Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 46 страниц)

– Не, – книжник кокетливо ковырнул пальцем стол. – Про жену эльфийку... про то, что побил кое-каких туристов на кладбище... это чистая правда. Вот насчет того, что астрономам ихние расчеты попортил – это не берусь сказать наверняка, в памяти нету, но мог по пьяни, это было бы очень в моем духе.

– Я б и сам попортил, – согласился профессор азартно. – В рамках извечной войны промеж физиками и лириками. Да они, поганцы, в шибко высоких башнях устраивают свои обсерватории, разве долезешь.

– Можем вместе наведаться, уточнить, – предложил Хастред, осененный свежей идеей. Все мы знаем, как это работает – поначалу в белой вспышке прозрения мы видим яркий и безукоризненный идеал, и только когда проделали к нему полдороги – выясняем, что на самом деле идея представляет собою мертворожденное угребище. Впрочем, если достаточно пить, то грани стираются. – Я вас наверх занесу, а вы их позором заклеймите, как двоечников. Но это чуть позже, а пока – посодействуете в библиотеку проникнуть, чтоб по пути никого убивать не пришлось?

Профессор печально усмехнулся.

– Я б и сам посетил, взял чего-нибудь почитать тоскливыми вечерами. Да только не вхож уже... попросили в один прекрасный момент на выход, когда назначили уссурским авторам – Катапультину, Худому, Уважевскому – быть не почтенными классиками, а вроде как позором и вредным чтивом. Я, как водится, уперся рогом в свое, думал отстою, но нет, из программы выкинули... а чему мне молодых учить, если оно так оборачивается? Нет, когда художественную мощь начинают мерить политической линейкой – это образованием не назвать уже, это дурь непролазная, однобокая, стоеросовая.

Хастред нервно сглотнул. Да уж, картинка та еще рисуется.

– И чем живете теперь?

Профессор беспомощно двинул плечами, чуть развел руками. Оно и понятно, отдав всю жизнь единственному делу, к другому он приспособлен не был.

– Ясно, – заключил Хастред. – Ну, тогда тут и сидите, я на обратном пути загляну. Вон хозяин вам сейчас горячее подаст, и пива не стесняйтесь спрашивать, за все уплочено. Знаю я эти старые эльфийские монографии, без вас поди и прочесть не сумею.

– Нельзя ж их выносить оттуда, – предупредил профессор, против воли расплываясь в усмешке – ага, как же, подиктуйте правила дикому гоблину. Он даже с дипломом остается тем самым зангитом, наполовину боевой обезьяной, наполовину бешеным носорогом.

Хастред с пониманием ухмыльнулся в ответ, поднялся со стула, сделал шаг в сторону двери и прямо перед ней столкнулся со входящими городскими стражниками.

– Утро доброе, – провозгласил передний, ленивым взглядом обводя присутствующих. На Хастреде его взгляд задержался, поскольку больше было не на ком – хозяин мыкался на заднем плане и был при деле, а профессор едва ли привлек бы внимание, даже если бы повис у стражника на ноге, пытаясь ее отгрызть в меру своих скудных способностей. – Опаньки. Вы, сударь, кто таков будете?

Второй стражник высунулся у него из-за правого плеча, а третий сдал влево, и в нем Хастред с неудовольствием признал знакомого сержанта, с которым ходили вызволять Дрыхлого Дупня. Сержант его тоже, видимо, узнал, но вопить и верещать благоразумно воздержался, привалился к стене, скрестив руки на груди, и предоставил разбираться другим.

– Мой аспирант, дохтур лингвистических наук Параграф Заумный, – неожиданно четко отрекомендовал Хастреда профессор. «Был любитель вешать на уши лапшу» – пошла в голове гоблина на новый виток привязчивая песенка.

– К вашим услугам, – подыграл Хастред, церемонно склоняя голову.

– Вона как, – восхитился стражник. – Прощения просим.

Сержант криво улыбнулся в усы, но вот третий стражник оказался куда менее склонен к принятию очевидных решений – такое часто бывает, когда много получаешь по кумполу или очень хочешь повышение, а для этого порой надлежит взвинчивать статистику успехов всеми правдами и неправдами.

