Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 46 страниц)

– Путный боярин Феодул, – поспешно отрекомендовался пожилой. – И сопровождающие лица. Честь имею. Не подскажете ли, верной ли дорогой мы к достопочтенному кнезу Габриилу движемся?

– Не подскажем, – вздохнул Чумп. – Сами мы не местные, вот разве что до могильников дорогу выведали – с целями, само собой, глубоко познавательными.

– Как же, могильники упомянуты в дорожных пометках. А также гора, некая Грядка...

Хастред и Чумп одновременно развернулись в седлах и указали на Грядку, торчащую на западе над деревьями словно доисторическое чудовище.

– Ага, – возрадовался боярин, потрясая неким путевым листом. – К северу от горы, стало быть – движемся куда следует. Мы, прошу прощения, дорогу загородили, потому что Андрес, – он обозначил мужика с самострелом мимолетным взмахом руки, – заподозрил впереди некое движение, а тут сзади вы обозначились, вот и...

– Весьма разумная предосторожность, – согласился Чумп. – А что за движение, Андрес? Лиса пробежала, пяток бандитов в засаде или тарраска впереди засела?

– Какая еще тарраска, – раздраженно одернул его Хастред. – Такое только в книгах бывает.

– Вот и не только. Помнишь Везде Д'рюка? Ну, гзур такой живописный, его еще ведьма рекомендовала. Вот мы с ним как-то пересеклись, и он, как обещал, устроил мне охоту на тарраску. Вовек не забуду.

– Не знаю никаких таррасков, – поведал Андрес прежде, чем и его заставили краснеть. – И насчет бандитов не знаю, но для лисы крупноватое какое-то прошуршало, за деревья цепляясь.

Гоблины переглянулись.

– Поехали, посмотрим, – предложил Хастред. – Нам так и так в ту сторону. Не бежать же сломя голову только потому, что что-то по дереву шурхнуло.

– Я и сам готов вперед двинуться, – вызывающе возвестил Напукон, снова цапая меч.

– Если господа поспешают, то не препятствуй им, – назидательно посоветовал боярин. – И не отрывайся от нас. Ты наш защитник, а не искатель личной славы, помни об этом.

– Помню, хозяин, – тоскливо выдохнул рыцарь. – Ну, ежели не будете справляться сами, крикните, что ли... мы следом за вами двинемся.

– Повремените чуток, – попросил Чумп. – Если оно вдруг правда будет достойным противником для достопочтенного рыцаря, то мы обратно ринемся, вереща как маленькие боязливые девочки. Было бы некстати на узкой тропе с вами, идущими вослед, лоб в лоб стакнуться.

– А может, и не ринемся, – допустил Хастред, которого весьма обеспокоила идея вести себя немужественно (это все пережитки интеграции в патриархальное общество гивингов). – Мы и сами кого хочешь расследуем и приструним.

– Он у нас храбрый, – объяснил Чумп извиняющимся тоном. – Когда много пишешь, сидя у камина в теплом кресле, отвага не расходуется, а потому скапливается и переполняет. А умственный ресурс, наоборот, в словесные завитки без остатка уходит, так что на выходе имеем отчаянного варвара. Я лично никого приструнять не собираюсь, с удовольствием эту честь делегирую сэру рыцарю, чтоб не вышло, что эту груду железа он на себя зря нахлобучил.

Рыцарь страдальчески сморщил нос, интуитивно поняв, что с него опять смеются, но не понимая, чем на это должно отвечать. Тронул своего огромного коня и чуток подвинул его, освобождая гоблинам путь дальше на север, по продолжению давешней узкой тропинки.

– Двигай, – предложил Хастреду Чумп. – Если хочешь приструнять всякое, что на пути попадется, ты первый. Заодно не будешь мне путь к отступлению блокировать. Передавайте привет кнезу, достопочтенный Феодул, может, и мы заскочим к нему при оказии.

Боярин неловко проводил убывающих вялым движением руки, обернулся к Андресу и о чем-то его спросил, но тут Хастред въехал на тропинку и потерял из виду эту туристическую группу, а заодно и всякую в ней заинтересованность.

– Вот надо тебе злить каждого с большим мечом, – попенял ему вдогонку ущельник. – Ты ж не можешь не понимать, что тише едешь – дальше будешь. Драматууург.

