Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 46 страниц)

Нацедив баночку наполовину, книжник заткнул ее пробкой и кинул Чумпу. Тот изловил сосуд на лету, изящно поклонился кнезу, буркнул Хастреду по-гоблински:

– Смохни!

(что, как легко переведет вам любой лингвист, значит «Смотри не сдохни»)

...и, развернув коня, припустил его между полузадвинутых воротных створок. На краткий миг Хастреду, взявшемуся зализывать рану, показалось, что за темными глазами кнеза сошлись какие-то грозные вихри, и он сейчас завопит, приказывая всех держать, не пущать, а по возможности даже и валить – но кнез то ли сдержался, то ли просто не поспел вовремя. Чумп проскочил за ворота и дальше пустил коня на юг мощным неудержимым галопом, пригибаясь, чтобы не сшибло потоком встречного ветра.

– Достойный внук энергичного деда, – откомментировал его отбытие Габриил. – Эй, закрывайте там! Ну-с, а вам, друг мой, могу ли я оказать какое-либо содействие?

Хастред на мгновение задумался.

– Перевязаться бы мне, глотнуть чего покрепче, и еще я бы с огромным интересом послушал эту историю, про то, чего делать не надо ни в коем случае... естественно, чтобы ненароком не затеять ничего особо возмутительного.

Кнез вздохнул замученно, махнул Иохиму.

– Проводи сударя к знахарю, там ему со всем помогут.

А сам развернулся и неспешной походкой отправился в свой терем.

– Так точно, ваша светлость, – выгнулся вдогонку дружинник. – Слышь, с коня-то слазь, не то пожрет он там у знахаря все его травки. Примите поводья, бестолочи!

Бестолочи слетелись на поводья, как на бесплатную выпивку, а Хастред свалился с седла, чувствуя себя подуставшим и не вполне готовым прогибать под себя миры, пусть бы даже и изменчивые. Рыцарь, как он отметил, успел впарить труженикам кузницы свой изувеченный панцирь и теперь вился возле хижины, откуда доносились мощные удары по металлу. На очереди был шлем, до того помятый, что того гляди просто не наделся бы обратно, а если по большому счету, то и три четверти остальных пластинчатых элементов доспеха остро нуждались в выправляющем молоте. Понятна была напряженность Напукона, отдал доспех каким-то глухоманным гвоздекуям, которые поди и цены-то ему не знают – ну как отвернешься на секунду, и распустят на подковы и шкворни?

– И как себя показал рыцарь? – поинтересовался Иохим с деланной небрежностью.

– Справился, – отрапортовал Хастред кратко. – Я б на твоем месте не связывался.

Дружинник неопределенно хмыкнул из-под шапки и, сделав знак следовать за ним, повел в обход терема. Будь он лет на двадцать моложе, Хастред бы задумался, на кого из этих двоих ставить: вымотать и запалить рыцаря, перегруженного своим железом и сегодня уже успевшего крепко выложиться, не так и трудно. Но в свои пятьдесят с лишним седоусый Иохим, пожалуй, себе повредит колени прежде, чем такая тактика даст плоды. А что саблей не вскрыть пластинчатого доспеха, хоть в какую руку ее возьми – это уж к гадалке не ходи, тут не в руке дело, а в сабле, приспособленной вспарывать, но не раскалывать.

Впрочем, пусть пытается, если есть охота.

Дружинник довел гоблина до длинной низкой хибары, откуда остро пахнуло травами и сухим теплом, пихнул дощатую дверь и кивнул внутрь.

– Здесь наш знахарь. А я вот... долги – дело чести, не так ли?

Он выудил из-за ремня приятно звякнувший кошелек.

– Семь тыщ семьсот дроблей в уссурских монетах, по нынешнему курсу.

– Вроде ж кнез с утра говорил, что по семьдесят?

– Дык, курс скачет, что твой архар. Опять какой-то столичный меняла не сбыл валютную выручку...

Хастред со всем возможным уважением принял кошелек.

– А как вы тут курс узнаете, вдали от мира?

