Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 46 страниц)

Тихо было так, что над головой своей Хастред расслышал мерную поступь одного из обходчиков, сопровождаемую легким пристукиванием в настил деревянной пятки его копья. Вот шаги пресеклись, тихими голосами обходчик и здешний постовой обменялись шибко содержательными мнениями насчет погоды, здоровья, позднего времени и наличия совести у кого-то, кого назвать впрямую собеседники не пожелали. Мысленно книжник был с ними, еще и добавил бы про долбоящеров, которые могли бы себе спокойно укутать ноги теплым плащом да и прикорнуть для здоровья. Потом шаги возобновились, постук копья дал знать, когда его носитель убудет достаточно далеко, чтоб не вносить вклад в слуховой фонд, и Хастред, собравшись с духом, пошурудил вдоль стены вслед за Чумпом. Шел он (или даже крался, что полностью описывает намерения, но минимально претендует на точность описания) медленно, приставными шагами, бочком, будучи почему-то почти уверен, что стоит ему дойти до точки невозврата, как из кустов вылезет злой и сконфуженный Чумп и разорется, пустив по ветру всю конспирацию. Что, должно быть, следует отнести на счет избыточно богатой писательской фантазии, поскольку оратель из Чумпа был сомнительный и в принципе, не то что посреди рискованной операции.

Но Чумп не вылезал, так что Хастреду пришлось повторить его путь полностью, а на краю эскарпа он присел и скатился в заросли кустов на заду. Чумпа он разглядел запоздало, тот приник к откосу и что-то изо всех сил на себя тянул. Оказалось, под кустами и впрямь скрывалась здоровенная, чуть поменьше хастредова роста, пробоина в склоне, и забрана она была вмурованной в каменную облицовку решеткой из вертикальных прутьев, а сверху прикрыта досками. Доски Чумп уже успел выдернуть и отставить в сторонку, а вот решетка оказалась ему не по силам, никакого же замка, позволяющего заменить чек силы чеком на навык взлома, в ее устройство включено не было.

– Довольно неожиданно, – просипел Чумп Хастреду на ухо, поймав его за ворот и по мере сил удержав от дальнейшего сползания по склону. – Я б понял потайной тоннель из крепости, но зачем же он наглухо забитый?

Хастред уцепился за решетку, поскольку надежды на то, что Чумп его удержит посреди склона, не питал, и рассмотрел решетку повнимательнее. Показалось ему, что она тут стоит уже не первый десяток лет, вся обросла рыжей ржавчиной и вообще не сильно опрятна. Что странно, ибо кнез Габриил выглядел человеком, у которого в хозяйстве все на своем месте и неплохо ухожено.

– Может, забыли или вовсе не знали, – рассудил Хастред тихонько. – Я вот тоже на эти кусты не обратил никакого внимания. Небось кнез-то не наследственный, отрезал башку прошлому и принял хозяйство по факту, без описи. Если изнутри проход, к примеру, завален или прикрыт чем – мог и не найти.

Чумп осмыслил такой вариант, кивнул без удовольствия, но с уважением.

– Попробуй-ка ты потяни. Не выглядит она сильно прочной.

Хастред не заставил себя упрашивать – даже невзирая на ожидаемую малую высоту лаза, а стало быть грядущее битье башкой о низкий свод, все лучше вглубь и внутрь, чем возвращаться бедными родственниками и карабкаться на стену, ничего не добившись. Взялся за пару прутьев, качественно уперся коленями в камень-облицовку, собрал сколько ни есть силы и потянул на себя всей спиной, словно неподъемное рулевое весло драккара, выструганное из цельного дерева и погруженное всей немалой лопастью в безмерную мощь океана.

Сперва треснула на вздувшейся спине рубаха, потом слегонца начали похрустывать мышцы, а потом и ржавые прутья издали недобрый треск, задрожали под руками, словно готовые порваться... и Чумп прервал концерт, опасливо шлепнув Хастреда по рукам.

– Да почти же! – обиделся тот.

– Ага, только громко будет. Погоди, давай по-другому попробуем.

