера по каменной макушке. – Гм. А вон тот?

Вон тот имел определенное внешнее сходство с гоблином, если бы только его нарисовали в чиби-стиле и постарались сделать подчеркнуто злобным долбоящером.

– Морлок, я думаю, – допустил Хастред. – Я их видал всего пару раз, и оба раза они шустро по стенам куда-то укарабкивались. О, а вон того ты знаешь.

Чумп остановился перед статуей драугра, вцепившегося в сложно очерченный древний меч, посветил на него лампадой, пригнулся поближе, осмотрел прежде всего каменное лезвие, на котором резчик не поленился воспроизвести даже тонкую чеканку, характерную для оружия Первых.

– Может, и с волшебного меча делали, но вряд ли реплика сохранила свойства, – заметил Хастред.

– А это не реплика, – отозвался Чумп. – Вот смотри, даже щербины на лезвии, а вот волоса у самого драугра, – он тыкнул пальцем в несколько неправдоподобно тоненьких каменных струнок, отклонившихся от прочих волос статуи. – Такого не изваять, даже чисто физически, не говоря уже о том, что даром бы не надо. Это не изваяние, это настоящий драугр, окамененный вместе с мечом.

– Живой, что ли?

Чумп покосился на товарища укоризненно.

– Для слишком умного парня ты слишком тупой. Драугр, конечно, не живой. Он живой и не был. Ну, то есть, живой он когда-то был, еще до того как стал драугром, а вот уже драугром будучи он был закаменен... и если его откаменить, то будет ли он мертвым или не-мертвым, это уже скорее к тебе вопрос, теоретик.

– Нету в хумансовой практике действующего заклинания эффективного окаменения. Есть паралич, есть каменная кожа, но вот чтобы целиком, да еще и меч прихватив, обернуть в камень... – Хастред отрицательно помотал головой. – Слышал байки про проклятия, но там плоть в камень, меч не плоть... да и байки такие байки. Почти уверен, что на такое способны дварфы, но они шибко щепетильны в применении своих сакральных навыков, вот бы они сейчас стали из таких поганцев музей фигур собирать. В любом случае, я бы поставил на то, что заклинание безвозвратное, поскольку обратить все кишки и печенки в камень – это одно, а вот объяснить однородному камню, какая его часть должна стать глазом, а какая зубом – это одних инструкций, еще до переложения на язык Силы, на много лет чтения.

– К тому же камню объяснений и понимать-то нечем.

– Ну... на этот счет ты бы лучше с дварфами или вон своими дружками кобольдами перетер. У них насчет разумности камня есть свое видение, вроде того как наш приятель фей с лесом общается.

Чумп прошел по коридору дальше, миновав еще несколько статуй в нишах, и уткнулся в завал. Судя по всему, в глубине тоннеля кто-то мощно жахнул серьезной магией, завалив его почти по всей длине, но посланники кнеза скрупулезно откапывали коридор локоть за локтем, продвигаясь в его глубину.

– Сойдет эта находка за оружие? – спросил сам себя Чумп и сам же себе ответил: – Если каким-то образом выдать интерес к откапыванию старинной хренотени за недопустимое свободомыслие и посягательство на общественные устои...

– Давай тиуну напишем, что кнез дрючит этих истуканов, – предложил Хастред. – Я слыхал, в Уссуре силен культ традиционных ценностей, что сразу означает двойной удар – с одной стороны, дрючить должно только кого природой предписано, а с другой – к культурным памятникам относиться с должным уважением.

– Богатая идея, – одобрил Чумп. – Но если кнез не дурак, а он дураком не выглядит, то смекнет, что тиун там у себя, а мы тут и совсем без прикрытия. И пока карающие силы подтянутся, он все запросто организует так, будто это мы тут статуи дрючили.

Он развернулся, вернулся по коридору к лестнице и, обогнув ее, заглянул в другой коридор.

– А это еще что такое?

Хастред подошел посмотреть. Этот коридор был расчищен меньше прошлого, тут доступны были всего три ниши. Здесь вместо постаментов стояли большие кристальные друзы, по структуре более всего напоминающие раковины, только размера гораздо большего. Две из них были вскрыты, похоже, довольно грубым силовым методом, включающим лом между створок и послушного бугая на свободном его конце. Третья, самая дальная, все еще была закрыта. Книжник сунулся к ней, осторожно тронул и удивленно задрал брови.

