Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 46 страниц)

– Так у тебя и дети есть?

– Не, это я так, с оглядкой на перспективу. С нашей-то жизнью, – Чумп демонстративно похлопал по набухающему кровью тампону, – Здоров ты или нет, а оставить их сиротами в любой момент можешь. Ответственнее быть надо... и не хлебать всякую гадость, выданную тебе малознакомыми старикашками.

– Да ты сам его гадость хлебать собираешься!

– Я от безысходности, а у тебя какое оправдание?

– Печень мы при случае подлечим, а трезвость иссушает наши души, – продекламировал Хастред и не стал заострять внимание на том, что мудрость данную породил гномский стихоплет, со всей очевидностью отлично знавший толк в жизни. Не то, с Чумпа станется, и в гномолюбы запишет, а там и в командировку в Гномистан отправит.

Все-таки должны быть кое-какие секреты и между лучшими друзьями.

Типа послесловие

Формальное уведомление о том, что неразрывное текстовое полотнище (наконец) закончено.

Исходя из взятых на себя (по глупости/неосторожности) обязательств, прежде чем переводить книгу в завершенные, собираюсь ее дополнить до необходимого размера парой зарисовок из жизни персонажей, не имеющих, впрочем, неразрывной связи с историей сбора ключей от Бездны.

Интермедия, часть 1

Вход в Копошилку во все времена был свободный. Не то чтобы в двух шагах от каждых ворот не располагалась уютная и хорошо оборудованная караулка, где коротали свои дни городские стражники, обученные при сигнале тревоги бежать запирать двери от нежданной оказии. Но, в отличие от большинства гавропейских городов, входящих в город донимать вниманием было не принято. На то и Нейтральная Зона, традиционно терпимая к каждому, пока пресловутый каждый не начинает с порога нарушать местные обыкновения.

Потому для Хастреда стало удивлением обнаружить у ворот скопившуюся вереницу желающих войти, с учетом повозок и тележек растянувшуюся на добрых пол-лиги. Очередь почти не двигалась, глухо бурчала, изредка по ней пробегала короткая дрожь оживления, неприятно напоминающая приснопамятного Слизня. Предприимчивые обитатели пригорода шмыгали вдоль, предлагая какие-то немудрящие блага жизни с лотков и из бидонов. Что там творится у самих врат, Хастред издалека не разглядел, но шишаки городской стражи и протазаны, свойственные усиленному режиму безопасности, радости не доставили.

– А что, отец, – полюбопытствовал гоблин у крайнего в очереди дядьки с потухшим взглядом и безвольно обвисшей сивой бородищей. – Опять в городе какой конгресс гномских банкиров проводится?

Дядька покосился на него с опаской. Собираясь на рискованную вылазку, Хастред облекся в тотальный плащ из зембусовой всесезонной коллекции, основной задачей коего плаща числилось оставлять носителя нераспознанным; он занавешивал всю фигуру подобно пологу и еще на голову делегировал обширный капюшон-клобук, из-под которого видна была только челюсть, да и видимость была ограничена, только на ноги окружающих. Капюшон-то книжник подвернул, чтобы хоть глаза не застил, но от того, что его зеленая рожа явилась миру, оный мир не затеплился дружелюбием. Носить оружие за плечом в таком плаще было неловко, так что рыцарский гроссмессер Хастред запихал за пояс на манер ятанской катаны и всерьез надеялся, что не возникнет ситуации, при которой его придется проворно извлекать. Как результат, мало что в итоговой сборке могло понравиться обывателю... но, собственно говоря, Хастред сюда выбрался не друзей заводить, тем более что за несколько предыдущих лет так в этом и не преуспел. Кое-какие связи в обществе ниже ватерлинии – это да, скупое прохладное уважение профессионалов – да, определенная репутация на трущобных задворках, о которой и не задумываешься, пока туда не забредешь – вполне вероятно, а вот друзья, что ты будешь делать, попадались ему в основном буйные и за стенами неусидчивые.

