Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц)

Ему пришлось потоптаться под дверью пару минут, а потом снова нырнуть в проулок, спасаясь от очередного патруля. Вернувшись после этого, дверь он обнаружил отпертой, а за ней Чумп беседовал с усаженным за конторку перепуганным приказчиком в ночном колпаке. Повезло еще, что в Теневом Дворе работники часто проживают прямо в здании своей конторы – удобно и для бизнеса, и для работника, и для нетерпеливых посетителей с остро зудящими вопросами.

– Говорит, нету пиксей, – посетовал Чумп, фамильярно похлопывая свою жертву по плечу плашмя клинком кхукри. – Привезли вчера с утра, а вчера же ввечеру хозяин их забрал вместе с клеткой и увез. Куда увез, не сказал, потому что... почему?

– Потому что он хозяин, – плаксиво доложил приказчик.

– Потому что вот такова она, система социального неравенства. У тебя ж должны быть в конторских книгах записаны приходы и уходы?

– Записаны же, – приказчик нервно потыкал в страницу. – Так вот и записано: пикси 4 шт, в клетке, облицованной серебром, поступили... выплачено два цехина восемь форинтов доставщику. Взято хозяином на реализацию... а сегодня хозяин в лавку не приходил, так что судьба товара неведома.

– О Новые Боги, как же задолбал ваш геймдев своими многоэтапными квестами! – в сердцах возопил Хастред куда-то в потолок и даже не струхнул, что сейчас прилетит, потому что уже неоднократно так делал и еще ни разу не прилетало.

– Это по скольку за штуку получается? – задумался Чумп.

– Цехин за пару, клетка дорогущая еще, потому что от фей безопасная, – подсчитал приказчик, ежась от тычка обухом клинка в шею.

– Ну, клетка клеткой, а в общем выходит цена вопроса два цехина? Это вот за столько мы тут надрываемся? Может, нам просто дешевле других пиксей найти и подкормить их, чтоб новых нарожали? За два-то цехина мы им молока можем... что там молока – целая дойная корова много дешевле выйдет.

– Хозяин их наверняка продаст втридорога, – предположил приказчик угодливо. – У него на такое нюх, умеет в выгодные сделки.

– Не такой уж он, кажется, и Дупень. Веревка есть?

– Зачем, простите, веревка?

– Ну, либо веревка и кляп, чтоб ты не пустился напропалую наши планы рушить, либо я тебе попросту башку отрежу.

– Эммм... веревки вроде нет, но ради такого случая я могу в хозяйственный сбегать... только ночью-то он, наверное, не работает. А честное слово не сгодится, что никуда не побегу, а взамен того хозяйский сейф вскрою и свалю на ночных налетчиков, несомненных гзуров в кепках?

Чумп в задумчивости ковырнулся острием клинка в зубах.

– Далеко пойдешь, юноша. За половину содержимого сейфа рискну тебе довериться.

Хастред насупился, причем не только бровями, но и плечами и вообще всеми своими немалыми габаритами. Как же, сейчас выгребет себе половину, а потом, когда хозяин начнет дознание, сдаст как миленький залетных гоблинов, скажет что выгребли все подчистую именно они, и поди докажи... Да и докажешь – какая, собственно, разница, размеры хищения не отменят сути преступления.

Пока он переживал, приказчик открыл в полу люк и, прихватив с конторки лампу, двинулся в глубину лавки. Чумп проследовал за ним, Хастред невольно потащился в хвосте. Приказчик открыл тяжелую, окованную железом дверцу в задней части постройки, зашел в тесную комнатку без окон и с массивными сундуками. Чумп удовлетворенно кивнул, закрыл за ним дверь и кивнул Хастреду:

– Тащи вон тот ларь, чтоб не выскочил!

– Эй! – заполошно взвыл за дверью несостоявшийся воришка. – Так не договаривались!

– Никак не договаривались, – незнакомым сиплым голосом, явно кого-то имитируя, откликнулся Чумп. – До утра посидишь, не сдохнешь, а проголодаешься – погрызи вон хозяйских монет.

– Не ожидал, – признал Хастред с уважением. – Думал, не осилишь от половины улова отказаться.

