Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 46 страниц)

Потекли по боевому распорядку – Хастред противосолонь, заходя к огру со стороны головы, хоть уже и чуял, что о его череп в лучшем случае сломается топор, Чумп в обратном направлении, пустив одну за одной еще пару стрел в беззащитную огрову спину. Потому, наверное, огры черепашьих панцирей и не отращивают, что им незачем – стрелы одна за другой вонзились в спину и вислую задницу, не имея никакой силы пробиться к внутренним органам.

Зайдя спереди, Хастред с оттенком облегчения уяснил, что рыцарь еще жив – успел развернуть меч над грудью горизонтально, теперь отжимал его обеими руками, силясь удержать над собой тушу чудовища. Отжимал – сказано сильно, локти его вдавлены были в камень без шанса от него отлепиться, а будь огр одной каменной плотью – задавил бы как есть целиком; но был он тушей жирной до изумления (можно подумать, на горных козлах, которые сами по себе из одних жил да шкуры, можно так раскормиться), так что изобильная его плоть заливалась вокруг меча, вжимая рыцаря в пол, но не раздавливая его в лепешку.

Что ж, настал судный час, ведь задавив Напукона, огр так или иначе поднимется... и Хастред что было сил хватил огра топором в переносицу. Великан с глухим рокотом закрыл лицо ладонью, удар страшной силы пришелся на нее, и указательный палец, попавший под раздачу, с хрустом отделился от ладони. Огромный, едва ли короче и тоньше целой хумансовой руки, отросток шлепнулся на камни по соседству, вырвав из огровой туши новый приступ завываний. Неожиданно жиденькая темная кровь ударила из обрубка фонтаном, вызвав удивление – Хастреду почему-то казалось, что у такого здоровилы кровь обязана быть густой, что твой кисель.

В боковом зрении Хастреда мелькнула яркая вспышка, он интуитивно поворотился в ту сторону (и огр тоже, сложно было не обратить внимания). Оказалось, что это снова вырос над транспортным кругом цилиндр белой энергии, а потом скрюченная, так и не поднявшаяся с колен фигура мага нырнула в него и пропала со свечением вместе.

Так-так. Крысы бегут с корабля, пользуясь наиболее эффективными методами.

В негодовании от такого предательства Хастред снова развернулся к огру и со всей мочи, унаследованной от несокрушимого Гого, рубанул великана топором в лоб.

Огр снова метнул покалеченную руку под топор и поплатился еще одним, на этот раз средним пальцем, а также раскроенной кожей на макушке. Кожей! Рассказать кому, что едва разрубил двуручным топором кожу – на смех поднимут же.

Что ж, понемногу снимая стружку можно и такую секвойю обстругать, поразмыслил Хастред оптимистично и махнул еще разок, уже чувствуя, что мышцы начинают задыхаться, но еще пылая в груди боевым азартом. Не так уж редко случалось выезжать на одной лишь силе духа, когда сила тела уже делала ручкой и отправлялась отсыпаться.

И на этот раз получилось так себе – огр снова пихнул руку вперед, ухватил топор за древко под лезвием и дернул с такой силой, что... Ну, можно было бы, конечно, предположить, что не отпусти Хастред топор – он оторвал бы половину, невзирая на стальные полосы-лангеты, охватывающие древко для вящей прочности. Но скорее всего древко бы выдержало, а вот сам Хастред со всем своим достоинством и дополнительным весом доспеха улетел бы через все плато, а вернулся бы уже после финальных титров. Так что разумным показалось топор выпустить. Не то чтоб прямо разумным, какое бывает разумное – например, не присаживаться нос к носу с бешеным барбосом, чтоб на него потявкать – а скорее меньшим злом. Книжник разжал пальцы, и верный его топор, по широкой дуге запущенный огромной огровой лапой, мелькнул под ярким мартовским солнцем и усвистел в белый свет как в копеечку – поверх обрушенных стен, далеко за пределы плато, куда-то в необъятный лесной мир, вполне возможно, добросив его до поля боя, где генерал Панк, он же Громобой, дает сейчас просраться боковинским некромансерам, или кто там от их имени отстаивает их причудливые ценности.

