Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 46 страниц)

Было бы забавно, сработай это у наглого гоблина, да вот только у медведя есть мозги и определенные соображения, а у сплошного моря Слизи – только неотключаемый глотательный рефлекс.

Дальше было быстро и резко. Чумп, очевидно, пересек какую-то совсем уже крайнюю линию, и Пудинг стремительно бросился в атаку. Ну как стремительно – для того, кто состоит из одного только желе и не отрастил ни единой мышцы, ни сухожилия, ни даже пружинки какой-нибудь, вышло впечатляюще, но и только. Масса влилась в переднюю часть Пудинга, вознеся ее под самый потолок, как привстает на хвосте кобра, прежде чем атаковать. Чумп тихо чертыхнулся, обнаружив взвившийся над ним клобук, бросил факел в самую гущу черной массы и, развернувшись, спринтерски рванул к Хастреду. Причем с такой скоростью, что добрался до тоннеля прежде, чем Пудинг обрушился несколькими своими подъятыми тоннами на место, где добыча была за пару секунд до этого. Желе сочно шмякнуло о каменный пол, полетели в стороны то ли его брызги, то ли осколки камня из разбитого пола, а накрытый массой факел исчез в ней как (хотя не как, а буквально) поглоченный, враз избавив погреб от давно уже не виданного освещения.

Чумп, затормозив об Хастреда, с усилием перевел дух.

– Да уж. Не хотел верить, что от него не утаишься. Но когда ты прав – ты прав.

Хастред издал слабый смешок и, склонив голову, нырнул в тоннель.

– Ой-ей! – воскликнул Чумп за его спиной встревоженно, нырнул следом, чуть не сбив книжника с ног, и побежал пальцами по излому стены, отыскивая, куда вставил стопорящий гвоздь.

– Чего? – пискнул Хастред замученно.

– Ползет сюда, – кратко пояснил Чумп, досадливо цыкнул зубом и чуть сместился в сторону. – А я что-то потерял мой клин, который дверь держит.

– Как ползет?!

– Ну, как он ползает? Переливается, наверное.

– Да чтоб тебя с твоими затеями!

В голове у Хастреда снова замелькали яркие образы. Тоннель невелик, но Слизь на то и, простите за тавтологию, слизь, чтобы в больших проходах не нуждаться – может излиться и через дыру в кулак размером. Может быть, стоит отсюда дернуть на всех скоростях, позволить Пудингу вылиться через тоннель наружу, в суровый внешний мир, где его авось подморозит? Тогда можно будет зайти в погреб и воспользоваться люком беспрепятственно.

Но тут Чумп наконец нашел искомый гвоздь, выдернул его, и с коротким гулким стуком сдвижная часть стены скользнула на место, отделив тоннель от погреба. Хастред успел еще услышать, прежде чем проход замкнулся, неприятное не то шипение, не то шуршание, ему даже показалось, что видит продвигающуюся в темном помещении черную массу Слизи, однако хлынуть в проход она не успела.

– Фууух, – выдохнул Чумп, тяжело опираясь на руку. – Чуть не испугался.

– Мы ж могли ее выпустить, – заметил Хастред не без подколки.

– Не могли, – откликнулся Чумп уверенно. – Давай будем честны, всей этой акробатикой мы занимаемся только ради того, чтоб не пришлось прибить двух дурачин, что стоят у нужной двери на карауле. Жизням-то их, конечно, грош цена, но такое про каждого сказать можно. А сколько народу зажрет такое угребище, если мы его наружу выпустим?

Хастред неуверенно ухмыльнулся.

– Вот уж не ждал, что из тебя гуманизм попрет!

– Так учились-то мы с тобой у одного учителя, – огрызнулся Чумп беззлобно. – «Дело не считается сделанным надлежаще...»

– «...если по его завершении образовалось больше проблем, чем было до», – закончил Хастред вдохновенно. – Да уж, проблем бы могло создаться... немало. Правда, оно и так тут людей жрет...

