Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 46 страниц)

– Так держать, – одобрил профессор, потряс головой, сгоняя остатки сонливости, и взялся занемевшей рукой за ложку. – Всегда говорил – занимайтесь, дети, любовью, а не войной... война вас сама заметет, как придет время, а любовью мир приукрашается, того гляди подобреет.

– Профессор Альшпрехт, – представил его Хастред. – Стар настолько, что право на свое мнение по любому вопросу ему за одну только выслугу лет причитается.

Подошедший кабатчик одной рукой плюхнул на стол три полные кружки, другой глиняную бутыль на надетой на горлышко стопкой глиняных же чарочек, и торопливо сдал назад. Хастред деловито разметал чарки по участникам застолья, выдернул зубами пробку из бутылки и разлил мутноватую, мощно отдающую сивухой жидкость.

– Не теряешься, – буркнула Эрвина, где-то на самом краю голоса притаив одобрение.

– Положение обязывает, – вздохнул Хастред лицемерно. – Раз зазеваешься, и жди следующего случая до морковкина заговения. Я тебе, кажется, что-то такое обещал... Эй, хозяин, пожарь нам чего-нибудь мясного, на луке обязательно!

– Ты не только это задолжал! – предупредила Эрвина капризно.

– Правда, что ли?

– Как минимум одежду еще, моя-то по твоей милости в караулке осталась. И службу, службу новую, а то туда опосля всего возвращаться – стыдобища-то какая!

Профессор сосредоточил взгляд на одеянии девицы и озадаченно ткнул себя ложкой с супом в нос вместо рта.

– Это вы, если позволено спросить, не в портьеру ли библиотечную завернуты?

– В нее самую, – Эрвина кокетливо дернула кончик обертки. – Плащ там где-то остался, хорошо хоть кавалер эту тряпку на бегу раздобыл.

– И вы эдак в портьере от самой библиотеки шествовали?

Эрвина запоздало ахнула и прикрыла лицо ладонью, отчаянно силясь покраснеть. Впрочем, после недавней пробежки лицо ее и так особо бледным назвать не получалось.

– Обижаете, – откликнулся Хастред с мечтательной ухмылкой. – Какое там шествовали, бегом бежать пришлось, с барьерами. И догнал я эту трепетную лань, дабы накинуть облачение, только уже здесь, в городе.

– Не так уж быстро я и бежала!

– Зато как красиво...

Профессор, сам в молодости большой ценитель прекрасного и даже в нынешние годы известного академического интереса не утративший, немедленно отложил ложку и поднял, отмечая тост, придвинутый к нему стаканчик горячительного. Хастред тоже в стороне не остался, ну и Эрвину не пришлось упрашивать – она махнула свою чарку с воинской стремительностью первая, попыталась занюхать рукавом, но рукава не нашла, так что находчиво завернула под нос длинную прядь волос, выбившуюся из тугого узла на затылке, и ею удовольствовалась.

– Что до службы, я б тебя попробовал в городскую стражу порекомендовать, да боюсь, что цена моей рекомендации нынче сугубо отрицательная, – книжник озадаченно поскреб загривок. – Представить госпоже городской советнице и попросить ее походатайствовать? Не так поймет, варварша эльфийская. Удивительное, между нами говоря, эльфийское свойство – все толковать супротив тебя, хоть правильно, хоть неправильно.

– Да вот у меня где уже эта охранная служба, – Эрвина демонстративно перечеркнула пустой чаркой свою глотку. – Дубинка, это ж надо, да и ту вынуть не моги, не то ж сучонок расплачется. Мой отец, между прочим, был видным воином, командиром отряда присмирителей ГОВНО, грозой пастухов на ишаках, непобедимым считался долгие годы, пока однажды не нарвался на сопротивление. Тоже хочу воинской славы, побед, трофеев, вороньего крика над кровавым полем брани!

Хастред переглянулся с профессором. Нет, что темперамент у девчонки ого-го, он уже успел заметить, но эдакая орочья прыть до кровопускания только сейчас в глаза бросилась.

– Парады, цветы из окон, восторженные мундиропоклонники, – предположил профессор полувопросительно.

