Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 46 страниц)

– К делу давай, – Хастред с облегчением стащил через голову расстегнутый панцирь и стыдливо попытался втянуть привольно выкатившееся брюхо. – Что ты там наплел сударю?

– А, это. Я сказал, что я-то нет, а вон тот – уууу! Но тссс, молчок, ибо секрет и полное инкогнито. Ну и далее понеслось – а не он ли... – спрашивает сударь и так с намеком мне подмигивает. А я дурак что ли, я улыбаюсь загадочно и не то чтоб киваю, но и возражать не тороплюсь. Вдруг он спрашивает, не ты ли пиесу в ихний издательский дом заносил или к примеру не ты ли минуту назад воздух испортил? И таких догадок его осенило полдюжины, а я каждый раз на полуслове его по плечу треплю, мол, мозговитый ты, мол, догадливый! Занги его знает, что он там навоображал на твой счет, так что говорю как есть – он тебя за кого-то принял. Кодовое определение – какой-то четатам.

– Да чтоб тебя, – растерялся Хастред. – Вот печали не было. А ежели вопросы сложные задавать начнет?

– С каких пор тебя пугает необходимость поумничать?

– Умничать – это одно, а чтоб кем-то прикидываться, надо же хоть представлять, кого из себя строишь!

Чумп пренебрежительно отмахнулся и завалился на лежанку.

– Делай как народные герои. Ври напропалую. Ежели будут упрекать, что было не так, говори многозначительно – «Вы просто многого не знаете». А ежели окажется, что твой герой ранее говорил прямо противоположное – «Я в последнее время много думал». А коли тебе заявят, что по совокупности преступлений подлежишь ты усекновению головы...

– «Это не я», – догадался Хастред.

– Не, как же не ты, когда ты в образе. Ты тогда кричи – «А судьи кто?!» или «Клевета, не потерплю! Мой адвокат с вами свяжется».

– А может, просто признаться, что ты заврался и никакой я не какой-то четатам?

– Дело, конечно, хозяйское, – рассудил Чумп. – Но тогда ж сударь со своей чудесной бумажкой-пропуском нас не повезет в становище Капеллы, а значит нам придется туда пылить своими ногами, а то еще и по кустам от патрулей и разъездов ныкаться. Я могу, мне не привыкать – за тебя ж радею.

Он выволок из-под себя сомнительного вида полотнище, выполнявшее роль одеяла, подозрительно понюхал край, пожал плечами и с головой им укрылся.

Да, сообразил Хастред, вот она оборотная сторона медали, когда позволяешь слишком активному собрату сесть на рулевое весло общего драккара. Нечего потом сетовать, найдя себя в совершенно неожиданном фиорде.

Книжник с облегчением избавился от стеганки-халата и на минутку покинул келью, чтобы выровнять баланс жидкостей. Ночная прохлада приятно облила тело, но через толстую гоблинскую шкуру не пробилась. Между тем, весна здесь уже была видна куда отчетливее, нежели в северной Копошилке; скоро, сколь Хастред знал эти широты, потекут ручьи, вздуются речушки-переплюйки, превращаясь в труднопреодолимые бурные потоки; дороги обратятся в грязь, передвижение по ним станет мучительным, всякий военный конфликт на время перейдет в тлеющую стадию. Интересно, достаточно ли злонравен и великомудр Чумп, чтобы учесть это в своих планах перехватить генерала с действительной воинской службы? Едва ли тот захочет сидеть пару месяцев в непроходимых грязях в ожидании, когда удастся наконец добраться до вражеских рядов и скрестить с ними... что там нынче в армии модно скрещивать.

Верша в уме все эти полусонные рассуждения, Хастред скорее машинально, чем с серьезным умыслом пометил территорию. До околицы, отстоящей аршин на десять, сильно не добил, в пугливого грача, прыгавшего посреди огорода, чуть-чуть не попал, а к тому моменту, как задался вопросом, удастся ли навесом окропить крышу постоялого двора, напор уже поиссяк, к тому же поднялся встречный ветер, а он известный противник экспериментов. Книжник постоял еще минутку, перекатываясь с пятки на носок, чтобы босые ступни не так зябли; где-то на задворках сознания, видимо, надеялся дождаться зловещего воя с болот, набега призрачных всадников (возможно всадниц) или прилета преэпического волшебника на голубом ковре-самолете, чтоб уж приключение так приключение. Однако нет, тиха была нодецкая ночь, и только где-то на пределе слуха с треском рассекали воздух катапульты. Такая себе военная идиллия в двух шагах от переднего края.

