Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 46 страниц)

К сожалению, не такие они и дураки, чтоб по лесу идти бегать, хотя с охотою сошлются на богатый прежний опыт и плотные связи в среде активных лесобегателей.

До отвращения же бодрый дурачина бежал рядом с Хастредом, и его периодически приходилось дергать за плечо, чтобы увернуть от столкновения с деревом, или сильно пихать в спину, чтобы заставить сделать скачок через рытвину. Для парня, почти лишенного зрения, Напукон держался на редкость уверенно. Наверное, привык на тренировках к шлему-ведру, из недр которого и так почти ничего не видно. Поначалу рыцаря ощутимо беспокоили эти управляющие жесты, но после того как один из них он проигнорировал и вбежал со всей прыти в могучий клен, сделал для себя правильные выводы.

Когда полстены уже промелькнуло по левому борту, Плетун Восьмой добрался до исходной позиции. Сперва со стен начали доноситься окрики, поначалу встревоженные, потом панические; а затем голем жахнул в ворота так, что никакого тарана не надо – стены вздрогнули, судя по взвизгу какой-то незадачливый оберегатель нырнул рыбкой с гребня. Разрозненные крики переросли в централизованный галдеж, кто-то пытался организоваться, кто-то требовал спасаться, один, кажется, рискнул воззвать к начальству, но ему тут же напихали полный рот варежек. Известное всякому служивому дело, если что-то происходит, то начальству лучше докладывать о результатах ликвидации, нежели призывать его на свою голову. Мимо по стене пробежал в сторону возмущения еще один стражник, волоча за собой неуклюже длинную алебарду. Ого, отметил Хастред, меры безопасности усилили в меру испорченности – раньше они вахту несли без алебард. Вообще-то без постоянной практики любое оружие больше обременяет, нежели усиливает, но попытка засчитана.

Чумп несся впереди, задавая темп слишком высокий, чтобы за ним можно было поспевать, но очевидно слухом контролировал последователей, так что время от времени приостанавливался, чтобы не дать им совсем отстать. Очевидно, беспокоил его близящийся рассвет. В обычном случае Чумп предпочитал действовать тихо и осмотрительно, сперва трижды просчитывая ближайший шаг, чтобы затем с уверенностью и без суеты прошмыгнуть мимо бредущего караульного, но такие фокусы хороши в надежной темноте. На спокойствие и безмятежность ими же и надлежит отвечать, дабы не привлекать к себе внимание, а вот когда вокруг суета и толкотня, лучший способ вписаться – и самому шустрить почем зря, авось сойдешь за своего и проскочишь невозбранно. Много нюансов у искусства быть незаметным.

– Я... – начал сипеть рыцарь, и Хастред машинально отвесил ему оплеуху по шлему. Не хватало еще разговоры разговаривать, когда и так легкие кузнечными мехами заходятся, да и какая ни на есть скрытность все же предполагается. Раньше надо было якать, пока не двинули, а еще лучше сперва добиться чего-нибудь, стать там маршалом или магистром ордена, как там нынче называются рыцарские предводители... ну, или с учетом выбранной стези хоть в знатные карбонарии пробиться, потом уже рот открывать.

От плюхи рыцарь не помер, зато, кажется, поумнел – сплошная польза, что бы там ни говорили эльфийские родители, которые все проблемы воспитания предпочитают решать переодеванием трудного чада в девчачий костюмчик. Или просто язык прикусил, но как итог – уверенно стал сходить за умного, даже спотыкаться затеял для вящей аутентичности. Но по счастью дела до него никому никакого не было, вся вечеринка разгоралась в районе центральных ворот, где под дружные подбадривающие вопли какие-то знатоки пытались прямо со стены применять против Плетуна арбалеты, а потом и свои длинные алебарды. Длился энтузиазм недолго, в криках проросло недоумение, разочарование, а потом и вовсе негативные эмоции. А голем снова и снова наподдал воротам, так что хруст дерева донесся даже до задворков мироздания – не очень понятно, ворота ли хрустели или големовы кулаки-колоды, но и то, и другое выглядело равно любопытными и многообещающими начинаниями.