– Основа сюжета суть конфликт, – огрызнулся Хастред. – Не будет стычки, не получится драмы. К тому же он первый начал. Ты лучше про тарраску расскажи.

Чумп протяжно вздохнул за его спиной.

– Да чего про нее рассказывать. Столкнулся совершенно случайно с этим Везде Д'рюком, а у него память слоновья – враз припомнил, что где-то пересекались. Знаешь же их радушные традиции? Не отпущу, говорит, пока встречу не отметим. А я как раз кое от кого петлял... ну да, опять, а что поделать, если все кругом однообразно злопамятные. Ну и говорю – ты, мол, обещал, пойдем на тарраску поохотимся. Знать бы еще, что за тарраска такая, я думал она как нормальный вепрь или там птица с клювом дурацким... Но у нас таких не водится, а значит, думаю, в другой план нырнуть придется, погоня и отцепится.

Уловив шевеление по правую руку, Хастред резко сдернул с луки щит и прикрылся им, но тут же устыдился своей импульсивности – из-за деревьев на него ошарашенно пялился одинокий облезлый волк. Книжник сердито цыкнул на него, но зверь не шелохнулся, смотрел желтыми глазами сердито и неприязненно.

– Вот и весь шорох, – заметил Хастред раздраженно. – Пугливые нынче рыцари.

– Не рыцари, а бояре, – поправил Чумп. – И не столь пугливы, сколь благоразумны. Если бы мы им вослед не топали, создавая впечатление, что их окружают, они поди не задержались бы. Ну чего, будешь приструнять косматого?

– Вот была охота, – Хастред махнул рукой и вернул щит обратно на седло. – Он тут хозяин, а мы гости, уж вежеству-то я хорошо обучен. Так что с тарраской?

Кони снова прибавили шагу, и волк проводил их печальным голодным взглядом.

– Ну, открыл гзур портал, вышли мы в дикое пустынное место. Я еще спросил, не надо ли луков всяких взять, копий, рогатин – нет, отвечает он, на тарраску не так охотятся, я тебе все покажу. Портал открытый остается, идем по этой мрачной пустоши. Над головой клубятся страшные тучи, дуют злобные ветры – ну, чтоб ты понимал, неуютно. Прошли где-то лиги две, наконец Д'рюк говорит – вот тут хорошо, прямо здесь станем. Подходим к скале какой-то, он кивает – садись, ждать будем. Садимся, достаем трубки, забиваем, закуриваем. Сидим битый час. У меня мой табачок, от которого у аберраций фасеты слезятся, у него что-то такое национальное, с очень характерным сладким душком. Молчим, ждем... охотимся. И тут вдруг скала каааак встанет!

Хастред еле слышно захихикал.

– Ничего смешного, – урезонил его Чумп. – Встает эта чухня, выясняется что размером она с копошильский собор Всех Богов, шкура со всей очевидностью такой толщины, что и анараловым нынешним мечом не прорубишь, вся спина в шипах поболе моего роста, из каждого когтя можно по трону выточить. Я, естественно, обмираю, как бы, думаю, сквозь землю провалиться к своей, дружелюбной погоне, она-то по крайней мере к ножикам будет восприимчива. И тут встает этот Везде, подмигивает и как заорет этой гади в самую задницу: «Эй, ара, зассало, да?!».

Хастред поперхнулся своим хихиканьем.

– Ну, а дальше я узнал много интересного из мира скорости, – продолжил Чумп обстоятельно. – Тарраска сама по себе медленная, но такая, сука, большая, что все равно получается быстрая. Каждый шаг с целое ристалище. Гзуры размера нормального, но быстры до одури. А я при должной мотивации это все способен подмечать через плечо, совершенно не ощущая усталости. До портала добежал, по-моему, за пару вдохов, вспотеть не успел, гзура из виду потерял, тарраску тоже хотел, но не смог – очень уж, сволочь, громадная. Везде меня догоняет, я в портал, там моя погоня, я опять к тарраске, парни за мной, я вокруг них виража и обратно в наш план... тут он портал и закрыл, а погоня там осталась с этой верзиллой.