– Все в порядке, – успокоил Хастред дядьку, с трудом удерживаясь от нетерпеливого хватания за эфес. – Я умеренно мирный странник без особых претензий к мирозданию. Хотя, конечно, если гномские банкиры... ммм...

Было уже такое, что некая гномская контора, известная как МОР (Международная Организация Развития) пала на город в целях провести в нем симпозиум. Копошилку выбрали в надежде на то, что ее именитое равнодушие сойдет за гостеприимство и по крайней мере ни делегатов не отмудохают, ни двери им дерьмом не вымажут, а то в иных местах такое часто случается. Да и как не случаться, если ведут себя они как... как гномы, все вопросы свои обшушукивают в узком кругу за закрытыми дверями, а что ни публикация итогов, то провозглашение новой поддержки гномских бизнесов и осуждение всего остального мироздания как недостаточно низко пред гномами нагнувшегося. Тайанне настрого запретила Хастреду покидать дом во время прохождения мероприятия, но он все равно сбежал через окно и, присмотрев упитанного гномика с большим количеством рюшей и запонок, сумел отвесить ему знатного пендаля. Так вот, в то время, учитывая, что гномы уже не только прогрессивных гоблинов, но и весь остальной мир достали, как раз тоже вводили контроль на въезде в город, заворачивали тех, кто смахивал на экстремистов, да и патрули по городу шастали в режиме усиленном.

– От врагов стерегутся, – объяснил ему дядька, под чьей нечесаной бородой, вероятно, скрывался кладезь мудрости или хотя бы смекалки: с вооруженными верзилами завсегда лучше разговаривать открыто и в выражениях, наводящих на мысль об умственной неполноценности. Тогда они либо поймут, либо отвяжутся.

– Это от каких врагов? – удивился Хастред, перебирая в уме варианты. Ну, допустим, вездесущие гзурские боевые отряды, кочующие по всему континенту... да ладно, налететь они могут, но дальше-то что? Попрыгают за воротами, покричат, потрясут саблями и обратно в густую высокую рожь. А концентрированных вражеских сил вокруг Копошилки он знать не знал... вот разве что в последние дни смекнул, какой недоброй жизнью полнятся окрестные (да и вообще любые) леса, но слабо верилось, чтоб лесные чудища двинулись проходить фейс-контроль на воротах.

– От врагов, говорят тебе, – осерчал дядька, но измерил взглядом внушительную длину меча, распирающего плащ, и избрал осторожную стратегию. – Врагов знаешь? Это которые рушить все горазды, налетать, надругаться там, умерщвлять, расхищать, сокрушать... про надругаться я говорил уже?

– Ты сейчас прямо меня описал, – озадачился Хастред. – Не то чтоб устремления, но так само получается. Жизненное, можно сказать, кредо.

– Вот агась, – согласился дядька многозначительно.

– Что, гоблины на вас покусились?

– С нас-то, деревенских, чего взять. А на них, городских, мабуть и покусились, – дядька попытался многозначительно подвигать бровями, но ввиду недостаточной практики и общей косматости помянутых бровей вышло у него невразумительно. – Уже с неделю как введено особливое положение.

– Бывает же, – восхитился Хастред. Годами сидел и возмущал спокойствие в меру своих слабых сил и не выбиваясь из картины, а стоило выйти, как мигом отыскались какие-то лиходеи, враз подорвавшие мир и порядок! Если гоблины, то интересно, которые и откуда. Про лесных в окрестностях, пожалуй, Зембус должен был обмолвиться, да и сам бы он заметил признаки их присутствия. Хундертауэр решил под шумок вернуться на сцену и прислал драконов с общеобразовательной миссией? Ну а контроль на воротах чем от них поможет? С неделю особое положение... неизвестно, какой там из дядьки счетовод, так что плюс-минус – с неделю назад как раз сам Хастред изошел из этих стен, и нет ли тут какой настораживающей связи?