Чумп миновал угол и остановился, задрав голову и силясь углядеть, что творится над задними воротами, но угол зрения с земли не способствовал.

– Здесь полезу, – буркнул ущельник, когда пыхтящий состав его догнал. – Мало ли, один умный попадется, сядет там в засаде. Подкиньте меня.

Хастред пихнул локтем рыцаря, призывая выступить на бис. Одной рукой он бы, пожалуй, Чумпа не забросил. Интереса ради можно было бы попробовать, но лучше бы на досуге, не в боевой ситуации, когда каждый просчет грозит тяжкими последствиями.

Напукон с готовностью подставил руки стременем и пихнул вверх, но ко всеобщему удивлению с трудом вытянул Чумпа всего лишь на уровень груди. Пытался и выше, но как-то не преуспел. Чумп с неудовольствием глянул вниз, придерживаясь рукой за стену.

– Мало каши ел?

– А что, выше надо? – прикинулся ветошью рыцарь.

– Да что ж с тобой такое-то, беломазый? Мы ж видели, какие ты доспехи таскал, не можешь ты быть таким хилым!

– Ничего я не хилый! Просто движение такое... неловкое. На плечах-то носить, оно дело привычное, а чтоб вверх и прямо...

– Горе луковое, – Чумп встревоженно огляделся, выяснив, что до гребня стены ему не хватает еще аршина четыре, а это немало. – Башку ровно держи. Ровно, я сказал! Шею напряги!

Прежде чем рыцарь успел возразить, Чумп аккуратно поставил одну ногу на плоский верх его шлема, сжался как пружина и сиганул, что было сил, в высоту. Дотянул еле-еле, не иначе какая-то божественная сила помогла – шлепнул пальцами о самую кромку бойницы и повис на них. А рыцарь, которому от силы толчка чуть не свернуло шею, тяжело грохнулся на колени и заскулил, определенно пересматривая свои виды на работу народного мстителя-вигиланта. Не думал, небось, что и тут по головам ходить будут.

Хастред поощрительно похлопал его по шлему, попутно убедившись, что шея все еще способна его поддерживать. С непривычки все тяжело. Это он с малолетства заимел привычку все, что ни найдет увесистого, поднимать рывком – бревна, камни, мельничные жернова, хоть бы и зазевавшихся товарищей. Вот ходить день за днем в неподъемных латах, пожалуй, не осилил бы – не то чтобы силы не хватит, но уж точно не хватит терпения.

Чумп, шипя сквозь зубы, подтянулся, запустил в бойницу одну руку, потом втянулся в нее полностью и втянулся, как крот в нору.

– Не сочтите за неуважение, сударь, но вас я пожалуй не возьмусь туда доставить, – проныл Напукон, опасливо косясь исподлобья на Хастреда.

Со стены донесся издевательский смешок Чумпа. Видимо, горизонт оказался чист, зря беспокоился.

– Я не имею в виду, что вы...

– Толстожопый, – подсказал Чумп сверху.

Рыцарь досадливо тряхнул головой и болезненно охнул, прихватив рукой пробитую болью шею.

– Хотя вы, конечно, в должной мере солидный и...

– Толстожопый, – напомнил Чумп услужливо.

– Слышь, ты, ужас, летящий на крыльях ночи, – воззвал Хастред по направлению вверх. – Это ты просто не видал настоящих толстожопых, я-то уж наверное ближе к толстопузым, да и это пройдет через месяц такого быта.

– Виноват, не знаток, – покаялся Чумп и высунул голову из бойницы. – Живой он там? Вы идите к воротам, засов я сниму, а створку сами тяните.

Рыцарь мужественно воздел над головой большой палец и не без труда поднялся на ноги. Голова его, казалось, чуть просела в плечи, но Хастред посчитал это явлением ряда психологического, эдакий сиеминутный крипторхизм – не так уж Чумп и тяжел, хотя, конечно, сила толчка при прыжке не только от веса прыгуна зависит.