– Поохотились так поохотились, – признал Хастред благоговейно.

– Вроде того. Стоим, смотрим друг на друга, как два дурака, я вопрошаю – это что, и была охота? А он кепку заламывает и отвечает пафосно – слюшай, мол, охотятся чтоб душу отвести и сердце наполнить яркими красочными эмоциями! Я себе секир-башка сделаю, если скажешь, что не отвел и не наполнил. И да, предупреждая твой вопрос, он по-прежнему жив-здоров, приглашает теперь на рыбалку на какого-то Сларкретеля. Я почти уверен, что это какая-то невинная рыбешка типа окуня, но на всякий случай сказал – надо сперва друзей собрать, чтоб не мне одному все удовольствие.

Некоторое время Хастред молча переваривал услышанное, наконец завистливо буркнул:

– Веселая же у тебя была жизнь.

– Да обхохочешься, – саркастически признал Чумп. – Особенно если со стороны на нее смотреть, а не пытаться переживать внутри моей жалкой шкурки. Ну а у тебя чего случалось интересного?

Книжник призадумался.

– Варил квас, ходил на ладьях с гивингами, был признан почетным дварфом. Однажды изловил дынетраха, буквально с поличным, потом два часа выворачивало, а дыни есть по сию пору не могу.

– Ты победил, – объявил Чумп великодушно.

– Нет, – уныло отказался Хастред, которому по странному стечению генокода с воспитанием истина была дороже признания.

– Нет, – согласился Чумп. – Дынетрах – серьезная заявка, но слишком уж популистская.

Холмы-могильники надвигались медленно, но неотвратимо. Хастред отчаянно крутил головой в надежде, что кто-нибудь выскочит на них из чащи, но лес был столь же безучастен к их судьбе, сколь дремуч и недружелюбен. В какой-то момент показалось, что повисла нездоровая гнетущая тишина, но книжник быстро смекнул, что это просто смолкла канонада, все это время грохотавшая где-то на пределе слышимости. Там, очевидно, настал черед рукопашной, и книжник снова обзавидовался, потому что каждому свое – одному дикие и безумные приключения, другому холодная и самоутверждающая боевая ярость, а ты тут растрясаешь задницу посреди великого Нигде, и даже местным разбойникам не шибко интересен. Надо бы что-то со своей жизнью делать, либо переставать быть настолько уж, как Чумп выражается, флюгером, либо по крайней мере прекратить к этому относиться настолько болезненно. Не далее как неделю назад, клюя носом под тоненькие вывизги необъятной оперной примадонны, с мечтательной тоской вспоминал немудрящие, но полные спокойной радости походные будни. Заказывал – получил, изволь кушать и радоваться. А Чумпа в его марафоне экстравагантных приключений вообще мало кто догонит, да и догнав – поди переживи хоть одно.

– Сворачивай, – скомандовал сзади Чумп. – Вон налево, между холмами.

– Так там дороги нет.

– Вижу, что нет, но нам туда, так что давай аккуратненько.

Один из холмов – Хастред с тропинки увидел, что вершина его довольно грубо раскопана – уже остался позади, второй приближался по левому борту. Хастред попытался свернуть лошадь с тропинки, но то ли надо было вольтижировкой заниматься вместо писания невостребованных пиес, то ли лошадь знала что-то гоблинам неочевидное, но заупрямилась и сходить с тропы отказалась. Книжник попинал ее одной ногой, знаменуя разворот, потравил уздечку, даже цапнул обеими ручищами за башку и насильно развернул носом в нужном направлении, но ничего кроме раздраженного ржания не добился.

– Лошадь, видимо, туда не стремится, – доложил Хастред удрученно.

– Наверное, память предков. Там когда вождей хоронили, с ними же и рабов и лошадей забивали, чтоб на том свете не бедствовали.

– Как поможет не бедствовать груда трупов?

– Сам удивляюсь, но ритуалы оспаривать себе дороже. Придется, видимо, пешком.

Чумп соскользнул с седла, прихватил лошадь под уздцы и шагнул с тропы в лес. Не сказать чтобы лошади это пришлось по вкусу, она издала тревожную трель и уперлась.

– Шевелись, болезная, – зловеще предупредил ее на ухо ущельник. – Не то, по стопам классика, снейкменам на колбасу продам!

