Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 46 страниц)

Вслед Хастреду, когда он углублялся в очередной проход, смотрели с уважением и долей зависти, хотя сам он не чувствовал, что направляется навстречу чему-то интересному. У каждого есть свой вполне естественный стопор, и вышибание его, как правило, ничем хорошим не кончается. С другой стороны, вряд ли там власть захватили полностью деградировавшие мутанты, а насколько там могут хумансы шокировать гоблина?...

Как выяснилось, могут вполне достаточно.

Пару стоек, за которыми помимо традиционных бутылей с разноцветными жидкостями можно было разглядеть курительницы, небольшие колбы с подозрительно сыпучими реактивами, груды пилюлек, кучки аморфных масс и, что было вовсе удивительно, россыпи металлических инструментов, Хастред миновал успешно и даже удержался от глупых вопросов, че это такое и зачем оно тут. Понятно, что раз тут – значит кому-то нужно, тебя дурака забыли проинформировать. А начнут отвечать, так ты тут так и залипнешь, начнешь записывать, потому что памяти нету веры. Так что занес мысленно в графу недопознанного и бодро проследовал дальше, протолкнулся под тяжелой портьерой и в некоем остолбенении уставился на высокое искусство разврата, воплощенное на обычном столе.

В драке, как известно всякому, есть определенный лимит того, сколько нападающих одновременно может навалиться на одного бедолагу, не рискуя богатырскими замахами нанести больше ущерба союзникам, чем жертве. Как правило, это порядка трех человек, может быть, четверо, если их движения хорошо скоординированы.

К даме, составляющей центр здешней композиции, ухитрились пристроиться семеро, и тыкали они в нее, как понимает взрослый и квалифицированный читатель, отнюдь не кулаками, а куда менее длинными конечностями. Хастред судорожно сглотнул, осознавая свою ничтожность как сочинителя, поскольку таких сцен не то что не выводил в своих новеллах, но и в уме как-то не догадывался сконструировать. В основном, пожалуй, потому, что слишком много дряблой и обвисшей мужской плоти, задействованной в представлении, могла бы напрочь отбить фантазию даже каменному голему – которым, как известно, плату фантазии изготавливают из бронзы и прикручивают толстыми шурупами. Участники оказались как на подбор неприглядны настолько, насколько вообще может быть непригляден сексуально активный антропоид. Женщину сей штамп тоже не миновал – была она несколько старше того возраста, когда эротические эксперименты понимаются как само собой разумеющееся... а может, просто сильно износилась и плохо за собой следила, что, увы, не редкость в плохих районах города. Заметив ее пустые отупелые глаза (когда один из участников сдвинул свою задницу, ранее загораживавшую обзор), Хастред внезапно ощутил помимо легкой тошноты также вполне здоровое беспокойство благочестивого обывателя. Уж не опоили ли бедняжку эти жирные олухи, дабы свершить над безответной грубое насилие?! Машинально отведя плащ от заткнутого за пояс клинка, гоблин бросил предостерегающий мрачный взор на двух крепких парней, видимо из местного персонала, подпиравших стенку в отдалении, и шагнул к скульптурной группе, которая своим неслаженным толканием и пиханием начинала напоминать ему создание гомункула в колбе.

– Если какой-то из вас... – начал Хастред задушевно тем вкрадчивым тоном, который не может не вывести к пассажу на тему «тому сейчас настанет категорический ай-яй-яй».

Пара дряблых гигантов большого секса шарахнулась в сторону, как показалось Хастреду, даже с облегчением. Ну, честно говоря, ему и самому бы понадобилась вся сила воли, чтобы в таком коллективе не оказаться оплошавшим. Одно дело, сами понимаете, сочинять про валькирий, свежих, тугих и благоуханных, и совсем другое – вот так в кругу противных жиробасов пристраиваться к давно потерявшей всякую форму полубезвольной тушке! Мужичок, случившийся под дамой в этот судьбоносный момент, тоже видимо всякий азарт утратил и рад был бы куда-нибудь укатиться, но сдвинуть партнершу не сумел и лишь воззрился на приближающегося вестника возмездия в немом ужасе.