– Поживи с мое, – вздохнул Иохим устало. – Начнешь жопой чуять. Навроде ревматизьму, по которому дождь предсказывают.

Что ж, подумал Хастред потрясенно, бывают на свете таланты и умения удивительной ненужности. Не хотелось бы самому таким обзавестись! Ведь мало того что наблюдать, как твои сбережения обесцениваются, весьма печально и удручающе, так еще и не поспишь толком, то и дело до потолка подпрыгивая от очередного осознания...

– Да шучу я, – буркнул дружинник, прерывая его размышления. – Приказчик наш часа полтора тому вернулся из города, с новыми списками цен и сводками курсов.

– И его по пути разбойники не обеспокоили?

– Так говорил же тебе его светлость, что наших трогать разбойники остерегаются.

– А если б эти, тиуновы, не сами собой ехали, а присев на хвост тому же приказчику?

Иохим моргнул – и отвел взгляд, вроде как небрежно, но Хастред почуял, что попал куда-то, куда стоило, хотя и не понял – зачем именно. Кнежий муж пожал плечами – мол, не проверишь, не узнаешь. Крикнул в дверной проем:

– Эй, старый! Займись воином.

И решительно вышел из неудобного разговора, направившись в сторону своего отряда, что мыкался у кордегардии, подгоняя доспехи и развешивая по поясам оружие.

– Интереееесно, – проворчал ему вслед Хастред, прикидывая варианты. Если бы боярин Феодул со своей компанией присоединился к местному неприкосновенному приказчику, на них могли бы напасть точно так же, и тогда кнез принял бы обиду на личный счет; лично ему, Хастреду, от этого были бы сплошные выгоды, потому что не приходилось бы записываться в карательную операцию едва ли не острием атаки. Могли бы с Чумпом и в сокровищницу за скрижалью слазить, пока служивые справедливость восстанавливают. Либо же бандиты пропустили бы до кучи всю кавалькаду, что опять же облегчило бы его участь и избавило от необходимости сражаться с ограми и разбойниками. Как-то так некрасиво получилось, что поспешание боярина вылилось в чрезмерную суету именно для гоблинов. Пожалуй, стоило бы из этого сделать выводы, когда более очевидные проблемы будут благополучно урегулированы.

– Чем помочь тебе, юноша? – дребезжащим голосом вопросили из хижины. Хастред пригнулся, чтоб притолока не мешала заглянуть в дверной проем, и увидел в глубине хижины очень маленького старичка в долгополой рясе. Настолько маленького, что сперва заподозрил гномьи корни... но нет, показалось, старичок был нормальный хумансовый, просто, видать, с детства хронически недокормленный.

– Руку вот малость порезал, – признался книжник, демонстрируя располосованное предплечье.

Старичок близоруко прищурился, видимо не разглядел, так что махнул приглашающе.

– Заходи, присядь. Сейчас сделаем.

Хастред вошел, поднырнув под притолоку, и плюхнулся на лавку возле длинного стола, избежав таким образом битья головой о потолочные балки. Перчатки он стянул с рук и бросил на стол. На правой, непорезанной руке набухали гроздья густых кровоподтеков от намотанной на руку цепи... даже сейчас, сидя тверже некуда, гоблин вынужден был приложить усилия, чтобы придержать желудок на месте при одном воспоминании о бездне под ногами.

Старичок подковылял, цапнул порезанную руку, деловито ее ощупал. Хастред только теперь заметил, что со зрением у знахаря совсем неладно – один глаз полностью затянут белесой катарактой, а второй хоть и щурится, но куда-то в сторону, вовсе не пытаясь оказать хозяину содействие. Впрочем, тот и так обходился.

Шажок в сторону, шажок обратно – в руках у старичка появилась солидная баклажка, оплетенная прутьями. Плеснул из горлышка на клочок мха, пришлепнул к порезу – на миг Хастред света не взвидел, но лечебные процедуры были ему не в новинку, так что только содержательно крякнул в сторону и, воспользовавшись случаем, перехватил свободной рукой баклажку, отставленную знахарем на стол. Принюхался к горлышку. Вяжущий, слегка терпкий аромат и вожделенная мощь чистого брожения.