– С чего бы? – обиделся Чумп. – Я ж тебе не какой-нибудь там стяжатель. В наше время если хочешь больших денег, не надо учиться тихо ступать или там замки взламывать, или даже писать пиесы, как некоторые. Иди в инфо-вистани, торгуй мечтами, рецепт проще некуда – взял денег, похвалил, одобрил, по плечу похлопал, взял денег за следующий этап, повторил в цикле. Нет, лично я своим делом занимаюсь для души, если чего и прихватываю, то сугубо на покрытие расходов.

Если призадуматься, то и не соврал вовсе, рассудил Хастред, припомнив равнодушие Чумпа ко всяческой драгоценной утвари.

– А здесь тем более важно не подставиться... тебя главным образом не подставить, меня-то здесь завтра уже не будет. Ежели не пропадет ничего, то и состав преступления будет жиденький, – продолжил ущельник, подхватил тяжеленный ларь со своей стороны и помог Хастреду задвинуть им дверь сейфовой комнаты. – Древняя мудрость – где живешь не гадь, да не гадим будешь.

– Ты хоть успел у него спросить, где хозяин живет? – просипел Хастред, изо всех сил налегая на неподъемный сундучище. – Не то ж обратно отодвигать придется!

– А я вас еще и не впущу! – злорадно завопил изнутри приказчик, щелкнул замыкаемый изнутри замок и триумфально застучала ладонь по дереву. – Что, съели, прощелыги?!

Чумп сокрушенно покачал головой.

– Испытываю страстное желание поджечь эту обитель зла вместе со всесторонним предателем. А адрес хозяина там на нескольких бумагах из налоговой инспекции значится. Проспект Вахтуса Синего, четвертый дом. Хороший район, кстати, а мы – дупень, дупень. Чтоб все мы такими дупенями в нужный момент оказывались.

– Четвертый по Вахтуса, – призадумался Хастред, припоминая городскую топографию. – Ого. Это и впрямь непростой дупень, дом с забором вроде бы, наверняка и собаки стерегут, и охранник не один.

– Разберемся, – отмахнулся Чумп пренебрежительно. – Не мытьем, так катаньем. Лишь бы не кобольдский замок о тринадцати ключах, так сказать картинка в картинке.

Вдалеке раздалась перекличка стражи, возвещающая, что полночь минула и свой комендантский час Хастред безнадежно профукал. Время вообще быстро летит, когда проводишь его весело. А это они еще ни в один кабачок не завернули по дороге!

– Двум смертям не бывать, – вслух рассудил книжник и вперевалку направился к выходу.

Дом Дрыхлого Дупеня и правда был примечателен – о трех поверхах, с забором даже не дощатым, а из кованых железных прутьев, сцепленных причудливой ленточной вязью, но что самое занимательное – в ночи он не спал. В окнах горел свет, парадная дверь была нараспашку, и за нею отчетливо суетились многочисленные не то домочадцы, не то... Хастред прищурился и недоверчиво хмыкнул, разглядев сержанта городской стражи.

– Чтоб у нас да без проблем, – вздохнул Чумп. – Неужели пикси его заклевали? Или так башку заморочили, что он всю семью порубил кухонным тесаком? Такие случаи, говорят, в природе случаются.

– Тебе б самому пиесы сочинять с таким-то криминальным гением, – осадил его Хастред. – Ты тут потрись пока, я попробую зайти как бы промежду прочим.

Он стянул с лица вонючий чумпов шарф, пошарил по карманам и выудил бляху стража. Было дело, выпивал с парнями после того дела с дынетрахом, и до того допились, что кто-то эту бляху посеял. Вернуть ее книжник сперва честно хотел, да все к слову не приходилось, а потом заметил, что ежели ей вовремя махнуть, то мир становится к тебе немного терпимее. Чумп покладисто отстал и моментально слился с ближайшей тенью, а Хастред решительно приблизился к калитке и, углядев за ней мрачномордого бородача-охранника, предъявил ему бляху отработанным жестом престижитатора.

– Открывай давай.

– Ваши ж уже здесь, – проворчал бородач недовольно.