Тусклые глаза женщины вяло попытались обозреть наступающего Хастреда по периметру, но поскольку случился он той еще шайбой, а ее продолжали занимать еще несколько участников забавы, более увлеченные или же более тугодумные, ограничилась тем, что уставилась ему в центр пуза. Где-то под взглядом, показалось мнительному гоблину, зачесалось или даже начало зудеть, словно знаменуя сопричастность этим веселым ребятам, на которых он мимоходом различил полдюжины лишаев и немало подозрительных высыпаний.

– Давай сюда, красавчик, – высипела спасаемая жертва, не дав Хастреду шанса развить свою мысль и тем, возможно, спася его от участи посмешища. – Обещали крепкие огурцы, а напихали только пррррогорклых сосисок!

– Договоришься у меня, стерва! – привзвизгнул максимально тыловой соискатель, обидчиво топорща сизые бакенбарды. – А ты чего уставился, рожа? Проваливай... или уж присоединяйся, уплочено!

Хастред тормознул, словно влупившись с шага в дерево, и стыдливо запахнул плащ, прикрывая рукоять гроссмессера, выпирающую внушительным фаллическим символом.

– Прощения прошу, – проскрипел он, пытаясь подавить неуместное негодование и конфуз. – Обознался. Думал, вы другая толпа распутников.

Развернулся и столкнулся нос к носу с теми двумя крепкими, что отлепились от своей стены и двинулись на разруливание ситуации. Поняв, что их обошлось и без их участия, парни повели себя с толком и немедленно расступились, давая дорогу и не нарываясь на бессмысленное и беспощадное толковище.

– Вы б их ширмой какой прикрыли, что ли, – попенял Хастред.

– Дык, за то, чтоб не прикрывали, они уплатили по тарифу, – доверительно сообщил один из громил. – У каждого, это самое, свои потребности.

– Воистину, – признал гоблин и, еле удерживаясь от того, чтобы брезгливо передернуться, зашагал дальше. За спиной у него громко стукнуло, смачно шлепнуло, кажется стол подломился и обрушил всю кучу-малу, но оглядываться на нее не было никакого желания. «Век живи, век учись, а всей глубины хумансового грехопадения все равно не постигнешь» – сложился в голове эпиграф к очередной поучительной новелле. Вот только станет ли она достаточно поучительной, если облагородить этих несимпатичных исполнителей? Наверное, нет... но если до кучи поменять состав на семь эффектных женщин и одного везучего гоблина, то получается пиеса, которую имеет смысл ставить даже без оглядки на отклики публики.

Восстановив при помощи позитивного мышления свой подорванный настрой, Хастред для закрепления причалил к бару в очередной секции Подземки и, не переставая нервно ежиться, заказал стаканчик картофельного шнапса – достаточно противного, чтобы забить предыдущие впечатления, но недостаточно злого, чтобы нанести ущерб координации. Заел дружелюбно предложенным куриным крылышком в густом тягучем маринаде, собрался с духом и двинулся дальше.

В очередном зале происходила драка. Ну, драка так драка, эка невидаль, особенно если ты гоблин и сам постоянно всем не нравишься. Правда, дрались всего двое, а полдюжины сидело и на это любовалось – а нормальная драка, она такая, имеет центробежную силу и втягивает в себя всех, кто оказался поблизости. Чтобы снова не выступить дурнем, Хастред задержался у входа и пытливо обозрел драчунов. Два крепких битюга, по пояс голых, бились кулаками в ременной обмотке, каждым взмахом разбрызгивая кровь и пот. Ага, сообразил опытный книжник, да это не драка вовсе, а бой – не поймешь сразу, применимо ли тут слово «спортивный», это вообще понятие, гоблинам неблизкое, но тем не менее нарочитый бой, меряние силами на потеху публике.