– Рябина? – поинтересовался книжник с искренним интересом полусостоявшегося чего-то-там-вара.

– Боярышник, – откликнулся старичок рассеяно. – Не балуй, помрешь.

– В среде сплошного добра яды не выживают, – назидательно объявил Хастред и таки хлебнул из горлышка. Напиток легко скользнул внутрь, прокатился прохладным глотком по рту, провалился в горло... и вот тут бабахнул с такой силой, словно гоблин опять на спор сожрал запущенный благоверной огненный шар. Ничего смешного или особо глупого, просто доказывал, что огонь без воздуха не горит. Кто ж тогда знал, что огненные маги высокого уровня безо всякого умысла создают всем огням огонь, способный гореть даже под водой! Потом две недели отпивался холодным молоком и жрал бальзам от ожогов, за немалые деньги купленный у случайно подвернувшейся недодруидки.

– Я про яды и не говорю, – миролюбиво сообщил откуда-то из-за рубежа огненного мира старичок. – Помрешь потому, что башка откажет, будешь вставать – ноги заплетутся и на свой же меч напорешься.

– У мня топ...пор, – выпыхтел Хастред, силясь втянуть опаленной глоткой воздух и не чувствуя, получается ли. Из глаз брызнули слезы, да не какие-то сиротские капельки, а два мощных бурных потока, по каким впору запускать товарные суда в близлежащие страны. Зато волна очищающего жара прокатилась по всему телу, выжигая затаившихся боязливых мурашек, от которых давно не терпелось избавиться. – На шпине. Бежопашно.

– Тогда твое здоровье, – легко поддался знахарь. – Авось выдюжишь, раз уж сразу с ума не спрыгнул. На-ка вот, закуси.

В ладонь гоблину скользнуло что-то круглое и прохладное, вроде луковички или редиски какой-то. Недолго думая, Хастред запулил добычу в рот и с хрустом разжевал. Сок разлился по обожженному языку и принес с собой облегчение, как плотный дождик порой заливает дымящиеся руины, прибивая пожар.

– Отетш, – вдохновенно провозгласил Хастред, убедившись, что дыхание, пока суть да дело, его не подводит. – Это офитшиально лушшая таверна на этой дороге. А борщ ешть?

– Нет, вот борщей не варю, – огорчил знахарь. Пока Хастред боролся с настойкой, он легко, не глядя, извлекал с полок и из шкафчиков разное; наложил поверх схватившегося пореза широкий лист подорожника, ловко примотал его несколькими оборотами чистой тряпицы, затем извлек банку мази с сильным болотным запахом и втер щепотку в синяки на другой руке. – Это спроси на кухне. Лучше сразу на кнезовой, а то солдатиков-то кормят хоть и сытно, да не сказал бы чтоб вкусно.

– Да кто ж меня пустит на кнезову-то кухню, – пригорюнился гоблин. – Не того я полета гордая птица, чтоб без особого приглашения...

– Не каждую птицу ко мне Иохим лично приводит, – знахарь на секунду замялся, вдруг поинтересовался с юношеским задором: – Это не ты ли его поутру оглоушил?

– Почти, – признался Хастред уклончиво. – Пока я собирался, другой поспел. Там, кстати, еще один на очереди – на сей раз не с палкой, а с чертовски большим и довольно острым мечом, так что заготовил бы ты побольше корпии.

Старичок неодобрительно покачал головой.

– Все бы вам, молодым, ерундой трясти, мечами полосовать друг друга. Остереглись бы лучше, Иохим-то старый лис, не пальцем деланный.

– Ты и от сего чудесного декокта остерегал, а вот гляньте-ка, – огрызнулся Хастред добродушно и для аугментации своего довода глотнул из баклажки снова. Вторая волна жара пронизала его от носовых пазух до самых пяток, из глаз исторглись новые водопады, возбуждая опасение, что в теле эдак вовсе никаких жидкостей не останется, а на мозг словно накинули пару толстых простеганых одеял и нежно, но чертовски сильно врезали поверху огромной троллиной палицей.

