Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц)

Иохим лично возглавил рейдовую группу, отчего где-то на задворках хастредова разума прозвенел первый тревожный колокольчик. Конечно, лишним опытом битву не испортишь, но не кнез ли совсем недавно заявлял своего дружинника незаменимым и до праздного риска не допущенным? А тут он снарядился, шапку свою знатную заменил на шлем-бургиньот, а помимо сабли прихватил хищно клювастый молот на длинном древке. Колокольчик номер два не заставил себя ждать – молоты прекрасное оружие, чтобы биться с латниками, одно из немногих, которыми можно вскрыть рыцарский доспех, не обладая избыточной мускульной мощью; но тяжеловат, неуклюж, лишен всяких признаков баланса, так что против тяп-ляп оснащенных разбойников отнюдь не очевидный выбор. Возможно, по одержании победы над врагами хочет предложить Напукону спарринг-реванш, успокоил себя Хастред (зачем еще быть непризнанным мастером художественного слова, если не исцелять им собственное беспокойство). На месте рыцаря он бы при таком раскладе даже отступного сыграл, потому что никакой результат спортивного состязания никак не перевесит пробоин в латах, которых опытный дружинник как пить дать наковыряет.

Марш напрямик через лес стартовал уже в легких сумерках, разведчики ушли вперед, показывая путь, остальные шли за ними следом. В арьегарде Иохим поставил пару бойцов, вместо традиционных копий вооруженных самострелами, и Хастред, в спину которому эти джентльмены без большой приязни пялились, добавил еще пару песчинок на кренящиеся весы своего беспокойства. Когда он попытался пропустить стрелков вперед, чтобы самому замкнуть строй, они глянули на него люто и прошипели что-то вроде «не положено», из чего сложилось впечатление, будто это не сводный рейд единомышленников, а конвой, ведущий особо опасных куда следует. За песчинками посыпались едва ли не цельные кирпичи, и Хастред с трудом удержался, чтобы не поделиться этим наблюдением с рыцарем и магом – последний бы запросто добавил кирпичей самых вещественных.

Когда спустя два часа марша через лес – довольно неспешного, поскольку тьма сгущалась, а свет от проявляющихся в небе звезд с трудом пробивался через ветви – один из разведчиков подал знак остановиться и снова растворился среди деревьев, Хастред созрел наконец поделиться своими ощущениями с рыцарем, но, кажется, остался непонят.

– Как до клинков дойдет, уж точно не стану в задних рядах отсиживаться, – объявил Напукон, гордо задирая голову. – А что до планов, то в том их сакральная суть, чтоб суметь большую силу одолеть меньшей. Ежели выйду из этой заварухи живой и не совсем чтобы от должности отставленный, на стратегуса постараюсь выучиться.

– Чтоб столько железа таскать не приходилось?

– Чтоб пользы приносить больше, нежели единым мечом. Ну и да, еще денек таких приключений, и пуп развяжется. Сей комплект для всадника назначен, а я в нем, извольте глянуть, по лесам да горам пешком бегаю. И снять-то недосуг, ну как потеряется хоть какая деталь... побитость-то ему, думаю, только солидности прибавляет, а вот утерю как пить дать придется из своего кармана выплачивать.

Ясно, на этого полагаться особо не приходится, заключил Хастред и огляделся внимательнее. Кнезовы бойцы расположились вокруг, подпирая деревья и переводя дух. Сердитые арбалетчики по-прежнему отрезали путь назад, самострелы их были взведены, а болты уложены в желоба. Устройства, конечно, были простецкие, со стремянным взводом, но получить из такого в брюхо не захотел бы даже бронированный по самое не балуйся рыцарь. Альций опасливо мялся на краешке формации, все еще ухитрился не потерять меч, что при его уровне самообладания выглядело настоящим достижением. А вот куда и, главное, зачем пропал Иохим, возглавлявший колонну? Тоже пошел в бесшумный поиск?