В общем, ломиться в ворота перехотелось полностью. Можно было бы, конечно, вкруг стены совершить вояж, в надежде что у других ворот режим будет послабее или хотя бы очередь покороче, потому что стоять часами, чтоб в итоге тебя никуда не пустили – это развлечение не для таких слабых духом, как гоблины. Но хрен, как правило, бывает не слаще редьки, а оставлять специальные ворота, чтобы в них невозбранно проходили личности предосудительные – это часть высокого дипломатического этикета, гоблинам заурядным такая услуга по ранжиру не полагается.

Выбора оставалось небогато. Либо отойти в сторонку, выбрать место, где не будут показывать пальцем, и лезть через стену – но это совсем уж какое-то дикарство, да и чего доброго правда за атакующую орду посчитают. Либо же аккуратно зайти через катакомбы, которых под Копошилкой солидная паутина и в которых по студенческой юности Хастред успел немного покопаться, чтобы худо-бедно представлять, как ориентироваться. Не то чтобы знал все входы и выходы, но копали их в свое время в соответствии с принятыми принципами, ориентируясь на стороны света, оставляя высеченные в стенах отметины и стараясь оставлять возможность резервного маневра, а на изучении и постижении чужого наследия Хастред немало собак схомячил. Ну, если уж скрести без разбора по всем сусекам, то имелась в наличии еще пара проходов в город, подконтрольная кое-каким авторитетам Теневого Двора, но связываться с этой братией Хастред полагал не лучшей идеей. Не так чтоб имел с ними разногласия, тем более что они там резали друг другу глотки и сменялись с неопределенной периодичностью, так что никогда не знаешь, с кем придется иметь дело; просто пользоваться чьими-то персональными услугами значило задолжать этому кому-то, а без подобных задолженностей, гораздых в неожиданный момент укусить за задницу, живется на свете куда легче и приятнее.

Что ж, из всего перечисленного катакомбы выглядели наиболее приемлемым вариантом. Там (вроде бы) не водилось ничего особо неприятного, а иные крысы были даже и на вкус недурны, или так по крайней мере казалось много лет назад вечно недоедающему студиозусу. Стену, безусловно, выбрал бы Чумп, но Чумпа ныне рядом не было, так что можно было помодничать.

*

С Чумпом дела обстояли, скажем так, не слишком радужно.

Зембус сопроводил их своими лесными тропами в регион, где уже вступило в свои права лето, и оставил, снабдив свежей оленьей тушей и обещанием прирезать, если будут поджигать что-то помимо сушняка. Полученный от старого травника пузырек друид взял с недоверием, капнул из него на руку и слизнул, после чего погрузился в мрачные размышления.

– Ну-ну, – поторопил его Чумп, переминаясь с ноги на ногу. Повязки через рассеченную шею и вспоротую в двух местах грудь делали его похожим на ибипетскую мумию, разве что темпераментом не совпал. – Не томи. Яд или лекарство?

– Ты вообще что-нибудь о препаратах знаешь? – раздраженно уточнил Зембус.

– Слыхал, на иных немалые деньги делают, но мозг после них отказывает. Понять никогда не мог, почему не согласиться на троллиную палицу – эффект тот же, зато совсем дешево.

Друид закатил глаза.

– Любой препарат суть и яд и лекарство в одном лице. Вот как ты, вроде и говнюк, а вроде и... гм...

– Я в любом роде говнюк, – устало вздохнул Чумп. – То, что я тебя еще не прирезал и не сбежал с твоим фамильным наследием, значит только, что случая не предоставилось и наследие не траспортабельное.

– Ладно, – Зембус махнул рукой в сторону Хастреда, который как раз являл себя миру с наилучшей стороны – развел костерок из собранного валежника и аккуратно выставлял над ним палочки с ломтями мяса. – Вот он.

– Задрот, – безжалостно припечатал Чумп.

– Эй, – обиделся Хастред, подумал и пожал плечами. – А хотя да.

– Все от ситуации зависит, – объяснил Зембус, скрежеща зубами. – Может и сопли жевать, а может и насовать по самую душу. Так и с лекарствами. Яд-то тут яд, но страшен он более всего не тебе, а...