– Ставок больше нет, – упредил Хастреда юркий косоглазый человечек, корпевший в углу над столиком, заваленном бумажными записями. – На следующий бой принять могу, ежели угодно.

– Была охота, – вздохнул Хастред пренебрежительно. – Хотели б они друг друга прибить, уже б прибили – это дело недолгое, и эдак фигурно морду щупать незачем. На что тут ставить – кто лучше прыгает?

– Ежели призовой фонд до сотни форинтов доберем, то бой на ножах будет, – обиделся букмекер. – Тут уж прыгай не прыгай, а победитель нарисуется.

Тут, конечно, с ним было не поспорить. Нож такое дело, с ним даже неумеха опасен. Хотя в случае, если бойцы попадутся равные, как вот эти двое – запросто можно получить две груды истекающего кровью мяса и ни одного чемпиона. Наверное, поэтому ножевой бой к спортивным соревнованиям не причисляется.

– И сколько еще до сотни? – полюбопытствовал Хастред из вежливости.

Букмекер сморщился и не ответил, что, впрочем, послужило ответом вполне четким и исчерпывающим. Что ж, когда забиваешься в такие глубокие недра, едва ли стоит сетовать на недостаток азартных игроков... вполне возможно, что они застревают вон в той, позапрошлой комнате. Там ведь не просто наблюдение, а какое ни на есть участие.

Хастред по стеночке обогнул бойцов, которые как раз привалились друг к другу в страстном потном клинче под неодобрительное роптание зрителей, и просочился в следующий переход, невольно задаваясь вопросом, что там дальше по курсу и не стоит ли как-нибудь с него сбиться и вернуться в края более демократические, где сидят уткнувшись в кружку или кальян и спокойствия не нарушают. Но нет, давать слабину не в гоблинских традициях, тем более уже и любопытно сделалось, чем еще хумансы возьмутся удивлять и насколько преуспеют.

В следующей комнате был притушен свет, вокруг самого большого стола расселась компания в мрачных капюшонах, надвинутых по самое не балуйся, а перед ними мрачным белесым магическим заревом полыхал крупный кристалл. Перед Хастредом немедленно вырос усталый мужичок в переднике подавальщика, торопливо прижал палец к губам, призывая соблюдать молчание, и с просительным видом указал на дверь в противоположной стене – проходи, мол, не задерживайся. Хастред не стал возражать, аккуратно прошел комнату насквозь, даже не роняя мебель. На выходе обернулся посмотреть на заседающих, обнаружил, что один из капюшонов бдительно за ним следит, и не смог удержаться от того, чтобы показать капюшону средний палец. Капюшон передернулся от негодования и потянулся было встать, но двое соседей цепко держались с ним за руки, а всю компанию поднять обиженка не потянул. Хастред, осклабившись, показал ему еще несколько жестов, в духе «я, ты, ням-ням, твоя мама, сну-сну» – само собой из чисто исследовательских побуждений, измеряя долготерпение контрагента. Сну-сну переломило хребет верблюду, он рванулся, разрывая контакт с соседями, хотя и не совсем понятно, собирался ли броситься на обидчика или же залезть под стол и оттеда не видеть зла и безобразий. Соседи вынырнули из своей не то медитации, не то созерцания кристалла, поднялась короткая волна суечения, по итогам которой кристалл скатился со стола и с дребезгом расколотился о пол. На этой мажорной ноте, счастливо ухмыляясь всей своей гоблинской натурой, один малоизвестный книжник оставил сектантов решать свои проблемы и вывалился за дверь, притворил ее за собой и на всякий случай подпер случившимся тут же в коридоре стулом.

В конце очередного перехода случился еще один бар, и Хастред щедро вознаградил себя за стойкость и преданность идеалам гоблинизма кружечкой «черного вереска» и горстью орехов в меду.

– Издалека к нам? – поинтересовался у него болезненно бледный хозяин стойки.

– Не то чтобы, – отозвался Хастред рассудительно. – Так, обошел пару раз вокруг печки.