До ворот было рукой подать, за ними тихо скрипнуло, знаменуя извлечение из скоб запорного бруса. Хастред прихватил створку здоровой рукой и поволок на себя. Скрежет раздался такой, что Чумп по ту сторону испуганно ойкнул, но Плетун свои обязанности исполнял на совесть, колошматил так, что на него бы и мертвый отвлекся. Широко открыть ворота Чумп не позволил, едва образовалась щель в локоть шириной, вцепился в створку со своей стороны и воспрепятствовал дальнейшему отворению.

– Заходите и обратно прикройте, – потребовал он трагически сдавленным голосом.

– А удирать быстро как? – удивился Хастред.

– Зачем нам удирать, когда мы побеждать намерены, – возразил Напукон мажорно.

– Вот после того, как победишь, обычно удирать приходится, – Хастред выразительно постучал себя костяшками по лбу. – Это только когда продуешь, спешить становится некуда. Чему вас вообще там учат, в этой вашей рыцарской академии?

– В чем-чем? – искренне не понял рыцарь. – Это вы путаете что-то, уважаемый, я ж не звездочет какой-нибудь или там, как боярин наш, счетовод... академии какие-то... академии наши известные – мешок с песком взвалил на закорки да бегай по заднему двору, пока не упадешь от бессилия. А зачем отступать, когда победил?

– Чтоб главным заместо побежденного не назначили, – Чумп сцапал его за плечо и втащил на свою сторону.

– А как же ты в стратегусы намылился? – полюбопытствовал Хастред, нырнул следом и поволок створку на себя. – Без специального обучения-то, как собираешься командовать армиями?

– Вестимо как – попрошусь в порученцы к стратегусу действующему и буду через плечо подсматривать, как он решения принимает. Авось не совсем дурной, рано или поздно постигну образ мышления!

– Кстати, всю жизнь толковые стратегусы так и получались, – согласился Чумп. – А те, кто таки ухитрился военную академию закончить, а потом случись непруха – угодили на действующую службу, а не парадное шарканье с эполетами, потом сперва вынуждены из головы все в нее понабитое выбрасывать, чтоб очистить место для знаний практических. А пока процесс идет, того гляди прилетит в тебя из катапульты... не будем уж уточнять, с чьей стороны, потому что не всегда ясно, кому от такого командира больше урона.

– Так ворота-то зачем закрывать? – не дал сбить себя с мысли Хастред. – Случись нам уди... отступать, сэр рыцарь, благородно и организованно отступать, даже, если вам угодно, играть ретираду – не расшибем ли лбы?

– Твой лоб расшибить – это мимо ворот промахнуться надо, да и насчет стены этой не уверен я, – Чумп подобрал отставленный в сторону засов и заложил его в скобы, как было. – А вот случись какому бдительному проверить целостность периметра, и нас уже начнут искать со всем прилежанием. Никогда не оставляй следов, что ты мол здесь проходил и того гляди снова проходить собираешься.

Двор по ночному времени был темен и пуст, только в отдалении виделся какой-то мужичок в простой рубахе, совершенно невоинственного вида; появился он из небольшой хибарки, в которых тут ютилась челядь, и видно было по нему, что рад бы не появляться, но выпихивали его на прояснение грохота со всей решительностью, даже рогатину в руки впихнули, чтоб, наверно, не робел, когда станет боевые порядки инспектировать. Смотрел мужичок куда положено – в сторону, где крушил ворота Плетун. А вот интересно, не случись под рукой Зембуса с таким полезным аксессуаром, как бы пришлось пробиваться? Неужели (опять) прав был Чумп еще там, в Копошилке, когда объяснял, что мир всегда под твои устремления подстроится?

– Вот только не надо сейчас начинать мечтать о бабах, – предупредил Чумп поспешно, заметив, как Хастред, возведя очи горе, начинает спешно формулировать свои пожелания для исполнения миром. – Будет время еще. Через подвал?

– Думаю, через окно и кнезову спальню, – Хастред потряс головой, с сожалением признавая, что время выбрал неправильно. – Ты сказал, что нету его, так что там проход должен быть свободен.

– А если нет, то тебе хоть кнегиня перепадет, – догадался Чумп.