– В задницу цветы, – свирепо огрызнулась воительница. – Ну, хотя парады – это да, я бывала, роскошное и вдохновляющее зрелище. Но не главное! Биться с чужими, истреблять угрозу миру нашему – вот оно настоящее дело!

Хастред открыл было рот, чтобы язвительно поинтересоваться принципами отличения чужих, которых истреблять, но поймал себя на мысли, что это позиция-то вовсе не его, а скорее Чумпа. Сам он чужих всегда отличал запросто – они сами в чужие записывались, когда напрыгивали. Так что, дабы рот не считался открытым зря, снова взялся за бутылку и прошелся горлышком над чарками. Профессор, зная меру своей почтенной печени, лишь слегка отпил, и ему гоблин понимающе шлепнул чисто формальную капельку, а воинственной дочери Магнуса опытно налил с горкой, в слабой надежде, что в помутненном сознании центр агрессии потеряется.

– Чтоб мы все находили свое призвание и не имели поводов на него жаловаться, – провозгласил профессор пафосно.

Выпили, Эрвина потянулась за хлебом, а Хастред подпер щеку кулаком и задумался. Спорить не о чем, подставил он девицу, стало быть, и пристраивать ее к новому делу – его задача. Жаль, конечно, в мясорубку-то спихивать. Лупить дубинкой верещащих студентов – особого навыка не надо, даже быть крутым бретером, мастером поединка на боевом оружии, совсем не то что встать в строй, где тебя запросто может убить снарядом из вражеской катапульты задолго до того, как ты увидишь боевые порядки противника. Вот гивинги как-то умели воспринимать эту данность философски, но связи в тех краях остались в далеком прошлом, да и не факт, что при нынешнем конунге имеет смысл пытаться. Опять же, законопатят девицу в свои правоохранители, у которых одно право – извиняться за неудобство перед гзурскими мигрантами, спасибо она не скажет.

– В Боковину, может, податься, – предположила Эрвина, энергично отдирая зубами корку от куска хлеба. – Как раз слыхала, что приглашают туда. Там-то я уж точно отыщу это самое признание!

– Могу свозить, – вздохнул Хастред. – Но чтоб не было непонимания, не на боковинскую сторону, потому как видал, кто там на уссурской бьется, и против таких тебе вылезать строго не советую. Это не дворники с граблями, там такие персонажи, что я рядом с ними садовым гномом выгляжу.

Девица изумленно округлила глаза.

– Да ты тулуп?!

– Чего я? – озадачился Хастред вполне натурально.

– Тулупами величают сторонников Уссуры в этом душераздирающем конфликте, – подсказал профессор. – А завзятых сторонников Боковины местного разлива, кажется, ботвой, хотя я не слежу так уж внимательно... Слишком много приходит разноречивой и возмутительной информации, чтоб за чистую монету принимать, а искать в мутном потоке чистые струи бессмысленно с точки зрения базовой физики.

Эрвина очень по-мужицки сгребла гоблина за грудки и подтянула к себе.

– Тулуп?!

– Ну, если выбирать между тулупом и ботвой, то да, – обреченно признался Хастред. – Тулуп как-то поуютнее.

Брага, видимо, дошла до каких-то важных нервных центров, потому что девица вдруг безо всякого перехода брызнула слезами из глаз.

– Великие боги, что ж я натворила, с кем связалась! Батюшка не простит, как придет пора – в Совнгард не пустит!

Хастред совсем потерял нить – причем тут батюшка, с какой стати он в Совнгарде распоряжается, хотя буквально пять минут назад считался незадачливым примучивателем бедолаг, объявленных для эффектности повстанцами. С таким послужным списком лично он бы и самого этого батюшку в Совнгарде, приюте отважных и безрассудных воинов, чистых однако душой и бившихся беззаветно с сильнейшими врагами, не пустил на порог. Впрочем, поста коменданта Совнгарда и ему никто не предлагал, и вообще бытовало такое ощущение, что там не то анархия, не то такое лютое кумовство, что даже взглядом не схватывается.