Какое-то время Хастред полностью расслабленно парил посреди громадной Вселенной, удивляясь записной простоте и очевидности составляющих ее тайн, а также дурости всего сущего, упорно бьющего лбы об эти непритязательные истины. Мелочи вроде бессмертия, неуязвимости и несказанного могущества не увлекли его открытого разума. Счастье для всех, даром, и пусть никто, кроме гномов, не уйдет обиженным – вот единственная концепция, достойная внимания, и раз уж она удачно приключилось в свободном доступе, без требования сперва отдать за письменное руководство доход за четыре года, ее следовало постичь незамедлительно. Итак, сперва поставить левую ногу вот эдак, потом взять правой рукой гусиное перо, затем же...

Тут словно безжалостные дварфийские меха всадили Хастреду в нос и вдули из них ледянящую полярную свежесть, которая блистающим снежным шаром прокатилась по его сознанию, выметая блаженную теплоту и уволакивая с собой разодранную в клочья Вселенную со всеми ее соблазнительными тайнами.

– Аа?! Че?! – взвыл гоблин, приходя в себя снова на лавочке у кнезова знахаря.

– Мой особый рецепт, – довольно ухмыляясь беззубым ртом, пояснил старичок, демонстрируя мешочек с мелкой пылью. – Я назвал его разопьянин. При вдыхании снимает все признаки опьянения.

Хастред болезненно сглотнул.

– И не совестно тебе? С виду приличный человек, а придумал такую гадость!

– А мне вот чудится, что спрос на такое средство будет преогромен, – возразил знахарь обиженно. – К примеру, у дипломатов, шпионов всяких, а также, в рамках медицины сугубо карательной – поможет трактирщикам бороться с перебравшими.

– Твоему чудо-средству есть доступная и бесплатная замена – не пить вовсе. Но кстати, раз уж речь зашла о шпионах... э... не подумай скверного, о дипломатах всяких – позволь вопрос задать: а где ваш местный колдун, который должен бы по-хорошему называться магом и стоять у кнеза за левым плечом, но ни того ни другого не делает?

– А с меня-то ты пошто спрашиваешь?

– Да вот кнез сказал, что приболел он, а ты тут вроде как за лекаря.

Старичок растерянно развел руками.

– Ежели и приболел, то не по моей части... не захаживал он ко мне уже давненько. А я-то сам отсюда носа почти не высовываю, немудрено, что не пересекаемся.

Хастред озадаченно хлопнул глазами.

– Это как же, к примеру, можно так приболеть, чтоб не по части лекаря?

– Да всякое бывает. К примеру, головой где-нибудь ударился и ею захворал, ляпнул его светлости неразумное... – знахарь скорчил сложную гримасу. – Таких хворых его светлость предпочитает врачевать самолично. Имеет талант, насколько я понимаю.

– Часто вылечивает?

– Ну, я б так сказал – рецидивов не возникает.

Прозвучало это весьма зловеще и вполне сочетаемо с кнезовым образом. Хастред вздохнул, осознав... не столько даже, что тут он ничего не вызнает, сколько – что вызнает какую-то совершенно ненужную ерунду, не то не с того края подкапывается, не то вовсе не под тот камень. Что, казалось бы, сложного – схватить искомое и пуститься наутек? Всю свою бурную молодость они с Чумпом именно это практиковали. А тут начался дефектив, как в мире литературы называется история про поиск убивца в темной комнате, битком набитой такими упырями, что можно было б просто всех скарать на горло не разбираясь. Один Слизь людьми кормит, второй задирает мимоезжих, третий вот, коварный отравитель, разопьянин придумал... Сжечь, пожалуй, всю крепость к этой самой огненной матери, а ключ потом из пепла выкопать – чем не вариант?