– Как это, позвольте, нету его? – возмутился рыцарь. – Я, можно сказать, только того ради и вписался в это мероприятие, чтоб настичь и донести зов справедливости!

– Ну, настигнешь еще, какие твои годы, – утешил его Хастред. – Если здесь и сейчас не застанешь, можешь хоть послание оставить.

– Не уточняй, какое, – поморщился Чумп. – Знаем мы ваши послания. Ладно, двинули к ближайшему окну, оно невысоко. Но вот честно, если у тебя развилась страсть к разумному скрытному передвижению, кончай увешиваться такими дрынами, которые из тебя торчат во все стороны и за все цепляются.

Разумное в этом предложении было, даже, можно сказать, доминировало. Когда в сторону выпирает лук, а над плечом торчит перо бердыша, лазить в окна становится весьма затруднительно. С другой стороны, кто ж виноват, что приходится внезапно покорять новые горизонты – а в горизонтах привычных, на лесной дороге или в старинной гробнице, на чьих мрачных просторах угадывается молчаливое присутствие нежити, подобный запас инвентаря лишним не кажется.

– Мне, если позволите, видится предосудительным и опрометчивым хождение через окна, когда есть дверь, – внес свои два дробля Напукон. – Мы же не ночные разбойники, явившееся сюда с единственной целью ограбить хозяина!

– Ээээ... – протянул Хастред мучительно. – Нет... ?...

И воззрился на Чумпа в поисках поддержки.

– Да чтоб вас, – всплеснул руками Чумп. – Вы как в дурацком кукольном шоу, ни о чем договориться не можете. Ну вас к лешему... не к тому лешему, тот леший делом занят... пошли через дверь. Не через парадную, но все-таки.

– Ничего не в кукольном, – обиженно проворчал ему вслед Хастред, но ущельник уже целеустремленно топал к задней части терема и только отмахнулся. Что ж, заход через подвал едва ли чем был хуже... правда, залезши в окно, можно было вообще никого не встретить, если ординарец вместе с кнезом покинул поместье, а у подвальной двери все же должны были скучать дежурные остолопы. Но могли, с другой стороны, и на самого кнеза нарваться, должна же и на чумпову безошибочность найтись проруха.

У двери в подвал нынче был всего один охранник, и тот приплясывал от нетерпения, таращась в сторону парадных ворот, трясущихся под напором голема. Там собралась такая себе небольшая армия – десятка полтора, а то и два, кто в полной боевой выкладке, кто наспех нахлобучив шлем и держа кирасу спросонья под мышкой. Светили факелы, но даже Хастред давно уже знал, что держащий факел больше подсвечивает себя для таящихся в темноте, чем высвечивает оных таящихся. Чумп уже поволок из ножен дагу, но книжник, по природе своей мямля и доброхот, его решительно обогнал и ухватил недотепу-стражника сгибом локтя под горло – удушающий захват из дварфийских боевых искусств, с успехом применяемый на животных много крупнее хуманса. Бедняга попытался не то закричать, не то закряхтеть, но с передавленной глоткой не преуспел ни в том, ни в этом. Несколько секунд он трепыхался, будь посмекалистее или похладнокровнее, мог бы попытаться привлечь внимание, стуча о стену щитом... но не был. Сознание угасло, как последний уголек, будучи накрыт котелком.

Чумп недовольно помотал головой, но возражать не стал. Вместо этого вытащил из кармана свой набор отмычек и присел над замком. Хастред аккуратно опустил тело стражника на землю, прощупал широкий кожаный пояс и нашел за ним, помимо кинжала, еще и массивный ключ; однако пока извлек, отцепив бородку от пояса, пока придумал победную фразу и развернулся к Чумпу, тот уже одолел замок своими силами, так что ключ Хастред со вздохом сныкал на память за собственный пояс, благо размер способствовал.

– Вперед, истребители пороков, – что прозвучало бы пафосно, если бы изрекал не Чумп. – Чего застыл, сэр эээ... как там я тебя еще не обзывал?

– Вы ж сказали, что там, во тьме, таится полужидкий ужас, – объяснился Напукон застенчиво.