– Батюшки как правило к делам детей снисходительны, – сделал попытку освещения проблемы с обратного конца профессор, но Эрвина уже снова переключилась с бурного нетрезвого расстройства к воинской практике – попыталась Хастреда тряхнуть, как мешок виноватой брюквы, силенок не хватило, хотя он даже не пытался сопротивляться, смачно залепила оплеуху и, вскочив со стула, бросилась на выход из кабачка. Дверь отлетела, внутрь пахнуло свежим воздухом, а яростная фурия выскочила наружу и была такова.

– Внезапно, – откомментировал Хастред, заторможенно потирая стукнутую часть лица – через пары алкогольной брони ощущалась она еле-еле. – Ну куда она, без порток-то и вообще по холоду? Когда там, в библиотеке, рассмотрят следы преступления, ей бы лучше рядом не оказываться.

– Вернется, – уверенно заявил профессор, не переставая меланхолично черпать супчик. – Сейчас проветрится, стукнет кого-нибудь по уху, чтоб избыток страстей сбросился, и будет тут как тут.

– А тулупом что, быть ужасно до непотребного? – Хастред недоуменно всплеснул руками. – Бывал в тех краях, люди как люди, многие даже очень приятные. Не каждый, конечно, первый... да и тех, кого встречал, не спрашивал, тулуп ли он, а было бы забавно спросить, к примеру, того боярина.

Профессор беззаботно махнул ложкой.

– Ежели преклонишь слух к возрастной мудрости, так и по меньшему поводу распадаются семьи, союзы, дружба. Вторая жена от меня ушла, потому что дверь у меня в доме была не на ту сторону навешена, а я сбежал от четвертой, потому что она волосы в сиреневый цвет окрасила. Не то чтоб ей не шло, просто вот мне комом поперек горла стало. А в целом, полагаю я, это все предлоги, которые наше сознание на-гора выдает, чтоб не пришлось до подлинных причин неприятия докапываться.

Хастред с уважением прицокнул языком, воздавая должное мудрости собеседника, и еще налил – полную себе, капельку в неубывающую чарку профессора, подумал и щедро накатил также в бесхозную емкость Эрвины – если правда вернется, то с холода принять маленькую ей будет за счастье, может даже примирит с его благожелательным тулупством. Вот, кстати, честно заявленное злодейство ее ни разу не покоробило, а тут сама обозвала, сама же и возмутилась... где логика?

– Так а по делу, добыл ли чего? – полюбопытствовал профессор нетерпеливо. – То есть я все понимаю, сам бывал в тех летах, когда увидев барышню, терял всякую голову...

– И я бывал, да только оба мы их уже переплыли, – отмахнулся Хастред. – Нет, о главном я не забыл. Книгу про зангитов отыскал, и все бы хорошо, но она не на нынешнем и даже не на староэльфийском, а на каком-то вроде пра-пра-пра... Сказать, что понимаю его через слово, будет слишком самонадеянно. Вот извольте-ка глянуть.

Он залез за пазуху и вытащил ободранный блок страниц, при виде которого профессор побледнел, выронил ложку и схватился за сердце.

– Ты что ж, варвар, драгоценное и мало что неуникальное издание раскурочил?!

– Да вы б его видели, – откликнулся Хастред обиженно. – Из таких томов крепости строить можно, их никакими таранами потом не раскурочишь. Думаю, если б я тащил книгу целиком, то не ушли бы мы так просто. Нет, конечно, пустить Эрвину вперед было идеей на мешок золота, она все внимание по дороге собрала, мне оставалось только топать вслед да особо бодрых постукивать. Но в самом деле, зачем волочь всю ахинейщину целиком, когда я выдрал специально тетрадь про ущельных гоблинов?

Профессор отобрал у него тетрадь и впился глазами в витиеватые рукописные строки текста.

– Не скажу, что пра-пра-пра, но диалект и правда редкий, – отметил он рассеяно. – Я бы мог прочесть, но чтоб побыстрее, мне бы кое-что из моих книг пригодилось... а я почти все их успел в ломбард заложить. Радовался еще, дурачина, что хоть гроши, да выручил...