Вот же нехороший какой огр случился. Выбить у Хастреда топор до сих пор ухитрился только один драугр-лорд, даже после смерти не забывший специальное драконье слово силы, но в тот раз оружие отлетело всего лишь до ближайшей стены, а в огорчении от такой неприятности Хастред серьезно озверел и голыми руками отломал мумифицированному злодею голову по самые колени. Пользуясь тем, что рука, которой огр прикрывал для защиты морду, отказалась откинута далеко назад, Хастред что было сил пнул великана в морду сапогом – все еще тем самым, со стальными подковами, поскольку на складу сапог его размера не нашлось, а на лапти он не позарился. Удар вышел хорош, но слегка смазан тем, что огр щелкнул челюстями, и ногу пришлось резко отдергивать, пока не откусил по самое колено. Из расквашенной сопатки хлынула кровь – а ведь подвернись под такой напас кто помельче, его нос бы через затылок вылетел, таща за собой раздробленный в кашицу мозг. Огр обиженно отмахнулся пока еще целой рукой, навалившись при этом дряблым своим торсом на рыцаря, и тот захрипел, не вынося тяжести.

Хастред нырком ушел от мелькнувшей огромной руки, краем глаза отметил еще одну стрелу, пропахавшую кровавую борозду на скуле огра, отступил чуть назад и, с силой выдохнув, вытащил на свет божий свое личное совершенное оружие.

Редкий гоблин не может драться в принципе. Однако всегда найдется кто-то, кто лучше в определенной дисциплине. Чумп всегда был быстрее Хастреда. Вово – сильнее настолько, что смешно даже сравнивать, кровь кобольда это вам не ерунда. Генерал брал несметным боевым опытом. Зембус воспитан был в дивных традициях оружейной всеядности. Но никто не мог сравниться с Хастредом в одном – умении извлекать силу из знания.

Огромный, настолько мясистый, что его не проковырять оружием... да и оружия-то под рукой больше нет, скрамасакс, торчащий за поясом, огр не воспримет иначе как зубочистку. А свалить его нужно, причем быстро, пока рыцарь под ним не задохнулся.

И как бы тонко мне ни льстили,

Какой бы мне ни пели вздор,

Как джентльмен, свое бессилье

Я сознаю с тех самых пор...

 Стихи Михаила Щербакова

А стоп, минуточку.

Задохнулся.

Какая слабость у больших парней?

У больших парней много мышц. Даже если не самых фигурно выпуклых, все равно это мышцы, волокна, дающие телу силу, чтобы передвигаться и совершать всякое, например надирать чужие задницы. А что нужно мышцам, без чего они не смогут работать?

Мышцам нужен ВОЗДУХ.

Именно поэтому Чумп, разменявший все свои потенциально положенные мышцы на стальные канаты сплошных сухожилий, периодически кажется неутомимым – объема его легких всегда хватает, чтобы удовлетворять скромные потребности тела, в то время как большие и куда более мощные парни, как Напукон и сам Хастред, чуть что выдыхаются и валятся без сил.

Книжник метнулся, уворачиваясь от цапающих воздух рук огра, и побежал в обход. По пути подхватил с земли за середину давешнюю цепь, походя оценив ее солидную тяжесть и прочность. Огр пытался развернуться следом за убегающим из поля зрения врагом, но поворотливостью он не отличался, к тому же с обратной стороны опять ударила в шею болезненная стрела... он попытался чуть приподняться над рыцарем, тот с хрипом полоснул по чему попало лезвием меча, огр зарычал, задрав голову – и Хастред в отличном прыжке, сделавшем бы ему честь в высшей файтбольной лиге, набросил сзади через упомянутую голову свою цепь, обернув ее петлей вокруг шеи.

Шея, правда, у огра оказалась отменная, куда там лошадям и бизонам – попытавшись затянуть на ней петлю, Хастред в одно мгновение осознал себя ничтожной букашкой, которая топчется по стволу векового дуба, пыжась его передавить. Хорошо хоть цепь скользнула под подбородком и ей не грозило соскочить через огрову голову. Книжник напрягся, взревел от натуги, развернулся беспечно спиной к огру, потому что какая уже разница, перекинул цепь через плечо, как бурлак, наклонился вперед со всей яростью и налег на свою постромку, что было сил стягивая ее на горле великана.