Хастред вздохнул, вернулся в келью, плашмя рухнул на свободную лежанку и смежил усталые веки.

Глава 6

– А случалось ли вам с эльфами в бою сталкиваться?

Ну вот, началось, смекнул Хастред – бричка только-только вписалась в первый изгиб дороги, постоялый двор скрылся из виду, а мэтр Ксандрий, он же чернильный сударь, уже утратил терпение и приступил к нему с трудными вопросами.

Знать бы еще, кого из себя представлять и что этот представляемый мог бы на такой вопрос ответить.

– Ээээ, – ответил книжник содержательно. – Ну, как сказать. Чтоб воевать вот прямо в строю, войско на войско, так нет – эльфы спокон веков такие поля боя избирают, на которых имеют шанс победить. То есть выступают в основном против неразвитых культур с оружием едва ли не каменным, лупошат их своею площадной магией по самое не балуйся, только после вводят линейные воинства. Но которые с каменным оружием, как только начинают до живого эльфийского мясца дотягиваться, побеждают все едино. Потому что когда лоб в лоб сходишься, то эльф вспоминает, что от природы бессмертен и мог бы сейчас дома фиалки поливать, а не вот это вот все. Помирать ему страшно и он быстро передумывает рисковать, тут ему в бегущую спину с оттягом и прилетает.

Мэтр Ксандрий, лицом воссияв и преисполнившись вдохновения, немедленно принялся чиркать что-то в своей тетрадке, а Чумп, любезно предложивший свои услуги на посту кучера, словно почуял это спиной и немедля пустил бричку колесом по дорожным выбоинам и изломам. Мэтр наляпал в тетрадь клякс, но энтузиазма его это не убило.

– А не в строю, значит?...

– А не в строю я еще как с эльфами сталкивался, – мрачно поведал Хастред, помаленьку входя в роль какого-то четатама. – Не единожды вступал с ними в поединок воли, и как можете видеть я вот он, а они где, я вас спрашиваю? Свободомыслие – вот ключ к победе над ними, ежели его проявлять, эльф теряется, начинает суетиться и нервничать, тут главное момент подловить и... а с какой, собственно, целью интересуетесь?

Мэтр азартно прикусил охвостье пера.

– Так ведь готовимся к появлению на боковинской стороне эльфийских ратей, вот и готовлю материал о грядущих сражениях.

– О грядущих – это не материал, это фантазия, – возразил Хастред запальчиво. – Да и не думаю я, чтоб эльфы самолично на эту войну пожаловали. Это будет вопреки философии их военных действий – противник сильный, а победа над ним, даже если будет достигнута, не самоцель. Эльфы тыщами лет живут, ежели невзлюбят, скажем, нынешнюю Уссуру, так могут просто собраться в кружок и порассуждать о своих магиях, неедении мяса и различных сексуальных девиациях, пока эпоха не сменится.

– А что ж тогда их заставляет руку прикладывать к нашей ситуации, щедро снабжая Боковину магией и вооружением?

– Дварфы, совершенно понятно. Эльфы не могут сосуществовать с дварфами в одном континууме. Кто-то из них у кого-то спер не то корову, не то корону, уже доподлинно не дознаешься, а легенды у тех и у других, понятное дело, сугубо в свою пользу. В итоге рожден непримиримый антагонизм. Сколь бы сил ни тратили те и другие на его придушение и усмирение, но однажды он таки вырвется на волю, и будет это такой замес, что небу станет жарко. Так что эльфы поддерживают свару промеж Уссурой и Боковиной только чтоб Уссуру ослабить, истощить, дабы не впряглась она за Китонию, когда эльфы наконец созреют на ту покуситься.