– Чувствую напряжение магии.

– Уж наверно оно там есть, – хмыкнул Чумп. – Нам же все уши прожужжали, что тут сплошные маги обретались, чему удивляться.

– Да в основном тому, что источников подпитки к нему не подведено. Ничто в природе ниоткуда не берется, так на чем же оно фурычит?

Чумп недоуменно развел руками.

– Может, изнутри запитано. От моллюска, который внутри. Как его там... продолбайт.

– Продолбайты – это хумансы такие, – поправил Хастред строго. – Продолбайские княжества, или как их еще точно обзывают, Вымираты. А моллюски – они продолбиты. Чтобы составить одного продолбайта, продолбитов нужно восемь.

Тадаааам, специальная шутка для неполиткорректных айтишников.

– А из пустых, наверно, уже вытянули моллюсков, – смекнул Чумп. – Может, кнез в своей секретной лаборатории и впрямь из них одного продолбайта складывает. Это, видимо, единственный доступный способ сохранить их поголовье. Вот кстати, может именно этим ему и пригрозить? Мы, мол, знаем, что ты делал прошлым летом на задворках бани. Никто не захочет признаться, что собирал из подручных средств живого хуманса.

– Почему это? – не понял Хастред.

– Потому что пока еще не собрал – не запатентуешь, а спалившись раньше времени, расплодишь конкуренцию.

Хастред присел перед раскрытой раковиной, прикинув, что в нее вполне можно было бы содержать некрупного, крепко скрученного в позу эмбриона хуманса или несколько ведер жидкости. Провел рукой по крышке и обнаружил вырезанные на ней символы. Чумп поднес лампадку. Символы оказались полузнакомыми – буквально несколько минут назад Хастред видел их наверху, в рукописных заметках.

– Погоди-ка, – буркнул книжник, выскочил к лестнице и не поленился сбегать за означенными бумагами. Вот такие исследовательские дела ему всегда были по душе. Еще бы их делать неторопливо, попивая одной рукой пиво – и вообще от жизни больше желать было бы нечего.

Бумаги помогли. Хастред скользил пальцем по листам, пока не обнаружил слово с крышки пустой раковины с прилагающимся ему переводом. Черная Слизь.

– То есть тут, в отличие от тех окаменелых, ребята оживляемые, – резюмировал Чумп, подглядевший через его плечо. – Взломал сундук, налил Пудинг в ведерко, принес домой, выпустил там в подвал и откормил.

– Ага, – согласился Хастред. – Вкус на домашних любимцев плохой, но бывают, думаю, прегрешения и пострашнее.

– А второй кто? Может, под тем погребом у него еще один? Или их двое одинаковых было, и они слились в экстазе?

– Эгей, внизу! – донеслось со стороны лестницы. – Вы там как, не пропали еще?

– Сейчас вылезем, – откликнулся Хастред и перешел к другой раковине. – Так, а здесь у нас был...

Он прихватил переводные листы, прошурудил пальцем и расплылся в неуверенной гримасе.

– Не знаю даже, смеяться, плакать или злорадствовать.

– И чего там? – поторопил Чумп нетерпеливо.

– Уготол, – Хастред выговорил это с актерской зловещестью, но ущельник только раздраженно двинул плечами. – Что, правда? А кто будет следить за трендами еще до-Первых времен? Уготолы, безликие сталкеры. Нет?

– Безликие сталкеры, – повторил Чумп с чувством. – Нет, увы. Кто таковы, чем хороши?

– Шейпчейнджеры.

– Что, как оборотни?

– Нет, не как оборотни. Оборотни – это разновидность физического, если угодно, недуга, хотя многие им искренно наслаждаются. У кого суставы ноют в дождь, кто в волка в полнолуние обращается... Но в одного и того же волка. Шейпчейнджеры – это такие подлые штуки, которые могут принимать точную форму любого существа, а некоторые и не только форму, а полностью его подменять, включая и навыки, и память. Я про таких и сам только читал, но уготолы и есть те самые, из легенд, которые запропали задолго до того, как мы могли с ними поручкаться.

Чумп отступил на шажок и, обхватив подбородок рукой, призадумался.

– И ты полагаешь, что этот малый...

Хастред отрицательно помотал головой.