Начав подниматься с лавки (не то чтоб прямо пошел поджигать – просто на ходу всегда лучше думается), Хастред зацепился взглядом за диковинную статуэтку в дальнем конце барака. Размером с крупную кошку, по форме скорее насекомое, увенчанное грибной шляпкой на голове и многочисленными грибными наростами по всему телу. Таких ему случалось повидать по молодости, когда Старик завел экспедицию в глубинные руины кобольдского города, обрушившиеся в самое Подземье. Эти некрупные тварюжки, которых Старик идентифицировал как грибных ползунов (хотя многие из них были скорее грибными прыгунами) прекрасно лазали по стенам и готовы были сожрать кого угодно, впрыснув через укусы яд по примеру пауков. Вот только в мире выше Подземья их давненько уже не видели, зато очень похожие по манере изготовления статуи Хастред видал вот буквально сегодня, в полузасыпанной галерее в толще плато Грядки.

– Это что у тебя за тараканище? – поинтересовался книжник напрямую.

– Чего? – не понял знахарь. – Какие еще тараканы? Вот только их мне не хватало.

– Статуя вон там. Что ты с ней делаешь?

– А, статуя, – старичок махнул рукой. – Напугал тараканами, у меня ж тут санитария. Это сверчок ведь, только грибами украшенный. Кнез самолично принес пару недель как, выспрошал, нет ли какого медицинского способа окаменение снять – припарки там, может зелье какое. Каменелый, говорит, не каменный, должен быть способ обернуть. Оставил мне, велел ежели чего в голову придет – на нем испытывать и о результатах докладывать.

– И как, пришло?

– Я кто тебе, магус хитроумный? Живых-то только потому и умею пользовать, что с малых лет они на каждом шагу хворают, на ошибках бы и дурак насобачился. Отравление или там рука сломанная, или лихорадка, или живот распоротый – это ко мне, но учиненное магией я вовсе не знаю как исправлять. Поставил вон на видном месте, пусть стоит, каши не просит, и кнез, слава богам, на эту тему более не заговаривал.

– А более ничего странного не заносил кнез?

Знахарь внезапно насупился.

– Чего тебе, парнишка, надо-то? Ежели у тебя какие вопросы по кнезовым деяниям, так ты поди его самого спроси, он тут неподалеку. А мое дело маленькое – раны шить, кости вправлять, выдавать порошки от разного нездоровья.

Хастред подавил сокрушенный вздох.

– В иных краях и, главное, в иных временах так бы и сделал. К ярлам, бывало, заходил, с ноги двери выставив и громогласно к ответу призывая. А ноне все переменилось, ответов с вертикали власти испрошать не моги, словно старомодный эльфийский этикет натянули на местного болотного тролля.

Старичок выслушал сей крик души, кивнул с оттенком сочувствия и отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что на провокации не поддается и в разговоры не втягивается. Бутыль с пойлом так и осталась на столе, и Хастред машинально ее сгрябчил и сокрыл за своей обширной персоной – как трофей и, в перспективе, как основу будущего благоденствия.

– Один последний вопрос, отец. А давно ли тут кнез Габриил?

– Недавно, – проскрипел знахарь неохотно. – Я-то тут с самого основания сего острога, тут девять кнезов поменялось – иные про-боковинские, иные про-уссурские, в большинстве же подсебяшные. Нынешний, как водится, из Уссуры откуда-то прибыл, когда тут распри уже разгорались, а войны еще не было, вырезал прежнего кнеза, ярлык на кнежение справил где-то в стольных городах. Ежели вызнать пытаешься, что за силы за ним стоят...

– Да на силы-то мне плевать, – проворчал Хастред искренне. – Далекие покровители в моменте стоят недорого. Мне скорее интересно понять, хорош ли сей кнез, будет ли от него более правильного, нежели скверного. Стоит ли ему подпевать, или дешевле сразу на лыжи прыгнуть. Покамест так складывается, что праведным его не назвать.

Знахарь обернулся, смерил оратора единственным рабочим глазом с удивлением.

– Он кнез, а не поп, чтоб судить о праведности. А говоря о том, что от него будет – так ведь не постигнешь, покуда до конца не догнет свою линию. Ты вот, по расспросам твоим судя, не то дурак дураком, не то записной прощелыга, душегуб и возмутитель спокойствия, а вот гляньте, радеешь за правильность. То бишь, к благой цели странными дорогами... Как же других судить берешься только по тому краешку, что сумел рассмотреть?