Чумп обернулся через плечо и почтил Хастреда задумчивым взором, словно никогда прежде не задумывался о таком раскладе. А может, и впрямь не задумывался. Чумп твердо знал свою грузоподъемность, а чтоб наживаться на международных политических игрищах, ее было куда как недостаточно – там ведь крадут не мешками, а подводами, галеонами и цельными подвалами.

– Разумное суждение, – поддакнул мэтр Ксандрий восторженно, из чего Хастред сделал вывод, что в образ таки попал. – Конечно же, дварфы наши первейшие друзья и союзники.

На этой ноте Хастред прыснул так заливисто, что даже лошадь тревожно заржала.

– Друзья? Ох, мэтр, это вы красиво загнули. Нету у дварфов друзей – может, ежели среди них прожить полжизни, и сойдете им за приятеля, но чтоб народами дружить? Оно им не надо. Союзниками, ежели надо – ежели, отметьте, ИМ надо – быть могут, ровно до того момента, как подвернется что-то получше. А там продадут, да что продадут – передарят, чтобы только под ногами отработанный материал не путался.

– Звучит, словно дварфов вы недолюбливаете!

– С чего бы? Дварфов люто обожаю, превосходный народ, один в один мы, гоблины, только без подавляющей придури, зато с беспорочной тягой к труду. Просто не полагаю нужным, если они мне симпатичны, лепить из них беспорочных ангелов. Познание обязано быть беспристрастным, мэтр, иначе это уже не познание, а опять-таки фантазия.

– На фантазии профита не сделаешь, – печально прокуковал Чумп с облучка.

– Ежели только не писать новеллы.

– Ну, тогда это должны быть какие-то очень забористые фантазии, и совсем не про дварфов. Разве что про семерых дварфов и королевскую дочку, которая под давлением обстоятельств к ним дочерью полка записалась. А они – тут придется погрешить против истины, но ведь все равно фантазия же? – заместо того, чтоб быть нормальными дварфами и грызть гранит на завтрак, к ней взялись проявлять нездоровый интерес этого самого фасона.

– Мой пресс-секретарь, – отрекомендовал его Хастред, – Он несет иногда такую пургу, я смотрю и думаю: чего он там рассказывает? Кто ему это поручил?

И испытал сильнейшее deja vu, хотя был совершенно уверен, что в такой неловкой ситуации ранее не бывал. А чумпову идею решил запомнить на всякий случай, мало ли какой авангардный театр проявит интерес к его пиесам. На одной-то болботне внимание зрителя не удержишь, а вот ежели разбавить живым и бодрым действием...

Мэтр же, лицом затуманившись, вновь поначеркал что-то в своей тетради, возможно тоже зафиксировал золотую пропорцию дварфов к королевским дочерям, такое ж не приведи боги забыть – будет муторно повторно высчитывать. И вернулся к своей тактике жалящих вопросов, изобличающей в нем полного дуропляса, потому что в подобных материях мнение случайного гоблина ценности не имеет. Если, к примеру, опытный ярл испрошает советов бывалого воина, не считаясь с чинами – в том бывает смысл, потому что ярл-то способен применить обретенное знание. Но народные потехи, когда собирается дурачье, до решений (и слава богам!) не допущенное и ну друг друга перекрикивать, чтоб царем горы побыть хоть минутку – не приближают ни к победе, ни к истине; единственным итогом подобного междусобойчика станет разве что ушат помоев, которым плесканут на иной день в особо загалдевшегося участника.

– Каково ж будет ваше мнение о развитии конфликта? С чем предстоит столкнуться нашим отважным воителям, сумеют ли превозмочь?

– Отважные воители завсегда все превозмогут, – постановил Хастред дипломатично, изящно обогнув тот факт, что в оторванной от реальности Копошилке никаких сведений об уссурийском воинстве не набрался. Война то кипела, то побурливала, то стихала уже около года, и каждую неделю пропагандисты торжественно возвещали, что у Уссуры осталось на пару дней то ядер, то магии, то солдатских пайков. Будучи немного знаком с мастерством воздействия на душу адресата, книжник неплохо себе представлял, как подобные тезисы высасываются из, в лучшем случае, пальца и перестал к ним прислушиваться уже давно. – В войне главное что?