– Чтоб полагать, надо иметь, от чего отталкиваться. Я, например, даже не уверен полностью, насколько эти уголоты точно цель воспроизводят. Но если терять станет нечего, можно с кнезом и эту тему обсудить. Вполне допускаю, что если обсуждать громко и валить в одну кучу всякие, возможно даже несвязанные события... например, куда делся этот его маг, который тут всем занимался?... то кнез смекнет, какие мы славные, когда довольны, молчим и вообще уже далеко уехали.

– Ну, это конечно не волшебный меч и не любовные письма к боковинскому дожу, – Чумп глубокомысленно поскреб в затылке. – Но чем богаты. Возьми на всякий случай с собой эти бумажки.

– Еще зайду и прихвачу другие, где вроде описи раскопок. Может, там какие подробности насчет находок обнаружатся.

Чумп одобрительно хлопнул Хастреда по плечу и энергично двинулся на выход из подземелья.

Глава 15

На этот раз ворота крепости отворились без сцены с представлением – очевидно, были даны четкие распоряжения. К тому моменту, как конная троица приблизилась к стене, створки уже со скрипом и стенаниями привлеченных откатывались в обе стороны.

Рыцарю пришлось вылезти из своего панциря – огр поплющил его так добротно, что свежепромятые желоба давили на ребра. Правда, под панцирем нашлась толстая кольчуга, так что Напукон по-прежнему выглядел самым бронированным из всей компании. Огрову голову он заботливо упаковал в украденный из раскопочной кладовой джутовый мешок и вез при седле, гордо выпрямившись и бесперечь проверяя сохранность груза. Хастред забрал у Чумпа бердыш и кое-как приладил его за спину на крюк, длинное перо лезвия теперь торчало из-за плеча как одинокое хищное крыло гарпии.

На обратном пути книжник лихорадочно листал рукописные страницы, которые забрал с собой из потайной каптерки, но вот досада какая – если и строили кнез с соучастниками какие-нибудь злобные планы, то в журнале работ их не регистрировали. По крайней мере, подтвердился факт экскавации одного существа, «черт лица не имеющего и в явном расстройстве чуйств пребывающего», а также примерно полубочки черной жижи, в которую неосторожный рабочий макнул какую-то оконечность, в результате чего рабочим стало меньше, а жижи, напротив, существенно поприбавилось. Что ж, следы жижи уже были найдены, а вот оправился ли от расстройства безликий антропоид, покамест оставалось пикантной загадкой. А если уж на то пошло, то и сам автор манускрипта подозрительно скрылся из виду, даже позавтракать не вышел, дабы по раздражающей традиции всех магов надавать бессмысленных инструкций вдогонку.

Зато был упомянут момент аврала на производстве, когда дотоле смирно сидевший на цепи и тявкавший на каждого ненужного посетителя охранитель вдруг сорвал привязь и устремился на волю, в пампасы, на хлебА и в особенности мясА собственной добычи, внезапно показавшиеся ему аппетитнее хозяйских. Именно он в процессе буйства метал валуны, в том числе тот, что порушил транспортный круг. Оформитель журнала высказал уверенное мнение, что сей всполох самостоятельности стал результатом скудности охранительского пайка, ведь огр лишен хумансовой дальновидности и не готов терпеть лишения из расчета на перспективу; а сотрудники, поставляющие ему провизию, очевидно из нее делали вычеты в собственную пользу, нарушив хрупкое равновесие между склочным нравом чудища и удовлетворением его потребностей. Хастред в душе согласился с выводом, он тоже знал, что за самого богоданного лидера кричать тем сложнее, чем больше жрать хочется, особенно когда вокруг бегают, бекая и мекая, многие соблазнительные возможности поправить положение. Но, как ни очевиден был такой расклад, на пути благ от дающего к принимающему всегда отыщется кто-нибудь, кто не красть попросту не может, и даже угроза буйства невменяемой и несокрушимой силы не способна оказалась человеческую природу выправить.

В итоге бумаги Хастред раздраженно сбил в стопку и запихал в седельные сумки, чтоб кнез, их заметив, не сделал ненужных выводов и не скомандовал залп из арбалетов на упреждение.