Как обычно, решение сложилось на гоблинский манер спонтанно. Хастред двинулся вперед, по направлению движения колонны, туда, где мог различить за деревьями редкие всполохи огоньков. Не ожидавшие такого маневра воины растерялись, и он успел миновать почти всех, когда двое последних решительно отлепились от своих опорных елок и плечом к плечу преградили ему дорогу.

– Здесь жди, чего непонятно, – пробасил один, едва ли заботясь приглушением голоса.

– Без приказа не сниматься! – добавил второй скрипуче, словно годами глотку не смазывал.

И не то чтобы что-то действительно было неясно, но то ли замечательная знахарская наливка воспламенила где-то в хастредовых недрах давно потухший короткий запал, то ли пресловутый сантиметр засохших хороших манер сам собой отвалился, но оказалось, что не у того парня на дороге нарисовался этот дорожный знак с двумя бородами.

– Это не МЫ в вашем отряде, – пояснил Хастред миролюбиво. – Это ВАС нам выдали в помощь. Так что брысь с дороги.

А поскольку бородачи пялились, изображая непонимающих, помог жестом – поднял руки и хлопнул сладкую парочку снаружи по ушам, так что в кистях загудело, а получатели гулко сшиблись шишаками и отвалились друг от друга теряющими стойкость конструкциями наподобие карточных домиков. Убить не убил, черепа от природы крепкие, а тут еще и под стальной коркой, но вот в ушах у них теперь не один час будет стоять ровный морской гул, а в схватке придется зачесть на два копья меньше. Что ж, бить своих, чтобы чужие боялись – метод, прославленный веками эксплуатации, да и «свои» из этих додиков какие-то неяркие.

Прежде чем кто-то еще очухался, гоблин уже шагнул между валящимися и отделился от остального отряда толстым древесным стволом.

– А вы ждите, не снимайтесь без приказа, – пожелал он оставшимся, прибавляя шагу.

– Стояяяяять! – сдавленно гаркнули сзади, раздался топот многих ног, стук-шлепок столкновения кого-то с кем-то, сильно демаскирующая ругань, ахи, лязг, а потом глухо щелкнула хорошо узнаваемая арбалетная тетива, раздался четкий удар стали о сталь, изумленно ойкнул рыцарь и заверещал маг.

– Какого ж демона ты творишь, дурак? – возопил Напукон и, очевидно, извлек из стрелка очень характерный звук, какой бывает, когда кувалдой лупишь по крупному скоту (не пытайтесь воспроизвести в домашних условиях, хорошо не кончится). А потом еще один удар, почти совпавший со вторым щелчком, и где-то в вершинах деревьев зашелестели ветки и гнезда, потревоженные ушедшим в молоко болтом.

Это зря они, конечно, себя выдают, но если иначе нельзя, то что ж теперь, – подумал Хастред отвлеченно или, вернее, позволил подобной мысленной конструкции пронестись где-то по периферии его сознания. Что уже свершилось, то поздно назад отыгрывать, как заметил Чумп, когда внезапным мощным чохом обратил на себя внимание целой толпы дворцовых стражников (и расколотил бесценную фарфоровую вазу, лупанув ей в борт своими стремительными соплями). Куда горше оказалось осознание, что кнезовы ратники не постыдились разрядить арбалеты в адрес союзников за малое нарушение субординации... хотя начинало уже казаться, что тут что-то гораздо худшее.

Деревьев десять спустя Хастреду повстречался ушедший вперед следопыт, который в свою очередь попытался преградить дорогу дальше, хотя делал это гораздо корректнее, нежели прошлая парочка – во-первых, молча, а во-вторых – не вставая на пути, а всего лишь мельтеша перед. Хастред скривился и слегка его сдвинул с дороги, демонстрируя твердое намерение продолжать свой вояж. Впереди уже видна была уходящая между двух обрывистых скатов расселина, из которой отчетливо выбивалось зарево от нескольких костров, разведенных внизу – своего рода лагерь Вольного Корпуса в миниатюре. Хотелось бы верить, что именно в миниатюре.