– Чтоб в тылу дуподрюки не притаились, – предположил Чумп.

– В войне главное, чтоб совпали решимость воеводы и готовность воинства. Ибо вялое войско даже под буйным атаманом успеха не поимеет, но и самая лихая банда застоится и мхом порастет, ежели четких боевых приказов не дождется. Вот как только будет достигнуто оное совпадение, тут и победа не за горами.

Чумп неопределенно квакнул на такое суждение, а мэтр болезненной гримасой дал понять, что как раз на этом-то поприще он бы не искал больших достижений. Хастред же подбоченился и пустился развивать свою мысль – когда-то еще спросят и не попытаются сбить с темы.

– Я б сказал, что секретный секрет воинского успеха шибко прост: никто не станет с тобой воевать, ежели ему это будет невыгодно. Подтверждено тысячелетиями гоблинского существования, за которые от нас и эльфы, и гномы, и даже кобольды отступились. Когда мы вступаем в войну, то поднимаем свою драконью авиацию, перелетаем через подневольных бедолаг, против нас высланных, и наваливаем по тем, кто от войны получает преимущества. Вот вчера звался король Завоевателем или, скажем, Освободителем, был на хорошем счету в обществе – а завтра станет Погорельцем, другие короли на него будут с брезгливым смешком пальцем показывать. Вот купчина контракты заключил, наладил производство мануфактурное и транспортные обозы, а через неделю принужден одеться в обноски и под чужой личиной бежать от кредиторов, с которыми вовек уже не расплатится. Вот воевода вопиет о своей храбрости и непобедимости, собрал вокруг себя отряд отпетых, с магическим мечом красуется для портретов да хулу возносит на диких гоблинов – что ж, те же живописцы, чтоб головы сохранить, зарисуют его с натуры еще раз с тем же мечом, по самую рукоятку надлежаще задвинутым. А мужики, в войско забритые чужой прихоти ради, они хоть и зачастую неприятны, и настропалены против тебя, но не враги же. Побузят, поропщут, да и вернутся на место, пахать по прежнему, только и усвоив, что против гоблинов хаживали, да что-то не выгорело.

Мэтр покладисто шуршал пером, а спина Чумпа, хоть и была всего лишь спиной, начала кривиться, прогибаться и изображать самый что ни на есть сарказм. Хотя вроде бы сильно ошибиться при изложении гоблинской военной доктрины трудно.

– На полсотни лет порой хватает, потом сыскивается новый буйный, проспавший уроки истории, и приходится подновлять память мира, – продолжил Хастред упрямо. – Мораль сей басни в том, что мужик войсковой дешев, а то еще и прибыльно его в битве сложить, ведь с него останутся его земельный надел или мастерская, баба да дети, на которых всегда сыщутся желающие из тех, кто сподобился в тылу отсидеться. Покуда рати мужицкие за чужую славу да прибыль друг друга изничтожают, на этом кто-то да наживается. А пока он наживается, он же гнать все новых мужиков на убой не перестанет. Нет, когда бьешься насмерть, не мечами друг о друга бряцать следует, как в китонском оперном представлении, а клинок вражеский аккуратно обогнуть и прямо по башке залупошить, чтоб враз с плеч, да прижечь на всякий случай, чтоб новая не выросла.

– Замечательное суждение, – воодушевился мэтр Ксандрий и пометил плод судорожного записывания двойной галочкой. – Наши бояре со всей очевидностью так и думают, и уже заявили, что за каждое подлое и святотатственное деяние будет ударено по их, вражеским, центрам принятия решений.

Хастред растерянно моргнул, но сути не постиг.

– Прощения прошу, мэтр... в чем же смысл такое провозглашать? Ежели я вам пригрожу по центру принятия решений двинуть, вы ж чего доброго с телеги соскочите и вкупе с оным центром отбежите на безопасное расстояние. И зачем, позвольте уточнить, дожидаться деяния, когда можно шарахнуть на упреждение, а потом еще пару раз, и еще контрольный, и потом еще для души ногами попинать? Это ж война, не игра в «архонт», где ходят сугубо поочередно.