– А болезни, это нам еще тот дед сказал. И чего? Пить или не пить, вот в чем вопрос.

– А вот чтоб на этот вопрос ответить, мне б понять, сколько в тебе еще тебя и сколько уже той болезни, – друид оценивающе обвел Чумпа взглядом. – Чтоб ты, помирая медленнее, чем болезнь, тем не менее раньше нее не кончился. А врачеватель из меня тот еще, я ж уже говорил. Травы знаю, какая от чего, как варить смекаю, чтоб целебные свойства не потеряли, а вот с природой болезней не на короткой ноге. В общем, совета испросить надо. Вы тут оклемывайтесь, пока раны не заживут, к агрессивному лечению переходить в любом разе не следует.

И двинулся к деревьям, окружающим полянку.

– Пузырек-то верни, – напомнил Чумп.

– Придержу пока, а то ж ты выхлебаешь, чтоб только не задумываться.

– Как есть прав, – признал ущельник с уважением. – Что, так нас тут и бросишь? А если дождь пойдет или там нападут лесные, эээ, нимфы и одолеют Хастреда?

– Приятная какая перспектива, – откликнулся Хастред, не отрываясь от своего псевдо-кулинарного творчества, но мыслею живо скользнувший в бодрящие кровь края фантазии. – Пугающая, но приятная.

– Никто не нападет и ничего не пойдет, – фыркнул Зембус. – Ближайший дождь дня через три будет, я вернусь до тех пор.

– А если не вернешься?

Друид мученически оскалился.

– Если не вернусь до первого дождя, считайте себя свободными от любых обязательств и можете выбираться. Вон в ту сторону какая-то страна есть... почти в любую сторону есть какая-нибудь, но эта всех ближе. А если на юго-восток, то там море будет через сколько-то... не умею в этих ваших лигах, мне без надобности – может, через четыре, или через полтора мульена.

– Че за страна-то? – уточнил Хастред скрупулезно, укрепляя свою репутацию задрота.

– Оно мне надо, знать подобную ерунду? Они там как грибы, что ни сезон, то новые на той же грибнице. Да и как выяснишь, не привлекая внимания санитаров? Выходишь эдак из леса, суешься к хумансам и вопрошаешь – че за королевство у вас тут, олухи? Они не на всяком языке и поймут.

Пока книжник пытался пристроить подобную точку зрения к своей обширной геополитической картине мира, Зембус нырнул за ближайшее дерево и был таков.

– Вот чего б мне не хворать, как все приличные создания, насморком там, запором или шизофренией, – посетовал Чумп. – Чтоб лечение было прям лечение, а не такая вот суетьба. Чтоб зажрал пилюлю или там порошок, и назавтра уже снова крадешься по полутемным коридорам.

– Генетические заболевания – отдельная песня, – уведомил его Хастред. – Это, считай, как родиться на свет с долгами отца, деда и вообще всех допрошлых поколений. Такое просто не бывает, к тому же проценты набегают.

– Интересно б докопаться до первого заимодавца, – Чумп потеребил повязку на шее, вздохнул и подсел к костерку. – Кто таков был и за какие коврижки таким наследием наше племя обеспечил.

Вот тогда Хастред и задумался. В Копошильском Университете была собрана обширная библиотека, и хотя за годы обучения он облазил доступную ее часть вдоль и поперек, многими вещами интересуясь и вот про эту загадочную ущельную хворь тоже высматривая, но была там еще и закрытая секция – только для преподавательского состава, а может, и его не пускали – известно только, что двери массивные, замки почтенные и иногда там проходили заседания уважаемых коллегий. По юности Хастред был законопослушен и избегал попыток туда проникнуть, дабы не получить по боязливой студенческой шее; но с тех пор оброс пониманием, что пара монет и/или поднесенный близко к носу кулак могут многое изменить в вопросах доступности иных ресурсов. К тому же кое-что не мешало бы забрать из спешно покинутого дома – прежде всего нормальные походные сапоги, которым сносу нет, не то что этим пижонским подкрадулям, ну и по мелочи – мешок рукописей, пивную заначку, еще пару топоров, заныканных в укромном уголке, насколько укромной может быть антресоль, способная выдержать надскую секиру.