– Так выкупите, – предложил Хастред энергично. – Вот я вам покамест предложу купюру в пол-цехина, с лихвой хватить должно. Читайте, переводите, ни в чем себе не отказывайте, будет надо еще денег раздобуду... ну и если эта бойкая вернется, ее тоже на поводок постарайтесь взять, чтоб глупостей не наделала. Разменяете купюру – дайте и ей пару монет, чтоб штаны справила.. вот на меч, не знаю, стоит ли давать. Впрочем, хороший меч куда дороже стоит.

Профессор понимающе кивнул и подтянул выложенную на стол ассигнацию под свою миску с супом, чтобы случайным людям глаза не мозолила.

– А сам куда?

– У меня еще одно дело есть в городе, и лучше бы его провернуть пока солнце не село, дабы избежать сложностей. Я сюда же и вернусь, как закончу. Не управитесь быстро, не беда – в другой день после заката тут же встретимся.

Да, было на уме у Хастреда еще одно дело, по всем признакам не сулящее таких приятных перспектив и встреч, как прогулка в Университет. Оставалось надеяться, что Тайанне сегодня, как с нею часто случалось, допоздна засиживается в Городском Совете, замки сменить поленилась, никаких новых чар на жилище не наложила и, что особо актуально, не спалила в сердцах кипу хастредовых тетрадей, в которых он на протяжении многих лет запечатлевал свои приключения. Не то чтоб очень по ним тосковал или видел им хорошее применение, скорее всего, придется тетради запихать в схрон вместе с собранными ранее ключами и оставить там надолго. Но столько сил вбухано в это, с позволения сказать, творчество, что будь эти силы земным давлением – уже алмазы бы образовались. А стало быть, и бросать их неправильно. Как знамя, которое вроде и простой кусок легко заменимой тряпки, но вместе с тем – воплощение духа и гордости того, над кем полощется, врагу или даже просто непричастному знамя сдавать недопустимо.

Подведя сей откровенно натянутой аллегорией моральную базу под свои намерения, Хастред для храбрости внедрил налитую чарочку, шлепнул ладонью по столу и покинул заведение.

Примерно через пару минут после его ухода дверь отворилась, и с очередным клубом прохладного уличного воздуха в кабачок стеснительно, бочком задвинулась Эрвина в своей темно-синей бархатной драпировке. Правда, теперь к гардине добавилось что-то вроде накидки на покрытые гусиной кожей плечи.

– Ушшел этот... тулуп? – осведомилась воительница с вызовом, который звучал бы убедительнее, если бы от холода Эрвину не потряхивало.

– Вы прекрасно знаете, что да, юная леди, – чуть заметно улыбнулся профессор. – Бьюсь о заклад, вы его уход прекрасно видели. Прошу, присаживайтесь... а откуда вы, позвольте узнать, добыли эту пелерину?

– У батюшки моего присказка была, эльфийскими инструкторами насаженная – don't ask, don't tell, – огрызнулась Эрвина, неловко переступая у двери и очевидно не зная, принять ли приглашение или бежать куда глаза глядят, искать в другом месте удачи, не омраченной никакими сомнительными знакомствами.

– А вот ребрышки, на луке жареные, – прикрикнул от своей плиты кабатчик и тем помог воительнице принять решение.

– Ребрышки буду, – объявила она категорично. – Но тулупов не люблю.

Профессор лукаво глянул на нее поверх нацепленных на нос очков.

– Хотите поговорить об этом?

– Не хочу, – отрезала Эрвина и, поведя плечами, оправила свое самодельное сари, очень эффектно облепившее грудь, словно на гвозди нацепленное. – Но, видимо, придется.

Профессор усмехнулся себе под нос и, примостив голову на сцепленные ладони, приготовился слушать.

Интермедия, часть 8

– Эх, браток, я б на твоем месте туда не совался.

Сосед, к которому Хастред завернул прежде, чем сломя голову вторгаться в собственный дом, был классическим примером «и нашим и вашим». Когда они с женой заглядывали на семейные посиделки, всячески подстраивался под Тайанне и над гоблином вместе с нею подтрунивал, но когда его удавалось застать одного за починкой брички, как в этот раз – становился рубахой-парнем и закадычным приятелем. Причем и то и другое у него получалось совершенно искренне и натурально.