– Людей тут жрет кнез, лужа за ним просто прибирается. А местные кнезы – это проблема уж совсем не наша, а местных этих... вышестоящих. Вон можешь написать и послать тиуну кляузу. Пускай приезжают, вычищают, к ногтю берут и отымают это полужидкое... хотя разница-то невелика, что он своих недоброжелателей Слизи скармливает, что за обедом травит, что гноит в казематах.

Возразить было нечего, а идея получилась богатая. Хастреду даже почудился вызов для его крючкотворских способностей – достанет ли умения так оформить послание к тиуну, чтобы побудить того к действию. В принципе, самодостаточное кнезово поведение хоть и было в рамках приличий, но буде подчернуто с должным изяществом, могло бы сойти и за откровенно неуважительное. Зловещий обитатель подземья в погребе запросто мог быть квалифицирован как заготовленное оружие массового поражения – эльфы однажды вовсе ухитрились прокачать эту тему, всего лишь помахав перед нужными носами пробиркой с песком, а последствия вышли самые серьезные. Интересно, удастся ли уболтать тиуна, делая упор на свежевыдуманные народные традиции, прислать для борьбы с Пудингом чисто женский спецназ?

Начав размышлять на эту тему, Хастред утратил бдительность и так шандарахнулся башкой о низкий свод, что с последнего осыпалась пыль веков, а в черепе поднялось легкое волнение, немного затронувшее координацию. Так что, пытаясь выправиться, Хастред стукнулся еще и о стену, а когда с возмущением от нее отпихнулся – треснулся головой о потолок вдругорядь, да так, что аж в глазах потемнело.

– И вот это наша интеллектуальная элита, – язвительно сказал кто-то из темноты голосом Чумпа. – Сядь уже, не дергайся. Хотя если планируешь еще какую эквилибристику, то лучше здесь, чем когда на стену полезем.

Книжник ощупал голову и правда решил присесть, пока прилив энтузиазма не пройдет и не сменится холодной рассудительностью. Определенно, дела надлежит делать по одному, пытаясь их смешивать – ни в одном не преуспеешь.

Посидел, отдышался, опасливо потыкал набухающую шишку пальцем и потащился вслед за Чумпом на выход из тоннеля.

Глава 12

– Утро доброе, гости дорогие! Его светлость приглашает на завтрак!

Утро, как известно, добрым не бывает. Особенно когда прочухиваешься на жестком топчане с затекшей поясницей и поганеньким ощущением, что ты посреди какой-то крайне гадской истории, которую даже память хранить отказывается. Хастред не без труда разлепил глаза пальцами, зашуганно оглядел тесную каморку и таки вытянул историю из небытия в оперативную память. Не сказать что к большому удовольствию. Ключ, кнез, погреб с Черным Пудингом (а это ведь паскуда если не эпическая, то уж точно раритетная!). Суматошное возвращение – стены крепости снаружи были выполнены из вертикально поставленных бревен, так что ни рукой схватиться, ни ногой опереться; Чумпа пришлось забрасывать наверх вместе с веревкой, а самому потом по той веревке карабкаться на одних руках, по итогам чего натертые ладони неприятно саднило до сих пор. Внутри крепости Чумп, которого хастредово топание выбешивало почище волыночного пиброха, свирепо обозначил подельнику направление на гостевой барак, чтоб не компрометировал. Хастред покорно туда отправился, забрел в келью, где была оставлена большая часть его доспеха, и прилег, имея в планах терпеливо дождаться чумпова возвращения. В голове еще мелькали какие-то обрывки – смешались в кучу Слизи, люди (в основном женского пола), и залпы осадных машин слились в протяжную и убаюкивающую последовательность.

Вот, кажется, и дождался... чего-то.

В келью заглянул щербатый отрок со всклокоченной головой, повторил заученно:

– Его светлость приглашает на завтрак!

И вместе с головой побежал дальше, доводить свое известие до парочки тиуновых посланников. Чем помог Хастреду проснуться, потому что за общим столом тот предпочитал оказываться первым и садиться поближе ко всякому вкусному. Книжник живо спустил ноги с лежака, с усилием на них поднялся и качнулся наружу из кельи, дабы проверить, вернулся ли Чумп (и не является ли приглашение на завтрак эвфемизмом для прогулки до эшафота, где повязанный ущельник своими фамильярными остротами уничтожит остатки настроения).