Следопыт мудро отступил, даже за оружие хвататься не стал – небось охотник, когда долг не призывает сопровождать воинские отряды, знает толк в тишине и скрытности. А вот рыцарь не знал такого толка, цельнокованным носорогом вырвавшись из леса за спиной Хастреда и уже рот открыв, чтобы начать излагать свое возмущение. Гоблин развернулся и спешно запечатал ему рот ладонью, сбавив громогласную тираду до еле слышного мычания. Другой рукой ткнул в сторону кострового зарева и поднес палец к губам, призывая к тишине. Напукон сконфуженно хрюкнул, отплюнулся, а потом повернулся спиной и потыкал за нее пальцем, призывая повозмущаться вместе с ним. На спине у него висел давешний трофейный щит, подвешенный на стропу, а из щита торчал арбалетный болт, пришпиливший его к спине рыцаря. Хастред содрогнулся, ухватил болт за толстое древко и качнул. Наконечник с тихим скрипом выдрался из панциря – пробил его, пожалуй, на три четверти, но все же не дошел до тела.

А ведь сколько надежд было на хваленое, собственным горбом прощупанное уссурское гостеприимство и дружелюбие. Правда, со служивых вообще спрос особый, они заместо своего собственного отношения приказами сверху пользуются, хоть и уверяют потом, что всякую дичь с союзниками творили исключительно из личной неприязни.

За неимением других достойных целей Хастред угрозил кулаком следопыту, постаравшись вложить в этот жест глубокий смысл и посыл ко всему отряду прекратить дурить, а не то. Рыцаря перехватил за плечо, силой заставил пригнуться, чтоб меньше было шансов угодить на глаза дозорным, и устремился вперед, к спуску в расселину. Краем глаза заметил, что за спиной Напукона выскочил из-за деревьев и хвостиком прилепился к нему перепуганный Альций. Ну, этому хоть лязгать и топать особо нечем, а если какой снаряд поразит его беззащитную плоть, то будет над чем грубовато поиронизировать. Далеко сзади копошился остальной отряд, но если расслышанные звуки были трактованы правильно, то помимо двух ущемленных Хастредом на скамейку запасных отсажены еще и стрелки, своих от врагов не отличающие. Придется перекраивать планы на сражение. Пока что на своей стороне Хастред видел главным образом ночь, слишком темную для хумансов, но не для него, эффект внезапности и вылезающий из оков цивилизованности гоблинский энтузиазм, который многих исторических гоблинов приводил к победе и при худших раскладах. А из оружия, которым был по-прежнему увешан, книжник предпочел снова вытащить лук. Секрет битвы против двадцати в том, что не нужно всех двадцать побивать – нужно показать этим двадцати их уязвимость, посеять панику и продержаться, покуда она, подобно пожару, разгорается и начинает сама себя распространять, сокрушая дух. Стрелы, летящие из темноты, замечательно подходят для сего уготования. Если б еще били точно в глаз, не портя шкурку, то первой же пары бы хватило, чтоб супостаты задумались об отступлении на более выгодные позиции – желательно, в соседней волости. Ну, тут уж чем богаты, хотя если подступ к каждому ключу будет оформляться через подобные пни-колоды, то надо будет начать всерьез упражняться в стрельбе. А попытки врага перейти в контратаку волей-неволей придется принять на себя сопровождающему отряду, и поскольку в темноте всякий враждебный хуманс выглядит минимум тремя злыми гоблинами, разбойникам суждено приуныть очень скоро.

Мелко семеня, дабы не топать всем весом, Хастред выскочил на самый спуск в лощину и вот тут наконец осознал всю сложность ситуации, о которую его гоблинское ухарство, успевшее изрядно заржаветь за неиспользованием, с разгону запнулось и запросилось на перекур.

Лощина была невелика по местным меркам, шагов сто в длину и шагов тридцать в ширину. Костров в ней было разведено четыре, бандитской братии вокруг них разместилось, как и было обещано, душ двадцать... но вот что в картину не вписывалось, так это Иохим, безмятежно беседующий с рослым малым с армейской выправкой у ближайшего костра.