– Впрочем, даже в «архонте» цель точно та же – пресечь самую возможность противника совершать ходы, особенно подлые и святотатственные, – подметил Чумп. – Обещаниями да угрозами вреда не нанесешь. Хотя, конечно, можно громогласно пригрозить по центру принятия решений, а потом внезапно пнуть по зоне репродуктивного созидания... А можно пнуть и не грозя, вовсе из-за спины, на глаза не попадаясь – но так и войн никаких водить не придется, а как без них мир перекраивать?

– И бояре – не воеводы, им вольно языками чесать, с них-то не спросят за возложенные ожидания, – подытожил Хастред. – Что по ту, что по другую сторону надо ж как-то создавать видимость, что зачем-то ты своей державе нужен.

Быть рупором эпохи ему не то чтобы понравилось, но оказалось отнюдь не противно. Дома-то по любому поводу приходилось язык прикусывать. Правда, немного огорчало, что вещать приходится ни пойми от чьего имени, зато и все шишки, если таковые посыплются, будут на чужую голову.

– Блокпост, – сообщил Чумп. Хастред высунулся набок из брички и разглядел прямо по курсу небольшую баррикаду, ощетиненную острыми кольями. Возле толкались копейщики, без большого порядка и всякого энтузиазма. Оно и понятно, караулы нести – служба самая заунывная.

– С этим я разберусь, подорожную имею, – похвалился мэтр и извлек изпромежь тетрадных страниц аккуратно сложенный плотный лист.

– А может, напролом и стоптать парочку? – предложил ущельник кровожадно. – Вот прямо не дожидаясь хотя бы от своих деяний подлых и святотатственных. А то еще тупых и казенных, эти даже хуже, потому как от подлых-то хотя бы самим подлым бывает выгода.

– Вот не надо, – осадил его Хастред. Он всегда имел к служивым людям сочувствие и некоторое уважение, хотя последняя беседа с копошильским стражником и не заладилась. Да и прорываться с боем в расположение армии не выглядело светлой идеей – даже если преуспеешь, то окажешься буквально всем враг. К слову, по обе стороны от дороги тянулись рощицы, куда можно было бы безболезненно нырнуть и ценой небольшого крюка обойтись без стычек.

Вышедший из-за баррикады бородач в островерхом шишаке вразвалочку подошел к бричке и обвел пассажиров взыскующим взглядом. Долгополая кольчуга, не самый модный фасон, зато наверняка услада отечественного производителя. Длинный каплевидный щит на перевязи за спиной. В руке пехотное копьецо немногим больше своего роста, прямой меч на боку – как с картинки.

– Кто таковы, куда следуете? – вопросил этот лубочный персонаж устало, словно только тем и занят, что транспортный поток регулирует. На всякий случай Хастред поглядел назад, потом, снова высунувшись набок, вперед – нет, дорога в обе стороны была пустынна.

– Стольный репортер, с нарочным поручением, – важно представился мэтр Ксандрий. – И, э, сопровождающие лица. Вот извольте.

И представил контролеру развернутый лист, на который Хастред успел взглянуть лишь мельком. Текста там было два абзаца, исполненных витиеватым каллиграфическим почерком, зато разных сургучных оттисков не менее полудюжины. Если и существуют на свете сильные бумаженции, то как-то так они и должны выглядеть.

Служивый бумагу принял, носом сосредоточенно хлюпнул, оглядел со всех сторон, одну из печатей пытливо ковырнул пальцем. Промолвил весомо:

– Ожидайте.

И убыл за баррикаду, где полдюжины его товарищей проявили к подорожной интерес того же образца. А один подобрал полы и куда-то побежал, не так чтобы метнулся молнией, а размеренным марафонным аллюром, наводящим на мысли, что дистанцию ему предстоит одолеть солидную.

– Пошел искать грамотного, – выдвинул версию Чумп.