– А что, она так и сидит в засаде? – опасливо уточнил Хастред, приваливаясь к стене сарая.

– Нет, деятельность развила бурную, весь день по городским делам носится, того гляди на грядущих прениях попрет Лорда-Наместника и сама в его кресло пристроится. Но было тут нехорошее шевеление... – сосед отложил молоток и потянулся за графином, что стоял рядом. Жестом предложил Хастреду, но судя по прозрачности в графине была вода, так что гоблин только головой помотал, даже героически подавил рвотный позыв. – Появлялся вскоре после твоего исчезновения важный какой-то эльф, прямо из воздуха вышел и эдак на всех вокруг глянул, что даже сторожевые собаки обделались...

Хастред досадливо поморщился. С Альграмаром, отцом Тайанне, он сталкивался раз в жизни и даже тогда предпочел не закусываться, хотя был молод, отчаян, а за спиной у него торчали генерал и прочая весьма увесистая братия. Маги – тяжелая публика, а маг такого калибра, как этот доисторический деятель, может силами меряться с целыми государствами. Ему одного самомнения хватило бы, чтоб им океан перегородить. Собаки такое тонко чувствуют.

– Надолго не задержался, хотя пошумели они, покричали, поцапались, но когда мадам его провожала, обнимались уже по-родственному, – продолжил сосед. – Но после прибыли несколькими экипажами другие какие-то эльфы, с виду не такие авторитетные, но наглые и высокомерные. Хотел заскочить по-соседски соли там одолжить или сахара...

– Предложить моральную поддержку и чутка поразнюхать, – понимающе кивнул Хастред.

– Вот-вот, именно. Так в дом не пустили, открыл какой-то шкетистый пацан при шпаге, а за спиной у него, видал я, тщедушные дамочки обмеряли гостиную и в каталогах что-то черкали. Пацан на меня глянул только, буркнул, что приема нет, и дверью чуть нос мне не прищемил... а ну как мне бы правда соль нужна была, разве ж так делается?

Хастред сочувственно покачал головой. У гоблинов вместо гостеприимства испокон веков действовала политика открытых дверей – да, за этой самой чужой дверью ты почти наверняка рано или поздно схлопотал бы по чайнику, но по нему бы ты схлопотал даже если бы никуда не ходил и корпел в собственном жилище. А чтоб кому войти воспрепятствовали, так это нонсенс. Вдруг у него правда соль кончилась или там новая челюсть из на диво прочного адамантия.

– В дом мне не сильно и надо, – рассудил Хастред. – Особенно если они там мебель передвинули, я себя знаю, спотыкаться начну – какая уж тут секретность. Мне бы в офис мой в пристройке наведаться, чего же боле.

– И снова не советую, – сосед зябко поежился. – Ежели скопом визг подымут, тут-то и стража подоспеет, надо ли оно тебе?

– Что за жизнь, если не нарываться на неприятности, – Хастред прислушался к отголоскам винных паров в голове, которые как могли вызывали к воплощению всякое неразумное, недоброе и единомоментное – то есть то, что в целом обзывается словом «гоблинизм». Пары старались, как могли, но ресурс их уже поиссяк. – Не найдется ли, чем по-братски подкрепиться?

Сосед озадаченно огляделся.

– Чайку могу с пряниками...

– Подкрепиться, не обабиться!

– А, это, – сосед на мгновение отразил на лице внутреннюю борьбу, но видимо эманации гоблинизма и до него добили и подтолкнули на нужный путь. – Да чего там, пропадай телега... ну, не пропадай, а стой пока недоделанная.

Из шкафчика для инструментов он извлек большую бутыль в оплетке, пару кружек и налил в одну из них примерно наполовину красной жидкости. Потом оглянулся через оконце на конюшню-офис Хастреда, до которой отсюда было всего несколько широких шагов, пожал плечами и долил доверху.

– Ежели попадется этот, со шпагой и осветленными волосенками, ты уж ему не поленись объяснить за городское гостеприимство!