– Прям вот наук, вот прямо дохтур? – уточнил он недоверчиво. – Это гоблин-то? Сколько их тут в городе, и все поголовно дохтуры? У нас вот тоже установка на одного гоблина, именем Хастред, особые приметы – читать да писать умеет... ходит на двух ногах... крупный, лысый, пузатый, возможно топором оружен...

Хастред, не дожидаясь полного перечня достоинств, воздел руку и смахнул с головы капюшон. Волосы, полезшие из головы от зембусовой мази, еще не отросли до той длины, когда их придется перехватывать веревочкой, но плотность имели такую, какой и в самой жизнерадостной юности не было. Уж в лысые-то он с такой шевелюрой точно никоим образом не годился... да и пузо успело малость редуцироваться на свежем воздухе, здоровой чисто белковой пище и волне всяческих переживаний, можно было бы и его вывалить, но как же унизительно доказывать дуракам, что ты не ты.

Сержант завистливо втянул воздух при виде волос, которых еще неделю назад не было, но к чести его сдержался и ничем более не выдал своего удивления.

– Виноват, – осекся подозрительный стражник. – Служба-с.

Гоблин саркастично покривился и, отвесив еще один поклон, двинулся к двери. Стражники отступили, давая проход, плюхнулись за стол у окна и блаженно повытягивали ноги навстречу друг другу.

Проходя мимо сержанта, Хастред обменялся с ним коротким многозначительным кивком и выскочил на улицу. Да, профессор не помог с доступом, но он вообще не обязан был подворачиваться под руку; что ж, придется импровизировать на месте. Эльфийские монографии, конечно, тот еще источник информации – в них традиционно пишут не то, что правда, а то, что считают нужным насадить в широких массах, но покамест ничего лучше не подвернулось... а тут как с морковкой – потянешь за ботву, глядишь, что-нибудь да вытянется.

Профессор Альшпрехт вздохнул вослед бывшему студенту с оттенком тоски по приключениям, которых так и не удосужился испытать в подобающем возрасте, и подтянул к себе вторую кружку.

Интермедия, часть 6

Протискиваться в прикрытый померзшим за зиму вялым плющом пролом в стене было неловко, но Хастред припомнил детство золотое и успешно осилил это испытание. По другую сторону стены его почтили широким спектром взглядов, от недоуменного до благодушно-понимающего, собравшиеся плотной группкой студенты. По рукам они передавали трубочку, легкий зеленоватый дымок из которой навевал ностальгию. От курева этого, широко популярного в учебных кругах, самая занудная лекция становилась источником позитива и мельтешащих в глазах розовых слоников. Сам-то Хастред, рожденный ползать, уже в те времена больше склонялся к созерцательству более мрачному, можно было бы сказать – трезвому, если бы возгонка его не на пиве зиждилась.

– Вам помочь, уважаемый? – обратился к оправляющему плащ гоблину один из курящих, прыщеватый юноша в щегольской шляпе, очевидно желая снискать себе лидерского авторитета в глазах прочих, глядящих с опаской.

– Помоги, браток, – легко согласился Хастред, непринужденно сдвигая за поясом свой гроссмессер, мало уступающий помогателю общей длиной. – Просвети, например, кто нынче присматривает за библиотекой? Все та же слепая бабка или наконец поставили нормальный пост охраны, чтоб вы книги на подтирку не дербанили?

– Библиотеки? – изумился самозванный помощник и растерянно оглянулся на товарищей в поисках подсказок. – У нас тут че, библиотека есть?

– Конечно, есть! – уверенно подсказал рыхлый рыжий малый, до которого трубка пока добраться не успела. – На первом курсе была обходная экскурсия. Она там... где-то... вроде в старом корпусе...

– Через дорогу от столовой, – подсказал Хастред нетерпеливо.

– У нас и столовая есть?! – поразился лидер мнений ошарашенно.

– Да ты никак с факультета журналистики, – смекнул книжник.

– Откуда знаете?