Нет, Чумп оказался в соседней келье, сидючи поджав под себя ноги с видом донельзя просветленным и самодостаточным.

– Слышу, слышу, – сбрюзжал он не открывая глаз, когда Хастред вломился к нему. – Спешу и падаю. Буду, как только отыщу свой парадный слюнявчик.

– Рассказывай давай, – потребовал Хастред вполголоса.

Чумп лениво приоткрыл один глаз, смерил им посетителя и глаз обратно прикрыл.

– Особо нечего.

– Ты все сделал ночью, что собирался?

Чумп сокрушенно покачал головой, вероятно намекая на неосмотрительность подобных разговоров, когда в десяти шагах местный балбес орет на мага с рыцарем, и поди пойми, кто из них менее достоин доверия.

– Не добрался.

Хастред выдохнул не то с огорчением, не то с облегчением. Было бы, конечно, приятно узнать, что дело сделано, но тогда на завтрак идти было бы страшновато – мало ли, вдруг там уже хватились пропажи. А пропускать завтрак – плохое начало дня, голодный гоблин – злой гоблин, а злой гоблин – эпицентр различных возмутительных происшествий.

– Не накосячил хотя бы? Не отравят нас там на завтраке?

Чумп снова приоткрыл глаз и воззрился им на Хастреда с таким глубоким укором, что тому сделалось неловко.

– Ты только что храпел как байбак, я сам едва сдерживался, чтоб совершенно бесплатно не пырнуть тебя какой-нибудь подручной острой штуковиной. Вот сейчас бы устраивать сложные игрища с заманиванием на отравление. А хорошие яды таких денег стоят, что нас всех дешевле было бы тут запереть и сжечь вместе с халупой, да еще и в плюсе можно остаться, перековав рыцаревы железки на подковы.

Отрок рысцой пробежался мимо по направлению к выходу из флигеля, на бегу глянул косо на Хастреда и даже открыл было рот для очередного повтора, но тут у книжника сработал фильтр спама. Он уставился на парнишку с мрачным недружелюбием и слегка оскалил мощные желтые клыки, так что тот ойкнул и выскочил за дверь, проглотив все свои заготовленные уведомления, зато полностью живой и пришпоренный адреналином.

– Справился, – поддел товарища Чумп и со вздохом расплел свои перекрещенные ноги. – В общем, дело было так: я походил вокруг и нашел окошко, через которое залез в... – он многозначительно кивнул куда-то в пространство, обозначая кнезов терем. – Хорошо сделал, что не попер через вход – там не сам Иохим, но какой-то другой стрелец сидит, бдит за дверью. Выждал момент, пробрался в кнезову спальню... кнегиню кстати видал, ого какая барыня, ты там же на слюнях и поскользнулся бы... видал и дверцу вниз куда-то, видать в сокровищницу, где и хранится всякое интересное – но на двери такой замок, что вскрывать с разбегу не рискнул. Неуклюжими гвоздями да при обоих хозяевах, спящих вполне вероятно вполглаза – не тот расклад, на который стоит ставить.

Хастред сочувственно вздохнул. Чумп по его меркам всегда был отчаянно рисковым, если тут даже он спасовал, то уж конечно не от избыточной осторожности.

– И теперь чего?

– Ну, теперь бы мне мои рабочие приспособы да улучить момент, когда ни кнеза, ни кнегини в той горнице не будет, и считай дело сделано. Если, конечно, там на двери каляку мелом какой-нить кнежич нарисовал, а не специально зазванный маг поставил тревожную сигнализацию.

Хастред закатил глаза. Нет предела паранойе местных кнезов, если они нанимают магов свои двери зачаровывать! Правда, не обязательно самых искусных из столицы выписывать. Тревожное заклинание – штука очень простая, даже дурковатый Альций наверняка бы справился. Оно разряжается с истошным визгом, если дверь, на которую оно нанесено, откроется без предварительного щелчка по нескольким символам. Ирония в том, что в самом кругу дракоником по дереву указана нужная последовательность, иначе как бы бездумная конструкция ее помнила; случись перед такой тревожкой Хастред, он бы сумел прочитать и обезвредить заклинание. Но простой взломщик, в магических формулах несведущий, шанса угадать комбинацию не имел.