Вот тебе и карательная акция. Вот тебе и примерно равные силы. Не двадцать против пятнадцати, а тридцать с лишним против двух с половиной. И ведь знал же, знал, что нельзя кнезу доверять! И умом несложно было дойти до того, что если две грозных силы в одном лесу друг друга не трогают – тут не обошлось без сговора. А Чумп, видимо, таки понял, куда ветер дует, и на подобный расклад не польстился, метнулся за подмогой.

Приятно быть наивным дурачком и верить в лучшее, да только в конечном счете всегда забредешь вот в такие дебри, откуда не будет выхода.

Мелькнула в мозгу краткая вспышка, порожденная слиянием испуга и здравого смысла: бежать отсюда, по темноте не угонятся. Хотя, конечно, на стороне врагов знание местности, а с рыцарем на буксире особо не разгонишься. Бросать его? Мага, положа руку на сердце, бросил бы, но когда с кем-то бок о бок бьешься – это уже боевое братство, тот вид родства, что не от рождения тебе назначен, а самим собой выбран. Своих не бросать – один из немногих законов, которые нигде не записаны, кроме как в сердцах, а когда весь мир с ума сходит – такие законы остаются последними точками опоры, потеряешь его – и себя потеряешь, следом только и останется, что в дупосмены записываться. Не рассматривается. Значит, сбежать шансов мало, и тогда...

Восемь футов, напомнил внутренний голос бесстрастно. Ты ведь специально об этом знатока спрашивал. Выпрыгнуть уже не судьба, и победить, будучи зажат между двумя отрядами, тоже не стоит рассчитывать. Считай, ты уже труп, терять тебе нечего. А потому возьми за шкирку свою панику, вынеси за двери, пинком отправь в темноту и соображай холодно и бесстрастно, словно изучая давно отыгранную партию в «архонт», какую фигуру и куда можно было бы подвинуть, чтобы избежать проигрыша.

И почти сразу бросились в глаза грубые деревянные воротца, врезанные в склон в дальнем конце лощины. Вход в штольню. Кнез как раз о ней упоминал. Обозвал шахтой, но ему-то простительно, важным людям можно путать термины, их-то никто не обгадит в комментариях за невладение матчастью. А вот заурядным гоблинам, как правило, доводится в жизни поработать на добыче чего-нибудь из недр, там учишься называть вещи правильно. Если обежать лощину поверху и соскочить прямо перед воротами... Там правда высоты два роста, но можно скатиться по покатому склону в трех шагах... И неизвестно, что внутри... но Занги свидетель, если уж приходится биться с многократно превосходящим противником, то узкие тоннели для этого подходят куда лучше открытого пространства.

План сложился – ну, такой себе план, правильнее сказать, знакомый соседа, у чьего брата когда-то было жалкое подобие плана, ну да уж чем богаты. И конечно, запорол его союзник.

– Как это понимать, сэр Иохим?! – трубным басом взревел Напукон, выскакивая на самый обрыв над лощиной и обличающе указуя на дружинника годендагом. – О чем изволите с врагом сговариваться?

Иохим от неожиданности содрогнулся, а его собеседник вовсе нырнул в сторону от костра, вывалился из освещенного круга и постарался прильнуть к ближайшему кусту. Почти наверняка рыцарь потерял его из виду, но Хастред по-прежнему различал сжавшуюся фигуру.

Испуг Иохима длился недолго.

– С врагом, сэр рыцарь? – откликнулся он с издевкой. – Кто, по-вашему, мне тут враг – свои же, от войны лытающие, или посланцы высоких чинов, которым вдруг до нас дело появилось? Взять их!

Ох, нехорошо получилось, совсем нехорошо, вздохнул Хастред себе под нос. Сейчас понесется.