И огр, перестав орать, панически засипел.

Ничто так не воодушевляет, как признак слабости врага – вплоть до того, что если враг не проявляет подобных признаков добровольно, их стоит выдумать и огласить, дабы поднять дух и придать сил своим. Когда-нибудь это действо войдет в обиход всякого публичного противостояния, называться станет как-нибудь вроде «война ложных сведений» или «информационная баталия», и в конечном счете даже натуральная правда, загнанная за можай вовремя вкинутой ерундой, перестанет иметь какое-либо значение. Объявление победы станет победой само по себе, провозглашение врага павшим вычеркнет его из списков живых, а успех посягательства на чужое будет определяться тем, насколько ярко, нахально и уверенно оно провернуто. Не приведи пра-гоблины, простые ребята, исповедовавшие истину, которую выбивали друг из друга кулаками и палицами, дожить до тех времен!

Хастред тянул, вдавливаясь сапогами в проминающийся под ногами камень, надрывая все мышцы. Огр сипел и мычал, с клокотанием в груди хрипел рыцарь, задавленный тушей, звонко тренькала тетива и под болезненные оханья огра стукали в цель стрелы. Сколько бы мышц ни наросло вокруг трахеи, туго затянутая петля всегда на нее надавит, а с учетом того, сколько воздуха необходимо чудовищному организму, чтобы питать все свои оконечности, ее даже полностью закупоривать было не нужно – достаточно попридержать слегка пережатой, пока недостаток кислорода не скажется на силе великана.

А потом – Хастред этого видеть не мог, зато очень хорошо мог почувствовать и, чуть позже, обмозговать, награждая сам себя поучительными фейспалмами – огр вытянул свою длиннющую, уже ослабевшую от недостатка воздуха руку и, еле-еле дотянувшись, пихнул его вытянутыми пальцами в спину.

Очень повезло, ведь если бы огр соображал чуть шустрее и не потерял бы значительную часть мышечного тонуса, а также окажись Хастред к нему на полшага ближе – удар был бы нанесен кулаком с маху, и тут бы гоблина уже ничего не спасло. Но от тычка пальцами ему тоже мало не показалось – неумолимая сила сбила его с ног и катнула далеко вперед, в сторону обрыва. Цепь Хастред так и не выпустил, но и на толчок возразить ему было нечем; звенья заструились сквозь его кулаки, обдирая перчатки и нагревая ладони под их прочным покровом. В результате книжника отбросило почти к самому краю плато, развернуло к огру лицом; тот, теперь уже оказавшийся вне досягаемости, продолжал истово метелить воздух выставленной лапищей, а за краткий момент, когда цепь провисала, успел глотнуть воздуха и теперь выглядел исключительно дееспособным, злым и опасным. Пальцы его мельтешили в воздухе, пытаясь изловить цепь, и Хастред ничуть не сомневался, что когда огр за нее схватится, то либо порвет, либо по крайней мере легко его перетянет одной своей рукой, расслабив смертоносную петлю на шее. А до кучи – надо же, попался единственный в мире мультизадачный огр – великан сгорбился над рыцарем и попытался, вы вдумайтесь только, укусить того за голову. Напукон, и без того-то не особо счастливый под этой грудой недобра, завыл уже совсем по-волчьи, когда клыки со скрежетом проехались по его одолженному шлему, проминая в нем глубокие борозды.

Смертельное оружие Хастреда все еще работало, и холодный разум коротко и делово изложил ему, что надлежит сделать. Здравый смысл, который обычно принято отождествлять с разумом, в этот раз решительно вошел с ним в конфликт, в коленях возникла неприятная слабость, а мир, казалось, наполнился туманом... но скорее всего, это просто ледяной пот, выступивший на лбу, попал сразу в оба глаза.