Определенно, в словах его была мудрость немало пожившего созерцателя, и Хастред даже не обиделся на возмутителя спокойствия – со времен знаменитого гоблорда Бингхама, носившего сей титул с гордостью и лихостью, у гоблинов такое обзывательство как знак качества – а вот определение «прощелыга» его крепко задело.

– Да уж насмотрелся я этих краешков! Иного достанет сделать выводы, – рыкнул он и, понизив голос, добавил кляузу: – Держать чудищ в подвалах и людей им скармливать...

– Откуда, говоришь, родом ты, из какой такой страны, где розовые пони пасутся? – уточнил знахарь раздраженно. – Прошлый кнез уж точно не держал никаких чудищ. Тех, кто ему не нравился, он на колья сажал – вон там, вдоль тропки, что к задним воротам ведет, дюжина кольев стояла, спать под вопли да стенания то еще было удовольствие. У одного из прошлых кнезов сидел на цепи медвед, которого он порой спускал погоняться за челядью. А самый первый, которого помню, был мягок и премил в обращении, всем улыбался и подмигивал, для наказания держал всего лишь розги... Когда за драки судил, грозил перстом и вразумлял, что жизни драгоценны, отеческие затрещины отвешивал, после всегда давал моченого яблочка или какой другой гостинец. Двери нараспашку держал, краж не опасался. Кончил жизнь на костре, как чернокнижник и пособник некромантов, и в рабочем логове его там, в лесу, нашли десятки людей, на которых он магию свою репетировал – скрученных да скукоженных, на людей непохожих уже.

Старичок поднес к носу гоблина сморщенный узловатый указательный палец.

– Власть есть власть, со всеми ее атрибутами, включая и перегибы. Легко мнить, что ты бы на месте кнеза так не делал, покуда ты не на его месте.

– У нас не так, – огрызнулся Хастред. – У нас старшему, конечно, лучший кусок, но ежели заигрывается, то всякий может зайти с улицы и предъявить, потому как ценится не стул, на который ты жопу возложил, а правота и способность ее отстоять.

– То-то вы, зеленые, вовсю миром правите.

Вот тут знахарь попал в точку. Гоблины в далеком прошлом неоднократно делали попытки выйти за пределы своих исконных земель – порой из побуждений хулиганских, раз было на спор между двумя маркграфами, кто больше земель подомнет, однажды по большой любви, но в основном, конечно, по пьяни. Захватить-то дело несложное, удержать было уже сложнее, но тоже решаемо; а вот с чем упорно не ладилось, так это с ассимиляцией. Как бы гоблины ни пытались привить свою расхристанную социальную недосистему, где от каждого по способностям и каждому по мордасам, хумансы под нее не гнулись и, стоило отвернуться, сформировывали свое классовое общество – с деятельной и предприимчивой верхушкой, могучими, но полностью инертными низами и уникальной, только их виду свойственной прослойкой-изолятором из так называемых чиновников, единственным назначением которой во все времена было полное гашение сообщения между двумя первыми подгруппами. На форуме в Хундертауэре один из видных гоблинских мудрецов (хехе, бывает и такое – как правило, не более одного на поколение, принимающие друг у друга переходящее знамя проводника идей гоблинизма) предположил, что подобное устройство – предохранительный механизм, вложенный в саму природу хумансов Создателем, дабы эффективно душить прекрасные порывы и дать этой новой поросли шанс избежать судьбы Первых, чьи идеи реализовались беспрепятственно и вот, в итоге все знают, до чего они допрыгались. Потом мудрец, согласно протоколам заседания, кинул огурцом в какого-то непочтительного юнца, не изобразившего присущей случаю вдумчивости, и подрался с буфетом, что только преумножило слухи о его невыразимой мудрости. В смысле стратегическом такое объяснение означало отказ от борьбы, поскольку обитать в обществе уровнево-классовом, а не чисто скилловом, гоблинам было неуютно, а бороться с создательскими установками – бесполезно. Зеленокожие откатились на свои задворки мира, а для самовыражения у них всегда было Зазеркалье... в котором, кстати, надо было бы как-нибудь побывать, подумал Хастред с тоской, только ведь без Чумпа там будет неуютно, а с Чумпом вместе – повесят или четвертуют, что там у них в ходу.