И первый пустил стрелу мимо иохимова носа, в темную фигуру его давешнего собеседника. Тот по всему был разбойничьим предводителем, а стало быть выбить его следовало первым делом, чтоб посеять в рядах врага раздор и неопределенность. Стрела шурхнула, заставив кнежьего мужа шарахнуться, и впилась в затихарившегося разбойника, судя по смачному чпоканью и яростному воплю – очень хорошо впилась... однако, из того же вопля исходя, отнюдь не убила наповал, что при таких соотношениях сил безусловно минус.

Стрела, пущенная оставленным чуть позади следопытом, сухо щелкнула по стальному рыцарскому покрытию и бессильно отлетела, а сам Напукон сиганул с обрыва в сторону Иохима, с прыжка обрушивая палицу. Опытный дружинник не дрогнул, шагнул чуть в сторону и оголовком своего молота чуть отклонил падающую, как божий гнев, дубину; удар пришелся по костру, из него во все стороны брызнули искры и уголья. Рыцарь, тоже не лыком шитый, как приземлился почти что на четвереньки, так и рванулся вперед, вбился плечом в живот противнику, снося его с ног, устремился вперед, проволокши Иохима спиной вперед через костер, и вместе с ним завалился на воющего подстреленного разбойника, образовав неразборчивую кучу-малу.

Хастред, извлекая новую стрелу, улучил полсекунды бросить быстрый взгляд на деятельного следопыта позади. Тот тоже уже изготовил новый выстрел, но внезапно (и для Хастреда как бы не более внезапно, чем для самого следопыта) в дело вступил Альций, и не с какой-то там магией, а с чумповым мечом. Махнул он, откровенно говоря, эдак по-бабьи, словно пытаясь стряхнуть с рукоятки длинный клинок и отправить его в самочинный полет, но попал удачно по луку и обрубил на нем тетиву.

Что ж, даже трусоватый малец начинает помаленьку втягиваться.

Хастред снова обратил взгляд на лощину, где от костров поднимались, расхватывая оружие, разбойники. Долго выбирать не приходилось, стрела отправилась сквозь ночь в группу из троих, удачно подсвеченных костром, наверное даже попала в кого-то из них, потому что воплей поприбавилось.

– Маг, за мной! – рявкнул Хастред и, раз уж все равно орал и к тому же был видным сочинителем, добавил еще: – Первый отряд, слева заходи! Второй, справа! Заряжай баллисту огненным, наводи на костры!

Сработало это, надо признать, весьма замечательно. Конечно, если призадуматься, то шансы появления возле укрепленного лагеря вражеской баллисты казались пониже среднего, но ведь и в разбойники, ночующие под открытым небом, обычно загоняет не переизбыток разумности. Наиболее предприимчивые бандиты бросились разворашивать костры, один затушили мгновенно, опрокинув над ним котел с каким-то варевом, да и свет прочих заметно померк, поскольку их окружили темные фигуры, отчаянно выпинывающие из огня дрова.

Альций, словно собравшись перековаться в должную боевую единицу, покладисто бросился на зов, но лишившийся лука следопыт мстительно скакнул ему вслед, обхватил руками и повалился вместе с ним на землю. Магик жалобно завопил, силясь вывернуться, но против жилистого охотника светило ему мало.

А вот самому охотнику мало помогли его ухватки, когда Хастред в два шага добрался до катающихся по земле и безошибочно пнул сапогом прямо в переносицу, ниже кожаного шлема. Удар вмял лицо следопыта в глубину черепа, запрокинул голову до хруста позвонков и отшвырнул тело на пару локтей назад. Гоблин сгреб Альция за шкирку, рывком поставил на ноги и легонько хлопнул по щеке, закрыв ему вопильню.

– За мной держись, – прошипел Хастред, не глядя пихнул лук в саадак и размашистым шагом двинулся по спуску в лощину.

Поверху пробежать до штольни было бы, наверное, немного выгоднее, поскольку над краями лощины если какие разбойники и водились, то разве что отдельные караульные. Но надеяться на то, что рыцарь быстро сориентируется, не хотелось, так что Хастред закусил как мог свои интеллигентские заморочки, вызывая свирепого гоблинского воина, и рванулся через битком набитый врагами низ. Потухшие костры работали на него; он единственный более-менее видел, что творится вокруг. Конечно, это преимущество не длилось бы вечно, но кто там вообще эту вечность видел, кроме эльфов. А пока что эти секунды складывались в славный такой заборчик, за которым копошилась неуклюжая старуха с косой, не умея оттуда дотянуться.