– Обижаете, – возмутился мэтр Ксандрий. – Мы не в абы какой дыре мира, имперское образование, хоть и претерпело немалые треволнения, все еще остается... остается все еще. Может, не каждый воин умеет читать на иностранных языках и бегло, но уж по складам-то всяк осилит. К тому же для офицеров заполнение формуляров, бланков, запросных листов, журналов, карточек и прочего – важная часть службы... можно сказать даже, основная, ничуть не менее значимая, нежели войска в бой водить.

Тут, надо признать, Хастреду пришло некое смутное понимание, почему вчетверо бОльшая Уссура еще не расплюснула Боковину, но будучи в своих суждениях осторожным и сдержанным, книжник эту мысль придержал. Тем более, если Чумп прав в своих оценках и они впрямь идентичны в традициях и воспитании, то войсковая бюрократия должна разить на обе стороны, как двулезвийная секира-лабрис, а стало быть – нивелировать саму себя. С другой стороны, он не раз уже слыхал, что Боковина тяготеет ко вступлению в знаменитый межгосударственный клан, учрежденный эльфами после Войны Некромантов – Глобальную Организацию Всеобщей Народной Обороны (ГОВНО). Это тяготение, вроде бы, и послужило одной из причин, по которой закусились Уссура, идейная наследница Империи, против коей оное ГОВНО и было наложено, и ренегатский ее осколок. Правда, руководство Организации с энергией, достойной лучшего применения, крутило красочную карусель, одною рукой Боковину подманивая, а другой преграждая ей путь в действительные члены; но доходили слухи, что ГОВНО-инструкторы таки внедряют в боковинских ратях свои прогрессивные порядки. Какие там они вояки в этой Народной Обороне, Хастред толком не представлял, но был почти уверен, что тлетворное имперское наследие ими успешно заборото, а стало быть грамотность истреблена на корню и не отвлекает офицеров от воевания.

Чумп нахохлился на своем облучке, добыл откуда-то свою трубку и кисет, от которого мощно несло дегтем и скипидаром, и приступил к набиванию. Хастред, чтобы не отставать, пошарил среди пожитков и вытянул данный в дорогу куль с пирогами, благо плотный завтрак успел уже усвоить.

– Ежели не хотим тут день простоять, неплохо бы, может, денег дать, – посоветовал Чумп благожелательно. – Почти всегда помогает.

– Да ведь и так нет очереди, – удивился Хастред. – Чего им тянуть-то.

– Того не знаю и не могу предположить, но когда я кому-то дорогу перегораживаю, без внесения подати не обходится. С другой же стороны, многократно случалось прошмыгнуть и туда, и обратно, пока единственная колымага стоит на досмотре.

– Вы уж скажете, – нервно откликнулся мэтр. – Подорожная же, там черным по белому сказано – пропускать, препонов не чинить.

– А они и не чинят препонов-то, вон толкутся, службу несут. Пропускать не отказывают, просто не торопятся, потому как повода торопиться не видят, – Чумп прикусил трубку и вытащил огниво. – Я бы сам уже им кинул, да монеты у меня не той системы. Мне хозяин вчера еще высказал за неосмотрительность – гавропейские форинты наводят на ненужные сомнения. А этих ваших дроблей я пока наменять не успел.

Чумп, без сомнений, сильно сдал – раньше бы не упустил с постоялого двора тех двух маркитантов необчищенными, но в этот раз, подметил Хастред про себя, ущельнику было не до них. Утро тот встретил лежа пластом, поднялся и вывалился из каморки на одном упрямстве, долго выворачивался за углом, хотя ничего подозрительного не ел, а пить, считай, еще не начинал. Только за завтраком, отпившись травяным сбором, Чумп слегка оклемался и сумел убедительно прикинуться собой обычным. Если так пойдет дальше, вскорости ему придется с руля концессии сместиться – а Хастред, зная это удовольствие непонаслышке, вовсе не стремился его сменить. Надо будет, как подвернется хороший клирик, заказать хотя бы разовое заклинание восстановления – причину бед не устранит, но по крайней мере должно временно снять симптомы. Правда, стоит это будь здоров, аппетиты богослужителей всегда впечатляли, и ведь ни один же бог еще не метнул подручной молнией или скалой в стяжателя. Значит, надо постараться на такое рандеву явиться не с дырой в кармане.