– А как ты обычно обходишь тревожки? Не поверю, что редко сталкиваешься.

Чумп беспечно пожал плечами.

– Всегда найдется выход, если есть терпение его поискать. Можно найти другой ход, можно просочиться за спиной хозяина, а крайний раз, помнится, взял хозяйскую кошку и швырнул в сигналку. Она ж одноразовая, не кошка в смысле, а печать. Пока они там бегали искали мага, чтоб новую наложить, я уже...

Рассказ закончился преувеличенным приступом кашля, а из недр барака придвинулся озабоченный сэр рыцарь, оправляющий на себе свою вязаную поддоспешную рубаху. За ночь она не то чтобы проветрилась, скорее перевела распространяемый дух пота из острого в затхлый. Впрочем, после давешних ароматов Черного Пудинга это могло бы сойти за благоухание.

– Как к кнезам на завтраки одеваться-то? – жалобно вопросил Напукон, косясь в конец барака, где было сложено его многочисленное железо.

– Что, тиун тебя за стол не сажал? – удивился Хастред.

– Сажал, хотя и ближе к дальнему концу. Так там понятное дело – кафтан надевай. В поход-то я кафтана не брал, да и все что брал порасхищено.

– Звучит так, словно выбор у тебя небогатый, – подметил Чумп прозорливо. – Иди в чем есть, ежели обязателен галстух, то надо думать казенный выдадут.

– Латы напяливать не обязательно, – добавил Хастред. – Это только в побасенках герои доспехи носят день и ночь, а для жранья разве что забрало поднимают. Тут оставь, авось не сопрут.

– Ну хоть кольчугу-то, для приличия, – рыцарь демонстративно запустил руку в рубаху и выпустил пару пальцев через неуставную дырищу. – Знал бы, что так сложится, новую бы надел, хоть и кусачие они спервоначалу. Да вот не думал, что завтракать со светлостями звать будут.

– Для приличия еще и умыться можешь, – подсказал Чумп. – Ты, кстати, тоже можешь, у тебя морда сильно заспанная.

Хастред небрежно обтер заспанную морду рукавом.

– Я потом умываюсь, после завтрака. Что за обалдуйство и праздный водорасход, если все равно за завтраком собираешься всю морду измазать всякими соусами да вареньями?

– А ты оптимист, – одобрил Чумп. – Не на сухари с водой рассчитываешь.

– Кнез же не будет сам сухарями завтракать. А кабы не хотел с нами разделить трапезу, то и за стол не звал бы, верно же?

Оставив прочих собираться к выходу (Альций в своей каморке визгливо причитал на тему какого-то жуткого стыда, его настигшего в самый неудачный момент), книжник вывалился наружу, мощно потянулся в лучах слабого утреннего солнышка, отчаянно треща многочисленными затекшими суставами, и оглядел окрестности. Прямо напротив гостевого барака, на задворках терема, под руководством Иохима бились деревянными мечами несколько пар дружинников. Кнежий муж избавился наконец от своей парадной шапки, выпустив на волю чахлые вихры, и прохаживался мимо бьющихся, похлопывая их палкой по неправильно поставленным ногам и неосторожно высунутым головам. Вояки старательно пыхтели и хлопали деревом о дерево, не стремясь, впрочем, нанести друг другу ущерба.

– Знатная дисциплина, – похвалил Хастред, сваливаясь с крылечка.

– Как насчет дружеской схватки, сон разогнать? – немедленно откликнулся Иохим, сделав к нему разворот на каблуках.

– На деревяшках-то?

– Предпочтешь боевое оружие?

– С этим к рыцарю, – Хастред вяло помахал рукой за плечо. – Сейчас выйдет – хватай, не тушуйся. Я разве что перья готов скрестить в поединке по чистописанию.

Сомнение разлилось по складчатой физиономии кнежьего помощника. Генерал, пришло на память Хастреду, мог с полувзгляда определить, чего стоит собеседник в бою, какие мышцы развиты, какое оружие предпочтет, в отдельных случаях даже конкретные движения в бою мог предсказать еще до того, как клинки покинут ножны. Что ж, надо думать, навык этот отнюдь не уникальный.