– А это единственный факультет, где прививают презрение к знанию чего-либо, поскольку его всегда можно заменить выдумкой.

– Столовую снесли, – внес ясность компетентный рыжий. – После того как сожгли, а сожгли в результате драки, получившейся из дебатов промеж философами. Но все верно говорите, в аккурат напротив пепелища библиотека и будет. За бабку там или не бабку не скажу, внутрь не ходил. Я тут чтоб диплом получить, а не книги лопатить.

– Подход отвратный, но за целостность хвалю, – изрек Хастред и двинулся было мимо, но задержался, поймав за хвост очередную шальную мысль, мелькнувшую мимо мозга. – А слева от нее, библиотеки то есть, все еще женское общежитие?

Рыжий истово закивал, остальные к нему присоединились, кроме парня в шляпе, в заполошных глазах которого отчетливо читалось – как, у нас есть и женское общежитие?! Куда вообще попал, думал реальный мир, серьезное учебное заведение, а тут сказки какие-то подсовывают.

– Чудесно, – пробурчал Хастред себе под нос и в рамках подготовки условно хитрого плана свернул к большому платану поблизости, дабы ничего не стесняло при возможно рискованных маневрах. Распустил завязки на штанах и, придерживая одной рукой пояс, принялся платан орошать – и дереву на пользу, и внутреннее давление скинуть полезно для сосредоточенности.

Чтоб не вдаваться в тонкости сложной гоблинской физиологии, стоит упомянуть, что Занги оснастил своих потомков в дальний путь весьма предусмотрительно – даже очень средний гоблин пивоизмещением напоминает скорее баржу, чем схожего по размерам хуманса, а стало быть и сброс столь массивного балласта быстро не осуществляется. Как-то в порыве чувств, который нередко наступает после второго бочонка, Хастреда пробило на идею изложить на чистом инском снегу лирическое стихотворение, а палки он не нашел... ну так вот, заряда легко хватило на два полных заковыристых катрена, и на третий бы хватило, но тут выяснилось, куда делись все окрестные палки – возмущенные соседи сбежались с ними со всей Инляндии, совершенно изгадив прекрасное начинание (в том числе собственными кровавыми соплями). В данном случае, важен тот факт, что гоблин сам себя обездвижил, застряв перед платаном, и один из студентов успел осторожно приблизиться и деликатно покашлять за плечом.

– Занято, – кротко упредил его Хастред. – И не стой над душой, вон там еще одно дерево.

– Я не на этот счет, – нервно открестился студент. – Я спросить хотел, ежели позволите...

– Где-то ведро и два бидона, – признался Хастред предупредительно.

– Ох. Полезно знать, но я и не на этот счет тоже. Вы случаем не тот гоблин, которого по всей Копошилке разыскивают?

Хастред хотел было гаркнуть, что нет, он тутошний новый преподаватель физической культуры и боевых искусств, и под этой эгидой заставить всю толпу бездельников лечь и отжаться (все два, а то и три раза, на которые они горазды), но один план он уже выстраивал в голове, а два сразу еще ни одному гоблину в истории не давались, так что свежим поступлением пришлось пожертвовать.

– А че если так? – уточнил он брюзгливо. – Тут не Копошилка, Университету, сколь я помню, дарована экстерриториальность.

Судя по мягкому шлепку в отдалении, с головы пораженного журналиста свалилась его шляпа. Наверное, не проходил еще курс сложных слов... а может, и не собирается вовсе. Нынешнюю журналистику можно по шаблонам вести, вообще слов не зная, три основных темы статей это «А вдул Б», «А больше не вдувает Б» и «Долгая Дорога использует Х как оружие».

– Да я ж ничего плохого в мыслях не держал! – заверил студент восторженно. – Вовсе даже напротив, мы тут все с восторгом следим за происходящим и за вас болеем. Вот только, может, разрешите наш спор, чтоб нам знать, кому проставляться?

– Излагай, – со вздохом разрешил Хастред, поскольку внутренний его тахометр все еще показывал избыточное давление, и бежать от такого любопытства было несподручно.