– Подкрепление.

Скрипнули петли, калитка качнулась, Хастред запихнул бляху в карман и размашисто направился в дом. Трусливому взяться негде, а нахрап – половина успеха.

Сержант повернулся к новому гостю с недовольной гримасой. Несомненно, он тоже знал Хастреда в лицо, так что особыми подозрениями не исполнился, но вместе с тем и горячей симпатией не воспылал – ни как к гоблину, каноничному возмутителю спокойствия, ни как к супругу той рыжей стервозы, которая урезает страже отпускные и сверхурочные.

– Вам чего, сударь? – вопросил сержант голосом, ничего хорошего не сулящим. Но для Хастреда, в жизни которого случались такие неприятные вопрошатели, как Тайанне и генерал Панк, сей калибр оказался мелковат и даже с шага не сбил.

– Здесь ли живет достопочтенный Дрыхлый Дупень? – осведомился он, тщательно смешивая вежливость и высокомерие. – Моя дражайшая супруга меня гоняет в поисках особого тарантула. В лавке сказали, что без хозяина решить вопрос не получится, так что...

Между делом краем глаза Хастред окинул гостиную. Несколько крепких малых вида самого решительного влезали в кожаные доспехи, на столе навалены были мечи и булавы, а обильная телом дама в дорогом парчовом халате, не иначе миссис Дупень, содрогалась в рыдательном треморе в кресле в углу.

– Живет здесь, а который час вам, сударь, ведомо?

– Ей до часов дела нету, ей подавай тарантула немедля, чтоб он ее тяпнул и немного яда отсосал, да и сдох в конвульсиях. Не препятствуй, сержант, как мужик мужика прошу – не то ж она от избытка отравы в организме лопнет и полквартала забрызгает.

Сержант ощутимо проникся и смягчился.

– Нетути его сейчас здесь, друг, не ко времени ты явился. Обходитесь уж как-нибудь иначе, клизму там поставь ей из отвара подорожника или отправь в гости к соседям, которых не жалко.

– А стряслось-то чего? Может подмога требуется? – Хастред демонстративно развернул плечи, враз оказавшись самым крупным парнем в комнате. – Мы ж, городские, друг за друга должны единым фронтом... Чего вон тетка рыдает – неужто подлец сбежал в ночи, похитив все ее средства к существованию?

За резным сержантским фасадом промелькнула работа мысли. Когда на горизонте маячит драка, гоблин лишним не будет, рассудил он самоочевидно.

– День назад под вечер Дрыхлый отправился с товаром к заказчику, и вернуться должен был час-два спустя, да вот не вернулся. Буде дельцом ушлым и осторожным, он оставил дома записку с пометкой: вскрыть, ежели не вернусь в течение суток. Всегда, говорят домочадцы, так делает, но обычно проносило. Вот ныне ввечеру мадама, изведясь окончательно, записку вскрыла, а в ней значится, кто покупатель и где его искать. Меня кликнули как представителя городских властей, чтоб за высаженные двери потом не пришлось оправдываться, а эти вот, – указал он на вооружающихся молодчиков. – Это его, Дрыхлого то есть, племянники всякие и протеже, на плечах которых тяжкая ноша защиты его бизнеса. Идти тут недалеко, и я б лично не отказался чтоб мне спину прикрыл кто-нибудь, кто не у Дупеня на содержании... никогда ж не знаешь, что найдешь.

– Понятное дело, – поддакнул Хастред. – У меня со стражей разногласий нету, сержант, я с удовольствием. Ну и ты уж не возражай, как его найдем, я его отведу в уголок и спрошу за тарантула.

– Как по мне, хоть с моста свешивай, пока не вытащит того тарантула из задницы. Но эти вот парни могут и не понять такой экспрессии.

– Ничего, с парнями договоримся как-нибудь.

Хастред шагнул к столу, на котором оставалось немало грозного железа, одной рукой цапнул длинную кавалерийскую булаву с пузатым шишаком, другой меч в кожаных ножнах, закинул то и другое на плечи и выжидательно уставился на подгоняющий пряжки отряд.

– Ты еще кто? – хмуро полюбопытствовал ближайший поддупень.