– Пустой! – гаркнул откуда-то из размытого мира Чумп одновременно с хлестким ударом очередной стрелы о непробиваемую огровую кость; с трудом, повисая всем телом на цепи, Хастред различил его фигуру, на миг согнувшуюся, чтобы выудить из-за голенищ два ножа, пригодных для метания, и затем скользнувшую на сближение с огром, чтобы послать короткие клинки ему прямо в лицо.

Что ж, здравому смыслу было не привыкать проигрывать неукротимому духу главных балбесов Дримланда. Удерживая цепь внатяжку одной рукой, Хастред торопливо намотал ее остатки на другую. Короткий конец с толстым и надежным с виду поясом провис под рукой, пояс бы как раз сейчас пригодился, но разбираться с устройством пряжки времени не было, оставалось полагаться на записное везение.

– Джеронимо! – рявкнул Хастред что-то пришедшее из генетической памяти, чем вызвал недоумение и у Чумпа, и, кажется, у огра, хотя у того, судя по налившейся кровью морде, были в жизни проблемы и посерьезнее.

А потом книжник сцепил зубы, стремительно, пока не навалилась предательская слабость, одолел два последних шага до края плато и без изысков, солдатиком сиганул за край.

Собственно, если уж есть за благодарить далеких предков, так это за общую прочность конструкции гоблина. Крепкий череп – само по себе благословение, но и плечевой пояс получился на славу. Хастреду случалось висеть на одной руке безо всякой страховки, пальцы у него были цепкие и рука из плеча не выскакивала чуть что, так что счел бы за счастье поболтаться грузом на цепи, вместо того чтобы драться с совершенно неравным противником... еще бы только до земли было две ладони, а не сто проклятых саженей! Так что помимо воли и разума тело прошила яркая молния инстинктивного ужаса, спасибо хоть чуть запоздала, не успела парализовать там, наверху, до прыжка. Руку, обмотанную цепью, намертво свело, второй книжник прихватился чуть ниже, глаза плотно-плотно зажмурил, чтобы не глянуть случайно вниз, и завис на цепи, вслушиваясь в то, что доносилось сверху.

Цепь резко задергалась, когда огр обнаружил, что ее давление возросло. Потом сочный хряск и завывание огра ознаменовали, что Чумп нашел слабое место. Цепь вдруг резко поползла вверх, словно огр сконцентрировал все свои усилия на том, чтобы ее вытянуть, и как бы Хастреду ни хотелось пожелать ему в этом удачи, положение гири обязывало его относиться к своей работе добросовестно – он собрался с силами, выдохнул, взметнул ноги на уровень плеч и уперся ими в стенку плато, отчаянно вытягивая цепь на себя. Будь огр на пике формы, он бы поди и не заметил такого несущественного сопротивления, но вот так и работает тактика изматывания – полузадушенный, с одной искалеченной рукой и десятком, а то и двумя, небольших, но болезненных ран, он подергал цепь раз-другой и отпустил ее. Желудок Хастреда прыгнул ему в горло, когда цепь обвалилась вниз, и прежде чем скольжение остановилось, свободолюбивый бутерброд сумел пробить свой путь наружу. Та часть гоблинского рассудка, что осталась верна бездумной удали, возжелала поглядеть, на кого попадет там, внизу, но суровый здравый смысл по два поражения подряд не принимал и воспретил открывать глаза, потому что потом так и будешь ходить до старости лет, сжимая обрывок цепи в безвозвратно сведенном кулаке.

– Вот же ж бл... едный рассвет озарил ее золотые волосы, – пробурчал Хастред вдогонку останкам бутерброда и вцепился в цепь, стараясь поменьше раскачиваться.

Хрип и сопение огра становились все надсаднее и болезненнее, звучные чавкающие удары острым по плотному – все ритмичнее и чаще, а потом с тяжелым хакающим звуком включился в работу сэр Напукон, очевидно высвободившийся из-под огра, когда тот пытался заниматься цепью. В целом, дела на том конце поля боя налаживались, так что Хастреду осталось только сосредоточиться на дыхании по дварфийским заветам, ну и цеплянии за цепь. Рука помаленьку по ней соскальзывала, не очень быстро, но звено за звеном продавливались через кулак; то, что цепь ниже хвата была плотно намотана на руку, пока помогало удерживаться, но в долгосрочной перспективе неминуемо должно было сказаться на кровообращении. Хотелось бы верить, что там наверху закончат с увальнем и не забудут вытянуть товарища прежде, чем его рука соскользнет с цепи окончательно и он отправится проведывать давешний булыжник, скинутый совсем рядом.