– Таится, таится. А если нет, то, чувствую, ты там сам его организуешь. Пошел!

В обычных обстоятельствах Чумп едва ли преуспел бы в заталкивании ощутимо более крупного рыцаря в темноту подвала, но удачно получилось, что поборник справедливости робел и пасовал перед авторитетами. В дверях споткнулся, рухнул наземь, выжил, выздоровел, встал... вот смотрите-ка, еще и не сделал толком ничего полезного, а уже живет как в песне. Что значит – праведный образ жизни.

Хастред с собой прихватил и свою жертву – нечего ей валяться посреди двора, наводя прохожих на мрачные мысли. Сгреб за шкирку, проволок, вспахивая мерзлую землю, во тьму и со стуком свалил куда-то в сторону дощатой тары. Под стражником хрустнуло, какое-то мелкое круглое раскатилось по всему подвалу.

– А вот на картошке ты споткнуться при отступлении не боишься, – язвительно поддел Хастреда Чумп, закрывая за собой дверь изнутри подвала.

– Картошку я раздавлю, если отступать буду со всем прилежанием.

– И то верно. Рыцарь? Ты там живой?

– Прижался к стене и готов давать отпор слизням, сударь. Надеюсь, они не подкрадутся незамеченными и не будут жидки настолько, чтобы клинок об них только пачкался, не нанося вреда.

– Только с полужидким тебе и воевать, предприимчивому такому. Держись за мной, не отставай... и башку мне постарайся не оттяпать, по крайней мере пока не за что.

– Ой ли, – усомнился Хастред в меру отпущенного природой сарказма, но тут же споткнулся на картошке и, как в той малоизвестной балладе о злоключениях незадачливого писателя, сам назначил себе – мол, играй да помалкивай.

Темно в подвале было – хоть глаз выколи, даже гоблинские глаза ничегошеньки не различали, но Чумп, как быстро выяснилось, к таким мелочам жизни был привычен – он шел, почти не снижая скорости и, судя по звукам, поводя перед собой дагой на предмет обнаружения препятствий. Рыцаря Хастред снова поймал за плечо, едва не схлопотав панический удар в ответ, и направил вдогонку удаляющемуся постукиванию.

– Прошу не счесть сие заявление малодушием, но я б предпочел смело глядеть в глаза опасности, а не опасаться в нее того гляди вляпаться, – жалобно обнародовал очередной свой витиеватый манифест Напукон.

– Терпи, – посоветовал Хастред, пихая его перед собой. – Справедливость – такая штука, которая обязана что?

– Что? – жалобно полюбопытствовал рыцарь, покладисто запинаясь о многочисленную подвальную тару.

– Обязана настигать, желательно неотвратимо, а для того выскакивать внезапно из самого темного угла и обрушиваться на виновного. Вон была история про одного ятанского парня вроде нашего Чумпа, который в выгребной яме сидел и подкарауливал очередного заигравшегося кнеза, или как там они у них называются... дайме, кажется.

– Ятанского придумал какого-то, – проворчал из темноты Чумп. – Зачем далеко ходить, покажите мне здешнего хоть одного, кто никогда в сортир не проваливался.

– Я никогда не проваливался, – похвастался рыцарь. Хастред хотел бы присоединиться, но по жизни был честным, пьющим и не особо изворотливым... вот от самого Чумпа никак не ожидал, но с другой стороны за сортир можно посчитать и цельную канализацию, каких немало понастроено под крупными городами. А в канализационных тоннелях, если опытно заткнуть нос и не утратить сознание буквально минут через пять, масса замечательного как для желающих избежать внимание, так и для тех, кому немного не хватает экспириенса для следующих десяти-пятнадцати уровней.

– И вот этим ты гордишься, – упрекнул хвастуна Чумп. – Не тем надо упиваться, что никогда с тобою ничего познавательного не приключалось, а тем, с какой лихостью ты из этого положения выбрался и сколькому при этом научился.

– А вот китонские философы говорят, что на своих ошибках учатся только дураки, умным же и чужих достаточно, – впрягся Хастред, старавшийся не упустить возможности докопаться до зерна истины.