– Да и нужен кому ваш мир, – досадливо ответствовал Хастред. – Спасибо за лечение, отец, двойное спасибо за чудесный напиток, а за это твое нюхательное открытие – иди в пи...вную предлагать горьким пропойцам, которые мечтают горькопропиваться вдвое продуктивнее.

– В добрый путь, – пожелал знахарь ему в спину. – Заходи, если что... я хоть и стар уже, но еще пяток кнезов собираюсь повидать.

– Вари новую чачу, приду с друзьями.

Как ни странно, диспут на повышенных тонах оказался весьма продуктивным. Хастред припомнил, кто он такой есть и почему играться в этикетные заморочки ему с самого начала не следовало. Ишь, вину искать, чтобы очернить кнеза прежде, чем обобрать – да это ж совсем по-эльфийски! Когда это гоблины трудились объяснить причину, по которой макают несимпатичного субъекта в лужу, или прикинуть последствия? Да, конечно, именно из-за такого поведения их ряды и поредели до исторического минимума. Но в том ли беда? Разве не важнее, чтобы в последние мгновения не пришлось гадливо морщиться, когда кадры из жизни замелькают перед глазами?

К счастью для себя, кнез Габриил удачно отсиделся в эти тревожные мгновения за толстыми стенами своего терема, а то на волне национального самосознания Хастред мог бы с ходу шарахнуть его в темечко и бегом устремиться вырывать из сокровищницы ключ. Было бы предельно тупо и обречено на неудачу, учитывая, сколько вокруг кнезовых прихвостней, зато очень весело, то есть чисто по-гоблински во всех аспектах.

Зато повстречался мнущийся около кузни рыцарь. Напукон тяжело наваливался на рукоятку меча, используя его как трость, и нервно дергал челюстью, сглатывая готовые вырваться комментарии. Мастеровые народ простой, до известной степени уважительный, но не любят, когда в их работу лезут – и, видимо, уже ему объяснили это правило.

– Глотни, – скомандовал Хастред, протягивая баклажку. – Сплошное здоровье.

Рыцарь осторожно принял, понюхал, поморщился.

– Пей давай, – велел гоблин нахмурясь. – Не строй мне тут светскую барышню или вон того боязливого магика. Назвался мужиком, бороду вон отрастил, за меч взялся – дуй давай для полноты образа.

Напукон вздохнул и принял глоточек.

Баклажку Хастред успел подхватить одной рукой, рукоять меча накрыл и придержал другой, когда тело рыцаря словно судорогой свело, голова запрокинулась, из горла вырвался нечленораздельный рык, а потом вся бронированная туша, как стояла, завалилась навзничь и задергалась в слабых конвульсиях.

– Интерееесно, – заметил сам себе гоблин и, не удержавшись, отпил из баклажки еще разочек. Опять разорвался во рту огненный шар, на глаза навернулись жалкие остатки слез, еще сохранившиеся в организме, но вестибулярный аппарат особого урона не претерпел. Наверное, полезное наследие от многих поколений драконариев, которым надо было как-то спасаться от холода высоко в небесах, на шаткой драконьей спине. Впрочем, и рыцарь упал технично, не в сторону опасного острого предмета, а от него.

Кстати, о мече. Клинок рыцарь обтер после применения, но заточка на нем выглядела сильно попорченной. Хотя большие мечи обычно не сильно и затачиваются, разве только в верхней трети, но в трудовом азарте Напукон ухитрился выщербить лезвие по всей длине. Судя по качественной обмотке и разлапистому клейму в основании клинка, меч тоже был хозяйский, представительский. Ох, не расплатится юный сэр за накопленный в этом походе урон хозяйской казне.

– Помочь чем? – окликнул из кузни потный молотобоец, оторвавшись от плющенья на наковальне напуконова панциря.