По подсчетом Хастреда, прошло примерно недели полторы, прежде чем сверху донесся удивленный голос Чумпа:

– А глянь-ка, он до земли не долетел.

– Какие мои годы, – пробурчал Хастред непроизвольно. – Сходи еще по казематам здешним пошарься, потом внизу встретимся.

– Звучит как план, – согласился Чумп и, видимо, удалился – открыть глаза Хастред так и не решился, а на слух Чумп уже лет тридцать как не определялся.

Поганец. Вот и спасай таких, рискуя своей драгоценной шкурой.

Хастред со скрежетанием зубов попытался подтянуться, перехватить цепь повыше и вскарабкаться по ней, но свободно болтающиеся над пропастью ноги вызвали волнение в его вестибулярном аппарате и вслед за бутербродом настойчиво попросилась в увольнительную то ли рулька, то ли что там еще было. Нет уж, спасибо, было бы неприятно разбиться вдребезги, но гораздо неприятнее (и позорнее, и унизительнее) было бы пораспрощаться со всеми ранее урванными от жизни благами, словно какой-то трусливый маг, которого того гляди по возвращении ждет темная.

Пока справлялся с желудком, обнаружил, что цепь потихонечку ползет вверх, вытягивая и его. Живое воображение шустро подстроило картинку: Чумп с рыцарем отошли, а недобитый ими огр очухался и ползет, вытягивая цепь, им вдогонку, дабы завалить большими валунами под бергфридом. Что ж, дело хорошее, даже и помочь можно, чтоб знали, как героя дня бросать висеть, словно пресловутая груша-нельзя-скушать!

Цепь ползла короткими рывками, вытягивась за шаг на длину ладони. Стало различимо тяжелое сопение на плато и опасный скрежет металла. Когда свободная рука дотянулась, Хастред уцепился ею за край обрыва и подтянулся, высунув голову над ним.

Чумп и Напукон, чьи доспехи были измяты и погнуты так, словно их пропустили через дварфийскую промышленную дробилку, использовали годендаг, чтобы наматывать на него цепь, действуя как арбалетным воротом. Огр был тут как тут, и к облегчению книжника безо всяких признаков жизни. Левая его рука была наполовину отхряпана – здесь явно не обошлось без рыцарского двуручного меча, а из глазницы торчала всаженная по самую рукоять чумпова дага. Крови из располосованной туши набежало столько, что ею уже насквозь пропиталась земля на две сажени вокруг.

– Ты, поди, полагаешь себя невесомой пушинкой, – с неудовольствием попенял Чумп, завидев появившегося Хастреда.

– Скорее героем дня, – огрызнулся тот. – Если бы не мое весомое достоинство, на его шее повисшее, он бы вам показал веселую жизнь.

– Я успел глянуть краешек, – похвалился рыцарь и зябко передернулся. – Более не хочу, да и после этого надо бы посетить костоправа. Отлично сработано, с цепью! Я уж думал, все, в душе с богами спорить наладился, сойдет ли такой конец за гибель в бою.

Хастред с усилием перевалился через край и поспешил отползти от края плато, чтобы избавиться от непрошеных мурашек, неожиданно заладивших бегать галопом по его загривку. Они всегда являлись, когда страшное было позади, просвистев в двух пальцах от уха, и донимали хозяина, пока тот не топил их в чашечке лечебной жидкости.

– Выпить есть? – осведомился книжник как мог небрежно.

– Да откуда, – хмыкнул Чумп невесело. – Если только большой парень не держал где-то поблизости пивоварню.

– У кнеза отопьемся, – внезапно храбро вызвался рыцарь. – Это ж надо, не только круг починили, но и от огра избавились! Да он, поди, доволен будет.