– А чем тогда палки не угодили? – поинтересовался Иохим с претензией на иронию.

– Палки многим прекрасны, – объяснил Хастред философски. – Вот только обучая бойцов драться палкой, как мечом, ты не научишь их драться ни мечом, ни палкой.

Кнежий муж недоуменно задрал одну бровь, но гоблин посчитал, что свой вклад внес (ну да, вложил на всю зарплату, с таким отношением пусть спасибо скажут, что не оставил рыдать в глубокой депрессии) и бодро прошествовал мимо.

– Сэр рыцарь! – воскликнул у него за спиной Иохим, приметив новую жертву. – Может, вы мне честь окажете?

Судя по застенчивому кряхтению, Напукон не решился отказаться, и Хастред оглянулся посмотреть.

Рыцарь отложил кольчугу, которую вынес в руках, на завалинку и, слегка ежась от утренней свежести, неторопливо вышел к дружиннику. Бойцы на плацу охотно воспользовались поводом перестать махать своими дрынами, сдали в сторонку, освободив место. Иохим отбросил свою трость, требовательно вытянул руки и поймал в каждую по брошенному деревянному орудию. Палками их называть было не вполне корректно, скорее штакетины длиной чуть побольше руки. Одну из них Иохим перекинул рыцарю, свою же прихватил за конец и сообразил причудливую стойку с отставленной вверх и назад свободной рукой.

За спиной Напукона флигель покинули Чумп и Альций. Маг при этом нес в руках ком, в котором Хастред с недоумением определил собственные маговы штаны. Понятное дело, не всем быть лихими храбрецами, но чтоб от обычной побудки настолько осрамиться... что же с ним будет-то, когда он соберется отчитываться перед тиуном за драгоценную скрижаль, прямо из под носа уведенную мимохожими гоблинами.

Так вот, маг стремительно побежал, сутулясь и стараясь не задирать свитку выше голых коленей, в сторону колодца, а Чумп так и остался на крыльце, скрестив на груди руки и хмуро взирая на боевую потеху, которая перед ним разворачивалась. Что-то в физиономии старого друга навело Хастреда на мысль о хитрожопости, слегка припорошенной наносным равнодушием.

Рыцарь явно предпочел бы досочку раза в полтора длиннее, но опять не решился воспротивиться хозяйской воле. После того как он прихватил свою штакетину по привычке двумя руками, из хватки его выступило не больше аршина деревяшки, что сразу дало Иохиму выигрыш в добрую ладонь в длине импровизированного клинка, плюс подвижная однорукая стойка, позволяющая делать длинные выпады. Правда, припомнив его саблю, Хастред мог бы поспорить, что колющая техника – не его конек... но пока он припоминал и делал допущения, дружинник вдруг резко вылился вперед и коварно хлопнул дрыном Напукона снаружи по бедру. Рыцарь начал разворачивать свою планку, но не поспел парировать.

– Ранен! – выкрикнули со скамейки запасных радостно.

Не очень-то он ранен был бы в реальном бою, подумал Хастред негодующе. Удар такой силы даже бритвенно острым клинком не оставил бы на рыцарском боевом снаряжении и царапины, а если бы обе штакетины весили как боевые клинки, то двуручный хват дал бы рыцарю преимущество в скорости доводки меча.

Напукон, на беду свою, принял правила игры не кочевряжась, чем лишний раз подтвердил: поспешишь – людей насмешишь. Попробовал идти в атаку, положившись на длину рук и силу взмаха, но привычка, въевшаяся в каждую мышцу, рассчитана была на клинок в полтора раза длиннее, так что первые же два его удара попросту не дотянулись до иохимовой груди. Уловив это, дружинник позволил очередному взмаху слишком короткой деревяшки пролететь мимо, качнулся вперед и прочертил по ключице рыцаря еще одну полосу – легко намеченный, почти неощутимый удар. Рыцарь тяжело отступил, начав наливаться кровью с ушей и потихоньку подключая все новые области.

– Ранен! – завопили с галерки.