Из кармана Чумп вытряхнул свой пучок длинних гвоздей, выбрал из них два негнутых, один вручил Хастреду, со вторым сам пригнулся над местом, где нижние концы прутьев уходили в камень, и принялся расковыривать острием гнездо. Хастред хотел было сказать что-нибудь умное на тему каменной прочности, но к своему изумлению заметил, как мелкое крошево выбивается из-под скребущего гвоздя, и запоздало сообразил, что это какой-то крепежный раствор фиксирует прутья. Что значит – опыт! Чумп-то наверняка выломал больше решеток, чем Хастред в жизни видел.

Вдвоем они быстро выскоблили несколько нижних гнезд настолько, что прутья в них начали свободно шататься; Хастред прихватил два средних за концы и потянул на себя, выдрав нижнюю часть решетки из крепления. Потянул еще, поскольку пришла неприятная мысль, что раздалбывая каждый паз, можно тут и до утра засидеться; прутья со скрипом согнулись, открыв лаз в темное жерло тоннеля, и Чумп без разговоров в него протиснулся. Для себя самого Хастреду понадобилось бы отогнуть еще пару прутьев, и он уже даже взялся за них, но тут в глубине тоннеля что-то легонько клацнуло и целый фрагмент тоннеля, кольцо, содержащее решетку, качнулся на скрытых петлях и отворился, как дверь.

– Работа холмарей, – проинформировал Чумп из тоннеля. – Чтобы открыть можно было только изнутри.

– Не очень-то сработало, – язвительно заметил Хастред, поспешно вворачиваясь в тоннель (ему пришлось сильно согнуться, здесь даже Чумпу стоять в рост было бы небезопасно) и прикрывая за собой новоявленную дверцу. Искореженные прутья, подумав, прихватил изнутри и отогнул обратно, в исходное положение, постарался даже концы пристроить в гнезда, из которых их только что выворотил.

– Старое очень, – откликнулся Чумп. – Если б не скрип, тебе бы ничто не помешало решетку выдернуть. У кого нет тебя, мог бы дернуть троллем или лошадью. А Вово бы мог вместе с петлями и запорными штифтами сорвать даже новенькую. Холмари. Прямо как дварфы...

– Только ни разу не дварфы, – закончил известную сентенцию Хастред. Холмари были интересным народом, согласно популярному мнению – потомками смешения дварфов и людей, унаследовавшими от старшего племени тягу к ремеслам, но на уровне, доступном в среднем племени младшему. Даже визуально они были серединка наполовинку – ростом где-то между средними дварфом и хумансом, кряжистые, бородатые, серьезные. Изделия, вышедшие из их мастерских, по качеству едва ли в подметки годились дварфийским, но на общем уровне хумансовых ремесленников почитались наилучшими; но главное, что обеспечило им популярность – это их доступность, поскольку в отличие от сварливых и наглухо изолированных дварфов, к которым поди еще вотрись в доверие, холмари торговали с кем угодно и по весьма доступным ценам. В Гавропе модно было привлекать именно этот народ к постройке каменных замков. С деревом холмари работали по минимуму, разве что на правах фурнитуры, так что заподозрить их в причастности к кнежескому терему повода не было; но вполне может быть, именно они когда-то прокопали и обустроили в толще холма убежище, поверх которого позже здешние хумансы отстроили свою крепость.

Чумп уже исчез из поля зрения, но потеряться ему здесь было негде. Хастред сбросил под ноги бухту веревки – здесь, внутри, едва ли понадобится; нагнулся, чтобы не раскроить череп о потолок, раскинул руки, положив их на стенки тоннеля, дабы не упустить ни одного возможного ответвления, и маленькими шажками устремился в глубину тоннеля, в темноту, которую даже гоблинское зрение так с ходу рассеивать отказалось.

Тоннель был не сильно длинный – шагов через тридцать нашелся Чумп, упершийся в тупик и теперь его изучающий на предмет очередного открывающего механизма. Что бросилось не в глаза, но в нос – давешний поганый запашок, как бы еще и не посильнее, чем в подполе терема. Впрочем, ничего удивительного, такая вонь именно что понизу стелиться и должна, недаром для описания ее на изощренный хастредов ум пришло слово «тяжелая».