– Если, конечно, это не его огр был, – уточнил Чумп. – Тогда огорчится. Второго такого откормить – никаких бюджетов не напасешься. Хотя, конечно, новый может первым делом сожрать этого... Не хотите ли по орочьим заветам по кусочку сердца этой добычи?

– Перебьюсь, – Хастред сморщился от отвращения. – У демона хоть было чему позавидовать, а от этого даже и перенять нечего.

– Ну, он крепкий был, – заметил рыцарь не без уважения.

– Думаешь? Он большой был, только и всего. Будь он для своих габаритов крепким, ты б об него меч сломал, а мою петлю он бы без рук порвал, одной шеей.

Рыцарь с сомнением пожал плечами. Ему не хотелось признавать, что его чуть не задавил насмерть обычный жиробас. С таким направлением воинские боги его бы точно на смех подняли и не пустили в этот его... Совнгард, или куда там все эти рубаки налаживаются, когда наконец приходит конец их везению.

– Голову рубить будем? – поинтересовался он стеснительно.

Гоблины переглянулись.

– Кому? – уточнил Чумп осторожно.

– Тьфу на вас! Ему, кому же еще! – Напукон мотнул мятым шлемом в сторону огра.

– А зачем?

– Так целым-то мы его не утащим, а в знак победы...

– Да не просили ж нас его побеждать, чего ты так возгорелся, – Чумп досадливо поморщился и кивнул в сторону транспортироваочного круга. – Я б вообще не стал об этой встрече докладывать, но боюсь наш гиперактивный дристун уже все за нас сделал.

Рыцарь стыдливо потупился.

– Ну, не кнезу предъявлять, так я б с собой увез, тиуну вручил, как почетный трофей. Мне ж теперь после всех бед о репутации подумать надо бы...

И демонстративно похлопал себя по измятой стали, намекая на то, что пока что все итоги его поездки в глубоком минусе.

– А, – откликнулся Чумп с пониманием, но совершенно равнодушно, и утратил к теме всякий интерес. Зато подошел к огру, уперся ему в лоб пяткой и, скрипя от натуги зубами, вытящил из его головы кинжал. Узкое лезвие выходило неохотно, словно посмертная судорога свела мозг великана медвежьим капканом.

– Руби, – разрешил Хастред. – Будешь сдавать – можешь нас не упоминать, говори что нас он в первую минуту боя ухлопал, а дальше ты один его гонял, как бобика.

Сам он, например, при любых признаках надобности именно так и делал всю свою бурную молодость, пока семейная жизнь не научила его золотому правилу: чем меньше ты на себя берешь, тем за меньшее получишь по заднице. Пусть-ка рыцарь поймет, что быть героем не сплошной восторг, не из поучения старших, а из личного опыта.

– Это ж нечестно! – вспыхнул рыцарь. – Нечестность – как ржа для души.

Чумп вздохнул в сторонку. Как, по преданию, черт шарахается от ладана, а вампир от чеснока, ущельник сильно раздражался в обществе праведных людей, у которых нечего было назидательно стибрить.

– Лады, – не стал настаивать Хастред. – Изрекай правду, доблестный сэр. Как ты споткнулся и встать не сумел, а он на тебя залез и отъелозил под первое число.

Напукон запнулся. Кажется, он видел это с какой-то другой позиции. Вот у этого парня явно были задатки литератора – умение сохранить в слоте травмирующей правды яркие и самоутверждающие домыслы.

– Действительно, – пробурчал он. – Надо как-то... Гм. Вам, я так понимаю, голова его без надобности?

– Вся твоя.

– О, благодарю. А топор не одолжишь, а то мечом его не очень-то...

Хастред помрачнел, повернулся к Чумпу.

– Как мыслишь, отыщется мой топор?

Чумп с сомнением покачал головой.

– Очень высоко полетел, дождей, видать, еще неделю не будет. Может быть, спросить этого... ну, ты знаешь, лесного парня,. Он, наверное, может послать каких-нибудь ежиков лес прочесать.

– Имя забыл?