– ОМОН я, – представился гоблин охотно. – Очень Могучий Отметеливатель Неторопливых. Идем, что ли, или сознательно время тянем? Между прочим, куда идем, с кем дело иметь будем? Может, стоит в караулку заглянуть за арбалетами?

– Обойдемся. Два каких-то комедианта, обозначенные как боковинские беженцы. Не знаю уж что за беженцы на золоченых бричках разъезжают, но с ними двумями мы и без арбалетов столкуемся, ежели чего с боссом сотворили.

Хастред кивнул с пониманием. Боковинских беженцев он уже видал в Копошилке – некоторые из них впрямь катались на роскошных каретах представительского класса, прямо из которых не гнушались вытягивать руку для попрошайничества. Другие же пикетировали здание Городского Совета, причудливой пантомимой изображая, что жить на родине больше не могут – ведь там зловредные уссурийцы их излавливают и гадят им в шаровары. В душе Хастред любил верить в то, что помимо странного есть в мире и нормальное и наверняка иные боковинцы оспаривают поденную работу у традиционно ее получающих гзурбеков и гзуржиков, чтобы честно выживать, пока на родине небезопасно, но вспомнить, чтоб видел такое воочию, у него не получалось.

Вслед за дупенинцами гоблин покинул дом. Маленький отряд, поскрипывая необмятыми кожаными латами, слитно устремился за калитку и далее по улице. Сержант, слегка прихрамывая, пристроился им вослед, а Хастред еще чуть поотстал и, поравнявшись с особо густым сумраком, бросил в него меч. Сумрак отрастил руку и поймал оружие на лету.

– Это зачем? – кисло вопросил мрак голосом Чумпа, заставив сержанта забыть о хромоте и взвиться в воздух, подобно лизнувшему кошачьей мяты оцелоту.

– Спокойно, сержант, это мой собственный отряд прикрытия, – заверил книжник. – Тоже, знаешь, люблю когда за спиной надежный товарищ. Меч для солидности, мы сейчас творим акт гражданской ответственности, защищая благоденствие города от понаехавших.

Чумп выступил из тени, небрежно пристраивая меч на пояс. Сержант сипло отдулся, поправил на голове форменный шлем и, бурча что-то себе под нос, припустился догонять слитно топающих дупенят.

– Все чудесатее и чудесатее? – уточнил Чумп меланхолично.

– О да. Теперь в деле боковинцы, похитившие нашего Дрыхлого вместе с пиксями.

– Кому и зачем нужен этот Дрыхлый? Тем более с таким гарниром?

Книжник развел руками. Из идей, приходящих ему в голову, никакой складной картины не вытанцовывалось. Пикси – магические создания, в которых заключен немалый ресурс энергии, хотя для большинства знакомых ему магических формул столько силы, сколько можно набрать в четырех феях, было попросту ненужно. А оперировать подобным объемом мог бы разве что исключительно сильный маг – не факт, что даже Тайанне справилась бы. Должно быть как-то проще. Может быть, решили открыть фей-ферму, а Дупеня прихватили за ней присматривать? Или, чего уж проще, пырнули его чтоб не платить за заказ. Тогда, видимо, предстоит погоняться за золоченой бричкой, потому что имея голову на плечах боковинцы в городе не задержатся.

Жена будет в восторге и щедро им поделится.

Сержант успел охрометь на вторую ногу и совсем потерять дыхание, а ночное небо начало помаленьку светлеть, когда отряд дрыхлодупенцев наконец добрался до цели своего вояжа и разразился победными подвываниями. Причиной стал тарантас, приткнутый около одного из домов в довольно непрезентабельном квартале. Лошади в упряжи не оказалось, так что находка разве что наполовину тянула на повод для оптимизма.

– Это хозяйский! – поделился радостным наблюдением ближайший прихвостень.

– Так и бегал без коня? – критически осведомился Хастред.

– Не, конь был раньше. Но дом значит тот самый.