– Чего ты там говорил, сударь писарь? – ухмыльнулся Иохим Хастреду. – Как-то не так палки действуют, или что?

Книжник хотел было ответить и даже уже придумал не менее трех гадостей – одну с оттенком созидательности, одну с не вполне уместным сексуальным подтекстом и одну без ничего вообще, зато очень развесистую – но тут Напукон снова ринулся в атаку, на этот раз отпустив одну руку и атакуя с другой, как раз стелющимся колющим выпадом, и хотя Иохим успел отворотить корпус, торец дрына пропахал его вдоль плотного пузика.

– Ранен! – гаркнул Хастред, поскольку группа поддержки кнежьего мужа избрала политику двойных стандартов и предпочла не фиксировать чужое достижение.

И опять подвела рыцаря привычка – мог бы легко убраться обратно на недосягаемую дистанцию, но даже не подумал об этом, поскольку сражаться привык в тяжелых латах, а в них не попрыгаешь как зайчик. Принялся восстанавливать равновесие, не сдавая назад, а собираясь на середине покрытого выпадом растояния, и Иохим уж совсем неспортивно, эдак по-гоблински атаковал его в самой неустойчивой точке движения. Раз – с маху стукнул по запястью, будь в руке стальной клинок или хотя бы тяжелая железная свайка – отрубил бы или сломал руку. Два – движением снизу наискось мазнул по груди, от правого подреберья до левого плеча. Три – уже совершенно вальяжно, по-хозяйски, обозначил удар сверху по самому незащищенному кумполу. Не ударил в силу, придержал дрын в последний момент, но приложил к рыцарской макушке плотно и многозначительно, прежде чем отвести в сторону.

– Готов! – радостно засчитали халтурщики.

Напукон склонил голову, признавая поражение. Надо полагать, при дворе тиуна ему уже случалось получить наставления от воинов, сильно превосходящих опытом. Но одно дело дома, в рамках образовательной программы, и совсем другое показательно продуть в гостях при всем честном народе. Тем более, что в реальном бою все бы могло сложиться совсем иначе.

– Не надумал попробовать? – окликнул Иохим Хастреда заговорщицки. – А то так я и не понял, что ты там сказать хотел про мечи и палки.

И Хастред, признаться, некоторым образом впрямь надумал, потому что битье наших, пусть даже наших очень условно, у гоблинов всегда было знатным триггером. Правда, он-то в отличие от юного рыцаря давно уже не страдал никакими комплексами и не собирался играться с хворостинками, так что подумал было попросить поднести его топор и сбегать натянуть доспехи... Но тут из-за спины Напукона развязной походочкой выбрел Чумп, бесцеремонно выдавил из рыцарской длани штакетину и испытующе ее осмотрел.

– А мне можно? – вопросил он меланхолично, взвешивая орудие сперва в одной, потом в другой руке.

– Честь и место! – расцвел Иохим. – Подходи, языкастый! Эй, не хочет ли кто ставку сделать?

Хастред сунул руку в карман штанов и извлек из него две смятые бумажки.

– Да не позорься, – фыркнул Чумп. – Сапоги вон лучше свои поставь.

– Две купюры по полста форинтов, – провозгласил Хастред важно. – Аж целый цехин, получается. Вы ж тут не настолько дикие, чтоб не принимать ассигнаций?

– Сойдет, – Иохим махнул рукой. – Придется конечно в город свозить, чтоб на металл разменять, но мы тут следим за прогрессом. У меня при себе нету, но я поднесу, если продую.

Он снова выгнулся в своей экстравагантной стойке, какая подошла бы кранцузскому мушкетеру, увешивая планку в руке и подбирая шаг для первой атаки... А Чумп положил свою штакетину на плечи, прихватив руками за оба конца, и вразвалочку пошел навстречу, словно на прогулке по улице. Иохим на секунду опешил, потом собрался с духом, хищно осклабился, качнулся вперед и – вжух! Его дрын свистнул сбоку и беспрепятственно осалил чумпов бок. Случись вместо куска дерева отточенная сабля – рассек бы до половины туловища.

– Зарубил! – ахнули зрители слитно.