Мэтр Ксандрий побегал печальными глазками по просторам и со вздохом полез из брички. Чумп поощрительно выдул у него над головой зловонное дымовое кольцо, словно сопровождение на путь греха.

– Пойду, – неуверенно объявил мэтр. – Спрошу. Может, новости какие, а может, правда как-то могут ускориться.

– В добрый путь, – сопроводил его Хастред, дождался, когда он отойдет, и пихнул сапогом в облучок под чумповой задницей. – Эй, а ты чего меня не поддержал, пока я излагал краеугольные постулаты нашей воинской доктрины?

Чумп рассеяно пожал плечами и выдул над головой маленькую тучку.

– Да вот, сдается мне, не пригодятся тут уроки истории, причем чужой. Так-то ты все складно изложил, будь у нас учебники – в них бы все так и значилось.

– Но?

– Но, хочу я сказать, то, как всегда воюют гоблины – это не тот путь, что можно другим народам советовать в любой ситуации, без разбора. Вот возьми нашего Вово – он, поди, встречая глиняного голема, стукает его слегка в торец и идет дальше по своим делам, отпинывая глиняные комья и свистя песенки. А вот предлагать так поступать кому-либо иному будет контрпродуктивно.

– Ну, конечно, надо соразмерять идею с возможностями. Но какой прок трясти кулаками у себя на задворках и ждать, пока тебе свинью подложат?

Чумп поскреб мундштуком висок и обернулся вполоборота, чтобы держать в поле зрения и собеседника и блокпост.

– Я ж тебе рассказывал, чем занимался еще до тебя, в детстве?

– А то ж. Был в труппе, то ли театральной, то ли цирковой, которая по городам колесила и под шумок обчищала почтенных горожан. Ты как мелкий в форточки лазил.

– Именно. Вот когда ты загнул про то, что клинками звякать, как в китонской опере, не надо, а надо сразу грубо и резко по башке – вот тут мне очень ярко вспомнилось, как мы тогда работали. Тут на сцене представление, там и мечи, деревянные конечно же, и розы, и типа волшебные эффекты из иллюзий и пиротехники. А там, куда никто не смотрит, я лезу через форточку, чтоб отпереть дверь кому следует. Улавливаешь?

Хастред задумался над надкушенным пирогом.

– Хочешь сказать, что вся эта баталия – прикрытие для чего-то иного?

– Да, или нет, и скорее всего не прикрытие, а попросту одна из ветвей нового дерева. Ты ведь сам знаешь, за многие века эффективность решения вопросов именно путем битв резко упала. Сам упомянул, что рубить надо голову, сиречь правителя, а когда последний король на твоей памяти выпирался на поле боя, чтоб там полечь? Мне видится, что сотворяется много большее, война же разразилась, как инстинктивная реакция общества. Вот как ты, слыша в ночной тиши шорох, вскакиваешь и с топором идешь обследовать, кто шебуршит – а это, может быть, Зембус своих фей вызвал и они у тебя на кухне передел мира планируют. Совершенно не твоего ума затея, единственно что ты можешь в нее внести – это закуситься с ихними строевыми редкапами да гремлинами, пока головастые свои дела обстряпывают.

– Ха, – только и придумал сказать Хастред. При всей своей похвальной образованности он никогда не был искушенным политиком, более того, на дух подобного извращенства не переносил, а вот с теми, кто грудь в грудь сшибается с врагом во имя своих ценностей, был обычно накоротке и в наилучших отношениях. Мысль, что полевой героизм отнюдь не во главе угла, показалась ему кощунственной.

– Ага, – Чумп пыхнул трубкой. – А самое занимательное, прошу не путать с наиболее привлекательным – это понимание, что и у Уссуры есть оставшиеся от Империи заклинания Полного Истребления, и само собой они есть у эльфов, и по Гавропе кое-где завалялись. И если хоть одна сторона начнет чрезмерно убедительно брать верх на копьях и мечах...

– Да твою-то долбучую семиюродную тетушку в тесной келье тремями эттеркапами, – в расстройстве откликнулся книжник. – Это что ж получается, весь мир тиятр, а люди в нем актеры?