– Имя помню, просто место здесь, – ущельник пощелкал пальцами, обозначая периметр руин. – С нездоровой энергетикой. Не чуешь?

Хастред недоуменно огляделся. Пожалуй, энергетике здоровой в таком месте взяться неоткуда, но чтобы чуять? Впрочем, чумпово чутье давно стало притчей во языцех. И он прав, разбрасываться именами в таком месте не следует – мало ли, где звук отложится, кто потом его выколупает и как применит. Древние маги были на редкость изобретательны и страсть как любили создавать различные долгоиграющие заклятия, зачастую переживавшие создателей на многие века.

– Придется мечом, топор в боевые потери списан, – объяснил Хастред рыцарю. – Как же вышло-то неудачно! Я к нему как раз привыкнуть успел.

– Когда, спрашивается, – фыркнул Чумп. – Когда мы в последний раз, в Инисморе виделись, у тебя надская секира была, а в Кранции ты свой топор сразу бросил и орудовал вовсе трофейной саблей. Впрочем, против шпаг это как раз было разумно.

– А потом еще в Китонии были двойные дварфийские, – признал Хастред. – Там же и безвозвратно выщербил их о головы гримлоков. Не задерживаются они у меня. Говорю же – только успел привыкнуть.

– Ты руби, сэр рыцарь, а мы сходим глянем, что там в недрах, – предложил Чумп. – Мы ненадолго, одним глазком, но если быстрее управишься, сделай одолжение, собери стрелы, какие целые остались. Там-то нам луки не понадобятся, я надеюсь.

Хастред тоскливо похлопал по рукояти скрамасакса. Какой ни гуманитарий, а без здоровенного колотила, которым можно достать противника из соседнего часового пояса, он себя по жизни чувствовал неуверенно.

– Дубину вот можешь взять, – предложил Напукон с пониманием.

Что ж, на безрыбье и кастрюля соловей. Хастред выпутал годендаг из цепи, попутно начислив баллы за прочность – не сломался, вытягивая на себе немалую тяжесть. Кроме того, после давешней встречи с Черным Пудингом иметь тупое оружие показалось хорошей идеей: оно не рассечет Слизь и не превратит ее в двойной набор неприятностей.

Чумп уже шагал по направлению к обрушенному бергфриду, и пришлось его догонять, на ходу потрясая затекшей от висения на цепи рукой и гоняя лопатками мурашек, которые перестали шмыгать по холке, но так и не убрались достаточно далеко в ожидании своей законной мзды.

– Предвидятся неприятности? – поинтересовался Хастред у чумпова затылка, когда они подступали к спуску под землю.

– Здесь вряд ли, – отозвался Чумп вяло. – Огр уже был, а серьезные неприятности ходят по одной. Вот с кнезом, помяни мои слова, мы еще пора-пора-порадуемся.

– Да, кнез скользкий, – признал Хастред. – Слишком уж славный, чтоб не быть гадом.

– Именно. Похож на инфо-вистани, что продают секреты успешного успеха по сходной цене во всю твою жизнь. Правда, камень ему даром не нужен, так что мог бы и отдать, но сдается мне, ему достаточно того, что камень нужен нам.

Чумп осторожно ступил на лестницу, бросил вниз испытующий взгляд, пожал плечами и неторопливо спустился на первый пролет. Хастред обернулся, не желая оставлять в тылу неудобоваримое. Магический круг больше не светился. Можно было предположить, что кнез захочет испытать его лично... но с другой стороны, вряд ли кнезу мечтается вылезти здесь посреди боя, так что он, наверное, еще какое-то время подождет экспериментировать. Напукон стащил пожеваный огром шлем, рассыпав по плечам длинные сальные волосы, и с кряканьем рубил огрову шею. Да, меч для этого не очень-то подходит – по крайней мере, боевой меч человечьего размера, а то в иных странах видал ритуальный палаческий меч для казней, вот тот бы тут сейчас пригодился... а вообще пресловутые гелингенские охотники на такой случай всегда возят с собой пилу. Ну, похоже, все в порядке на поверхности.