– Да вроде справляюсь, – отозвался Хастред философски.

– А ему? – мастеровой выразительно ткнул молотом в сторону содрогающегося рыцарского тела.

– А ему пусть боги помогут, не в людских это силах. Вот, меч придержи, чтоб не убился, покуда не оклемается... может, подточишь малость?

Молотобоец осторожно принял меч под эфес, осмотрел лезвие, укоризненно поцокал языком. Хастред махнул ему рукой и вперевалочку пошел вокруг терема дальше.

Сбор войск возле кордегардии продолжался, воители прибывали, строгий Иохим их досматривал, трепал за недостаточно туго затянутые пояса, хлопал по криво сидящим шлемам, придирчиво изучал заточку копий. Альций отодвинулся от солдафонов подальше, в руках у него появился посох – на первый взгляд обычный походный, но Хастред знал, что полезным магическим инструментом его делают не какие-то выдающиеся свойства, заложенные при изготовлении, а собственные силы мага, вложенные в дерево и в нем накопленные. Впрочем, юный маг не пытался заряжать свое приобретение, очевидно целиком и полностью полагаясь на старших товарищей... как он там выразился, дуболомов с глупыми железками.

Стоило бы с кем-нибудь поспорить, что и эти штаны долго не протянут, да где бы найти такого наивного, кто усомнится.

Хастред отошел к колодцу, испил холодной водички, которая пришлась ой как кстати после всех излияний, исторгнутых организмом под воздействием чудесной выпивки... вот кстати, надо будет над Чумпом с ее помощью подшутить. Книжник уселся на поленницу, выудил из газырей остальные свои металлические баночки и аккуратно разлил по ним содержимое знахарской баклажки. Жидкость оказалась тягучая, бледно-лиловая, хватило ее на четыре полных баночки и одно слизывание остатков, отчего гоблин испытал новый пожар и очередной приступ решимости – пойти, двинуть по сусалам двоим скучающим у двери в подвал, добраться до ключа... Эх, как невовремя сбежал Чумп, без него подступать к крепким дверям, снабженным замками и, возможно, ловушками выглядело неразумным.

Ладно. Нынешней ночью все решится. Сколь веревочка ни вейся, все равно совьешься в кнут. Из вежливости даже гоблины способны поиграть в хозяйские игры, но никогда не стоит недооценивать их терпение... которое кончается через две с половиной минуты после того, как кончилась выпивка.

Поскольку суеты в рядах отряда только прибавлялось, а стало быть немедленное выступление не грозило, Хастред откинулся на случившуюся за спиной стену и прикрыл глаза. В походе надо уметь урывать каждую потенциальную минуту для отдыха – никогда ведь не знаешь, сколько тебе придется убегать после очередного неосторожного шага.

Или сколько придется догонять.

Представил себе перекатывающуюся под поверхностью земли полужидкую тушу Черного Пудинга, по привычке в окружении пяти памятных валькирий – и опытно провалился в глухой и насыщенный походный сон.

Глава 16

– А знаешь, сэр рыцарь, с каждой минутой мне эта затея нравится все меньше.

Напукон недоуменно повернулся к Хастреду – хотел было поворотить одну голову, но шея потянула перегруженные железом плечи, и в результате с коротким солидным постуком повернулась доспешная башня целиком.

– Право же, не время сейчас начинать играть отступного!

Доза разопьянина, вдутая рыцарю в нос, когда объявили выступление, вернула его в строй, но как и Хастреду – крепко подпортила настроение. Надо будет старичку дать знать, чтоб обратил внимание на этот побочный эффект. Возможно, его удастся купировать, если оформить порошок как пилюлю и после проглатывания запивать пивком – хотя это войдет в известный конфликт с основной функцией препарата.

– Я не про отступного говорю, башка ты железная, – возразил Хастред запальчиво. – Это было бы, пожалуй, даже умно – не лезть в воду, не зная броду, но совсем не по-гоблински. Я бы скорее махнул по всем по двум, чтоб сразу напролом. Нет у меня доверия планам вообще, и особенно планам этого нашего приятеля.