– Если быть умным – значит посвятить жизнь изучению дурацкой жизнедеятельности, то я пожалуй откажусь умным считаться.

– Как будто тебе кто-то предлагал!

На этой мстительной реплике Хастред запнулся о бочонок, устоял кое-как, уцепившись за плечо рыцаря, а крышку с бочонка походя сколупнул и обнаружил внутри резко, но приятно пахнущую квашеную капусту. Зачерпнул пригоршню, отправил в рот, с удовольствием захрустел и, про себя чертыхнувшись, отметил, что и тут все складывается в пользу чумповой правоты – не споткнулся бы, не добыл бы вкусняшку. Выкусите, давно мертвые китонские мудрецы. Между прочим, не с голоду ли вымерли, опасаясь поиметь немного личного опыта?

– Жрет чего-то, – расслышал Чумп. – Ну, это ладно. Но если начнет булькать, сэр рыцарь, наделяю тебя полномочиями отоварить его со всей мощью справедливости. Мы тут не для бульканья!

– А идея-то богатая, – проворчал Хастред и постарался нюхом определить, в какой стороне тут пивные бочки, но капуста благоухала так, что об этот плотный запах можно было бы и лоб разбить, влетев в него на большой скорости.

Впереди дага Чумпа лязгнула о прутья решетчатой двери.

– Попалась, моя хорошая, – возрадовался ущельник, словно всерьез опасался, что вредный кнез заберет дверь с собой во временное изгнание. – Щаз я тебя...

– Свету бы, может, какого изобразить, – предложил Хастред.

– Обойдусь. Всю жизнь на ощупь работаю.

– Да я не только для тебя. Там дальше-то, ты говорил, с той стороны тревожное заклинание на двери начертано... ну как с этой тоже? Я-то как раз написанное на ощупь не шибко различаю.

Чумп издал тяжкий вздох.

– Вот почему со временем все стало так сложно? Как сейчас помню, когда начинал – были простые замки, одинокие и не шибко бдительные стражники, невысокие стенки, широкие форточки...

– Форточки точно не менялись, – возразил Хастред. – Это ты подрос.

– Ну, допустим. А остальное? Стены, например, с каждым годом все выше делаются.

– А это наследие злодейского бога Левелинга, который мир так проклял, чтоб каждому выдавалось по способностям – а не по потребностям, как было задумано. Теперь так вот все и ведется – ежели ты эпический воин, мотай кстати на ус, сэр Напукон, то на тебя в темном переулке наваливаться будут не случайные оборванцы, а специально обученные убивцы.

– Да с эпическими воинами понятно все, – прервал Чумп нетерпеливо. – Ходят, пылят, заносятся – как к такому убивцев не подослать. Ну и, если уж на то пошло, когда ты мал и неопытен, то и хочешь немногого – на пожрать чуток, может, на сапоги новые, и выбираешь стало быть по силам себе задачку, не лезешь обносить королевскую казну, достаточно лавки старьевщика. Но тут-то я не выбирал, во что вляпаться, само сложилось. Почему-то уже долгие годы у меня только так и складывается, что изо всех сил, скрипя зубами и на последнем издыхании...

– А уйчландский ключ? Там дедок такой был, я его видел издаля, когда жену подвозил – бывает, в гробу лежат живее. Маг, правда, но более академический, нежели практикующий и едва ли рисовал охранные чары.

– Ха! Я там целую ночь в шкафу отсиживался, поскольку как только полез, эти старые сектанты затеяли собрание, что-то там про возрождение фазерлянда... я сперва пытался понимать, но не задалось. Куда там этим мумиям что-то возрождать, когда из самих даже приличных удобрений уже не получится? Ну и идеи у них тоже были такие себе – в духе, а давайте эльфам все продадим, а давайте с дварфами дело иметь заречемся, а давайте у вот этих, уссуры которые, перестанем покупать все, на чем стоит наша экономика, тут-то она здоровее станет. Прямо зудело выскочить и тоже предложить что-нибудь дельное, вроде – а давайте возьмем по арбалету и заладимся друг другу в член стрелять, то-то возродимся! Отлично бы вписался, того же порядка идея, разве что масштабна недостаточно – хотя, если в рамках страны делать, красиво бы получилось...