– Благодарствую. Такой вот вопрос, нескромный возможно: как вы заставили исчезнуть конную статую Первого Наместника, на постановку которой звезда нашего творчества, мастер Церебрали, много лет получал гранты? Вот, сказал он, вчера была почти готовая, а ныне упер ее проклятый гоблин... а она ж четыре сажени в высоту и весит, поди, как скала. Мы уж тут все об заклад перебились – как удалось-то? Одни ставят на заклинание Shrink Item, уменьшающее предметы, другие – на оживление статуи, чтоб сама ускакала из мастерской, да только такую-то громилу наверняка видел бы кто-нибудь!

– А твоя лично какая идея?

– Ну, не сочтите за обиду, я так полагаю, что вы пол в мастерской разобрамши, статую в подземье провалимши и пол над ней снова настилаше, скрываше таким изощренным методом всякие следы своей вовлеченности.

– Достойная версия, – признал Хастред вынужденно. – Жаль, не додумался я до такого... а хотя впредь постараюсь использовать как-нибудь для новых злодеяний. Но вынужден огорчить, тут в ходу сильное колдунство со временем. Смотался я эдак лет на дцать в прошлое и нашептал оному светилу культурному, что мол деньги бери, а статую можно и вовсе не вытесывать... или не отливать, как он там работает. Как придет время предъявлять, вали на меня как на мертвого.

– О-о! Да это уже не шальная выходка безбашенного гоблина, а спланированная афера! А вам, позвольте узнать, с того какая выгода?

Хастред злобно оросил окрестности последними брызгами и принялся завязывать штаны.

– А мы с этим мастером чистый доход поделим, раз уж оба в деле увязли по уши. Зашлю к нему как-нибудь своего эмиссара... есть у меня один, тоже мастером кличут в известных кругах, после этого будете об заклад биться уже насчет того, сколько тому скульптору утаить удалось. Подсказку даю: если все глаза и пальцы сохранит – это для него уже будет большое везение.

Развернулся, дружески хлопнул удрученного студента по плечам, вытер о них руки и пошел широкой размашистой походкой сбросившего лишний груз в направлении библиотеки. Студенты за его спиной сбились в кучу, оживленно загалдели, потом радостно взвыл, кажется, все тот же рыжий многознатец, и зазвякали извлекаемые из кошелей монеты. Ну надо же, что ни придумаешь – на то, оказывается, уже кто-то поставил деньги. Неловко и опасливо жить, осознавая, что ничего первым придумать не способен... а впрочем, придумать полдела, вот сделать и притом довести до финала – совсем другой коленкор.

Оставив студентов позади и могучим усилием воли изгнав самоуничижительные мысли, Хастред протопал в обход пары корпусов, вывернулся к огромному черному квадрату на том месте, где раньше стояла столовая, и здесь задержался, орлиным взглядом обводя окрестности. Вон оно, пресловутое женское общежитие, немало сил было потрачено в свое время на то, чтобы найти засидку напротив окна... какого-то из окон... уже и не вспомнишь, которого именно и кого там высматривал, в те годы это было не суть важно, страстным и безальтернативным увлечением становилось все, на чем взгляд задерживался более чем на пару секунд (отсюда, наверное, и беззаветная любовь к пиву, закрепившаяся на всю жизнь). Но это все уже не важно, зато пригодилось одно старое наблюдение – от особо рьяных студентов общежитие оберегала специальная женская стража, которая, как Хастреду теперь казалось при разглядывании воспоминаний через призму зрелости, во всех отношениях была интереснее самих инфантильных студенточек. Или, возможно, он так себя утешал, настраивая на позитивный лад, потому что образы тех дам в его памяти запечатлелись крайне урывочно, перемежаясь резкими свистками и увесистыми дубинками. Однако с тех пор, как Хастред от кого-то бегал, подчиняясь установленному порядку, прошло немало лет, его некогда lawful мировоззрение полиняло и облезло до neutral, а каждый случай возникновения на горизонте Чумпа все больше подталкивал его на хаотическую стезю. Попытка не пытка, а воительницы, как правило, клевые, – напомнил себе книжник прописные истины и, расправив плечи, решительно потопал в сторону обители добродетелей... ну или чем там считаются женские казармы.