Лошадь окатила его коротким презрительным ржанием.

– Снейкмены утратили свою позицию мировых пугал, – печально констатировал Чумп. – Или же лошади слов не понимают, а анаральских интонаций я воспроизвести не способен, ведь я дружелюбный и безобидный.

– В мире сейчас и прямь пугал хватает помимо снейкменов, – поддержал Хастред. – Я так думаю, здесь волками попахивает, вот они и тушуются.

Он тоже спрыгнул на землю, успокаивающе похлопал лошадь по морде и потянул в поводу между деревьями. Лошадь восторга не проявила, но и гоблин не сдался, тянул не то чтоб со всей силы, но упорно, к тому же, видимо, маяча под носом у животины перекрывал тревожащий запах, так что в конечном итоге сдвинул с мертвой точки. Дальше пошло веселее, только и оставалось что смотреть под ноги, чтобы ни самому не наступить в какой-нибудь муравейник, ни лошади не позволить споткнуться о трухлявину. Чумпова клячка, видя такое дело, сама потянулась следом. Чумп для усиления эффекта распустил завязки кисета и предложил лошади нюхнуть, отчего у нее ноги задрожали и на глаза навернулись крупные слезы, а уж волчий запах наверняка отодвинулся в списке нежелательных сразу на несколько позиций.

Путь вокруг холма занял битый час, поскольку тут и там приходилось огибать то наплывы камня, вылезшие из склона, то разросшиеся кусты, то небольшие проплешинки, зияющие гладью застоявшейся воды. Одно из таких болотцев Хастред взялся промерить подобранной веткой длиной ярда в полтора и утопил ее полностью, отчего его энтузиазм исследователя стремительно угас. Лошади смирились с участью и шли теперь спокойно, очевидно, между холмами волки не отметились. Там, в центральной лощинке, почти ничего не росло, кроме кустов по краям вытоптанного до белизны пятачка размером с городскую площадь. Несколько резных каменных колонн в знак того, что когда-то это место было важным в жизни окрестных жителей, небольшое насыпное возвышение-помост, на котором стояли покосившиеся от времени и от него же подгнившие столбы – вероятно, когда-то к ним привязывали провинившихся. Запустение и прохладное спокойствие – вот две вещи, которыми лощинка встретила путников.

– Вон там, – уверенно заявил Чумп и указал пальцем. – На середине того холма дыра, которая вход в капище.

– Ну, по склону-то лошади точно не полезут, – рассудил Хастред. – А хотя... Слыхал ту историю, как быков гоняли, засунув им свежий имбирь в...

– Для парня, который недоволен, что его подозревают в склонности к дуподрючингу, у тебя слишком откровенная фиксация на всем, что можно куда-то засунуть, – осадил его Чумп, укоризненно погрозив пальцем. – Тем более что нет у нас свежего имбиря, а то б я его себе самому засунул... в рот, конечно же, дабы подстегнуть готовность к свершениям. Само собой, не полезут туда лошади, главное что здесь они будут в безопасности и не помешают никому. Давай вон к тому столбу их привяжем, а сами полезем уже, перелистнем страничку.

Прежде чем лезть на склон, гоблины присели хлебнуть водички и куснуть положенных им в дорогу пресных солдатских лепешек с какой-то очень сладкой и, видимо, донельзя энергетически ценной пастой внутри, и Хастред припомнил еще один вопрос, который оказался как раз кстати.

– А как вообще эти ключи ухитрились так по миру рассеяться, что аж от Ятана до Брулазии?

Чумп пренебрежительно отмахнулся.

– Да очень просто. Как Бездну запечатали, все они были доверены одному уважаемому персонажу на сохранение – и конечно же, уважаемый не мог быть простым каким-нибудь фермером или углежогом, а был он тамошним местным царем, или султаном, или как его... в общем, масштаб ты оценил. И у него был придворный маг. А когда что-то там у них пошло не по плану – я не докапывался, то ли маг восстал, то ли какие-то внешние напали – в общем, пало царство, или королевство, или султанат, а ключи как бесценные магические артефакты маг раздал своим ученикам, а они уж с ними по миру разъехались. Честно говоря, я ожидал, что у твоей рыжей при виде ключей глаза на лоб полезут, она завопит, что это мол штуки непомерной мощности, ты б хоть руки помыл, и все в таком духе, но она меня здорово удивила, никак на них не среагировав.