Хозяина, очевидно, предупредили едва заметили всадников со стен, так что он эффектно возглавил встречную делегацию во внешнем дворе крепости. За правым плечом у него, как заведено, маячил Иохим, снова обзаведшийся своей удивительной шапкой, дщерью геноцида бобров и безумия шляпника. Слева тоже было место для какого-нибудь видного придворного сановника, но оно вновь пустовало. Хастред попытался было многозначительно переглянуться с Чумпом и даже приготовился зловеще так, со значением, покашлять, но ущельник в это играть не стал и даже головы не повернул.

– Поздравляю с большим успехом! – воскликнул кнез пафосно и воздел руки, словно бы подбрасывая несуществующие конфетти. – Работоспособность портала восстановлена, и вы вернулись в полном составе!

«А ведь никто бы на это и гроша не поставил» – отчетливо повисло в воздухе.

– Беремся – делаем, – скромно ответствовал Чумп. – Чего и всем желаем.

Иохим уловил в этой предельно аккуратной фразе намек на неуважение и принялся сверкать из-под шапки гневными глазами. Левую руку он и так держал на эфесе сабли, на более агрессивный перехват пока не решился – видимо, урок гостеприимства, обещанный кнезом, даром для него не прошел.

– Справедливо, – согласился Габриил охотно. – Держать слово – полезное свойство. Я вот тоже свое сдержал – извольте взглянуть, а также присоединиться.

Он широко указал рукой в сторону кордегардии, вокруг которой толпилось полдюжины его вояк в традиционном казенном облачении – долгополые кафтаны, усиленные на груди россыпью блях, островерхие шеломы, пехотные копья чуть больше роста, каплевидные щиты. Пара разведчиков в более легком облачении, с короткими луками. И среди них, опять в новых штанах, боязливо сверлящий гоблинов взглядом Альций. Хастред не отказал себе в удовольствии цыкнуть в его адрес зубом, и мажонок, сбледнув с лица, спешно укрылся за спинами воинов.

– Присоединиться – к порке беглеца? – уточнил Чумп брезгливо.

Кнез злорадно ухмыльнулся.

– Почему же беглеца? Он-то и сделал дело, вам порученное. Активировал транспорт, на себе же его испытал... большего я б и просить не смел. Предложил ему, конечно же, выбрать свой приз, вот он и выбрал.

– Боярина освободить? – хрюкнул Хастред, среди многочисленных достоинств водился развитой навык подмечать несомненное. Чин Капитана Очевидность он давно перерос, теперь мог называться Полковник Ясен Хрен.

– Я б тоже... – заикнулся Напукон, но бросил взгляд на резной профиль Чумпа, шестым чувством воителя уловил под ним накопление недобра и осекся.

– Справедливости ради, – отозвался кнез вкрадчиво. – Не думаю я, что есть ему какое-либо дело до боярина. Он-то не от тиунова двора, его одолжил для этой миссии его учитель, который тиуна порой по части магической консультирует. Вся его задача была – опознать скрижаль, что он выполнил, даже с переизбытком – еще и огород мне удобрил, если не коробит вас скабрезная шутка юмора. А единственная его потеря в этом предприятии – это посох его, вернее, посох его хозяина, который он одолжил и утратил. Сумеет добыть посох взад – вернется кум королю.

– Как будто и не обгадился, – проворчал Хастред. – Какая несмываемая ирония. Что ж, посох в зад – это, несомненно, то, чего он заслуживает.

– А я тебе год за годом твержу, что трудным путем к успеху только дурачины ходят, – скрипнул зубами Чумп. – Основной успех достигается легко и непринужденно, это на дожимании его мы, дурачье, пуп рвем и себе, и тем, кто не спрятался.

Назовем это законом Чумпето. Чтобы никто не догадался.

– Я б тоже освобождение боярина выбрал, – набрался новой храбрости рыцарь и даже глазки потупить не удосужился. – Скрижаль была боярину поручена, мне же – его, боярина, безопасность. Вернемся к тиуну с ним, даже ежели без скрижали – за то пускай он сам отдувается, все легче вдвоем ответ держать, чем в одного.

– И золото утраченное вдвое быстрее отработаете, – ядовито заметил ущельник. – В аккурат жизней вам хватит, чтоб целый сундук денег выплатить.

Рыцарь сник и устранился из департамента создания заманчивых планов, зато набрел взглядом на кузницу, над которой вился дымок, и спохватился:

– Не дозволит ли ваша светлость к кузнецу заскочить, пока суть да дело? Доспех помят, словно на нем горох молотили, его бы выправить!