Дни побежали вприпрыжку. Раны заживали быстро, сказать бы как на собаке, но ни одна собака по скорости регенерации не встанет рядом с гоблином. Мясо жарилось, коптилось и вялилось, дабы не пропало; на второй день Хастред перешел от полулежачего за костром образа жизни к отжиманиям, на третий добрался до могучего древа, на нижней ветви которого можно было подтягиваться, не страшась ее обломить, а потом вернулся Зембус со старым знакомым – в буквальном смысле старым, кнезовым травником. На ходу они о чем-то спорили вроде бы и на понятном имперском диалекте, но настолько по-медицински, что ни слова понятно не было. Зато было заметно, что пугающий фей перед дедом не то чтобы лебезил, но выступал с глубочайшим уважением, кивал, соглашался и даже ни разу не поддел, как всегда поступал со всеми остальными.

– Впервые вижу, чтоб ты с таким почтением к кому-то относился, – поделился Хастред, когда Зембус отступил к их костерку, а старик отошел в сторону с Чумпом.

– Впервые видишь меня с тем, перед кем я по его части щенок, – пояснил друид миролюбиво. – Мое-то дело с врачеванием связано только краешком бока, а он только тому всю жизнь и посвятил. Занятный дед, я сперва по своим знакомым пробежался, никто помочь не сумел... только тогда вспомнил, что там тот хмырь говорил про своего травника, решил сходить полюбопытствовать.

– Этот поможет? – уточнил Хастред с надеждой.

Зембус отправил в рот полоску жареной оленины, тщательно прожевал, наконец тяжело пожал плечами.

– Хрен его знает. Была б болезнь подцепленная... Я к тому, что если уж сама за всю историю ни разу не прошла, то может, она к исцелению вообще невосприимчива. Так-то принцип его зелья понятен и правилен, потравить все нездоровое – это вполне в духе мира, и помочь оно должно, только вот переживет ли он такую помощь... Вообще есть у меня идея, и дед одобрил заочно, но не знаю, согласится ли пациент?

– Если сработает, то пациент согласится, – уверил Хастред безапелляционно. – Если даже нет, согласится его контактное лицо... а если пациент заупрямится, сломанная челюсть ведь тоже в процессе лечения восстановится? Что за идея?

– Есть в моем хозяйстве растение одно... Зембус воровато покосился в сторону. – Ну, не в моем хозяйстве, допустим, а там, в Феерии... но на краешке и, в общем, если с умом, можно к нему подобраться. Оно как бы усыпляет, чтоб организм не метался и не жег энергию, когда она нужна на борьбу с ядом... попутно корнями оплетает и питает через эту систему. Как паук, только наоборот. Такой себе противовес... в Феерии, как и везде, много всего, что жрет не спрося фамилии, но там в отличие от иных реальностей баланс еще в чести, так что есть вот и такое, которое оклемывает.

– Разумное?

– Ну и вопросы у тебя. Разумнее многих – коз, бояр, писарей. Но живостью ума не страдает, чтоб учудить что-то лишнее. В общем, годный метод, на себе испытывал. Помереть, пока зелье выжигает яд, не даст... я так думаю. Дед про такое впервые услышал, засыпал вопросами... а я ж не сварщик, я маску нашел, как говорят тут в одних краях.

Хастреду думать особо не пришлось.

– Сколько займет?

– Дед говорит, что действует зелье дня три, с поправкой на то, что оно на хуманса заточено – плюс-минус день. Так что дней через пять верну.

– А нельзя ли...