Сержант остановился перед тарантасом, оперся на него всей тяжестью, переводя дыхание. Глазами обшарил сам дом – грубую, сильно облезлую постройку, не более чем перекантовище для проезжающих эконом-классом. Рассохшаяся дверь замкнута была на тяжелый навесной замок. Пара дупеньцев осталась грозно на замок таращиться, видимо в надежде открыть в себе таланты телекинетиков, остальные трое пустились в обход здания.

– Я взгляну, – скромно вызвался Чумп и, снимая на ходу с пояса твердый кожаный футлярчик с отмычками, двинулся к замку.

– Кто, говоришь, это такой? – уточнил сержант у Хастреда.

– Слесарь. Родственник.

– Твой?

– Скажешь тоже. Жены.

– Тоже эльф, что ли?

– Да, но очень дикий.

Дикий эльф расстегнул было футлярчик и потянулся к замку, но передумал – футляр застегнул и вернул на пояс, из-за голенища достал узкий нож, вставил его под проушину и небрежно дернул на себя. Гвозди со скрипом поползли из полусгнившей древесины, и через секунду замок бессильно обвис на петлях, отделенный от дверного полотна.

– Прошу, – предложил Чумп дупенякам и широким жестом направил их в дом.

– Красиво сработано, – похвалил Хастред, взял булаву наизготовку и двинулся следом за ними. – Идем, сержант, не то всю картину преступления нам затопчут.

– Знать бы мне не хотелось никакой картины, – сварливо откликнулся сержант. – Очень надеюсь, что нет там ничего и никого, и пусть они дальше ищут своего этого... где-нибудь там, вдалеке, где не мой участок.

– Спешу огорчить, – Чумп лицемерно потупился. – Но картина нарисовалась – не сотрешь. Носом чую, то есть буквально.

Хастред принюхался и согласился. Пахло ощутимо – кровью, нечистотами, и еще очень четким и сильным запашком, который каждый, кто имел дело с немертвыми, ни с чем бы не спутал.

Изнутри донесся новый взрыв ликования, и гоблины, обменявшись хмурыми взглядами, двинулись в дом.

Дрыхлый Дупень нашелся – не сказать что невредимый, но по крайней мере живой, чего не сказать было о двух крепких парнях, сопровождавших его в деловой поездке. Они лежали вповалку, из одного натекла немалая лужа крови, а на втором видимых ран не было, но на лице его зиял глубокий синий отпечаток чьей-то руки.

– Это нехорошо, – рассудил Чумп, разглядывая этот след.

– Вызывай экспертов, сержант, – посоветовал Хастред. – Что бы там ни было с Дупенем, а вот об этом тебе докладывать придется по протоколу. Это Леденящая Хватка, заклинание из школы некромантии.

– Твою ж перемать, – рыкнул сержант, стащил шлем и в сердцах шлепнул им себя по ноге. – Какая такая погань... Ах, ну да, знамо какая.

– А я говорил, что боковинцы этим промышляют, – напомнил Хастред Чумпу. Тот в ответ только скривился, явно не считая время подходящим для развернутой дискуссии.

Дупеня его люди подобрали в глубине дома и под руки вывели в прихожую. Был он неожиданно приличного облика, можно даже сказать, не лишенного импозантности – рослый, статный, не старый еще человек с аккуратной купеческой бородкой. Слегка портила его внешность россыпь синяков на физиономии, и видимо его подопечные только что отвязали его от какой-то массивной мебели, потому что руки его висели посиневшими плетьми. Один из бойцов на ходу поил хозяина из фляжки, и тот глотал так энергично и жадно, что Хастред тоже захотел и подумал, что надо будет перед следующим этапом погони заглянуть в какой-нибудь попутный трактир и слегка заправиться на дорожку. Сгорел, как говорится, сарай – гори и хата, за грань безумного бешенства Тайанне не выпадет, а от него все равно никогда далеко не отходит.

– Стража! – воскликнул Дупень патетически. – Как кстати. Имею заявить об ограблении и разбойном нападении, а также... мои бедные парни! Вот об этом также заявить желаю, и жду незамедлительных мер...

Сержант исподлобья на него глянул и хотел было начать говорить, но Хастред, зная непонаслышке о невысоких ораторских способностях городских защитников, перехватил у него вожжи разговора.