– К пыточному каземату вышли? – прошептал Хастред в чумпов затылок.

– Хорошо б хотя бы не к выгребной яме, – отозвался тот рассеяно. – Не то вся секретность насмарку. Так вонять будем, что обратного ходу нам не останется... а раз так, то и идти б стоило поверху, на ножах, путем наименьшего сопротивления.

Хастред поморщился. Давно ушли в историю древние традиции гостеприимства, по которым хозяин и гость в его доме связывались едва ли не родственными узами, но книжного ребенка, хоть и немало битв повидавшего, все еще коробило от необходимости их нарушать. По крайней мере первым. Не раз его пытались обокрасть, ограбить, а то и прирезать посреди предоставленного ночлега, и никогда он не испытывал угрызений совести, вынося встречные претензии, после которых палаты вероломца было проще сжечь, чем отмыть от крови. Но, пожрав хозяйской свининки и вздремнув под его пологом, бросаться ни за что ни про что резать его слуг? Это даже звучало как-то... по-гавропейски, если не сказать жестче.

А воровство? Ну какое же это воровство, право слово. Это уж скорее восстановление справедливости. Хрен бы тот пастушок добыл ключ, если бы Чумп не расковырял пещеру и не нанес силовому полю достаточный урон, чтобы оно через несколько дней исчерпало свой заряд окончательно.

Да и вообще, ради памяти Старика можно. Артефакты тот и сам собирал, а вот насчет убивания живых людей был на редкость щепетилен. Возможно потому, что самому ему это едва ли далось бы ввиду подорванных старческих сил, а перекладывать греховные деяния на других он всегда почитал недостойным. А возможно, просто стар был настолько, что застал еще времена, когда люди помнили, что значит «правильно» и «неправильно».

– Нашел, кажется, – буркнул Чумп, задержав руку где-то в сторонке от стенки, закрывающей выход из тоннеля. – Раз холмари, то это просто запор, не дварфийская гидравлика, не кобольдовская техномагия, не инженерия Первых...

– Угу, – признал Хастред. – Стенку вручную откатывать придется.

– Значит, я жму запор, ты давишь стенку, а там... – Чумп глубоко вздохнул, готовясь к рывку, подкинул на ладони свой гвоздь. – Увидишь, что надо сделать – делай. Я сразу за тобой, только прикину, куда его воткнуть, чтоб стенка не захлопнулась.

Хастред тоже напрягся, прихватил поленце наизготовку и пружинисто подпер стенку плечом. Чумп сделал легкое движение кистью, в стене звучно клацнуло, кусок ее поддался нажиму книжника, и тот рывком вбросился в концентрированное зловоние, ударившее ему в нос с новой мощью.

За потайной дверью обнаружилась, к счастью, никакая не выгребная яма. Собственно, ничего за ней не обнаружилось – ровный каменный пол, может, чуть пыльноватый, да и только. Налево он заканчивался закругленным гротом, в котором виднелись обломки очень старых ящиков, сильно траченое временем тканное полотнище на стенке и старая лавка, изъеденная не то короедами, не то кислотой. Направо помещение тянулось далеко в темноту. Хастред ожидал увидеть там какие ни на есть клетки для содержания заключенных, про которых говорил кнез, возможно тюремщика или даже нескольких, хотя бы один источник света... но нет, темнота была ровной и безмятежной, и тишину тоже ничто не нарушало. Не бывает тихих тюрем. Запертые переговариваются, хнычут, острят; те, кого приволокли из пыточного отсека, скулят и стонут; сумевшие уснуть хрипло бредят сквозь сон; и уж точно почти постоянно кто-то надсадно сипит и кашляет, поскольку тут вам не курорт, тут тюрьма и в ней поди не простудись – одеял-то штатным расписанием не положено.

Ничего. Зато вонь масштабов эпических.

Чумп аккуратно выступил из тоннеля; отодвинутый кусок стены качнулся было в сторону проема, но застрял на полпути, остановленный метко вставленным куда-то в уголок гвоздем.

