Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 46 страниц)

– Лестница, осторожно, – сварливо наставил Чумп. – Восемь ступеней вверх, поворот налево, – голос его стал глуше, когда он сам налево свернул и пропал за простенком. – Еще восемь вверх... приплыли. Ого, какой замочек солидный.

– Могу предложить помощь в срывании, – исполнительно предложил Напукон. – Хоть я и не квалифицированный...

– Говори уж, – разрешил Чумп обреченно. – Злодей?

– Проникатель, – увернулся рыцарь. – Но по указанию тиуна не раз совершал поездки в его села, где случалось искать всякое... беглых, утаенное зерно, следы преступления. Отсюда я с уверенностью знаю, что слабое место всякого замка – гвозди, коими крепятся петли.

– Вот только дергать начните, и всякое тревожное заклинание мигом сработает, – спешно вмешался Хастред. – Дайте мне на дверь глянуть, прежде чем открывать начнете, вандалы. Не хватало еще, чтобы от ворот все эти сбежались... в темноте, конечно, драться потешно, но с них и поджечь станется – не по уму, а по скудоумию.

Разойтись на лестнице было сложно, особенно со всеми этими топорами за спиной, которые мешали протискиваться боком по стеночке. Пришлось извлечь бердыш и тащить его за собой, как церемониальный жезл-переросток. Чумп успел изготовить огниво, коротким ударом выбил сноп искр на сунутый ему под нос соломенный жгут, и в прыгающем желтом свете быстро прогорающего недофакела Хастред придирчиво осмотрел полотно массивной дубовой двери.

Ну да, тревожная сигнализация была и тут – круг, расчерченный на восемь секторов, в каждом определенный символ. Прямо как из учебника... собственно, наверняка именно из учебника и срисовано. Хоть овладение магией и предполагает худо-бедное представление об общих принципах ее вызова, подавляющее большинство волшебников не трудится держать в голове простые утилитарные формулы, поскольку их всегда можно позаимствовать из первого же подвернувшегося справочника. Пароль же, назначенное сочетание символов, дающее возможность нейтрализовать заклинание, легко можно считать с самого рисунка, потому что никакого собственного разума или памяти у него, понятное дело, нет, а потому всю необходимую информацию приходится в нем и размещать. Как правило, размещающие такие чары маги не трудятся сообщить об этой бреши в безопасности клиентам, чьи активы защищают подобным образом – и правильно делают, а то бы встревоженные бедолаги начали сомневаться в надежности защиты. А зря, ведь специалистов, способных разглядеть и верно интерпретировать значки на рисунке, не так уж много, а кто умеет – тот может найти своим навыкам и более толковое применение. Не всем же везет оказаться гоблином, который из всей магической мякотки выгрыз единственно сухую и безвкусную кость понимания.

Здешний чертежник не отличался тонкостью работы, пометки, указывающие порядок касания нужных секторов, сделал нахально крупными и очевидными, а чтобы они в глаза не бросались – дорисовал похожие, но бессмысленные, в остальных секторах тоже. С легким замиранием сердца Хастред стянул перчатку (а то бывало, что через толстую броню нажим не считывался) и пихнул пальцем в первый сектор, ожидая, что сигнализация взвоет, а может, и молнией шарахнет. Вряд ли, конечно, покойный колдун позволил бы себе такие крутые меры, ведь и сам заказчик мог бы однажды промахнуться мимо нужного шифра. Одно дело – выслушать свист и оценить скорость реагирования стражи, и совсем другое – своими же обожженными руками пытаться смести в совочек отвалившийся обугленный нос... Но мало ли, лишний раз перебдеть – вреда не будет.

Ничего не свистнуло и не шарахнуло, только палец начало знакомо покалывать, как обычно бывает от столкновения с магическим зарядом. Ободренный гоблин быстро протыкал по трем остальным нужным символам. Ничего не произошло, рисунок даже не моргнул, как это делал транспортный круг, но больше над ним делать было нечего, да и соломенный светильник догорел до самой перчатки, и его пришлось бросить под ноги и затереть сапогом в сухую пепельную кашицу.

– Вроде все, – доложился книжник с должной мерой предупредительности.

– Все или вроде все? – не дал себя провести Чумп.

– Вроде все. Это в твоем деле замок либо открыт, либо закрыт, а с магией порой все не так очевидно.

– Нашел чем оправдаться, – буркнул Чумп. – Ну, пускай будет «вроде все». Это куда лучше, чем «бежим, сейчас жахнет».

Он присел над мощным навесным замком, тонко залязгали отмычки.

– Вы вот чего, – огласил Чумп между делом. – Здесь-то нас услышать некому, а вот как эту дверь откроем... и если не придется сразу удирать со всех ног... чтоб все заткнулись и ртов не открывали, ясно вам? Там одна дверь останется до кнезовой опочивальни, а в ней то ли нет никого, а то ли...

– Тогда заведомо прошу вас и ту оставшуюся дверь для меня отомкнуть, чтоб убедиться, нет ли там искомого кнеза, – нервно запросил Напукон. Места на узкой двухпролетной лестнице для троих было катастрофически мало, так что рыцарь отстал и ждал своего часа в самом низу. – Не знаю, с какими целями пробираетесь туда вы, и не уверен, что хочу знать, но мои намерения вам ведомы и от них я не отступлюсь, а высаживать дверь...