– Извольте показания дать для начала, господин Дрыхлый. Что стряслось, отчего люди погибли, кто спер лошадь и пик... в смысле, что послужило камнем преткновения.

Сержант благодарно кхекнул, скрестил на груди руки и уставился из-под кустистых бровей, как самый что ни на есть эмиссар беспристрастной Фемиды.

– Слыыышь, – завел верзила, подпирающий Дупеня справа, – Вишь хозяин еле стоит, как пострадал – давай позже со своими показаниями!

– Можно и позже, только тогда уж не сетуйте, если обидчики успеют за границу Зоны выметнуться, а тогда не видать вам от них никаких репараций.

Услышав про репарации, Дупень моментально созрел для сотрудничества.

– Извольте же, – милостиво соизволил он поведать, обвисая на своих помощниках. – Я прибыл сюда по приглашению двух господ, представившихся как Торос и Понос, поскольку они изъявили желание приобрести несколько редких животных, а я как раз обзавелся нужными экземплярами. Условная цена составила... – он запнулся, очевидно пытаясь сообразить, следует ли тут врать, и с ходу сообразить не сумел. – К делу пожалуй не относится. Однако же прибыв, я рассмотрел покупателей вблизи, без капюшонов и перчаток. К неудовольствию моему, выглядели они... Не знаю даже как описать... Архетипично, если позволите! Мертвенно бледные, с запавшими глазами, в которых горит нездоровый ледяной пламень, на шеях амулеты в виде черепов, а кожа испещрена наколками, прославляющими смерть во всяческих проявлениях. Я человек широких взглядов, никого не осуждаю, даже если сам не разделяю чужих увлечений, единственная моя страсть – это честный бизнес, и конечно же я ей предался... сказал, что раз мол так, то товар будет дороже! «Как «так»?», спросили они испытующе. Вот так, объяснил я, чувствуя себя в безопасности, поскольку рядом стояли мои преданные люди – вы покупаете животных, ценных как источники магической энергии, и воля ваша, но поскольку использовать их вы собираетесь в запрещенной некромантии...

Дрыхлый всхлипнул и закатил глаза.

– Далее они бросили в меня что-то, так что мое сознание затуманилось, а когда я открыл глаза, мои парни были уже мертвы. Злодеи же набросились на меня и отделали, изволите видеть, будь здоров! При этом они кричали, что я глупец с промытыми мозгами, что они никакие не некроманты, и то, что они выглядят как некроманты, ведут себя как некроманты, используют запретные знания, относящиеся к некромантии, и даже приветствуют друг друга традиционным жестом некромантов – это все их некромантами не делает, некромантия это очень плохо, но все некроманты в Уссуре... Я неоднократно терял сознание от бития, так что не совсем понял, значит ли это, что все некроманты со всего света собрались в Уссуре или что в Уссуре каждый от рождения некромант, но их явно очень заботило донести до меня эту мысль, так что я не рискнул переспрашивать.

Хастред покосился на Чумпа, выразительно задрав бровь.

– Пока они заполошно собирались, отвлекаясь время от времени на вразумление меня, ночь прошла, а при свете дня они по каким-то причинам не пожелали уходить и решили задержаться до вечера. Я терял сознание снова и снова, – продолжил Дупень надрывно. – А когда приходил в себя, они набрасывались на меня снова, спрашивали все ли я уразумел, требовали, чтоб я сказал «Хвала Боковине», и даже написали это там на стене чем-то, подозрительно похожим на фекалии...

Чумп снялся с места и направился туда, откуда помощники вытащили Дупеня.

– Возможно, мое сознание помутилось, но один раз, открыв глаза, я заметил моих мучителей за занятием, которое можно квалифицировать, – Дрыхлый замялся, – как эти самые, ну, знаете, утехи. Но они тут же снова принялись меня поучать, что все дуподрюки в Уссуре, а то, что я видел – это некий ритуал под названием «ты не понимаешь, это другое». Наверное, тоже не-некромантский.

Чумп вернулся, издали кивая в знак подтверждения, что Дупень ничуть не ошибся насчет надписи.