– Интересно, – выдохнул он, оценив скудные пейзажи. Достал слаппер, скорее чтобы занять им руки, нежели имея на примете подходящую цель. – Стало быть, подвирает нам доблестный кнез Габриил.

– Да чья бы мычала, – откликнулся Хастред машинально.

– И то верно, – согласился Чумп, потер дубинкой висок и, вытянув руку, поймал шагнувшего было вперед Хастреда. – Погоди. Бьют – беги, а не бьют – дай глазам чуток привыкнуть.

– Мы ж только что в темном тоннеле привыкали.

– Глаза – штука сложная, им при каждой смене обстановки надо перестраиваться, – Чумп вдруг резко наклонил голову и поднял палец. – Слыхал?

Хастред отрицательно помотал головой. Ничегошеньки он не слыхал, хотя вполне допускал, что стоит вони еще немножко загустеть, как она начнет топать лаптями и выкрикивать расистские лозунги.

– Хлюпнуло, – пояснил Чумп настороженно. – Пошли. Меееедленно. Под ноги смотри.

Он сместился к правой стенке широкого подземного хода, Хастред сдал к левой, и они потихонечку двинулись вперед.

Первой находкой стал факел – Хастрел зацепил его плечом и выбил из крепления на стене, но успел поймать свободной рукой над самым полом. Факел, насколько удалось ощутить пальцами, был очень старый, на пересохшем древке, с мумифицированной обмоткой на конце – возможно, долго бы не прослужил, но на ум не пришло ни одной причины, почему бы при нужде его не запалить.

Через полсотни шагов Хастред нащупал выдвинутой вперед ногой что-то легкое, отпавшее от толчка с сухим перестуком. Ощупал носком – округлое, хрупкое... стоило чуть нажать, хрустнуло и осыпалось.

Через шаг и Чумп загреб ногой что-то охотно отскочившее.

– Стоп, – цыкнул он, присел и пошарил перед собой рукой. – Бляшечки блястящие, матерь вашу рассеяную! Это кости.

В его руке что-то сухо хрустнуло и рассыпалось на части.

– Очень странные кости, старые и чем-то ядовитым траченые.

– У меня факел, – похвастался Хастред нервно, поскольку ситуация казалась все страньше и страньше, и при этом все меньше возникало опасений увидать здесь кого-то, кому факел мог бы помочь больше, чем им. – Может, запалим? Людей тут явно не водится, а если какая подвальная хрень, то они все огня боятся.

Чумп призадумался.

– А ты уверен, что вот эта вонища не возгорится?

– Кровью пахнет, помимо прочего. Кровь не горит.

– Тогда...

Чумп осекся на полуслове, глядя в темень.

– Что за хрень там полощется?

Хастред вылупился в ту же сторону и сперва не увидел ничего – насколько хватало зрения, погреб тянулся ровный и пустой. Поднял глаза выше – увидел еле-еле проступающий в сумраке квадратный люк в потолке, чрезвычайно напоминающий тот, что отпер Чумп в подвале терема. Ну да, и по геометрии вполне выходило, что он где-то тут и должен быть. Удивительно и возмутительно, но никакой лестницы к люку не вело, да и ничего, на что можно было бы влезть, чтобы до него добраться, в окрестностях видно не было. Окажись Чумп тут один, ему бы предстояло поломать голову, но с плеч Хастреда он бы дотянулся до люка влегкую.

Вот только люк, конечно, не полоскается. А что же тогда...

– Давай факел, – потребовал Чумп деревянным голосом. Он чем-то пошуршал, потом звонко треснул огнивом, выбив сноп желтых искр – раз, другой, на третий Хастред сумел пихнуть под них обмотанную часть факела. Ветхая ткань неохотно зарделась, начала расползаться; книжник опытно помахал факелом, раздувая пламя, и оно вспыхнуло бодрыми желтыми язычками.

И стало видно, что именно хлюпало и плескалось, а также выяснилось, почему оно не бросалось в глаза – оно попросту было разлито по полу подземелья.