– А нельзя, – отрезал друид резко. – Ни тебя, ни деда туда не поведу. За самого этого уже не сносить мне башки, если там попадемся... вот только, сколь мне известно, он-то попадется лишь если сам того захочет. Это тебе не тут между королевствами шастать, там ксенофобия ого-го как процветает.

Хастред глянул через макушку Зембуса на Чумпа. Тот что-то обсуждал с травником в отдалении, взгляд у него был мрачный, но спокойный.

– Ну, тогда делай, – распорядился книжник, совершенно даже не заметив, что берет на себя никем ему не делегированные обязанности. – Есть у меня ощущение, что если не сделать сейчас, другого случая может и не предоставиться.

– Воистину, – согласился друид. – Тут как раз равноденствие на носу, там все заняты будут... своими кое-какими... тебе не понравилось бы... а хотя, может, и понравилось бы, ибо много голых и, гм... но нет, все равно нельзя, тут ищи. Если сам не горазд, могу сопроводить в земли одного племени, которые одеваются главным образом в украшения, по большей части на голове.

– Очень заманчиво, – признался Хастред скрепя сердце. – Но раз уж вы по делу, то и я в стороне не останусь. Не мог бы ты меня к Копошилке подкинуть, а как вернетесь забрать? Я там в библиотеке хотел бы пошариться. Или, если есть на примете другая библиотека, хотя откуда бы в лесах...

– О, ты удивишься, сколько всего в лесах похоронено, – ухмыльнулся Зембус. – Но когда что-то хоронится, то как правило тревожить это себе дороже. В другой раз можете, я вам, того гляди, и поспособствую, но пока лучше в свои знакомые края отправляйся. Нужно что-нибудь в дорогу?

Хастред на секунду задумался. Вроде совсем недавно вышел из города, а уже напрочь отшибло, что там нужно.

– Деньги, наверно, – рассудил он, пытливым своим умом аппроксимировав весь былой опыт. – За деньги там все остальное приобретается. У меня, правда, есть, но лишними не бывают, а Чумпу в Феерии ведь не понадобятся? Ну, плащ, наверное, а то мало ли где ночевать придется... дома-то нас ныне не сильно ждут, да и вообще не стремлюсь быть узнанным.

– Денег не держу, – Зембус виновато развел руками. – Пряжка на ремне и то костяная. Положение, что называется, обязывает. Но тратиться при нужде не стесняйся, провожу потом в такие места, где можно разжиться ценным.

– Да ты со всех сторон полезен! Напомни, почему тебя социопатом кличут?

– Головы режу, чуть что не по-моему, – Зембус стеснительно ковырнул когтем ноги землю. – И единственное общеупотребительное заклинание, которое освоил – поносное, это тоже почему-то не ценится как социальный навык.

Хастред только и пожал плечами – совершенно нормальный портрет нарисовался. Наверное, мнительные хумансы, как обычно, к рогам придираются.

Так вот, после кратного отдыха, и пустился грамотный гоблин в новое, на сей раз вынужденно одиночное плавание, сам себе капитан, матрос, юнга и спасательная шлюпка. Зембус протащил его через пару кустов, покрутил вокруг толстого, смутно знакомого вяза, протолкнул через разветвленный ствол какого-то зловеще черного дерева и выпихнул на опушку леса, с которой просматривалась стена Копошилки. Зубастый червячок недоброго предчувствия, вечный спутник в походах, пробудился в животе и прикусил набитые отборной олениной кишки. Но как известно, глаза боятся, а руки делают. А ноги ходят. А глаза пялятся. Можно бы еще долго продолжать ряд аналогий, но рано или поздно он нас заведет в края малоприличные, так что оставим.