– Даже не сомневайся, – пообещал Хастред, ухмыляясь добродушно, отчего клыки так и лезли наружу. – Судя по такому описанию, малец жизни учился только в какой-нибудь их манерной академии. Раз в мир вышел, пора начать переучивать.

Подношение оказалось молодым вином, коего книжник никогда не понимал, но за неимением лучшего поддержать уровень заряда можно было и им. Мелькнула мысль, что пора бы уже как-то научиться входить в состояние гоблина без допинга, но для этого надо было сперва изжить память о покорном существовании под каблуком, которое мучительно ассоциировалось с трезвостью.

Выглотав кружку, как поспешающий школяр компот, Хастред в знак благодарности похлопал соседа по плечу, вынырнул из сарая и решительным шагом направился в сторону своего былого жилища. На ходу успел мимоходом пожалеть, что поленился тащить на себе доспех и оставил его там, в лесу. Он придает уверенности, даже когда не нужен. Впрочем, лучшая защита – это нападение, особенно внезапное.

В полном соответствии с планом, в дом Хастред не пошел, а обогнул по дальней стороне конюшню и нырнул в ее приоткрытую дверь, успев только окинуть беглым взглядом окна дома – на них появились новые ставни, резные, с тошнотворно тонкой инкрустацией блестяшками, в очень эльфийском стиле. В принципе, если бы Тайанне хоть намекнула, что ей такого хочется, то Хастред бы протестовать не стал... он вообще редко когда протестовал. Не иначе как дань какому-то соглашению с папашей, который вообще имел болезненный пунктик насчет традиционных эльфийских ценностей, которые гоблин не то что разделить, но даже понять не мог. Типа, что за удовольствие эта самая андрогиния? Вам самим, что ли, приятно всю свою бесконечную жизнь путаться, кого хватать за задницу? Мысль, что эльфам просто все равно, в тулупной голове Хастреда приживаться отказывалась. В его мире мужчины и женщины различались как солнце и луна, даже если солнца было не видать из-за туч, а луна своими физическими кондициями любое солнце подавляла – все равно, выть на солнце ни один уважающий себя первобытный организм не стал бы.

В офисе вся немудрящая мебель оказалась грубо сдвинута к стенам, а в дальнем конце, у взломанной перегородки в самую заповедную часть помещения, сидели на ящиках двое эльфов и заливались обидным и унизительным смехом, листая...

...его, Хастреда, мемуары.

С одной стороны, можно было бы понять и эльфов. Когда толкаешься на свете долгие века, чисто статистически рано или поздно столкнешься с каким-нибудь литературным произведением, по сравнению с которым все остальные будут казаться жалкими потугами на комедию (в этом случае смех – даже неплохо, значит, зашло хоть так). А то еще и успеешь посидеть за столом с каким-нибудь хреном, который через пару сотен лет прославится как непревзойденный классик, тут уж грех не посмеяться над любым другим претендентом, даже и знакомиться с его творчеством незачем – все ж уже ясно, точки расставлены, места поделены, на кого молиться – утверждено высочайшими рецензиями.

С другой же стороны, у нас есть гоблин, для которого понимание эльфов – не самое любимое занятие, а тут, тем более, взяли без разрешения его опус магнум и еще изволят проявлять легкомыслие, вместо того чтоб отвесить челюсти и благоговейно трепетать перед мощью слога и изощренной, простите за выражение, пунктуацией.

Стоит ли удивляться, что прежде чем веселые эльфы отвлеклись от чтения и смекнули, кто к ним пожаловал, Хастред уже налетел на них, попутно легко выдернув из груды мебели за ножку тяжелый дубовый стул. Тот, что сидел справа, получил свое первым – гоблин со всего маху его шарахнул спинкой стула по хребту. Хорошо поставленный удар – это вам не толчок, который может отбросить легковесного противника, не нанеся ему вреда; Хастред умело вбросил энергию именно в точку удара, так что даже о чахлого эльфа мощный стул разбился вдребезги, а уж каково пришлось хрупким эльфийским косточкам, даже думать было болезненно. Эльф без звука осел, как соломенное чучело, из которого выдернули шест, служивший ему опорой. Для второго осталась только одна обломанная ножка стула – кара совершенно несоразмерная, если, конечно, не проявить большой фантазии; однако в ярости Хастред с фантазией был не в ладах, так что просто сгреб эльфа одной рукой за горло, шмякнул спиной о стенку и, нацелив ножку ему в лицо, прошипел зловеще:

– Ну-ка, поведай, что смешного вычитал. Тоже хочу возвеселиться!