Толстый слой густой, как кисель, массы иссиня черного цвета был распластан широченной лепехой высотой примерно Хастреду по колено насколько хватало глаз в глубину погреба. Жидкость так себя не ведет – она бы растеклась слоем потоньше, но заняв всю площадь пола; эта же штука словно очертила себе границу, на которой округлилась боками , слегка трепещущими и переливающимися. Ай да слух у Чумпа – Хастред уже даже воочию видя эти вибрации не мог уловить сопровождающего их звука. Из киселя высовывалась босая и грязная человеческая ступня со слезающей кожей, торчащая в сторону гоблинов. Впрочем, высовывалась недолго – по черной массе прошла судорога и ступня в нее втянулась полностью.

А потом Хастред резко отбросил в сторону руку с дубинкой, тесня ею Чумпа, и сдал назад по погребу с такой поспешностью, какой за ним давненько уже никто не замечал. Слой черной гадости на несколько секунд затрепетал и вроде бы начал менять форму, но стоило гоблинам вывалиться за определенную незримую черту, как волнение стихло, словно буря на море, политая жиром с борта корабля. Чумп отнесся к притеснению с пониманием, хотя и успел бросить панический взгляд на удаляющийся заветный люк.

Оказавшись в безопасности, Хастред с облегчением выдохнул задержавшийся в легких воздух и рукавом вытер с лица пот, изобильно выступивший невзирая на общую прохладу. Пронесло... можно сказать.

– Вот и зашли за ключиком, – процедил Чумп по-прежнему еле слышно. – Как думаешь, разбудили мы его?

– Оно не спит – уведомил его Хастред нормальным голосом. – Но и не слышит. И не видит. Не уверен, дышит ли, но кому, Стремгод побери, есть до этого дело.

– И на факел не наведется?

– С такого расстояния, пожалуй, нет, – Хастред покривился, силясь отыскать где-то на бесконечном складу своей завидной памяти полезную информацию. – Но лучше, пожалуй, сделать еще пару шажков назад.

Чумп возражать не стал и охотно отступил подальше. Хастред тоже попятился, однако руку с факелом держал выставленной вперед, в сторону черного киселя.

– Я так понимаю, это у нас тут печально знаменитая Слизь, – предположил Чумп.

– Это уж к гадалке не ходи, – согласился Хастред. – Ставлю на то, что конкретно это Черный Пудинг, хотя зачем он нужен в подвале приличному кнезу и откуда вообще оный приличный кнез мог такую пакость вытащить?...

– Зато теперь понятно, почему кнеза считают страшненьким.

– Думаешь, он непочтительными эту кучу откармливает?

– Я не успел по пятке определить, сильно ли она непочтительная, но она, безусловно, была вполне себе пяткой, – рассудил Чумп. – Ну, и на содержание узников тратиться не приходится, и на тюремную охрану, да и на все виды процедур. Прогневал кнеза – иди в погреб, тут тебе будут сразу судья, присяжный, палач и место упокоения.

Хастред нахмурился.

– А самых ушлых и загонять сюда не надо, мы сами проберемся.

– Ну, как пробрались, так и выберемся, – Чумп покосился в сторону, из которой они пришли. – Не выглядит оно очень уж прытким... хотя большое – это да, не отнять. Убежать, думаю, сумеем. Пока я воодушевлен этим известим, можешь рассказать, как мы прикончим эту погань.

Книжник серьезно задумался, пришлось даже дубинку зажать под мышкой, чтобы освободить руку для чесания в затылке. Перебрал разрозненные сведения из двух дюжин источников, сделал в уме пару допущений, которые сам же немедленно опроверг, еще и посмеявшись над собственной наивностью, и ответил наконец без энтузиазма:

– А никак.

Чумп косо на него глянул.

– Ты буквально провоцируешь меня сбегать за анаралом. Он не такой умный и грамотный, так что из этой штуки по-тупому зачерпнет ведерко и этим же ведерком ее забьет как виноватого суслика.

– Да, да, да. Еще вон за супругой моей можешь сбегать, она тоже испепелит за милую душу, заодно и полтерема выжжет вместе с нашим странным, условно гостеприимным хозяином. Но ты ж спросил как МЫ ее прикончим, а это весьма точно описывается словом «никак». Если подойдем так, чтоб она нас почуяла, она нас схарчит быстрее, чем мы ее задубасим.