Клевая воительница встретила его, как предписано, на дальних подступах, вынырнув из малоприметной беседки и словно бы невзначай заступив дорогу. Не первой молодости дама, но в отменной форме, легко ступающая даже в форменной кирасе с отчеканенным гербом Университета. На лице ее под пронзительным серым глазом растянулся длинный, от времени побелевший шрам, который мог бы испортить впечатление обывателю, но Хастред-то как раз знал шрамам цену и ничего, кроме лишнего уважения, к его оценке дамы не добавилось.

– Куда намылился, красавчик? – с вальяжной ленцой хозяйки положения осведомилась охранница. – Тут у нас зона, от мужиков закрытая.

– Я и правда симпатичный, – подтвердил Хастред на всякий случай, вдруг дама не разглядела, а красавчиками всех подряд величает, чтоб не так плакали, когда дойдет до дубинки. – Мне, собственно, туда уже не нужно, с тех самых пор, как ваша гордая и суровая красота поразила меня в самую... сюда вот.

Охранница недоуменно сморгнула раз и другой, следя за пальцем, которым Хастред себя тыкал в грудь, указывая то ли на сердце, то ли на легкие.

– Чего-чего? – переспросила она наконец озадаченно.

Возможно, онтские тугодумские корни, прикинул Хастред. Девушка была крепкая, светловолосая, определенно на большую часть хуманс, но это племя во все времена не гнушалось с каким-нибудь другим слиться в экстазе и породить гибрид, от обоих родителей унаследовавший случайные черты. Как правило не самые лучшие.

– Я говорю, мадам, что вожделею вас с прошлого вторника, – объяснил коварный гоблин, для убедительности жестикулируя произвольным образом. – Я сам старый солдат, и ваша несравненная строевая выправка вкупе с неотразимой женственностью вскрыла в душе моей эдакий водоем страсти, о каком я и не мечтал.

Посылка летела прямо в цель, но адресат все возился с многочисленными запорами, удерживающими двери разума.

– Не поняла, – пожаловалась охранница уже не казенным тоном, а по-бабски жалобно. – Че вскрыла? Водоем? Ты чета в наш пруд уронил, что ли?

Даже и не поймешь, плюс тут или минус – Тайанне, когда к ней подкатывали, к третьей реплике уже бесповоротно переходила на циничное высмеивание контрагента, а в широко раскрытых глазах данной особи Хастред мог бы рассмотреть целый комплекс боевых упражнений, но пока что ни следа понимания.

Хастред тяжко вздохнул. Еще один признак деградации окружающего мира – витиеватые словесные конструкции, несколько веков оттачиваемые для неотразимости, совсем перестали находить дорогу к умам и сердцам реципиентов!

– Ты, – гоблин указал на собеседницу пальцем. – Я, – палец перенацелился в грудь ему самому. – Идем делать любовь.

И сделал вульгарное, зато легко узнаваемое движение бедрами, дабы исключить всякие разночтения.

– А-а! – просияла охранница, и Хастред готов был поклясться, что в этот момент ее грубоватые черты смягчились и озарились той самой внутренней красотой, которую то и дело пыжатся воспеть поэты. – Ну так, это... я на смене же, не могу сейчас. Завелся тут злодей, прокрадывается да панталоны тырит!

– Каков мерзавец! – вполне искренне возмутился Хастред. – Потом небось еще и носит сам, а то зачем они еще нужны-то. Отловишь гада – от меня ему добавь пару горячих, нефиг позорить мужское племя, напяливая бабий шмот. А я, конечно же, намерен тебя дождаться, даже если ждать придется всю жизнь или там вовсе несколько часов, я ж не какой-то шкет легкомысленный. Где тут можно присесть, чтоб не околеть на холоде?

И умышленно переступил так, чтоб женщине пришлось чуть повернуть голову и в поле ее зрения попало библиотечное здание.

– Нуу, у меня комнатушка там, за стеной, в городе, – начала объяснять охранница, сильно розовея не то от смущения, не то от осознания внезапного везения.