Эльф затрепетал, как сопля в ураган. Судя по ливреям, оба они были из прислуги, которой опять же Тайанне никогда не держала – не из экономии, а потому, что это угнетало ее мятежный дух. Очевидно, тоже из альграмаровых нововведений. Ну что ж, знали ведь, на что шли, когда нанимались великому магу горшок выносить – из него, поди, и не такие чудища порой выскакивают.

– Прощения прошу-с! – задушенно воззвал эльф, сосредоточив панический взгляд на расщепленном торце ножки, метящем ему между глаз. – Нам велено было прибраться, навести порядок... только-то!

– Над чем, спрашиваю, ржали как кони, – проскрежетал Хастред упрямо. – Знать же надо, может, подправить чего для лучшей усвояемости.

– Там момент есть, когда некий Чумп от шести стражников за печной трубой укрывается, – эльф попытался вдохнуть пережатым горлом, не сумел и принялся тараторить, вбрасывая последние запасы воздуха в попытку выболтать себе жизнь. – Чрезвычайно достоверно и с тонким юмором-с... и стражники обалдуи-с... и сосредоточенная его физиономия очень живо описана... с такой тонкой братской иронией... замечательная, я бы сказал, сцена... и раньше были еще... ааааргх!

От неожиданности Хастред ослабил хватку и позволил эльфу достать ногами до пола – а то, как оказалось, в запале его чуток от нее оторвал, сам того не заметив.

– Таки что, достойное чтиво получается?

Эльф прихватил себя руками за шею, силясь выправить помятую трахею.

– Чрезвычайно, я бы сказал, любопытное-с. Может быть, немного слишком обрывистое и спонтанное, как на эльфийский вкус, мы-то, само собой, любим протяжные вялотекущие истории с шагом не в секунды, а в династии...

– Как же, как же, читывал, – поддакнул Хастред. Эльфийские эпосы он читать и правда пытался, но впрок ему это не пошло – он над ними неизменно засыпал, а на следующий день ходил и все пытался из головы вытрясти всех этих зачем-то в нее понапиханных Лаирасулов, Таурохтаров, Элеммакилов, Миримонов, Белеготаров, Храванонов, Менельторов, Арквенонов, Аноротадов и их славные деяния, в основном описанные шибко ретроспективно в духе «Таурохтар правил две тысячи лет и убил за это время примерно восемь миллиардов тех, кто ему не понравился, а потом пришел Арквенон, подсыпал Таурохтару смертельную дозу слабительного и затеял вырезать всех, до кого тот не дотянулся, а еще написал шесть симфоний и изобрел кастрюлю». Сложно ожидать от ценителей подобной прозы высокой оценки его историй, призванных запечатлеть реальность в кратком моменте времени. Тем удивительнее и ценнее было натолкнуться на положительный отзыв от столь предвзятого читателя.

– Картинки еще весьма живописные-с, – добавил эльф с воодушевлением.

Картинки Хастред рисовал тоже сам, поскольку в эпоху обучения, разумеется, записался на курсы живописи, прослышав где-то, что там позируют для начинающих художников пресловутые голые женщины (если так вдуматься, многовато места они занимали в его системе ценностей – но пусть первым бросит в него камень тот, кто сам на его месте никогда не был). Правда, тут его ждало разочарование – рисовать давали то яблоко, то кувшин, а когда наконец дошло до обнаженной натуры, то ее роль исполнить пришел джентльмен, которого для нашего брата можно исчерпывающе описать всего лишь двумя словами – Гомер Симпсон. От такой мотивации Хастред потерял всякий интерес к карьере художника, но сохранил некоторые навыки удержания мелка и время от времени добавлял к своим текстам пару-тройку набросков для будущих иллюстраторов.