– Магический артефакт даже я, пень пнем, определил бы, – Хастред озадаченно покачал головой. – Нету в них никакой вложенной силы, по крайней мере такой, какая бывает закачана в магические посохи или хотя бы те же камни душ. Чем они магам могут быть полезны, ума не приложу. Тем более, если вот так лежат по заначкам, как в Хундертауэре или здесь.

– Ну, в любом случае, предания гласят, что именно маги их развезли. Из-за того, что попал в Брулазию, возня в свое время была нешуточная, глотки резали и друг у друга его перехватывали, но нашел я его хоть и в сокровищнице в магической башне, но изрядно пыльным, словно бы уже не один век им не пользовались, – Чумп рассеянно пожал плечами. – Кобольда бы спросить какого, да только они с нами разве станут разговаривать.

– Или мага.

– Ну, вот я при тебе одну спрашивал.

– Ничего ты не спрашивал. Что в них нету самостоятельного магического потенциала, ты определил по ее реакции. А между тем многие предметы в магии используются как части ритуала или заклинания. Ты, например, знал, что можно узнать историю предмета и его назначение, растворив в вине жемчужину и эту взвесь заглотав?

Чумп болезненно поежился.

– Опасаюсь, на выходе этот продукт добавит немало острых ощущений. Но дай только выбраться в люди, я тебе добуду жемчужину, чтоб ты попробовал.

– Я, увы, как практикующий магик гроша не стою, да и не особо нам надо узнавать про назначение этой штуки – мы его уже знаем, ключ замки отпирает. Я имел в виду, может сам этот ключ, как предмет, в какой-нибудь магии пригождается.

– В очень редкой, я так понимаю – а то ключей в мире всего ничего, и большинство валяется непользованное. Значит, и маг тебе нужен редкой эрудиции... а и нужен ли вообще? Мне как-то без разницы, под ножки какого стола их подкладывают. Я их намерен так или иначе собрать все, даже если придется какой-то выдергивать изо рта у голодных детей какого-нибудь провинциального магика.

Хастред с уважением покачал головой.

– А ты суров!

– Целеустремлен я, – поправил Чумп, поднялся и отряхнул со штанов лепешечное крошево. – Чем и ценен, потому что по прочим статям от меня сплошное расстройство солидным людям. Ты дух перевел? Ну, полезли в гору!

Он энергично припустился к склону. Хастред задержался на полминутки, чтобы прихватить свой топор, болтавшийся при седле. Кто его знает, какие сюрпризы ждут в пещере! Даже если в прошлый чумпов заход там правда было безжизненно, по-настоящему святое место пусто не бывает.

Восходя дорогой горной прямо к бездне голубой... Мог бы и поэтом, между прочим, быть, кабы не проклятые копирайты, изобретение далекой-далекой галактики.

Чумп карабкался впереди, как черная паукообразная обезьяна* из южной Брулазии, которую Хастред видел однажды в гавропейском зоопарке. Чрезвычайно ловко сновал от выступа к выступу, тут подтягивался, там подпрыгивал, и презирая явное отсутствие удобного маршрута без труда продвигался по склону. Хастред, будучи с учетом доспеха тяжелее вдвое, быстро взмок на том же самом маршруте и проявил свойственную уставшим проницательность: как, подумалось ему, в это капище добирались страждущие, особенно всякие колченогие бабульки, поныне составляющие главный контингент намоленных мест?

* Не родственник автору.

Но пока формулировал злобную претензию к проводнику, балансировал в ней тонкую иронию и болезненную язвительность, Чумп уже докарабкался до россыпи кустов на небольшой площадке примерно посреди склона, а за кустами обнаружился черный зев пещеры. А от площадки, как оказалось, вилась вдоль склона в дальнюю сторону дорожка-серпантин, по которой и бабулька с помощью клюки и почтительного внучка смогла бы доковылять, не сломав себе шейку бедра по пути.

– А чего мы не по дороге? – выпыхтел Хастред из последних сил, затащившись на площадку следом за Чумпом.