– Это дело десятое, – решительно отмахнулся Хастред. – Коль уж свела нас обитель знаний, дело чести ее осквер... почтить ее особенным первым свиданием, не правда ли? Вон там что? С виду здание теплое, не продувается.

– Дык книгохранилище же, – досадливо махнула рукой барышня. – Ничего интересного.

– Тем лучше, ничто не станет меня отвлекать от вожделения, – пообещал Хастред горячо, начиная при этом чувствовать себя неловко. Многие гоблины, не будем показывать на Чумпа немытыми пальцами, появляются на свет с полным отсутствием совести, так что излишки ее, видимо, навьючили на Хастреда, чтоб на складу не залеживались. Не то чтобы это мешало дурачить и водить за нос окружающих, но ощущения оставались смешанные. – Сойдет и книгохранилище. Проводишь?

Не давая оглоушенной напором даме собраться с мыслями, Хастред подхватил ее под локоть и мягко, но неумолимо потащил вместе с собой к библиотеке. Охранница пару раз нервно обернулась, не то проверяя, не глядит ли на них кто-нибудь, от кого будут проблемы, не то панталонного вора высматривая, но в целом сопротивления не оказала.

Затянув свою спутницу в библиотеку, Хастред быстрым взглядом окинул стеллажи с книгами, столы, за которыми особая плеяда университетских зубрил корпела над огромными невыносными томами, и отметил заветную богато украшенную двустворчатую дверь в заветную закрытую секцию.

– Ну, книги, – растерянно пояснила избранница, тыча неуверенным пальцем куда-то в сторону. – Это вон те, из бумаги которые.

– Да ты умная! – восхитился гоблин отработанно.

– Дыкть, мама дур не рожала, – засмущалась умная. – А ты сам-то кто-что?

– Вот, кстати, об этом, – Хастред заготовил драматическую паузу. – Я...

– Женат? – мгновенно ощетинилась дама, не то интуитивно, не то со злым умыслом сдвигая руку вдоль пояса к дубинке.

– Злодей, – успокоил ее Хастред.

– А, – охранница махнула рукой с облегчением. – То такое.

– Ты понимаешь, я понимаю, а вот отдельное дурачье, которое весь остальной мир, не понимает, – посетовал Хастред уныло. – Много тут народу, признает кто-нибудь, проблем не оберемся. А нет ли тут уголка поуединеннее?

И, поскольку собеседница его опять принялась натужно моргать и морщить лоб в попытках постичь его загадочные речи, попросту прихватил ее за плечи и развернул лицом в сторону дверей в закрытую часть библиотеки.

– Вон там, может, тебя подожду?

– Туда вроде нельзя никому, – озадаченно предположила дама.

– Тебе-то можно! Ты ж охрана. А что больше никто не зайдет, так оно нам только на руку, – Хастред заговорщицки пихнул ее бедром и отметил про себя, что упражнение очень приятное, воодушевляющее, когда принимающая сторона не улетает сразу через всю комнату и не возвращается потом, хромая и костеря тебя на чем свет стоит.

– Да ну не знаю я, – глаза девы округлились испуганно. – Вроде и мне нельзя... а хотя правда, охрана... а тебе-то... ты кто вообще, кроме как злодей? Злодеев вообще в хорошие дома пускать заказано...

– Да чего тут знать, – Хастред подпихнул ее пониже спины в сторону двери. – Я ж не по книгам злодей, а по... гм... ну, по-разному. Ты что ж, опасаешься, что я книг понатибрю?

Девица заливисто захихикала, вообразив себе такой нонсенс, как похищение книг. Что ж, беспечное веселье – замечательное состояние духа, позволяющее пропускать мимо себя любые доводы разума и сигналы тревоги.

– Ну, пошли, – согласилась она. – Только ты уж смотри... не сбеги, дождись! И костры не жги... и это... иным путем книги не порти!

– В жизни не опускался до того, чтоб иным путем портить книги, – поклялся Хастред вполне искренне.