– Бы, – уточнил Чумп кротко. – Зарубил бы. А если бы у бабушки были яйца...

Он сделал еще два ленивых шажка, свернул с плеча дрын и со всей силы, какую успел накопить, шарахнул им так и застывшего в картинной позе дружинника по уху.

Штакетина с жалобным хрустом сломалась, и если не голова, то репутация Иохима сломалась тоже – под гробовое молчание с обмершей галерки. Хлесткий удар не сбил его с ног, полностью погаснув внутри черепа, но бдительный наблюдатель сумел бы заметить, как из головы дружинника вылетело сознание и, кувыркаясь, улетело куда-то далеко на юг, не то в расположение Вольного Корпуса, не то еще дальше, в сторону многострадального полуострова Грам. Ноги Иохима медленно подломились, Чумп потянулся было его придержать свободной рукой, но быстро одумался. То ли оказалось слишком тяжело, то ли не слишком познавательно. Сделав один-единственный подход к карманам... то есть к снаряду, Чумп элегантно шагнул в сторону, и бедняга повалился, как срубленное дерево, тяжело впечатавшись в утоптанную землю площадки.

– ...то тебя бы и она отжарила, – закончил ущельник, демонстративно обронил обломок палки на поверженного, переступил через тело и в своей обычной неторопливой манере направился куда-то в сторону колодца.

И нарвался на медленные, но очень прочувственные аплодисменты из-за хастредова плеча. Книжник с недобрым предчувствием оглянулся, чтобы увидеть кнеза – тот стоял в нескольких шагах, лучился профессиональной политической лыбой и хлопал мясистыми ладонями, словно отбивал неспешный ритм для исполнения казни.

– А че он, – изложил свою позицию Чумп, дерзко пырясь на оплот законной власти.

– Да вот сам не пойму, че он постоянно, – согласился с ним кнез. – Ну, в самом деле, немолод ведь уже, и при службе, не оборванец какой-нибудь голоштанный, иной радости не знающий, кроме как задираться с мимохожими. Премного обязан. Терпеть не могу, когда он после очередного глумления над заведомо более слабым крутится под носом гоголем и на похвалу набивается.

– Исчерпал полезность? – предположил Хастред рассудительно.

– Нет, полезности в нем еще на годы хватит, а вот образумить малость давно уже следовало. Эй, бездельники! Чего топчетесь? Поднимите старшего и отнесите к травнице, пусть припарку какую поставит. А как очнется, пусть к нам за завтраком присоединяется.

Вояки засуетились, побросали свои псевдомечи, толпой бросились к поверженному лидеру. Подняли за все конечности сразу, наведя на мысль о разрывании конями, и поволокли в неизвестном направлении.

– И напомните ему, чтоб цехин занес, – добавил книжник. Цехин на дороге не валяется, а долги так вообще дело чести, их лучше собирать сразу же, не доводя до греха. Так забегаешься, забудешь, кто кому должен, потом жизнь разведет, и будешь в ночи просыпаться скрежеща зубами от всех своих жизненных упущений.

– У нас уссурские дробли в ходу, – уточнил кнез мимоходом. – Порядка семидесяти дроблей за этот ваш форинт гавропейский, но ежели подождете, курс может стать и выгоднее.

– Монетаризм? – уточнил эрудированный Хастред со знанием дела.

– Он, проклятущий, – кнез одобрительно кивнул. – Вот что бывает, когда казной заправлять ведьму ставят. Как же приятно дело иметь не с деревенской бестолочью, а с просвещенными персонами! Вы, стало быть, и на финансовые темы пишете?

– Не, в эту тему не протолкнуться, там свои сочинители меряются толщиной спонсоров. Просто жена как-то взяла за горло – скажи ей, куда деньги вкладывать, чтоб не пропали и еще преумножились, пришлось почитать кое-что.

Из краткого курса вынужденного знакомства с экономикой Хастред вынес несколько стройных и непротиворечивых тезисов. Та ее часть, которая описывается математикой – так же, как сама математика, надежна и предельно понятна. Вот только там есть еще другая часть, которая про субъектов. И вот на стыке этих частей родилось понимание, что самый безусловный метод преумножения капитала дейтсвует ровно до тех пор, пока кто-нибудь не обделается. А поскольку кто-нибудь обделывается постоянно – вон, Альций соврать не даст – то вся эта экономика сильно напоминает попытку танцевать на скотном дворе, не вляпавшись в кучу этого самого.