– Творится ли в мире что-нибудь интересное?

Над этим вопросом Хастред серьезно задумался. Интересное – оно ведь для каждого свое, но если подходить философски, то интересное – это то, что хочется изучить поближе, понять, как работает, научиться контролировать. Если припоминать все, что случалось за время его путешествия – интересного-то как раз ничего и не встречалось. Все, с чем успел столкнуться, хотелось разве что запихать в мешок с тяжелыми камнями и спихнуть со скалы в морскую пучину, дабы никогда больше не вылезло.

– Все то же, полагаю, – ответствовал он меланхолично. – Но ты все равно вышел бы, дружище, подышал воздухом, вкусил здоровой пищи – это материал хоть и давно познанный, но актуальности не утративший.

– Это да, – вздохнул бармен. – Все говорят, что похож на вомпера.

– Вот ни разу не похож, – утешил его Хастред. – Похож ты на привидение, а вомперы они такие... жизнью довольные.

И подумал про себя, успел ли уже Зембус навестить кнеза Габриила и замести его в совочек, чтобы не портил пасторальных пейзажей, или тот так и сидит в тоске и печали, дивится на изумрудные океанские воды и грызет то, что надергал с пальм. Если подумать, то неплохой отпуск себе урвал кнез, чего ж ему не быть довольным жизнью-то.

– А далеко ли отсюда выход к Университету? – поинтересовался Хастред в свою очередь. – На Кленовую, скажем, или на площадь Сокрушения Змей?

– Тут не подскажу, – тоскливо соскочил бармен. – Мы здесь, в сердцевине Подземки, наружу не ходим. Чего там хорошего-то...

Хастред открыл было рот, чтобы рассказать, что там хорошего, но осекся на полдороги и некоторое время, закатив глаза, пытался на остальные полдороги вернуться, но каждый раз натыкался на необоримое препятствие. Хорошего там, по факту, было едва ли не меньше, чем интересного, а все, на что хотелось сослаться – в изобилии предлагалось и здесь, в Подземке, причем в самых внешних ее секторах.

– Под солнцем хоть погреться, – предложил Хастред неуверенно, ибо сам от избытка солнца склонен был скорее мучаться, нежели получать удовольствие. – В речку макнуться, сбить ноги в кровь на долгой дороге на фестиваль тыквенных пирогов... А, что с тебя взять, дурилы подземной.

Слез с табурета и сердито потопал дальше, на ходу костеря себя за то, что не заготовил вполне очевидных ответов на самые простые вопросы.

В помещении, куда он попал следом, какого-то толстяка стегали плеткой со множеством хвостов по волосатой заднице, и толстяк повизгивал, как показалось Хастреду, в полном восторге, хотя плеть и оставляла на нем кровавые росчерки. Не желая вдаваться в вопрос и не испытывая к толстяку сочувствия, Хастред протиснулся мимо происходящего, походя втянул носом пушистый клуб терпкого дыма из трубки какого-то дремлющего старикана, продавился дальше, усилием воли протащил себя мимо очередного бара, а у следующей двери уперся в здоровяка поперек себя шире, который блокировал проход.

– Закрыто на спецобслуживание, – пробасил здоровяк солидно. – Никак нельзя. Ну, или гони пять форинтов и заходи, мне-то что.

– Замечательная политика, – одобрил Хастред. – Беспрецедентно гибкая. А что хоть там происходит-то?

– Дашь пять форинтов, узнаешь, – пояснил здоровяк терпеливо. – А не дашь, тебе и знать незачем.

– А ты серьезный диспутант, – похвалил его гоблин. – А надо ли мне туда вообще?

Здоровяк пожал широченными плечами.

– Я б не пошел, а тебе, может статься, и понравилось бы.

– Вот оно и интересное, – хмыкнул Хастред. – Ну ладно, а к Университету – это в ту самую сторону?