Под землей, на первом витке лестницы, случилась круглая комнатка с дверями по четырем сторонам. Чумп как раз их рассматривал, критически хмыкая в кулак. Одна дверь была старая и распахнутая, за ней виднелась пустая кладовка, а вот три остальных были определенно установлены недавно и заперты на хорошо смазанные навесные замки.

– Похоже, наш краевед здесь всерьез обосновался, – заметил Чумп, подкинув один из замков на ладони.

– Сбить? – предложил Хастред, поигрывая дубиной. – Скажем, что огр. Или что маг. Да, скажем что маг, и обосрался от натуги, когда замок отламывал. Пусть попробует отмазаться.

– Грубый ты какой, – укорил его ущельник. – Лишь бы ломать.

Он выудил откуда-то свой пенальчик с отмычками, вчера отобранный Иохимом, открыл и начал перебирать головки инструментов пальцами, поскольку света здесь ясно не хватало.

– Так и знал, что неспроста ты полез с тем грубияном драться, – хмыкнул Хастред.

– Совместил приятное с полезным. Врезать ему тоже стоило, а ты, мне показалось, так врезал бы, что мы бы ближайшую пару лет на один вергильд работали.

Была такая идея, не мог не признать Хастред. Как чистокровный гоблин, конфликты он интуитивно разруливал исключительно в эскалацию. Хоть табличку на себе носи, с известным дварфийским мотто «Не влезай, убьет». Да все равно ж половина дураков не сумеет прочитать, а вторая сочтет нужным проверить.

Чумп выбрал пару стерженьков, в отличие от ночных его импровизированных отмычек исключительно тонкой работы, и запустил их в замочную скважину. Лязгнули штифты, и дужка замка отомкнулась от его тела. Чумп прищурился, прочертил одной из отмычек по периметру двери, определяя возможные сюрпризы, ничего не нашел и потянул дверь на себя.

За дверью обнаружилась еще одна кладовка, на этот раз с полками, заставленными разным скарбом. Чумп цапнул небольшую масляную лампадку, переставил ее на пол и поклацал над ней огнивом, пока она не засветилась. С огоньком стало поуютнее. Прочее на полках было из хозяйственной области – пустые, аккуратно сложенные мешки, ведерки, лопатки, метелки, сита – всякое, что используется при раскопках. Чумп разочарованно фыркнул, передал лампадку Хастреду и перешел к другой двери.

Здесь случилась кладовка с продовольствием. Правда, выглядело оно сильно так себе, лепешки покрылись зеленой и черной плесенью, сыр иссох и побелел, разве что сухари по прежнему выглядели годными – но, как все нормальные сухари, годными не столько для еды, сколько для раскраивания черепов недоброжелателей. Чумп свернул горло одному из бурдюков с жидкостью и осторожно понюхал.

– Выпивка? – уточнил Хастред с надеждой.

– В лучшем случае питье, – доложил Чумп сочувственно. – А то вовсе умывание.

– Бывают же на свете сволочи, – возмутился Хастред совершенно справедливо. – Никакой заботы о ближнем.

– Как ты вообще жил-то столько лет в доме, где даже пиво держать нельзя?

– В офисе можно, – Хастред вздохнул. – И работал много. Ну, ты знаешь. Работал.

– По кабакам?

– А где еще может работать ценный специалист моего профиля? Нет, не отвечай, я глупо подставился.

Чумп вскрыл третий замок, обнаружив за ним короткий коридор, а в конце коридора небольшую комнатку. Вся дальняя стена была заставлена стеллажами, несущими множество книг и кип бумаги. Еще тут водились простой грубо сколоченный стол, пара табуретов, на столе лампа, чернильница... а еще здоровенный шкаф, увенчанный очередным навесным замком.

– Чет достали они своими замками по каждому поводу, – заметил Чумп. – Как думаешь, стоит колупаться?

– Зависит от того, что ты тут стремишься найти, – рассудил Хастред. – Не думаю, чтобы там были деньги или что-то деньгообразное, вряд ли и бесценные артефакты... хотя, просто чтоб в дураках не оказаться, не проверить ли его компасом? Вдруг там еще один ключ.

– Чем палец колоть опять, я лучше замок открою.