Кнез покосился в небо, где солнце уже перевалило через зенит и тащилось потихоньку на запад, без особой прыти, видимо опасаясь оскоромиться о тамошние моральные ценности.

– Думаю, можете себе часок-другой передышки позволить. Налетать на превосходящего противника любые военные трактаты учат в темноте, когда он у костров своих расслабился... Распорядитесь своим временем мудро, сэр рыцарь.

Напукон отвесил радостный полупоклон и прямо как был, верхом, направился в сторону кузницы.

– Либо уж рыцарь, либо мудро, – язвительно приложил его Чумп. – Только-только дошел до понимания, что быстрота в бою полезнее черепашеского панциря, и вот опять вылетело, побежал выправлять панцирь. Эй, погодите, не запирайте!

Стража и местные челядины, закатывающие створки ворот, охотно оставили это тяжкое занятие, дававшееся им ценой немалого потения.

– Прощения прошу, с какой бы стати не запереться? – нахмурился кнез.

– Да я вдруг вспомнил про дело одно, чрезвычайно срочное, – Чумп обернулся к Хастреду, уже даже руку протянул, но осекся на полдвижении и внезапно переключился на родной гоблинский, оставив кнеза сотоварищем за бортом беседы. – Эх, я и забыл, что ты ныне опрятно стрижен. Так не пойдет... давай я тебе палец отрежу, какого не жалко.

– Чегоооо?! – взвился Хастред яростно.

– Ну один палец-то. Не мнись, у тебя еще много останется. Мне б и пряди волос хватило, да ты на них ныне куда как беден.

– Могу с задницы полгектара настричь, если на хорошее дело.

Чумп призадумался, покачал головой.

– Не большой я знаток этих материй, но не уверен, что отчужденное от задницы будет засчитано как лично твое, а не как общезадничное. В общем, давай сюда что-нибудь несомненно твое, что ни с кем окромя тебя не связано.

Кнез задрал бровь с легким признаком беспокойства. Покосился за плечо на Иохима, тот в негодовании опять начал проваливаться в свою шапку.

– Люлей могу дать – совершенно своих, – проворчал Хастред. – Могу умную мысль подкинуть, но это дело такое, всегда какой-нибудь ушлый бормотунг успеет что-то похожее высказать, разве уследишь на всеми копирайтами. Сапоги вот ношу давно, порой кажется, что врос в них, но их и делали из чьей-то шкуры, и с сапожником, наверное, связаны, и потом взял-то я их тоже не совсем с витрины...

Сапоги некогда принадлежали гренгийскому улану, который в свое время преследовал ускользающих беглецов с упорством, достойным лучшего применения. После того, как Тайанне выжгла в центре улана дыру диаметром с городской квартал, взять с него осталось только подкопченый кивер да эти самые сапоги. Кивер, поди, до сих пор бороздил эту их Ситу на голове ушлого капитана-контрабандиста.

– Может, зуб лишний есть? – предположил Чумп нетерпеливо. – Не затягивай, видишь, солидные люди ждут.

Хастред покладисто пощупал языком зубы. В наличии, увы, были уже давно не все, несколько штук еще в Китонии заменили искусными дварфийскими протезами из сплавов, не подверженных коррозии, а тех, что осталось – было жалко.

– Может, тоже в штаны навалить, как ныне модно у успешных? Это уж чисто мое будет, не извольте сомневаться.

– Теория интересная, – согласился Чумп. – Но как бы не привела в тупик, на зерновые пажити или тучные пастбища. Твое-то участие в создании – сугубо посредническое. Ох, сколько ж с тобой хлопот, нытик! Хоть крови отлей малую колбочку.

Ущельник похлопал себя по карманам, ничего подходящего не нащупал и, пожав плечами, протянул снятый с седла мех в галлон емкостью.

– Иди-ка ты нах...оду складывая вирши о белых березах, – оскалился Хастред. – Перед походом на превосходящие силы противника мне только кровопускания не хватало.

– Так ты, уверен, дольешь хозяйской медовухой, когда пена осядет, – Чумп раздраженно потряс бурдюком. – Ты ж понимаешь, что это все во имя и благо.