*

Итак, Хастред оставил очередь к воротам и неспешным прогулочным шагом, даже посвистывая себе под нос, дабы создать образ персоны беззаботной и не заслуживающей внимания, двинулся в обход городской стены к старой, давно заколоченной известняковой выработке, которая, как ему было известно, в свое время додолбилась до ранее помянутых катакомб под городом. Не то предпринимателей города напрягла мысль, что кто-то может подобраться к их торговым точкам минуя наземные маршруты, прикрытые тяп-ляп охраной, не то какой-то городской чинуша посчитал эту смычку города с загородом недопустимой, но выработку закрыли, деревянные мостки демонстративно порушили, а вход в штольню забили досками, словно когда-либо это кого-либо останавливало. Солнце начинало проседать к горизонту, и хотя любопытство Хастреда требовало прояснить, что случится с очередью к воротам с приходом ночи (а также – почему очередь движется так медленно), но сперва дело, забавы опосля. Будет еще время, дожидаясь эвакуации, сесть где-нибудь под деревцом и пронаблюдать весь процесс пропускной деятельности. А пока – не стоит упускать даже часа благотворной темноты, дабы проникнуть в город, разобраться в ситуации и начать планировать.

Пропрыгав по обваленным мосткам ко входу в штольню, Хастред покрутил шеей, нагнетая кровь в верхний плечевой пояс, и принялся отколупывать перекрывшие вход рассохшиеся доски.

Интермедия, часть 2

Копошилка в архитектурном отношении напоминала провинциального барона, чей безмятежный старческий маразм порой омрачается просветлениями, за время которых он успевает всех сопричастных поставить на уши, разогнать, забузить, начать рубить окна в разные там окрестности... а потом про это забывает и возвращается к благочинному пыханию трубочкой на веранде. Во время одного из просветлений в городе обустроили канализацию, прямо как в лучших мировых метрополиях. Злые языки поговаривают, что тогдашний наместник принял решение именно к такому делу пристроить катакомбы, унаследованные от сгинувшей цивилизации Первых, лишь бы не допустить в них... Тут языки расходятся во мнениях, кого державный муж не хотел пускать в свои погреба. Совсем злые, коим лишь бы опорочить человека, обвиняют его в нетерпимости к малоимущим жителям, которым бы только от дождя схорониться под надежными каменными сводами. Языки подобрее, но без ярко выраженной поддержки мозга, поминают всуе всяческих скавенов и прочую мерзкую подземную шушеру, которую якобы таким сильным финтом наместник отправил искать себе лучшего поприща. Честно говоря, в скавенов верилось с трудом, крысолюдов каким-то там дерьмецом не отпугнешь, тем более что высокотехнологичными сортирами оснащен был только центр города, а у тамошних снобов напор, знаете, слабенький – все в характер уходит. Патрульные, однако, передавали через поколения исторические байки, как дедушку отправляли по катакомбам шариться с факелом, спугивая какие-то неясные тени и без разбору спинывая в нечистотный поток оставленные тенями пожитки. Обрастя здоровым возрастным цинизмом, Хастред подсчитал на пальцах, что скорее всего пользовались подземными ходами заурядные контрабандисты. Они и теперь никуда не делись, просто прибавили в респектабельности и теперь гнали свои товары через речную пристань на западе или уже поминавшиеся неофициальные ходы через городскую стену. Известное дело – если на тебя беспощадно наступают, лучший выход – подрасти достаточно, чтобы никто не мог допрыгнуть.

Но с тех пор, когда вокруг подземных ходов в последний раз поднимался гвалт, прошло уже немало десятков лет, и когда Хастред в молодости там колупался – никого, кроме крыс да пары испуганно улепетывающих мелких аберраций, не встретил. Кстати сказать, свой собственный незапечатанный вход в катакомбы был на территории Университета – туда водили на ознакомительную экскурсию брезгливо кривящихся студиозусов. Недурно было бы прямо дотуда и добраться, заодно отметив себе маршрут экстренного отступления, если случится необходимость. Свяжешься с Чумпом – начнешь мыслить как Чумп, раньше бы мысль об убегании и в голову не пришла.