Памятная подслеповатая старушка, бдящая за порядком в библиотеке, тревожно вскинулась, когда две пары тяжелых сапог простучали мимо нее к запретной двери.

– Не велено без господина ректора!

– Тише, мадам, я из охраны, – новая хастредова подружка гордо тыкнула себя в герб Университета на выпуклой кирасной груди. – У нас... дело там.

– Очень хитрая и коварная крыса завелась в городе, – уточнил Хастред, доверительно понизив голос. – Кочует промеж библиотеками и жрет исключительно инкунабулы ценою от пятисот золотых. Сущее бедствие! На ваше счастье, ректор поспел призвать меня, известного крысолова, а сия прелестная нимфа вызвалась меня проводить до зоны наивысшего риска.

– Батюшки, крыса, – ахнула старушка. – Ты уж излови ее, сынок, не то надкусит не ту книжку, я ж не расплачусь вовеки!

– А нимфа кто? – уточнила охранница подозрительно.

– А нимфа ты, – объяснил Хастред с ноткой усталости в голосе. – Кто еще-то.

– А-а. А это, типа, хорошо?

Гоблин вздохнул с тоской. Нимф за время отдыха у Зембуса он так и не повидал, а на подчеркнуто эротизированные гравюры полагаться не приходилось, вы б видели, какими на них изображаются заурядные хуманки.

– Это, типа, всего лучше, – заверил он, нагнетя в голос глубокую убежденность. И подумал, что так вот нездоровые сентенции и рождаются – кто-то соврал, а дальше уже идет сплошное убеждение, и концов не сыщешь.

Дверная створка откатилась со скрипом и натугой, и Хастред наконец попал в закрытую часть библиотеки. Ничего особенного в ней не оказалось, разве что качественно она была оформлена в разы богаче общей секции. Книжные стеллажи тут были из красного дерева, огромный стол для заседаний – из сандала, покрытого многими слоями дорогого лака, дощатый пол застлан был коврами, а несколько глубоких мягких кресел по углам так и манили примостить в одно из них усталую задницу, вытянуть ноги и вздремнуть. Тома, заполняющие книжные полки, тоже были как один солидные, в натуральных кожаных переплетах с фурнитурой из серебра, а где-то и золота. Пожалуй, даже самый безграмотный вор не ушел бы отсюда без легкой добычи!

Впрочем, не таков был Хастред. Когда будет нужно золото, пусть отдувается Чумп, это по его части. Успеть бы найти нужный том среди сотен!

– И когда же твоя смена заканчивается, чаровница? – осведомился книжник у своей спутницы, неловко переминающейся рядом и скользящей потерянным взглядом по окружающей роскоши.

– В полдень, – выдохнула та.

Придется читать корешки книг издалека, вместо того чтобы вытаскивать их по одной и каждую обнюхивать, наслаждаясь запахом старой бумаги, – отметил себе Хастред. Впрочем, таймер на любую задачу ставить полезно, а то бесконтрольно даже ковыряние в носу можно растянуть на несколько дней.

– Что ж, смиренно ожидаю, пылая нетерпением, – Хастред изобразил по мере сил оное пылание, выпучил глаза и попытался вскипеть пеной на губах, но пена как-то не пошла, да оно и к лучшему, а то было бы похоже на бешенство. – Приходи как освободишься. Сапоги оставь, мне нравятся... остальное можешь в караулке бросить. ВСЕ остальное, я имею в виду.

– От ты ж выдумщик! – подивилась на него барышня, и дабы установить последнюю точку в этой босяцкой имитации флирта, Хастред сгреб ее за талию, перекрутил, как в лихом кышпанском танце, между руками и вокруг себя, и залепил смачный поцелуй, по ходу дела вспомнив незадействованной частью мозга, какое это вообще славное дело – промискуитет, небось не зря гномы его клеймят позором (но все равно поголовно ему предаются). Ну и да, бытность выдумщиком отрицать не приходилось... что наша жизнь, как не сплошной полигон для наших искрометных выдумок.