Ущельник воззрился на Пудинг с неудовольствием.

– А если сходить поискать камней каких?

Хастред безнадежно отмахнулся.

– Камень такой, какой ему навредит, мы и с места не сдвинем. Мелкие камни пользу принесут, только если в глаз кидать или там в сустав какой, а у него ни того ни другого. Палка такой длины, чтоб он не понял, откуда его лупят, под своим же весом обломится. А если, к примеру, его рубить хорошим топором или там мечом, то отсеченные куски сами по себе начнут против тебя действовать, ну и плюс к тому оружие об него поплавится. Нет, старина, это не та штука, с которой ты хочешь закусываться.

– Но он же нас слабаками сочтет, если мы драться не станем?

– Было б интересно посмотреть, что ты по этому поводу предпримешь, – хмыкнул Хастред. – Но увы, истина дороже – никем он нас не сочтет, у него считалки нет. Он, как бы это сказать... а вот так и сказать – слизь он, ни больше ни меньше. Ни разума, ни сознания, только что жрательный рефлекс неуемный.

– Почти что родственник получается, – вздохнул Чумп. – Ладно, пусть живет... если вдруг все же ты ошибаешься и оно что-то понимает, то пусть считает, что мы его благородно отпустили. Вон и лючок наш, нам туда.

– Ээээ, – Хастред предостерегающе воздел руку. – Неприятно тебе говорить, но в лючок нам не попасть.

– Чего это?

– А он вон, как видишь, не более чем в сажени от этой гадости.

– Так мы ж тихо подойдем. Кое-кто может и сапоги снять, чтоб подковами не грюкать.

– А ему неважно. Здесь мы хоть песни петь, хоть танцевать можем, не заметит. А вон примерно за той чертой, где лежат чьи-то ребра, он нас почует, хоть бы мы и невидимостью облеклись или крылья отрастили.

Чумп недоверчиво потряс головой.

– Кабы так, эти штуки включались бы во все комплексы безопасности, а я такого еще никогда не видал. Ни в одном дворце.

– Это потому, что вонь и необучаемость перевешивают сверхъестественную зоркость. Дварфы, кстати, вроде бы держат специальную породу в своих Великих Закромах. Такую вывели, чтоб золото не растворяла, так что их золотой запас прямо внутри нее хранится.

– Немного ж у них золота, если все в такую штуку помещается.

– Я так думаю, та немного побольше этой, – Хастред задумчиво поскреб спину поленом. – Раз, может, в тысячу, если не в сто тысяч.

Чумп досадливо сплюнул. То ли имел какие-то планы на проникновение в Великие Закрома (а они, если что, дварфийский народный секрет почище этих ваших Бездн), то ли огорчился от мысли, сколько в мире совершенно бессмысленной биомассы, от которой никак не помогут годы тренировок в скрытности.

– То есть что, зря мы старались, сюда лезли?

– Вообще-то зря ничего не бывает. Узнали кое-что новое о мире и о хозяине... и о том, что лучше его почем зря не выбешивать.

– А ты небось еще и сцену какую-нибудь придумал похабную для очередной пиесы?

Хастред оскорбленно задрал нос. Сцену, как отряд воительниц сражается со Слизью, которая за полминуты растворяет всю их экипировку, он придумал задолго до того, как дурацкий кнез из великого Нигде, какое и на карте не сыщешь, догадался завести себе ручного Пудинга. Честно говоря, еще в такой молодости, которую и детством назвать не было бы ошибкой. В ту пору он искренне полагал, что для лихого полета правильно подкованной фантазии не нужны такие несущественные мелочи, как жизненный опыт и знакомство с суровой действительностью. А облекать мечты плотью яви начал уже гораздо позже, и скажем так, в натягивании совы правдоподобия на глобус вдохновения кое-каких успехов добился. Воительницы в итоговой версии сцены успевали раскроить Слизь на множество мелких неделимых Слизюшек, прежде чем их оружие приходило в негодность, а потом давили этих последних голым буквально всем – с минимальными допущениями и реально крутыми валькириями такое могло бы иметь место в реальности.