Рыцаря Хастред нащупал довольно-таки грубо – ушибив ногу о твердое. Напукон энергично барахтался, гвоздя тяжеленными кулачищами что-то под собой, что жалобно хрюкало и квакало. Как ни благ был его труд, но времени на него не было решительно, так что Хастред ухватил рыцаря под мышки и, от натуги захрипев, воздел его на ноги. Парой постуков костяшкой пальца по шлему книжник подал знак, что он свой – оставалось только надеяться, что этот метод идентификации до сих пор используется, и рыцарь не рубанет впотьмах в спину, едва разобрав очертания.

– Идем, – просипел Хастред тоном, не подразумевающим возражений. – Держи правую сторону.

– ...анг, – выдохнулось откуда-то из напуконова шлема.

– Чего?

– Правый фланг!

– Вот да, его и держи. Мелкий, не отставай!

Напукон напоследок пнул сабатоном груду мяса, от которой оторвался, и вытащил из петли на поясе свой меч. Хастред вытянул бердыш из-за плеча. Альций всхлипнул позади. Если что, сбросит мины, призванные остановить преследователей. Команда мечты, чтоб ее.

До искомых ворот в штольню отсюда было футов семьдесят. Ничего невыполнимого. И книжник, припомнив чувство несокрушимости, каким наполнялся на ледяном кок-ей-ейном поле, рванул вперед, как центральный нападающий. Конечно, в той игре тебя не могли (по крайней мере, не должны были) пырнуть в бочину, но серьезный удар клюшкой запросто мог отправить в беспамятство, а из столкновения грудь в грудь с хорошо разогнавшимся на коньках бугаем было не выйти без пары сломанных ребер. Тем не менее играли с большим удовольствием и без страха, после вместе похохатывали и мерялись количеством выбитых зубов. Что ж, пришло время дать урок новой команде.

Оглядываться на спутников было некогда, оставалось лишь надеяться, что они не отстают. Темные силуэты, вырастающие на дороге, Хастред угощал одним коротким ударом, рубящим или колющим, благо бердыш годился и на то и на другое, не ставя себе целью убить наповал – напротив, чем больше будет криков, тем лучше. Удар – и вслед за ним тяжелый напас древком, плечом или ногой, сворачивающий вопящего страдальца в сторону, под ноги другим темным, которые об него запнутся, или бросятся дорезать, приняв за врага, или попробуют помочь, зажимая широкие раны, из которых тугими фонтанами хлещет кровь... все для вас, лишь бы не бросались дальше, размахивая оружием и создавая затор на пути. Некоторые выскакивали с поднятым оружием, им бердыш подсекал ногу, а по мере падения в голову прилетал добавочный пинок. Некоторые проскакивали мимо. Тех, что слева, Хастред старался достать хотя бы самым острием – не особо надеясь причинить тяжкий вред, скорее давая им возможность почувствовать себя ранеными и перейти от активной обороны к паническому отступлению. Те, что справа, доставались Напукону, и судя по обрывающимся воплям он-то как раз не умничал и не миндальничал... но, кстати, и задыхаться начал уже на половине маршрута. Оно и немудрено, нет на свете ни единого боевого стиля, который применялся бы на бегу – просто потому, что дыхания на все сразу не напасешься.

Несколько выигранных секунд истекли, и разбойники наконец, спохватившись, начали давать отпор. Брошенная сулица, здешний дротик, колупнула наплечник Хастреда, а могла бы и повыше попасть и угодить в голову. Стрела, пущенная вдогонку, просвистела мимо уха и с треском срикошетила где-то впереди от каменной стены. Болезненно завизжал Альций, впрочем, с этого станется, мог например лягушку увидеть или там опять задуматься, какой счет ему учитель за посох выставит. А когда до ворот в штольню оставалось всего несколько шагов, навстречу ринулась приземистая и впридачу еще и пригнувшаяся фигура с широким клинком и щитом в руках, эдакая злобная версия кок-ей-ейного вратаря, готовая жизнь положить, но перехватить твою победную шайбу.