Спустя полминуты гоблин отлепился от партнерши, поймав себя на мысли, что если не остановиться сейчас, то и она работу потеряет, и он свою книгу не найдет, прежде чем сюда ворвутся силы библиотечного правопорядка их выдворять за недопустимые фривольности.

– Пиво, – блаженно простонала дева, облизывая губы. – Мне нравится. Жалко, что без лука жареного.

– Виноват, исправлюсь, – пообещал Хастред торопливо. – Вместе откушаем. Эй, а там, за окном – это не твой ли штанокрад?!

– А? Где?

– Да вон, – Хастред указал за зарешеченное оконце, как раз выходившее в сторону поста его проводницы. – По кустам шмыгает.

– Ах он!

Охранница встряхнулась, сбрасывая настигшую ее оторопь, подобралась как гончая и, чуть подтянув доспешную юбку исконно женским жестом, бросилась на выход из библиотеки.

Хастред, также силясь избавиться от затопившего чувства некместного возбуждения, сделал несколько шагов по ковру и встретился глазами со своим отражением в настенном зеркале.

– Довольно подло с вашей стороны обманывать честную девушку, господин хороший, – сообщил от себе скрипучим голосом совести. И ответил себе же язвительным звучным баском гоблинской хитрожопости: – Вот и не обманывай. Дождись и не разочаруй.

Подумал, придавил в своей голове эти лишние голоса и сказал своим нормальным:

– А чего, так и сделаю.

Сказал, пожал сам себе руки в знак заключенной сделки и, пинком подогнав стул к ближайшему стеллажу, полез на него, чтобы дотянуться до верхней полки.

Интермедия, часть 7

Человек, при всех своих хороших качествах, слаб.

Профессор Альшпрехт был тверд в намерении дождаться возвращения блудного ученика, тем более что в кабачке было теплее, чем в его домишке, где между щелистыми стенами давно уже гуляли холодные ветра, а камин давно забыл, каковы дрова на вкус. Да и в буфете там уже даже повешенную мышь давно успели снять и похоронить, а здесь хозяин, боязливо оглядываясь на дверь, подтаскивал то зажаристые куриные ножки и крылья, то миску каши, то корзинку с ломтями хлеба и не забывал менять опустевшие кружки. От таких замечательных излишеств профессор поначалу пришел в восторг, а потом как-то незаметно взял да и провалился в очередной приступ дремоты, на этот раз не пустой, холодной и отдающей металлическим вкусом безысходности, а напротив – сытой и благостной.

И, таким образом, снова проспал явление Хастреда, а когда в нос ему ударил пряный аромат из дымящейся под ним миски острого супчика, гоблин уже снова сидел напротив него – помятый, всклокоченный, со свежими царапинами на морде и миролюбивой ухмылкой в четыре клыка, какими только крепостные стены прокусывать. Из интересного, рядом с ним восседала, нервно хлопая широко раскрытыми глазищами, светловолосая деваха. На ногах ее, отставленных вызывающе в сторону, были тяжелые армейские сапоги, а из прочего одеяния – обмотка туловища навроде гундийского сари, изготовленная из смутно знакомой профессору тяжелой бархатной ткани. Голые плечи и руки пучились рельефными мускулами, не тяжеловесными, как у атлетов, а сухими и поджарыми, перевитыми венами, что свойственно скорее бойцам-практикам. Судя по тому, как девица зябко поеживалась, более она себя ничем не обременяла.

– И снова здравствуйте, – каркнул профессор весело. – Что ж, вижу, ты отыскал новомодную кафедру прикладного голожопинга, где готовят кадры для пикантнейшей отрасли сферы услуг – сети тольколюбов...

Хастред отвесил челюсть. Знать бы вовремя!

– Ну, вообще-то так глубоко не внедрялся...

Девица издала истеричный смешок, и гоблину хватило такта скорчить примирительную гримасу – мол, понимайте как хотите.

– Сия замечательная леди из охраны Университета, звать эээ...

– Эрвина, – обиженно отрекомендовалась деваха. – Спросил бы хоть! Эрвина Магнусдоттир, из клана Волчьей Пасти. И что до охраны, так сдается, что ты мне новую службу должен, коварный растлитель!