В темноте сочно лязгнул отпертый замок и скрипнула отворяемая дверь.

– А потом я в том шкафу уснул, убаюканный ихними странными фантазиями, и проснулся под утро только, когда выбираться уже стало поздно, и пришлось целый день по апартаментам шкериться, – закончил Чумп. – А дед этот, когда не принимает в странной фуражке гостей из общества возрождения, по комнатам голый шастает. Честно говоря, вот такой вид я бы на еще одного огра променял с удовольствием...

Хастред подтолкнул рыцаря в сторону оратора, но тот внезапно показал характер, и не с лучшей стороны – отдернулся и даже в непроглядной темноте ощутимо набычился.

– Извиняюсь, ежели вдруг изреку недопустимое, – процедил Напукон медленно. – Но из речей ваших делаю я вывод, что вовлечены вы были во многие дела странные и далекие от моего понимания порядочного... Отсель родился вопрос – те ли вы, за кого себя выдаете?

Было бы видно что-нибудь – пришлось бы гоблинам переглядываться с тем сложным выражением на лицах, в котором сарказм сплетается с искренним недоумением. Ну, а так пришлось с этим самым выражением смотреть куда попало, надеясь, что при экранизации это как-нибудь обыграет талантливый светотехник.

– А напомни, добрый сэр, за кого мы себя выдаем? – попросил Хастред стеснительно. – А то мы, по-моему, уже против всякого образа погрешить успели.

– Только не я, – с негодованием отрубил Чумп. – Я крайне последователен в изображении гоблина. Вот тебе, пожалуй, и правда надо поменьше китонских философов упоминать, весь образ ломается.

– Учитывая сбивчивость ваших представлений, и памятуя о праве на личное, я пытался эту тему не поднимать, – голос рыцаря звучал напряженно и трепетно, как перекаленный металл под молотом кузнеца. – Но ныне сил нет больше терпеть, и пришла пора поставить вопрос ребром. Уж не злодеи ли вы?!

Хастред от неожиданности прыснул, подавился недожеванными остатками капусты и тяжело привалился к ближайшему столбу-опоре, дабы без помех восстановить дыхание.

– Ну, давай для простоты допустим, что мы именно они, – устало предложил Чумп.

– Корректнее было бы назвать нас гоблинами, – прокашлял Хастред, – И семантически, и технически, и...

– Ты не помогаешь, – осадил его Чумп. – Хотя и прав. Мы не хумансовые злодеи, которые делают зло по каким-то причинам – например, слишком слаб или ленив, чтобы делать добро. Мы гоблины, у нас, скажем так, своя система ценностей, в вашем хумансовом восприятии обозначенная как склонность к тому, чем славному хумансу пробавляться не пристало. Ну, как я и предложил, для простоты можем ужаться до злодеев... Тебя это не шибко тревожило, когда мы шли за тебя с огром ратоборствовать. Чего вдруг началось?

Напукон засопел из темноты, силясь вернуть в строй разящий клинок риторики, который вместо разрубания зловещих тенет лжи просвистел сквозь них, не встретив ни малейшего сопротивления. Добро пожаловать в клуб, мстительно ухмыльнулся Хастред, с Чумпом почти каждый спор так заканчивается.

– Правосудие, наносимое неправедным, правосудием считаться не может, – жалобно огласил рыцарь свой заветный аргумент. – Местью, может быть, или там каким ни на есть переделом сфер влияния... Но уж никак не правосудием!

– Да вроде ж о справедливости речь шла, – скрежетнул зубами Чумп. – Ты мне давай не путай термины. Справедливости плевать, кто ее отстаивает – полагаю, в основном потому, что в ее основе баланс, природное свойство. Вел себя скверно – получай по сусалам, тут не в том дело, кто доставит, а в том, что за иные поступки должно прилетать воздаяние – от тебя, от мимохожего гоблина, от напарника по злодеянию или от случайного дракона, вообще нипочему решившего огнем дыхнуть. А правосудие... это, собственно, что за зверь? В нашем языке нет такого, видимо за ненадобностью.