– И куда же вложили в итоге? – живейше заинтересовался кнез.

– В дварфов. У них там общество плотнее, контроль лучше, ответственность более развита. Меньше шанс, что кто-нибудь обоср... человеческий фактор минимизирован.

Тайанне, впрочем, не удержалась и прикупила кое-каких акций гавропейских цеховых объединений, да только за минувший год с ними такое приключилось, что их даже городские пьянчуги отказались принимать заместо гигиенического лопуха.

– Скажите пожалуйста! – восхитился кнез. – Да, мне тоже следует подумать вложиться во что-нибудь в той стороне. А куда предпочитают вкладывать деньги сами дварфы?

– В Слизь, – брякнул выпавший было из информационного поля Чумп, колюче блестя глубоко посаженными глазками.

– Что? – вздрогнул Габриил.

– Что? – озадачился Хастред. Вот пойми его, то скрытный-скрытный, а то сам на рожон с разбегу ломится!

– Что? – огрызнулся Чумп. – В Слизь они свое золото ныкают. Ты сам мне рассказывал. В большую такую, как в живую сокровищницу.

– Ооо, хм! – кнез озадаченно огладил бородку. – Что же, в Слизи золото преумножается?

– Видимо, да, прирастает, как жемчуг в раковине, – пояснил Чумп, кося на Хастреда лукавым глазом. – Хотелось бы проверить, да где ж тут Слизь отыщешь.

– И то верно, – судя по тому, что кнез и глазом не моргнул, доподлинной честности и открытости в его планах не содержалось. – Что ж, прошу со мною в терем, хочу кое-что вам показать и обсудить дальнейшее наше сотрудничество. Идете, сэр рыцарь?

Напукон мялся на заднем плане, не решаясь ни удалиться, ни принять участие в беседе. Рукой своей отбитой он потрясал в воздухе, локтями пытался затыкать наиболее компрометирующие дыры в рубахе, в сторону отложенной кольчуги косился с неуверенностью. Странное поведение для следующего путем Меча, отметил Хастред. Для рубаки лихость и задиристость – самые непременные качества. Можно, наверное, списать на его молодость и строгую иерархию при дворе местного тиуна, при которой всякие попытки лезть выше, чем тебе положено штатным расписанием, сурово купируются.

– Умыться, я полагаю, следует, – промямлил рыцарь жалобно.

– Так поторопитесь, и товарища своего пришпорьте. Он нам сейчас понадобится для одного скромного, но критически важного перформанса.

Услышь это Альций, ему бы поди хватило, чтобы подорвать очередную экономику.

Рыцарь подобрал свою кольчугу, предательски шелестящую кольцами, и припустился бегом к колодцу. Кнез снисходительно покачал головой ему вослед, очевидно хотел ляпнуть что-то такое фамильярно-неполиткорректное, но подумал и не стал. В самом деле, гости может и симпатичные, но еще ничем не заслужили доверия.

– Вы тоже устремитесь за водными процедурами? – поинтересовался он нейтрально.

– Я пас, – кратко ответил Чумп. – Я предпочитаю не пачкаться.

– А я, если не побрезгуете неумытой рожей за столом, после наверстаю.

– О, верьте или нет, а я к неумытым рожам терпим до удивительного, – кнез сделал приглашающий жест рукой и сам двинулся вперед, к парадной двери терема, указывая дорогу. – Пойдемте. На стол как раз собирают. Как насчет кружечки сбитня с утра пораньше?

– Если только не очень крепкого, – кокетливо вызвался Хастред, хотя про себя подумал, что знакомство с Черным Пудингом можно и абсентом отметить. Но в лучших домах так почему-то заведено – отказываться от самого очевидного, а если брать, то маленькими кусочками, зачем-то вынуждая хозяев вас уламывать. – Утро ж раннее на дворе, не хотелось бы к полудню уже быть в салазки.