– Это продолжалось почти целый день, и только лишь на закате эти особи отбыли в неизвестном мне направлении, прихватив и мой товар, и видимо мою лошадь, а меня накрепко примотавши к столу. Я знал, что меня придут выручать, – торговец в меру сил пошатал своих опорных столпов, выражая им свою признательность. – Но впредь, пожалуй, буду ставить отсрочку таймера не на сутки, а на час, ибо больше не хочу оказаться в такой ситуации.

– А куда они направляются, догадки имеете? – осведомился сержант, пользуясь тем, что Хастред завис, переваривая услышанное.

– Увы, не имею, – Дупень всхлипнул. – Поверьте, рад был бы помочь длани правосудия их настигнуть и прояснить наконец их недобрую суть, но они не обсуждали со мной...

– Четыре пикси – это ОЧЕНЬ много магии, господин Дупень, – заметил Хастред. – Не знаю, на что ее могут употребить некроманты, кем бы они там ни представлялись, но вот хороший маг-эвокер с такой запиткой может снести весь город до основания. Может, и не один город.

– Повторяю, рад бы, но... они вроде бы про какую-то могилу говорили. А позвольте, откуда вы про пикси...

– Уноси его, братва, – распорядился Чумп. – Чего встали? Показания даны, страдает человек. Волоките домой, ставьте припарки, мы с вами свяжемся по мере необходимости.

Братва не заставила себя упрашивать и поволокла хозяина на выход.

– Про тарантула не спросил, – заметил Хастреду сержант.

– Да не до тарантулов теперь уже, служивый. Я пытаюсь припомнить из академического образования, какова вершина некромантских злодеяний, но учился-то я когда она уже была вне закона, так что... Леденящая Хватка – это заклинание простенькое, им драугры часто посмертно оснащаются, но вершины любой школы магии – это почти всегда массовое смертоубийство.

– А много ли могил в городской черте? – поинтересовался Чумп. – Не то чтоб их все оббегать хотелось, но я так думаю они не имеют в виду место, где втихомолку кого-нибудь невезучего прикопали. Благоустроенные же могилы – они как правило в кладбища бывают объединены, не так ли?

– В городе только Зал Мертвых, – рассудил сержант. – Там могил нет, там урны с прахом, не думаю, чтоб от праха был кому резон, даже и самым отъявленным некромантам. Вот за городом кладбищ три штуки. Придется все три обойти, что ли? Да еще к каждому посылать не двух парней с колотушками, а сколько там надо на этих самых, с заклинаниями... Ох, денек будет тот еще, к гадалке не ходи.

– А и не ходи к гадалке, мы сейчас сами, – Чумп заговорщицки прищурился и метнулся на улицу.

– Я говорил ему, что боковинцы за некромансию топят, а он такой – не знаю, не видал, – поделился Хастред наболевшим с сержантом.

– Дык же видишь, они грят, что это другое, – возразил сержант политкорректно. – Как же не верить им можно? А уссурийский темный князь Долгая Дорога, как ни глянь, а сплошная угроза цивилизованному мирозданию, младенцев на завтрак жрет и половина населения ему лес на новый кремль рубит.

– Своими глазами видал?

– Нет, на политинформации рассказывали. Не могут же люди, городским советом нанятые единственно освещать мировые события, ошибаться?

Хастред пытливо глянул в прозрачные честные глаза старого служаки и вздохнул, не чуя в себе готовности за его душу биться с теми пропагондо... как их там, которых Тайанне из Гавропы выписывала по рекомендации своих эльфийских тетушек – чрезвычайно в себе уверенными, вечно носом в карманный хрустальный шар. Сам он тоже не видал, что подают уссурийскому темному князю Вольдмиру на завтрак, но слыхал от самих уссурийцев, мимо которых ехал, что тот не по возрасту крепок, участвует в скачках на медведях и даже в знакомый кок-ей-ей поигрывает. А отсюда можно было предположить, что диета у него таки более сбалансированная, нежели младенцы, на три четверти состоящие из жидкой дристни самого непитательного образа. Но спорить с теми, кто стажировался по эльфийской стипендии и вместо самоличного опыта пользуется чужими выдумками, возможно разве что гороху накушавшись, чтоб на каждую бредовую реплику отвечать надменной гороховой трелью. Невозможно правдой одолеть враки, всяк вам скажет, потому что правда всегда одна и зачастую неприятная, врать же можно разнообразно, ярко, красиво, смешно и забористо, а если вдруг прищучили – соврать, что доселе искренне заблуждался, теперь же постиг истину, и врать по новой с обратного конца.