– Это когда толпой собираются и назначают кого-то виновным, а стало быть битье этого назначенного – правомочным, – растолковал Хастред, наконец справившийся с обрезками капусты (и приходится признать, что в иные времена даже это приходится записывать в достижения).

– Так и знал, чисто хумансовая забава, они и гвоздя не забьют, иначе как обсудив толпой и назначив гвоздь виновным. Так в чем проблема-то, сэр рыцарь? Мы ж не претендуем на это самое... правосудие. Тебя, собственно, только ради того и взяли, чтоб оно не опорочилось, хотя и не помню, когда ты успел собрать толпу для кворума.

– Не так все! – жалобно всхлипнул рыцарь, которого вроде никто не путал, но тем не менее он ухитрился сам запутаться. – Хоть и важно мнение общества, но всякий честный человек имеет право отстоять правду, даже единолично. А вот нечестный...

– Ну, знаешь, нечестный...

– Вообще-то, – перебил всех Хастред. – Все ИМЕННО так, и то, что ты себе удумал, сэр Напукон, никакого отношения к правосудию не имеет, а именно чистой местью и является. И то, что вершишь ты ее не корысти ради, а утешаешь себя мыслью, что так мир лучше станет, ничуть тебя не оправдывает. Так что давай-ка вернемся к концепции справедливости, которую Чумп весьма образно описал, и перестанем друг у друга изъяны высматривать.

– Или можешь дальше сам, раз такой чистоплюй, – обиженно добавил Чумп. – Ишь, рожей я ему не вышел правосудию фалды подтаскивать, потому что в шкафу у деда сон сморил. А если я напомню, что дед был уйчландский, вражеский такой дед, это меня хоть немного приукрасит?

– Меня, если честно, больше озаботили форточки, – сконфуженно признался Напукон. – Не представлю себе обстоятельств, при которых приличному человеку случилось бы лезть в форточку. И не против я... просто вы ж поймите, когда даже самого отпетого злодея в переулке удавливают ради кошелька, тут разве мораль углядишь?

– В Гундии такое кармой называют, – сообщил Хастред. – Та самая штука, под угрозой которой за моралью как раз и следят как оголтелые.

– За справедливость сойдет, – решил Чумп. – А мораль с правосудием ты, почтенный и очень сложно устроенный сэр, обсуждай впредь на встречах анонимных правдолюбов, не морочь голову тем, кто делом занят.

– Так точно, – принял рыцарь уныло. Видимо, рассмотрев предложение действовать впредь самому, вынужденно признал, что перебирать харчами ему не по карману. Едва ли он и из подвала бы выход нашел, если бы его тут сейчас бросили.

Чумп, сочтя разговор завершенным, тихо звякнул чем-то о решетку, и на этот раз рыцарь не стал противиться, когда Хастред его снова подтолкнул в нужном направлении. В своем шлеме, по бокам закрытом, он даже на звук ориентироваться не был способен. А все туда же, справедливость доставлять.

Прежде чем двигаться замыкающим, Хастред пошарился вокруг и, найдя в каком-то ящике запасы куриных яиц, переложенных соломой, этой самой соломы оттуда понадергал сколько сумел – несколько длинных сухих пучков. По пути скрутил в один толстый неопрятный жгут, факел не факел, но несколько секунд погорит, дав возможность оценить наличие или отсутствие охранных заклинаний. Вообще-то, хорошие охранные чары, в отличие от тревожных, с опасной стороны разглядеть невозможно – их благоразумно наносят на обратную сторону защищаемой двери, и отключаются они только специальным зачарованием, наложенным на самого хозяина или один из его предметов. По крайней мере, все серьезные маги защищают свои лаборатории именно так. Однако с колдуном местного кнеза уже довелось поручкаться, может быть, он и был в чем-то не промах... но ключевое слово тут «был», а чтобы насобачиться сооружать серьезные защитные контуры, нужно быть как минимум специалистом по благоразумию.