Давать пять форинтов за кота в мешке он бы, конечно, не стал, но если надо в ту сторону в любом случае – мог дать взамен качественного леща, не со зла, а в интересах концессии. Однако парнишка выглядел достаточно серьезным, чтобы желания зазря с ним закусываться не возникало.

– Это вон туда скорее, – здоровяк махнул рукой налево. – Там на Кленовую выскочишь, а дальше рукой подать. Что, тоже студиозус?

– Был когда-то, – Хастред мечтательно вздохнул, вспомнив молодость. – И ты тоже? Факультет охранной службы?

– Менеджмент маркетплейсов.

Хастред с удовольствием обменялся с верзилой секретным университетским рукопожатием, поздравил себя с тем, что не стал спешить с кулаками, свернул в указанном направлении и широким шагом отправился к своей цели. По пути миновал кучку людей, с азартными воплями наблюдавшими за битвой петухов; соревнование по армрестлингу, которое не вызвало интереса, потому что в нем участвовал дварф, а дварфа поди пережми; художника, пишущего конный портрет с мечом в руке с сидящего перед ним верхом на стуле одутловатого дядьки, который держал в воздетой руке бутылку; потом наконец попал в комнату со сценой, где на шесте крутилась скудно одетая деваха, и из любви к искусству задержался на полчасика, неторопливо потягивая пивко и вобрав его в итоге примерно ведро. Деваха была не самой фантастической пробы, но по крайней мере у нее ничего не болталось, как сдутые паруса, а после всех безобразий, за минувшую неделю промелькнувших перед глазами, это вполне тянуло на признак ангела чистой красоты. Даже не пожалел форинта – не столько в знак успеха, ибо шест оказался девице достойным соперником, сколько оценив приложенные усилия. Всякий труд должен приводить к успеху, иначе же расхочется стараться вовсе, не так ли?

Деваха всячески подмигивала и шевелила бровями, призывая щедрого кавалера не ограничиваться формальной частью программы, и во многое другое время Хастред, внезапно вспомнивший, что он ноне свободный мужчина, охотно подыграл бы... но упрямый голос из недр разума пробился сквозь пивные пары и напомнил, что дело так еще и не сделано, а деваха наверняка будет здесь и завтра, а кроме того – с тех пор, как какой-то умник провозгласил равноправие полов (в Дримланде это случилось слишком, слишком рано), Университет сулил урожай таких грибов, что этот чумазый опенок едва ли выдержал бы конкуренцию. Так что, расплатившись за выпитое и завещав бармену на сдачу угостить деваху, когда ее смена кончится, чем-нибудь вкусненьким, Хастред поплотнее закутался в плащ и выскочил за дверь, где ночь помаленьку отступала под неудержимым напором утра.

Интермедия, часть 5

Предрассветный час, как скажет вам любой профессиональный злоумышленник, всего лучше подходит для того, чтобы перемещаться по городу незамеченным. Улицы свободны и тихи, случайные встречные как правило пьяны до собственного изумления, ночные патрули с первыми лучами солнца засчитывают свою смену успешно оконченной и отправляются досиживать до пересменки в уютную караулку. Для грабителей уже становится слишком светло, а для торговцев вразнос – все еще слишком велик риск, что на голову из окна плеснут чем-нибудь малоприятным, чтоб не мешали спать своими рекламными завываниями. Конечно, обратная сторона медали – не у кого спросить дорогу, когда заплутаешь, но Хастред не зря ошивался в Копошилке значительную часть жизни, хитросплетение здешних кривых улочек знал куда увереннее, нежели собственный дом, в котором, оказывается, жена от него ухитрялась держать немалые секреты.