– Рыцарь, в дверь ломись! – заорал Хастред, а сам бросился на сближение с вратарем, чтобы убрать его с пути напуконова разбега. Тот то ли угадал, то ли и сам в темноте видел чуть дальше носа, но собрался, наступать прекратил, напротив – сместился на пару шажков, чтобы собой прикрыть искомые ворота. Хастред недолго думая (в кои-то веки мыслитель отошел в сторонку, допустив до кормила деятельного крушилу) нырнул вперед, скользнув на брюхе по скованной ночным морозцем земле, перед собой подал бердыш и хлобыстнул им по лодыжке темной фигуры. Силы неловкого удара едва ли хватило бы, чтоб выбить ногу из-под тела, но оно как раз делало шажок в ту сторону, перенося тяжесть, и одной запинки хватило, чтоб верхняя часть перевесила и плашмя завалилась набок. Тут же с топотом пронесся мимо (едва не наступив Хастреду на голову) рыцарь, перепрыгнул через упавшего и вбился всеми своими многочисленными стальными пудами между воротными створками. Одну из них раскололо надвое, вторую выворотило из косяка вместе с петлями, и Напукон провалился в открывшийся зев штольни. Только краткий вскрик позволил себе бесстрашный рыцарь, катясь вниз по наклонному коридору и дребезжа своими покореженными доспехами, словно сборщик металлолома на воскресной копошильской улице. Настоящий мужик, можно смело рекомендовать в почетные гоблины... если, конечно, доживет до конца маршрута.

Следом проскакал Альций, комично подковыливая, словно одну ногу повредил. Хастред подпрыгнул мячиком, чтобы успеть вклиниться между ним и лежащим вратарем, покуда тот не пустил в ход клинок, но маг к изумлению и сам не растерялся, а направил конец посоха на злодея и пустил из него россыпь радужных шариков, похожих на мыльные пузыри. Разбойник, этими шариками щедро осыпанный, немедля прервал попытку подняться и издал совершенно неуместный, но очень успокаивающий громкий храп.

– Ай, молодца, – порадовался Хастред и хлопнул мажонка ладонью по спине, закинув его ко входу в штольню, а сам обернулся поглядеть на оставшееся позади поле боя.

Лучше бы этого не делал.

Как бы удачно ни проскочили, вот теперь стали очевидны недоработки скоростного прохода. Опамятовавшись, разбойники снова начали сгребать и засвечивать костры, кто-то попросту выхватывал горящие поленья на манер факелов – словом, преимущество темноты было ликвидировано. Даже разрозненных пятен света хватило, чтобы назревающая паника сменилась пониманием, что никаких баллист и отрядов на подступах не водится. Зато по склону спускались, щетинясь копьями, но определенно не собираясь их обращать против разбойников, воины кнеза; сами же разбойники, обозленные и через одного окровавленные, как раз сосредоточили внимание на распахнутом зеве штольни и застывшем перед ними единственном противнике.

И самые шустрые уже даже начали приближаться, нацеливая рогатины и вульжи.

Ну, не все же коту масленица.

Вообще-то в фантазиях, что у Хастреда звались планами, как-то так рисовалось, что ворота штольни изнутри можно прикрыть, оставив толпу долбиться снаружи. Запоздало дошло, что эти два хлипких куска дерева так и так простояли бы недолго. Но теперь и того не светило. Гоблин скакнул через дрыхнущего, походя рубанув его наотмашь по шее – скоро каждый лишний боец станет проблемой, так что пусть вовсе не просыпается. А заскочив в штольню, обнаружил, что приемный коридор, ведущий вглубь и под небольшим углом вниз, укреплен на старомодный манер немалым количеством бревен: настил под самым потолком коридора, ограждающий от падения случайных каменных глыб на голову, держался на долгой веренице похрустывающих от тяжести старых столбов-подпорок вдоль обеих стен.