– Видится мне, у вас что-то не складывается, – подал голос кнез, устав наблюдать за этой маловнятной пантомимой. – Могу ли я вам чем-то посодействовать? Хотя б для того, чтобы мои же ворота закрыть?

– Деда мне срочно надо навестить, – объяснил Чумп, сверля Хастреда мрачным взором. – Тут неподалеку дед мой корни пустил, а если вы войну воевать с лесными разбойниками метитесь, то от меня на той войне толку все едино никакого не будет. Служение стихиям не терпит, знаете, суеты. Я лучше с дедом переведаюсь – он у меня такой, придур... то есть эксцентричный, присмотра требует... Вся история его – история болезни. А здесь мы сторговаться пытались, как находить друг друга станем, если сейчас разбежимся.

– Аааааа, – понял наконец Хастред. – Вона чего.

Как будто нельзя было сказать нормальным языком. Естественно, Чумп должен был постараться извлечь из окружающего мира максимум спонсорской помощи! Разведчик Капеллы грозился содействием, если станет точно известно обиталище разбойников. На карте его указать Чумп не мог бы, но при помощи пучка волос или пробирки крови всякий практикующий маг легко установит местоположение их обладателя, который как раз к тому времени будет в самом что ни на есть эпицентре или на подходе к нему.

Конечно, терять единственного, кому можно доверить прикрытие спины, не хотелось бы, но кроме Чумпа вряд ли кто-то сумел бы организовать подкрепление. Правда, так ли оно нужно? Имели уже дело с теми разбойниками, и уж наверное не с самыми из них слабыми – не произвели впечатления, а с целым кнезовым отрядом поддержки, если он способен хотя бы составить стену из щитов, два десятка захваченных врасплох помехой не станут.

Но Чумп смотрел по-прежнему холодным уверенным взглядом. Может, не хочет сам о разбойников руки марать, а может, рассчитывает извлечь из Вольного Корпуса еще какие-то преференции за содействие? Вот никак не может без усложнений!

Отпихнув бурдюк, который Чумп упорно ему протягивал, Хастред пробежался по газырям, нашитым на доспешный пояс, и выдавил из одного из них маленькую, на пару унций, металлическую баночку. Делали их ему по спецзаказу дварфы, поскольку емкости стеклянные у него бились, а деревянные ломались еще быстрее, чем приходили в негодность топоры. По большому счету, полдюжины этих мензурок предназначены были для походных эликсиров, но алхимики и маги-зельевары попадались редко, а срок годности насыщенного волшебством эликсира до обидного короток, так что Хастред давно перестал иметь их в виду, а баночки заполнял старым добрым крепким алкоголем. Однако за последние годы доспех надевать не приходилось, старые запасы были выглотаны, а наполнить пробирки новыми порциями как-то из головы вылетело. Что ж, теперь пригодились.

Задрав раструб левой перчатки и оттянув рукав, Хастред легонько полоснул клинком скрамасакса по руке ниже кисти. Поперечный надрез хорошо кровит, но самоубиться через него не получится, а повреждать пальцы или ладонь, которым сегодня еще за топор браться, себе дороже; да и забинтовать в этом месте удобнее. Кровь мягким ручейком побежала в баночку.

– Это, милостивые мои государи, уже чернокнижьем каким-то повеяло, – заметил кнез неодобрительно. – Ежели затеваете какую-то кровавую магию, так знайте, здесь вам не тут, в смысле не там, – он резко дернул головой в сторону заката, в боковинскую, стало быть, сторону. – Такого нам Темный князь завещал не делать... разве что за редким исключением, испросив и получив льготы в одном государственном учреждении. А так – любые обескровливания только через счета типа С... то есть, я хочу сказать, под бдительным присмотром аттестованного лекаря.

– Да какая у нас магия, ваша светлость, – отмахнулся Чумп вполне естественно. – У нас заговоры разве что, да и то все больше на пиве, чем на крови какой. Нет, это старикану гостинец... переливание крови ему порой делаем от этого, молодого да умного, чтоб хоть на краткий срок дурить перестал.

– Пробовали и от внучка, да только хуже становится, – подключился Хастред, который мог пропустить фехтование на клинках, но никак не на словах и особенно не на облыжных оболгательствах. – Ума не прибавляется, зато столь придается энергии и предприимчивости, что верхом на санитаре из палаты ускакивает.