Срезав на всякий случай по дворам, в одном месте махнув через ограду, а в другом даже вскарабкавшись на угол крыши покосившейся лачуги, чтобы не пришлось давать крюка через весь квартал, книжник выбрался на финишную прямую до ворот Университета и тут только призадумался, в каком качестве собирается в него внедриться. Студенческого жетона у него больше не было, а с тех пор, как в главном корпусе состоялось эпичное побоище студентов с понабившимися туда подмастерьями (в городе обычное дело, но в данном случае вышедшее за всякие рамки), вход строго контролировался специально нанятыми ветеранами. Так что главные ворота исключались. Впрочем, через них, лучась гордостью, обычно ходили только неофиты-первокурсники, а курсу ко второму все так или иначе узнавали о дюжине мест, где можно было форсировать университетскую ограду с минимальными формальностями, не сдавая кинжалы, не предъявляя пропуска и не показывая жопу (важная мера безопасности, призванная выявлять чернокнижников, у которых часто на заду подозрительные родинки). Но стена – полдела, а вот как вести себя внутри, чтобы пробраться в заветную закрытую часть библиотеки? Чумп бы только издевательски крякнул и просочился бы туда в тенях от книжных полок, но Хастред не без оснований сомневался, что сумеет такое провернуть, не рассыпав пару тысяч талмудов и не вышибив полтонны дверной древесины.

Мелькнула чисто сочинительская идея прикинуться каким-нибудь важным дядькой, лектором по обмену или там доставщиком заказанного для нужд Университета артефакта, но дальше мелькания не развилась. Неловко было признаваться, но вообще большинство сцен, которые Хастред сочинял, так сказать, из головы, рано или поздно сводились к полу– или более голым женщинам, а если такой возможности не маячило на горизонте, то сцена бледнела и рассыпалась, как карточный домик, за очевидной неинтересностью. Что отчасти объясняет его неуспех как автора, потому что в просвещенной Гавропе интерес к голым женщинам давно поугас, а по другую сторону моральной границы лежала в основном Уссура, в которой при всей интуитивной правильности ориентиров издательским делом заправляли все те же гавропейского разлива предприниматели. Мемуары же, написанные с отменной честностью и потому содержащие на редкость мало пикантных историй, зато очень много всякой колотьбы и прочего озвездюливания, спросом не пользовались по причине соосной – суровая правда жизни для потребителя-эскаписта еще менее актуальна, нежели немудрящие фантазии натурала.

Предаваясь размышлениям, Хастред неторопливо брел по улице и почти машинально свернул в приключившийся по правую руку кабачок. Не чтобы долить бак, из которого впору было напротив малость сцедить, дабы не опозориться в библиотеке – а машинально, ноги сами занесли, как много раз делали в пору обучения. Кабачок был паршивенький, никак не мог выбраться на уверенную окупаемость, поскольку ввиду близости Университета основной его клиентурой были безденежные студенты. Как ни пыжился хозяин, пытаясь установить порядок и взимать с них деньги сообразно потреблению, а обходиться ему приходилось только бесконечным потоком посудомойщиков и подметателей – а возможно, брал и какими-то другими услугами, но только не письменными, как установил Хастред на собственном опыте. Частенько он сам забредал сюда и цедил единственную кружечку сильно разбавленного пива, предаваясь размышлениям, которые в ту пору казались жизненно важными – о сдаче зачетов, например, или о том, как оправдать свое отсутствие на уроках данжониринга. Да, он немало прогуливал дисциплины, которые сам мог бы преподавать, имея на тот момент практического опыта больше, чем у профессора было теоретического. Высвобожденное время можно было потратить с большей пользой, ища подработку в городе, тренируясь с оружием (академический данжониринг деликатно избегал освещения той его части, в которой на тебя наваливается толпа полуистлевших гробничных стражей) или хотя бы отсыпаясь на своем чердаке.