Если бы Хастред знал, что где-то в далекой-далекой Галактике идея с объединением голых теток и слизневых ложноножек-тентаклей получила широчайшее распространение и большой коммерческий успех, его бы удар хватил: гордость за свою прозорливость и основоположничество вошла бы в непримиримый конфликт с жесточайшей обидой на злую судьбу, законопатившую его в отсталый мирок, не готовый к прогрессивным проявлениям прекрасного. Так что тсссс, не говорите ему, он нам еще пригодится.

– Нечего завидовать, – огрызнулся книжник. – Знания – сила. И то, что я до них иногда не совсем тривиальным путем дохожу – мой личный выбор.

– Это до каких знаний ты дошел? – не понял Чумп.

– А откуда, по-твоему, я знаю, что Слизь из себя представляет? Надо ж было составить цельную картину, достоверную и непротиворечивую. А для того – поднять источники, провести исследование, изучить свойства, узнать сильные и слабые стороны.

– Достоверную и противоречивую... – Чумп словно на вкус эти слова попробовал, тут же скрипнул зубами, словно песка наелся, и снова отплюнулся. – Ну ты и задрот. Как будто нельзя хоть в небылице обойтись без всей этой приземленной ерундистики и так написать, что мол герой вдруг оказался ого-го и так пнул ту Слизь, что она сразу мозги отрастила и занялась огородничеством.

– И ты б стал такое читать?

– Я б никакое не стал читать, у меня жизнь есть, и с ней ни капельки не скучно, – Чумп демонстративно кивнул в сторону Пудинга. – Но если б с ножом у горла заставили, то уж конечно я б предпочел читать не про те материи, которые знаю лучше автора, просто потому что зачем мне? Я и так уже на этом собак наелся. А взялся бы я читать про что-нибудь для меня совершенно новое и чудесное, и тут уж ври не хочу – за руку не поймаю.

Хастред призадумался над таким циничным раскладом, а Чумп огляделся, поднял с пола ранее подавленный им череп и, размахнувшись, швырнул его через Слизь дальше в темноту, проверяя реакцию. Череп усвистел во мрак, с коротким хрустом где-то там разбился о стену, а по поверхности Пудинга прошла короткая ленивая волна куда-то в ту сторону. Вот и весь итог. Заставить его переползти подальше от вожделенного люка не получилось.

– Не пройдем, – повторил Хастред терпеливо. – С этой пакостью не договориться, не прибить... можно конечно сбегать пошариться по кнезовым припасам, может у него там есть земляное масло какое-нибудь, которое вылить и поджечь, но жар такой будет, что и потолок загорится. Пяти сговорчивых валькирий тоже не предвидится. Может, того пацанчика магического разбудить? Он конечно не Тайанне, но никогда не знаешь, на что маги горазды.

Чумп прикинул и покачал головой.

– Логистика не складывается, да и доверия ему нету.

Постояли еще пару минут, таращась на застывшее густо-черное озерко. Пудинг не проявлял нетерпения – оно ему вообще было чуждо. В самом деле, родившись и живя сопля соплей – уж чему-чему, а терпению научишься в первую очередь. Где-то в недрах его ощутимо перекатывались более плотные, нежели само его тело, предметы, поглощенные им и ныне перевариваемые. Раз из поверхности выставились грязно-светлые костяшки обглоданных дочиста пальцев – и снова погрузились в черный кисель, оставив о себе самые неаппетитные воспоминания.

– Ладно, – объявил наконец Чумп с ощутимым усилием. – Примем за факт, что его нам не переупрямить, не перехитрить, не напугать. Драться, конечно, менее всего хочется, даже если вооружиться и в сто одежек закутаться. Пять валькирий, говоришь?

– Надо пересчитать. Там у меня за базового антагониста охряное желе было взято, этот покрупнее. Но, думаю, шесть валькирий плюс нас двое...

– Губищи-то не раскатывай, где я тебе тут шесть валькирий... – Чумп закатил глаза, как-то нервно пожал плечами. – А хотя есть бабы в уссурских селеньях, которые по свидетельству очевидцев рыцарей на скаку вместе с конями останавливают и зачем-то тащат в горящую избу. Может, ритуал такой, для остроты ощущений. Но хватит меня путать! Единственный плюс в нашей нынешней ситуации – что мы всегда можем к ней вернуться, верно? Выставят из крепости – можем пробраться завтра или днем после, как подготовимся.