– А чему тут удивляться. Вы ж, драматурги, свои пиесы как раз с жизни и пишете. Вот вам и обратная связь, отражение отражения.

Чумп скорчил выразительную рожу.

– Вот поэтому я и избегаю выбирать в данном конфликте сторону. Знавал достойнейших уссурийцев, но видал и таких, что хоть сразу по башке и в подводную речку. Бывал и в одном прекрасном портовом городе на Боковине... в Боковине, вообще-то, они нынче обижаются на все, включая предлоги – вот как не уезжал из Уссуры. Есть конечно яркий местный флер, но люди в целом по тому же лекалу скроены – чем проще человек, тем замечательнее, а уж если к примеру выборный в местное собрание, то бери за ноги и тряси, пока плоды воровства и стяжания пополам с говном не посыплются. Так, наверное, уссурийцы чуточку приличнее – врут малость меньше и не так забористо, а то вон в одном трактире слыхал от боковинки, как уссурийцы в ейном сарае нашли и огуляли жирафлю. Жирафлю, прикинь?

Хастред прикинул. Жирафлю видел, когда путешествовали по Черному континенту. В боковинском сарае, само собой, увидеть ее было бы неожиданностью, да и вообразить в этой каланче объект вожделения не очень получалось.

– Ну а в целом, – заключил Чумп. – Получается так, что идет не резня по национальному признаку, он у них общий, не отжатие территорий, которые хоть и переходят, но от Боковины к Уссуре, а той своих земель девать некуда, не рейд за зипунами, поскольку взять с тех боковинцев нечего, они уже все, включая земли, заложили эльфам и Гавросоюзу... Уссура подает это как противостояние их консерватизма эльфийскому подвижничеству хрен знает куда, оно пока что только дуподрючество на пьедестал вытащило, но там у них еще много дивного в проекте. Тут было бы ясно, за кого выступать, кабы в самой Уссуре буквально все, кто выше землепашца и ниже Темнейшего Князя, изо всех сил не топили за эльфский вариант, открыто ли, подспудно или вопреки тому, что сами заявляют на публику. Говорят, что у Долгой Дороги просто иммунитет к этому тлетворному эффекту, потому он всему под-эльфийскому миру поперек глотки лично; и дай ему Занги здоровья, чтоб сам допер свою телегу докуда ему видно, ибо кто ему на смену придет и куда развернет оглобли – того не предугадать. Вот он тащит, телега со всяким сцепляется в меру своей тележной косности, а я... курс телеги – дело не мое, а в ножи лезть со всяким что под колеса попадается – ножей не напасешься.

Знаете вот это чувство, когда встаешь через силу и тащишься на кухню, надеясь принять пивка для рывка и дождаться, пока малость попустит, а там сразу потоп, пожар, грабители и записка, что через пять минут прибудет сборщик податей под ручку с твоей тещей? Вот примерно подобное вылилось на Хастреда ведерком зловонной противной истины. И так-то казался себе донельзя третьестепенным актером в дурацкой пафосной пиеске, эдаким доставщиком трости Вялобуева, а тут еще объяснили, что пиеса-то может и не дурацкая, может она мирового значения, только ты дурковат, чтоб разуметь замысел. Ну и заклинания Полного Уничтожения как вишенка на торте – от них-то не спасешься и не укроешься, пока на одном месте будут их зачитывать, через возмущения в эфире это станет ясно магам другой стороны, и полетит друг другу навстречу, растращивая самую ткань пространства, сдвигая тектонические плиты, испаряя океаны и преобразуя некогда цветущий мир в безжизненный Атхас под его Темным Солнцем. Есть такая теория, что Первые именно так доразвлекались до полного исчезновения, не без участия Бездны – то ли она стала продуктом их экспериментов, то ли наоборот была до них и послужила предохранителем, стерши целую цивилизацию, когда была перешагнута грань допустимого. Стоит ли мотаться по миру со своими нечеткими целями и терпеть лишения, когда где-то за кулисами в любой миг может прозвучать свисток к остановке всего спектакля?