Соорудить факел было не из чего, так что гоблин какое-то время тащился по стеночке, давая глазам перестроиться на сумрак. Внутренний компас у него успел атрофироваться, но пока что каждый шаг от входа в штольню мог считаться условно шагом в нужную сторону. Под пальцами, скользящими по стене, чтобы от нее не отлепиться ненароком, был сухой шершавый камень, с которого вся его абразивная сущность сама собой осыпалась за долгие годы невостребованности. Глаза привыкли к темноте через несколько минут, стали видны углы и повороты, а также широкие желоба между стенами, способные бы нести бурные реки этого самого – если бы, конечно, поставляли в избытке. Пахло нейтрально, до района, где могло бы пахнуть иначе, отсюда было еще шагать и шагать. Что-то с писком шарахалось в отдалении, но Хастред не настолько уж был любознателен, чтобы с автором каждого резкого звука бежать здороваться.

Придерживаясь направления «от входа, а стало быть в направлении выхода», Хастред отшагал минут десять, посчитал, что даже медленным шагом уже должен бы миновать стену, и принялся уделять внимания углам. Коридоры тут пересекались сплошь и рядом, и именно на углах древние строители оставляли пометки – хумансы, кстати, на Первых похожи настолько, что самостоятельно придумали точно такую же схему, чтобы нумеровать свои дома и именовать улицы. Гоблины, надо отметить, подобной ерундой никогда не страдали, у них в качестве ориентиров служили сознательные граждане. «Пойдешь прямо до пьяного в рваных штанах, там свернешь налево и иди до деда, который поносит гномов». Вот так можно на службу обществу приспособить и отъявленно антисоциальных элементов, да кто ж будет учиться у гоблинов?

Пометки попадались в изобилии, и будь тут посветлее, а вокруг с надеждой взирали бы на Хастреда симпатичные барышни, он бы при виде каждой (пометки, а хотя и барышни тоже) светлел лицом и делал понимающую мину, а иногда, возможно, даже палец воздевал бы вверх в знак настигшего его прозрения. Не чужды ему были актерские склонности, даже с учетом того, что в пометках этих он так и не насобачился разбираться, да и возможно они были бессодержательны по определению – например, «переулок вареных котов» мало чем тебе поможет в жизни, если только ты не ценитель вареной котятины. Нужны ему были пометки вполне конкретные, которые, как он знал точно, означали направление к ближайшему подъему на поверхность. О Первых ходило легенд куда больше, чем об этих конкретных катакомбах, и большинство сводилось к тому, что эти ребята допрыгались со своим не то волшебством, не то какими-то технологиями на уровне того же волшебства, и последние годы своего существования вынуждены были проводить под землей, укрываясь от какой-то накликанной ими на поверхность оказии. В юности наивный книжник был почти уверен, что наверняка пара Первых где-нибудь да пересидела катаклизм и, если хорошенько пошародолбиться по этим казематам, их можно отыскать. Потом, правда, обучился математике, умножил в уме год своей жизни на двести, а то и триста тысяч, прошедших с момента исчезновения Первых, и сделал нескромный вывод, что если кто и дождался, то не мог не трехнуться. Они, если изучать материалы старательно, и перед лицом неумолимого трындеца не смогли отделаться от своих междоусобных распрей и продолжали друг друга пендюрить и лупошить коварными обходными маневрами, и вполне в духе этого настроя ходов себе напрокладывали – мама не горюй. Так что хоть раз на несколько условных здешних кварталов, да должен найтись выход наверх, чтобы высунуть голову да посмотреть, что там у противников делается. Конечно, сознательные копошильцы, на двор и огород которых пришлось подобное удобство, обычно их закладывали досками или чем покрепче. Но находились и, напротив, предприимчивые, использующие доступ к подземелью в целях хозяйственных, например для хранения солений. Один такой немало разнообразил рацион Хастреда-студента своими огурчиками. Много лет спустя честный гоблин собрался было нанести визит по вычисленному при помощи карты адресу уже на поверхности, выразить признательность и, возможно, даже денег задним числом дать за пожранное, но неприятный старикан его и на порог не пустил, а угрозил костылем и кинул вдогонку лаптем, даже не уточнив цели визита. Наверное, прореживание его запасов по характеру знатно ударило.