– Мы ж не инвалиды какие – по дороге ходить, – возмутился тот. – Это полдня вокруг холма шастать, искать где дорога начинается. Чего ты ноешь, ты ж уже добрался!

Хастред глянул назад, туда, откуда начинал подъем, и хотя высота оказалась ничуть не астрономической, голова его слегка закружилась (надо полагать, то самое мифическое головокружение от успехов). Лошади размером с таракашек топтались внизу, у импровизированной коновязи, и от этой их миниатюрности гоблину сделалось подчеркнуто нехорошо.

– Эй, эй! – Чумп ухватил его под локоть и оттянул от края площадки. – Ты чего, высоты боишься?

– Совершенно, голлм, не боюсь высоты, – оскорбленно откликнулся Хастред, прилагая всю силу воли, чтобы сократить орбиту, по которой вращалось вокруг его головы вышедшее за рамки сознание. – Могу весь день валяться в чистом поле и смотреть в небо.

Сцепив зубы, велел желудку вернуться на место посреди живота и добавил тоном ниже:

– Вот низота на меня и правда с некоторых пор нехорошо действует.

– Это называется глубина, – подсказал Чумп участливо.

– Спорить не готов, хотя вижу определенные различия.

– А клаустрофобией или никтофобией не балуешься?

Хастред мучительно отдулся.

– Никакой фобией не балуюсь. Просто иногда вниз смотреть... странно. С толку сбивает, когда там все по масштабу не соответствует.

– Тогда заходи, – безжалостно потребовал Чумп и пихнул его в сторону пещеры. – Там все нормально с масштабами.

Вход в пещеру был до недавнего времени заплетен сбегающими по склону корнями, словно укрыт драпировкой, так что и обнаружить-то его было едва ли просто; но ныне в корнях было вырублено отверстие, по размерам примерно подходящее Чумпу. Хастред не стал рисковать – выудил из-за плеча топор, прицелился и в несколько сильных ударов расширил лаз под собственные габариты. Все равно незачем больше маскировать это место. Как приятный бонус, от привычной физической нагрузки по телу пошла волна тепла и даже голова, вроде бы, расклинилась и пришла в норму.

Заходить пришлось пригибаясь, чтобы не разбить макушку о низкий коридорный свод. Описанную Чумпом колонну книжник увидел сразу – она стояла в глубине пещеры на чуть приподнятом основании.

Хастред прищурился, приближаясь к конструкции, и припомнил свои утренние ожидания. Жизнь без проблем – не для нас? Неужели?

Так точно.

– Знаешь, Чумп, в следующий раз, когда будешь оставлять драгоценный артефакт без присмотра, ты хоть вход замаскируй, – проворчал Хастред.

– Да все равно ж ключ в силовом поле залип, – откликнулся в спину ему Чумп.

Хастред, так и несший топор в руке, чуть приподнял его и пихнул им в сторону постамента. Сталь звонко тренькнула о камень.

– Нету больше никакого поля, – подметил очевидное книжник – вопреки напряжению момента, не без внутреннего злорадства. – И нету больше ключа. Судя по царапинам на нефрите, и диск пытались выломать, но не превозмогли.

Чумп вынырнул из-за его спины и глянул на колонну сам.

– Что за народ – все прут, – провозгласил он со вздохом. – Прямо как родные. Что ж, думаю, с нашим везением пора бы привыкнуть.

Хастред попытался подколупнуть топором нефритовый блин, на котором установлен был постамент, и убедился, что даже его сил для этого маловато. В старые добрые времена умели строить на века. Возможно, достаточно провернуть диск в нужную сторону на несколько градусов, чтобы он обрел свободу, но... куда, скажите на милость, посреди дикой местности девать добрый центнер нефрита, изрезанного заклинаниями отречения? Поставить на ребро и катить до ближайшего города, где продать страждущим магикам на амулеты?

Тоже, кстати, вариант. Но, как говорится, делу время, потехе час.

– Что дальше делать будем? – поинтересовался книжник у чумповой макушки.

– Ну, выйдем отсюда, запустим компас, найдем, куда эту штуку оттарабанили – надеюсь, не очень далеко.