Выбирать было особо не из чего, а подстегнутый возбуждением мозг услужливо подал идею – не так чтоб неплохую, но по крайней мере симпатично альтернативную большому количеству острых железок под ребра. Так что Хастред, не теряя времени, вскинул бердыш и долгими режущими движениями прошелся по полусгнившим канатам, стягивающим бревна в должных местах. А потом бросил оружие в глубину коридора, раскинул руки и ухватился за два ближайших опорных столба, отжимая их от стен на себя и вперед.

Столбы стояли крепко, что называется намертво. Вот когда не впрок пошли высокие моральные устои бабушки, которая могла бы и согрешить с каким-нибудь кобольдским водолазом, дабы пустить по наследству чудовищную силищу! Вспомнилось, как после взятия Хундертауэра Хастред взялся объяснять неучам суть физики, для чего пригласил Вово в качестве необоримой силы. Предложил всем желающим посостязаться с гобольдом в перетягивании каната, дабы уяснили, что одолеть его нереально; а потом при содействии упомянутой науки взялся за канат сам – то есть намотал его в пять оборотов на вбитый в камень стальной столб, подумал и для верности добавил еще три оборота, а потом небрежно прихватил одной рукой и предложил Вово попытать удачи. Юный гобольд вежливо изобразил усилия и удивление, когда дело у него не пошло; но потом неподалеку крикнули что-то про пирожки, и дабы перейти к исследованию этого, куда более любопытного, феномена Вово потянул канат уже не вполсвиста, а эдак осознанно. Хастреда забросило через его голову на другую сторону площади, выдранный из камня столб перелетел через него и застрял, наполовину уйдя в городскую стену, а физика сочла Гобляндию не самым благоприятным местом обитания и ушла из нее навсегда под восторженные аплодисменты зрителей.

Кстати, будь сейчас веревка и пара блоков... или полчасика, чтобы как следует прикинуть схему нагрузок и тяговых усилий... но все что было – это топот за спиной и холодеющая в предвкушении холодного острия спина.

И дождалась – в правый бок мощно и чертовски болезненно ударило, проникнув сквозь кольчугу. Видимо, стрела или арбалетный болт, копейное острие прорвало бы рану куда более широкую и болезненную, да и никакого обратного движения не почуялось. Зато новый всплеск адреналина добавил силы, и столбы с хрустом отлепились от стен, заваливаясь вовнутрь коридора. Над головой обрекающе заскрипел лишенный опоры настил, посыпалось каменное крошево, и гоблин изо всех сил метнулся в глубину штольни, пытаясь выскользнуть из-под назревающего обвала.

Снаружи завопили в бессильной ярости, но звук этот потерялся в тяжелом грохоте сыплющихся бревен и горной породы, которую потолочный настил до сих пор удерживал. Как ни быстро Хастред рванул, а сыпаться начало быстрее, тяжеленный удар в правое плечо вмиг отсушил руку, потом нога запнулась о прыгнувшее под нее бревно, и остаток пути до тупика, у которого коридор сворачивал налево, книжник летел уже кубарем, полностью потеряв управление телом. Тяжелые штуки накатывались вдогонку, но с какой стороны и как от них отбиваться – понять было сложно, осталось только прижать к груди левую руку в попытках сохранить хотя бы ее. Несколько тупых ударов в спину и бока, вспышка боли там, куда прилетело на входе, когда древко стрелы попыталось выломаться из раны, по голове тоже задело пару раз, но этим как раз гоблина не пронять... а потом Хастред обнаружил, что его волокут за ногу по каменному неровному полу. Дождавшись, пока перед глазами все перестанет вращаться, гоблин определил, что тащит его Альций, заливаясь при этом горючими слезами; а там, откуда его тело вытягивается, накапливается чрезвычайно солидный затор из бревен и каменных глыб, через который поди еще пробейся.