Получилось, что совсем не к месту эльфы получили свой урок манер – припомнив тот случай с печной трубой, Хастред вынужденно признал, что действительно было потешно. Сам не думал, что это стоит расценивать как комедийную сценку, поскольку в то время держал на плечах тяжеленную крышку люка и с нетерпением дожидался, когда Чумпу надоест дурачить стражников... но если взглянуть непредвзято, и впрямь есть над чем похихикать.

– Хозяйка сжечь велела все, что на барахолку выставить не получится, так мы-с утаили сии записи и тут их читаем в свободное время, – сообщил эльф осторожно. – И девать их вроде некуда, и жечь жалко... в конце концов, когда еще с гоблинской книгой ознакомишься.

Надо признаться, высшей оценки, чем «жечь жалко», от восторженной публики Хастред еще не получал – вполне возможно, потому, что никогда мемуары на ознакомление и оценку не выставлял. Ну или от кратковременного недостатка кислорода мозг эльфа слегка пострадал и осенился взрывом душеспасительной гениальности, не заблокированной многовековым снобизмом.

– Тогда извиняюсь, – неловко изронил книжник, опуская свое дубовое оружие. – Хотя впредь, ежели соберешься смеяться над чужим творчеством, делай это по крайней мере не в доме автора.

– А нас-то заверили-с, что вас уже и след простыл!

– Сильно преувеличено, – Хастред тяжело вздохнул. – Неужели вы не слышали, сколько всего, творимого по городу в последние дни, на мой счет записано?

Слуга изобразил сложное выражение при помощи бровей, губ и вообще всего, что нашлось на его узенькой хорьковой мордочке – что-то вроде «ну мы-то не дурошлепы-обыватели, нам-то правда ведома».

– Короче, я чего явился-то, – спохватился Хастред. – Бери вон мешок и собирай в него мои тетрадки. Не оставлю вам на осмеяние... сам смеяться буду, а может, в комическую пиесу отдельные фрагменты переделаю.

Эльф покладисто выдернул из угла пыльный мешок, расправил горловину и принялся сваливать в него многочисленные хастредовы тетради, но при упоминании пиесы на лице его проявилось легкое выражение сомнения, перемеженного с гадливостью.

– Театр не любишь? – нахмурился Хастред.

– К театру лоялен-с, сударь. Только вот чтоб постановки ставить, в наше просвещенное время недостаточно историю взять-с, надо уметь организовать это все... как со стороны постановки, так и со зрительской. А в бегах будучи, многим ли вы зрителям показаться отважитесь?

– Так это тут в бегах, а за пределами этих стен – огромный мир!

– О, – эльф участливо кивнул, кхекнул смущенно и понизил голос. – А разве вы не слыхали-с, что из городской черты уже вышли и укокошили одного барона, земли которого очень глянулись нынешнему Лорду-Наместнику, вкупе со всеми бароновыми наследниками, причем одного догнали уже за границей Нейтральной Зоны-с? Вам, ежели вы, конечно, тот самый Хастред, а то волос у вас много больше, чем нам было описано-с, я бы рекомендовал появляться где бы то ни было с большой осторожностью... а то слыхал я в определенных кругах разговоры, что много в каких местах вы планируете свои дерзкие преступления-с.

– Встрял так встрял, – признал Хастред обескураженно. – Вот и спасай этот мир, когда к нему с какой стороны ни приступишься – все задница. Ты собирай, собирай, не отвлекайся.

Когда тетради были собраны, Хастред подобрал мешок и забросил его за плечо, эльфу тяжело кивнул головой и двинулся на выход, но ступив за дверь, столкнулся с юным эльфом, которого весьма точно описал сосед – с гламурно высветленными волосами, большим количеством блескучих висюлек и в коротких штанцах-шаравонах, выпуклых настолько, что впору было сдавать паренька страже по обвинению в краже арбузов. Хастред даже на миг растерялся, парень ли это вообще или девица, поскольку на рожу эльфы все по одним лекалам скроены, а украшений для мужчины был откровенный перебор; положился на свой бессбойный внутренний компас и, поскольку стрелка осталась в бездействии, постановил не усложнять и принять эльфа за парня.