И на этом бесхитростном маневре произошла смычка случая с провидением – за одним из столов Хастред обнаружил маленькую сгорбленную фигурку, чью блестящую лысину обрамлял жиденький венчик тонких седых волос. Как правило, преподаватели избегали студенческих забегаловок, чтобы лишний раз не сталкиваться со своими буйными и раздражающими подопечными, но случались и стойкие исключения, и достопочтенный профессор Альшпрехт был как раз таковым. Собственно, дедушку этого подозревали в легкой форме невменяемости еще во времена хастредова студенчества, поскольку непрошибаемое благодушие и незлобивость хумансам свойственны редко. Профессор же легко и непринужденно поддерживал насмешки над собою самим, которые чрезвычайно бесили прочих, не возражал попанибратствовать с учениками, время от времени выступал даже как вдохновитель беспорядков – но, как запоздало сообразил Хастред уже спустя много лет, незаметно пускал их по такому пути, где обходилось без перерезанных глоток и сожженных кварталов. Преподавал Альшпрехт как раз-таки языкознание и литературу, то есть дисциплины, не сулящие большой, скорой и легкой выгоды, так что на занятиях его собирались не целеустремленные и разбитные будущие торговцы, а вдохновенные дурачки вроде Хастреда. Это заметно облегчало общение – и сейчас профессор выглядел вполне подходящим активом, чтобы использовать его для вскрытия библиотечной двери.

Профессор сидел, слегка покачиваясь на стуле и тоскливо свесив длинный нос в почти пустую кружку. Хастред тихонько прошел мимо него к стойке, катнул к сонному хозяину форинт, жестом указал на стоящий в отдалении бочонок с лучшим местным пивом, который специально держали подальше от глаз неплатежеспособной публики; пальцами обозначил две кружки, приложил палец к губам, чтобы не беспокоили старичка, критически оценил истрепанную мантию и тощие пальцы профессора, указал на плиту и изобразил требовательный, хотя и беззвучный, щелчок пальцами. Кабатчик (уже который по счету... всех было не упомнить, одного Хастред сам заставил сбежать без оглядки, когда поймал на неприятной манере разбавлять самое дешевое пиво собственной мочой и пригласил на дуэльный пустырь обсудить это диковинное обыкновение) изловил монету и некоторое время тупо созерцал настоящее серебро, то ли не веря своим глазам, то ли пытаясь припомнить эталон, а потом начал двигаться – открыл печную заслонку, подкинул на еле тлеющие угли дровишек, поверх установил наспех вытертую о штаны сковороду. Хастред дождался своих двух кружек вполне приличного и даже, кажется, неразбавленного дымного пива, откочевал с ними к столику профессора и уселся напротив того без приглашения, как в старые добрые времена.

«Наш учитель, я прощения прошу, был любитель вешать на уши лапшу, он не раз нам о возвышенном вещал и прекрасным под завязку накачал*», – тихо насвистел гоблин, вызывая профессора из морфеева предбанника.

*Стихи Марка Фрейдкина.

Профессор машинально начал подсвистывать, хотя получилось у него скорее шипение, поскольку с зубами у него давно не было проблем (они пропали вместе с самими зубами), а пересохшие губы слушались плохо. Потом сумел собраться достаточно, чтобы сфокусировать взгляд на новом сотрапезнике, и тут же озарился памятной лягушачьей ухмылкой, враз омолодившей его лет на двадцать... то есть, ориентировочно, до щенячьих девяноста лет.

– Вы поглядите, кто почтил старика вниманием! – продребезжал профессор задиристо. – Это же наш самый памятный выпускник!

Хастред недоуменно задрал бровь. Короли, конечно, в Университете Копошилки не учились... короли вообще не учатся по университетам, ведь если ты король по рождению, то и учиться тебе незачем, а если в короли ты лезешь из грязи – тебе не тригонометрию и стихосложение изучать надо, а более практичные дисциплины, вроде «как дурить толпы» и «как не схлопотать нож под лопатку». Официально таких курсов в местном Университете не было, хотя если толкаться со студиозусами по городским кабачкам, можно было насобачиться и в этих материях тоже. Ну вот, королей не было, а вот всякого рода знаменитости почище него таки были – пара министров, известные торговцы, минимум один архимаг (минимум один – потому что большинство крупных магических величин не любило признаваться в том, что образование они получали в светском учебном заведении, а не в какой-нибудь дико экзотичной местности, на берегу лавового озера, от учителя-саламандры), полдюжины бардов и внушительное количество частных предпринимателей.