– Только люк в другой раз не будет отперт, – Хастред многозначительно указал факелом на крышку. – Так-то, если б не Пудинг, я бы тебя подсадил и ты его открыл бы, а отопрешь ли с этой стороны, стоя у меня на плечах, задвинутые снаружи задвижки?

Чумп помрачнел.

– Да и драка с такой хреновиной тихой точно не будет, – добавил Хастред контрольный росчерк. – Нет, мне так видится, что сюда нам больше соваться не следует, если только ради коварного поджога кнезовых владений, а на это он вроде бы еще не напаскудил.

– Всегда лучше заранее пресечь, чем дожидаться повода и мстить, – отрезал Чумп с такой убежденностью, что даже спорить с ним показалось неразумным. – Если бы этого, как бишь его, Додольфа, который Войну Некромантов развязал, чиркнули по горлу ножиком до всего этого, его имя бы сейчас не было нарицательным.

– И мы б не знали почему и за что несчастного бесталанного художника прирезали.

– Да их десятками каждый день режут – художников, пивоваров, счетоводов. Так вот смотришь – жить страшно, страдают невинные, слезы из очей. А потом задумаешься: если хоть один из тысячи оказался вот таким додольфом, то может, цель средства и оправдывает?

Хастред насупился и усилием воли удержал себя от влезания в очередную дискуссию на темы морали и этики. Спорить об этом с Чумпом было все равно что драться вот с этим Черным Пудингом – ничто, чем ты располагаешь, не может ему навредить, а все, чем располагает он, действует на тебя растлевающе.

– Давай к ключу поближе. Здесь не проходим. Дальше что?

– Дальше, я полагаю, возвращаемся, – Чумп с ненавистью погрозил Пудингу кулаком, но не похоже было, чтобы напугал. – Посмотрим, нельзя ли как-нибудь сбоку просочиться в терем. Туда я один лучше схожу, очень ты громко пыхтишь и топаешь. Если получится, пройду через кнезовы палаты к сокровищнице. Если не получится, останется только ждать утра и того хорошего, что нам день грядущий притаранит.

Что ж, это прозвучало как план. По крайней мере на фоне драки со Слизью. Хастред кивнул и двинулся назад, к потайному проходу наружу.

– Дай-ка мне факел, – попросил Чумп, требовательно вытянув руку.

– Зачем тебе?

– Ну, проверить кое-что хочу. Все равно наружу его не тащить.

Хастред пожал плечами, вложил факел в протянутую руку и продолжил свой путь. Дойдя до отваленного от прохода участка стены, оглянулся на Чумпа. Тот поднял факел высоко над головой и, видимо, решил проверить Слизь на бдительность – очень медленно и абсолютно бесшумно крался ей навстречу. Тень его, отбрасываемая в свете факела, металась у него под ногами, то прирастая, то почти развеиваясь.

В принципе, понятно было, чем это кончится, но Хастред все же не отказал себе в удовольствии остановиться перед открытым тоннелем и посмотреть шоу.

Стоило Чумпу пересечь невидимую границу, как по Пудингу пробежала сильная возбужденная рябь. Он не двигался навстречу жертве, но начал стекаться в ближайшую к ней часть, подбирая дальние края и утолщая передний. Вот он уже набрался высотой Чумпу по пояс. Ущельник не моргнул глазом – моргать навстречу опасности вообще глупая затея – и продолжил свой тихий променад. Слизь продолжала скапливаться, поднимаясь в высоту, вот уже напомнила своего дальнего родича – Желатиновый Куб, выросши Чумпу до плеча. Такой себе поединок воли пошел, сообразил Хастред зачарованно. Может, Чумп испытывает Пудинг на медвежью болезнь? Медведи-то тоже любят при виде угрозы встать на задние лапы, чтобы казаться больше, и грозно зареветь, но сами по себе, если сыты и не ранены, только и ищут повода сдуться и слиться.