– А боковинцы все моря вырыли, все горы насыпали, солнце зажгли и небо прибили звездами, чтоб оно на нас не падало, – дополнил картину мироздания сержант. – Один малый, дубина такая, спросил к чему прибили. Ну как есть бестолочь, но инструктор – парень дока, деловой, попробуй срежь, мигом его раскусил, пристыдил, в родне у него обнаружил шесть колен дупоглотов и настоял на отстранении без сохранения содержания.

– С каких это пор дупоглотом быть зазорно? Раньше вроде дуподрюков стыдили.

– Это раньше, а теперь стало понятно, что именно дуподрюки светозарные проводники всего наилучшего, и которые супротив них, тем надлежит платить и каяться, иначе же будут признаны агентами Долгой Дороги. Говорят, супротив таких окаянцев новые законы уже пишутся, чтоб лишить их всяких прав, включая имущественные. Мы ж не хуже Гавросоюза, где уже вовсю это практикуется!

Так вот что за бумаги Тайанне разбирала, обложившись талмудами по юриспруденции, догадался Хастред, почуяв, как недобрый холодок пробирается по хребтине. Вот что значит не включать мужика вовремя, совсем от рук отбилась гадючка!

Уже на выходе книжник притормозил и повернулся к сержанту.

– А к чему таки небо прибито?

– Да ты сам прям как этот! – возмутился служивый вполне искренне.

– Я не «как», я и есть этот. Так к чему?

– Дык же к этой... к несущей опоре. Построенной в незапамятные времена богами и всякой иной шушерой под мудрым руководством прапрапра-боковинцев. Они-то первые сообразили, что небо незакрепленное рухнет и придавит, и стояли его держали, пока боги звезды заколачивали. А детишки их в это время сложили ибипетские пирамидоны и, заплыв за буйки, открыли и подарили эльфам Брулазию.

Хастред нервно сглотнул, со всем возможным ядом изрек:

– Больше вопросов не имею. Хвала Боковине!

...и вышел за дверь, тихонько бормоча под нос:

–... пора б ее обратно к Уссуре на поводок. При Железном такой фигни не было!

Как оказалось, Дупень уже удалился вместе со свитой и тарантасом, но Чумп, видимо, успел их догнать и разжиться снятым с опустевшего хомута волосом из лошадиной гривы. Теперь он сидел на приступке, раскладывая на коленях содержимое плоской коробочки. Достал круглый циферблат с делениями по ободу, откинул в вертикальное положение иглу, закрепленную основанием в самом его центре, и на эту иглу-ось навязал трофейный волос, оставив один из концов свободно вращаться по полю, на манер стрелки компаса.

– Наколи палец, – предложил он Хастреду.

– А я-то чего? Сам наколи.

– Я двенадцать лет пальцы колю, на них уже панцири черепашьи наросли. Ну, давай, не жадничай, для общего же дела.

– А если лошадь не они забрали, а кто-то чужой спер, пока стояла бесхозная?

Чумп подумал, поморщился.

– Тогда будет план Б, тоже пригодный, но неизящный – там вон на стене остались кое-какие очень личные выделения, несомненно способные привести к их источнику. Вечно ты все усложняешь!

Хастред виновато потупился и хлопнул пальцем по острию иглы. Боли почти не было, игла оказалась заточенной как... как игла, а крошечная капля попавшей на нее крови в один миг оживила приборчик. Волос затрепетал, поколебался и сделал решительную попытку уползти в одну конкретную сторону.

– Это у нас, – Чумп задрал голову и нашел в бледнеющем предрассветном небе хорошо знакомую Путеводную звезду. – Примерно северо-запад. Это, если не ошибаюсь, как раз на главное кладбище?