– Чем это памятный? – осторожно уточнил Хастред. – Я ж вот лично вам, профессор, как на духу признавался, что на голову статуе Лорда-Основателя не я наделал.

– А сколько, по-твоему, в мире гоблинов с университетским дипломом? – удивился в свою очередь профессор. – Ничуть не изменился, вечно себя недооцениваешь. А я вот знал, что ты далеко пойдешь... правда, всегда думал, что на йух, как нынче говорит молодежь.

Убедившись, что профессор бодр и жизнеспособен, помирать на месте не собирается, Хастред придвинул к нему полную кружку, отпихнув ею в сторону пустую, и отсалютовал своей собственной.

– Все собирался к вам заскочить, да быт замучал.

– Как же, как же, наслышан, – мелко закивал профессор. – Быт твой ныне у всех на устах. Я поначалу-то пытался взывать к разумению сплетников, да куда там... Человек уж либо думает, либо ерундой размахивает, то и другое в нем не помещается.

– Воистину, – согласился Хастред с облегчением, подумал и уточнил на всякий случай: – Это не я... почти ничего не я. Ну, кое-что, возможно – не со зла, а так, по оказии.

Профессор с удовольствием погрузил нос в качественное, не помоечное пиво, так что дряхлой лапкой только помахал отвращающе – побереги, мол, красноречие, меня убеждать не нужно.

– А сейчас я здесь, потому что позарез надо покопаться в библиотеке, – продолжил Хастред. – В той, знаете, закрытой... общую-то я вдоль и поперек излазил.

Альшпрехт слегка нахмурился, но от кружки не оторвался, словно опасаясь, что отберут. Хастред за неимением других дел осмотрел его повнимательнее и укрепился во мнении, что дела у старика идут неважно – изношен сильнее, чем помнится, и даже на морщинистой коже, словно на старом пергаменте, отпечатались признаки лишений.

– В библиотеке, – повторил профессор, отлепившись от ополовиненной кружки и тяжко отдуваясь. – Ну, в библиотеке-то... а что надо там? Ты знаешь, я там бывал-то и сам не очень часто, но мне казалось, что там книги более нарядные и солидные, чем полезные. Учебных пособий, к примеру, там уж точно не водилось.

– Мне, к примеру, про происхождение ущельных гоблинов и проклятия, которые могли быть с этим племенем связаны, – Хастред решил не ходить вокруг да около. Последние приключения заставили его всерьез задуматься о том, чтобы быть проще. Профессору он доверял еще в те времена, когда тот имел возможность повлиять на его судьбу, неужели же начинать таиться теперь?

Профессор озадаченно возвел глаза к потолку и чуть их прикрыл, очевидно перебирая в памяти вороха сильно пыльных знаний.

– Не уверен, – проговорил он медленно.

– Не уверены, что они произошли как-то? – не удержался от язвительности гоблин.

– Не уверен насчет автора монографии, – не поддался на провокацию профессор. – Но определенно была такая, и да, в хорошем издании... так что, может, и найдешь ее где-нибудь на верхних полках. На нижние обычно что попроще ставят, чтоб далеко не тянуться. Название тоже не припомню доподлинно, но там целая серия была, что-то про зангитов... так ваш народ эльфы обзывают, по имени основателя.

– Это да, я в курсе, – Хастред потер шею, почувствовав под ладонью выступивший пот радостного возбуждения – неужели в кои то веки все складывается беспроблемно? – Жена у меня эльфийка... была, видимо... в смысле эльфийка и есть, а жена уже не то чтобы...

– Добро пожаловать в клуб, – хихикнул профессор. – От меня в молодости тоже жены сбегали... и я от них сбегал... это вот сейчас уже в нашем возрасте не побегаешь, теперь все больше расстаемся через помирание. Постой, эльфийка? А я-то думал, это тоже часть ерунды, что на тебя навешивают!