– Ах да, компас. Я про него и забыл, – Хастред поскреб в затылке, пытаясь разобраться в чувствах. Понятное раздражение, вполне очевидное облегчение... а это что такое притаилось в самом уголке рассудка, вызывающе подергивая пушистым хвостиком? Уж не удовольствие ли от того, что приключение не торопится кончиться? – Немного неспортивно, как по мне.

Чумп оскалился так, что зубы его сверкнули даже в темноте пещеры, внезапной вспышкой белого посреди сплошных черно-серых теней.

– В день, когда я предпочту спортивность практичности, можешь повязать мне бантик и назвать Долорес. Палец готовь, сейчас колоть будем.

И направился к выходу, на ходу вытаскивая свой драгоценный прибор и что-то шипя себе под нос – не то по снейкменски, не то непосредственно на змеином наречии. В целом, довольно понятно шипя. На месте того ушлого деятеля, что прихватил ключ, Хастред бы задумался о переезде куда-нибудь в дальний уголок Травсалии.

Напоследок книжник пнул для проформы постамент, еще разок попробовал покачать и расшатать нефритовый блин, ни в чем из перечисленного не добился ярко выраженных успехов, но ничуть не расстроился, а к блину постановил себе вернуться, когда костлявые пальцы нужды протянутся к его горлу – такой кусок нефрита понимающий покупатель оценит в вес серебра. Конечно, могут и его тоже укатить, пока они будут искать ключ, но ведь если подумать – жизнь вся состоит из возможностей, успевай только за ними тянуться.

На этой духоподъемной ноте Хастред закинул топор в крепление за плечом и, самоотверженно заготовив жертвенный палец для иглы компаса, вслед за Чумпом отправился на выход.

Глава 9

Веселье началось, как водится, вопреки всем ожиданиям и так, что не отмахнешься. Первым беспокойство проявил хастредов конь, которого книжник тянул в поводу через густой подлесок. Обоняние у лошадей, слышал Хастред где-то, не хуже чем у собак, так что какое-то время животное раздувало ноздри и тревожно покачивало башкой, а потом и вовсе издало тихое, на уровне поскуливания, ржание. Чумпов скакун не поддержал – после понюшки хозяйского табака он ко всему был равно насторожен, водил налитыми кровью глазами и шарахался от каждой ветки. Зато поддержал сам Чумп – прислушался, хмыкнул неопределенно и снял с седла лук.

– Что творится? – осведомился Хастред, чувствуя себя неуютно.

– Лего его знает, – кратко обозначил ситуацию Чумп. – Но шуршит нам навстречу, и кажется с обоих флангов.

Компас, запущенный после выхода из пещеры, уверенно указал на северо-запад, а стрелка его – одна из нескольких приложенных, как Хастред понял, по одной стрелке на каждый ключ – бурно трепетала, что по прикидкам Чумпа означало близость искомого объекта. Правда, «близость» понятие условное, между «рукой подать» и «три дня через бурелом» хитроумное устройство разницы не видело. Но радовало уже то, что не приходится сушить сухари в дальнюю дорогу через весь континент. Поскольку карта кончилась еще раньше, чем начались могильники, толку от нее было ноль, и гоблины ничтоже сумняшеся отправились по заданному азимуту напрямик. Конечно, так делать никогда не следует, но где же набраться терпения на сложные разведывательные и обходные маневры?

– Правый фланг твой, – предупредил Чумп. – Быстро отступать едва ли получится, не с конями же, так что...

Хастред стянул с седла щит, вскинул левой рукой, правой нашарил и вытянул выданный генералом небольшой топор. Как раз успел вовремя, потому что за деревями замелькала бегущая фигура, одно облегчение – размера самого заурядного, не какое-нибудь чудовище титанического калибра... наслушаешься тут чумповых баек про охоту, как еще засыпать после такого будешь. Книжник оставил коня, чтоб по нему не попало в драке, и сделал несколько шагов навстречу бегущему, придерживаясь наполовину за стволами деревьев.

Бегущий выскочил на него, оказавшись неприятного вида ухарем в неопрятной кольчуге и с внушительной палицей в руках. Встретились глазами, коротко друг друга оценили, Хастред враз понял, что тот удивлен не меньше его, а стало быть бежал не по их гоблинские души, и может даже разойтись бы получилось... но тут позади тренькнула тетива, свистнула выпущенная стрела, и кто-то слева с коротким захлебнувшимся воплем повалился в трескучие кусты.

Глаза кольчужного немедленно сузились в приступе боевой ярости, он вывернулся между парой древесных стволов и просел в позицию для чарджа, отчаянной атаки с разбегу. Хастред мог бы придумать, как ему противодействовать, например попросту шмыгнуть за ближайшее дерево и предложить буяну поколотиться об него; однако пока соображал, рука сама собой взмахнула франциской и, разжав пальцы, запустила ее в полет. Топорик лихо свистнул, превратившись на миг в катящееся по воздуху колесо, и со всего маху врубился в грудь противнику. Кольчуга с печальным шелестом лопнула, напружиненное тело замерло посреди рывка, а со стороны Чумпа прилетела еще одна стрела, угодившая ниже кольчуги, в мясистое бедро противника. Бедняга рухнул, вспахивая лицом сырую землю, дубина вывалилась из разжавшихся пальцев и покатилась Хастреду под ноги.

– Что за... – начал книжник недоуменно. – Вот зачем... и надо тебе было...

– На моего потом глянешь, вопросы отпадут, – пообещал Чумп, небрежно отмахиваясь в сторону кустов по левой стороне. – Таких любимые бабушки в колыбелях давят. Там впереди дерется кто-то, эти видимо окружали... давай туда, раз уж сторону выбрали.

Он вытянул из пучка стрел, привязанного позади седла, еще несколько штук, зажал их в левой руке вместе с телом лука, чтобы не возиться с колчанами.

– А если не ту сторону выбрали? – усомнился Хастред. – Мало ли что страшные, мы и сами не красавцы.

– За себя говори, – возмущенно отфыркнулся Чумп. – Если увидим, что другие еще хуже, то конечно же переметнемся... ну, или скорее посмотрим, как они друг друга пошинкуют, и добьем выживших. Ха. Я начал говорить как Метрий Шатун!

Хастред ревниво засопел, потому что говорить как кнез Шатун он хотел бы сам, очень ему импонировала эта замечательная фигура уссурийского высшего света. По молодости Шатун полагался апологетом порядка, развития и просвещения, в том числе в историю вошел великий его проект по перемещению всей страны во времени на целый час. Денег на это ушло, конечно, сообразно сложности задачи немеряно, а результат не закрепился и примерно по прошествии часа Уссура вернулась на прежний временной курс. Но сам факт того, что кнез не возбоялся столь радикального труда, за который даже эльфы с дварфами браться не решались, сделал ему немало чести. С тех же пор, как вспыхнул раздор между Уссурой и Боковиной, Шатуна словно подменили – он отринул свои просвещенческие идеалы и игрища с информационно-цифровой магией, зато завелся грозить супостатам, зря при этом в корень и обращая свои эпистолы через голову боковинского дожа Грюндиуса прямо к высшим должностным лицам Брулазии и Гавропы. Учитывая знатное его положение и высоко оцененную мастерами пера сочность выражений, тем впору было бы оцепенеть в хладном ужасе, представив летящие на их предательские головы заклинания Полного Истребления, а также то, как Шатун лично ведет в бой рати и вплющивает в землю любых иноземных интервентов, посмевших вмешаться во внутреннюю распрю двух братских народов. Из агрессивной риторики и конкретно высказанных посулов Хастред сложил для себя некий образ кнеза. Определенно, это должен быть великан трех аршин ростом, возможно наполовину крайдер, наполовину дракон, скачущий в битву на боевом мамонте, способный ротами пожирать супостатов и выводить их из организма в виде, сами понимаете, восторженных верноподданных. Эпическое обещание вздеть всякого дерзнувшего проявить неуважение на боевой молот, раскрутить над головою и запустить в прекрасное далёко так, что бедолага не менее тридцати кругов отшлепает по водам Алиантики, не могло не снискать Шатуну бешеной популярности в кругах людей, ценящих старую добрую силу. Обнимашки с каждым, конечно, дело не лишенное приятности, но если хочешь, чтобы у тебя перестали тибрить капусту и сморкаться в занавески – силу показать должно и даже необходимо.