– Понял, понял, – откликнулся Чумп. – Отпереть, так и быть, отопру. Но если там, например, кнегиня, а она ого какая баба, может и задавить, если навалится с толком... Ну, на свой страх и риск действовать будешь.

– С кнегини спросу нет, – рассудил рыцарь. – Баба же, в смысле женщина. Но взглянуть должно... вдруг и сам он... или не девался никуда, или, например, как пристало трусам под кроватью хоронится.

– В шкафу опять же, – хмыкнул Хастред ехидно.

– Да вот не похож сей кнез на того, кто в шкафу или под кроватью будет прятаться, – раздумчиво протянул Чумп, а потом четкий механический щелчок ознаменовал его победу над устройством. – Хотя, конечно, проверяй. Не мое, не жалко. Все обсудили? Я открываю.

Рыцарь потянул из ножен гроссмессер, но на лестнице не нашлось места достаточно, чтоб вытянуть длиннющий клинок полностью. Тихо бурча что-то нелестное, Напукон отступил назад в подвал и там таки справился с миссией, обнажив добрых два аршина остро отточенной стали.

Чумп потянул дверь, и Хастред опять втянул голову в плечи, ожидая взвизга, но ничего такого – тяжелая створка беззвучно провернулась на хорошо смазанных петлях.

В средних размеров комнате, открывшейся за дверью, оказалось несколько светлее, чем в подвале: тут, по крайней мере, на стенах расположено было несколько крупных кристаллов, не то чтобы источающих свет, а правильнее сказать поглощающих темноту. Вокруг них мрак был ощутимо менее разреженным, темно-серым, а не непроглядно черным, и гоблинские глаза, особенно после глухой подвальной тьмы, охотно различали в этом сером сумраке угловатые очертания мебели.

Чумп поднял над плечом сжатую в кулак руку, призывая к подчеркнутой осторожности, и беззвучно потек в глубину комнаты, уверенно огибая столы, сундуки и ящики. Сделав несколько шагов, огляделся и неодобрительно покачал головой. Хастред как мог тихо, неся бердыш в руке так, чтобы пятка древка не касалась пола, вдвинулся следом, повернулся в ту же неодобренную сторону и интуитивно сам повторил Чумпов жест – там была еще одна дверь, видимо в кнежескую спальню, и вот по периметру этой двери пробивались тоненькие полоски света. Кто-то по ту сторону не жалел лампады... неужто кнегиня по ночам читать горазда? Вот это была бы совершенно внезапная находка, очень подходящая для очередной пиесы, но плоховато вписывающаяся в суровые жизненные реалии.

Чумп, посозерцав подозрительную дверь несколько секунд, пожал плечами и вернулся к своей миссии. Прежде всего он придвинулся к дальней стене, вдоль которой выстроился ряд стеллажей вроде книжных шкафов, и тихонько потек вдоль них, легким движением рук ощупывая содержимое. Вот когда можно пожалеть, что предмет, за которым охотишься, размером меньше ладони. Но это пока ищешь, жалеешь что маленький, как начнешь с ним ноги уносить – сто раз возрадуешься, что не большой.

Напукон последним вломился в сокровищницу, едва не выколов Хастреду глаз острым концом своего ковыряльника – не со зла, просто ему-то по-прежнему недоставало света, чтобы хоть как-то ориентироваться. Книжник успел сцапать его, прежде чем рыцарь напоролся на ближайший стол и посносил с него маленькие витринки, шкатулки и коробки, которыми тот был заставлен; притиснул палец к его носу, требуя соблюдать полную тишину, и потянул за собой к подсвеченной двери, стараясь не топать, а для этого протягивая по полу подошвы сапог. Кажется, начала отставать подметка на правом... эх, вот вам и щегольская городская мода.

Рыцарь послушно проследовал до места назначения, там привалился к стене, чтобы не рисковать что-то уронить, склонил к щели между дверью и косяком ухо и принялся во что-то по ту сторону вслушиваться. Скорее всего, слушать там было нечего, иначе Чумп бы сразу расслышал, но пусть занимается чем хочет – меньше вреда причинит. Сам Хастред, неуклюже приняв бердыш под мышку, отправился внести свой вклад, шерстя содержимое столов. В прошлый раз кнез обернулся очень быстро, значит, хранит каменюку не в каком-то запертом сундуке... да и то сказать, ценности в ней отнюдь не столько. Поначалу под руку попадались слишком легкие коробочки, которые даже открывать было не нужно – вес ключа Хастред себе неплохо представлял, но потом пошли шкатулки тяжелые, им пришлось поднимать крышку и в силу недостаточного света шариться пальцами. Под них подвернулись в одном случае непонятной формы, но на ощупь металлические предметы, в другом монеты, и после короткой внутренней борьбы Хастред вернул шкатулку на место. Потом, конечно, пожалеет, но и так на поясе увесистый кошель, полученный от Иохима, а если зариться на всякое, что попадает под руку, то в конечном итоге надорвешь пуп и будешь вынужден мучительно выбирать, чем же пожертвовать. Какие-то полотнища, от одного из которых все пальцы прострелило магией. Здоровенный, с два кулака, сложно ограненный кристалл в тонкой металлической оправе, тоже с магическим отголоском, но гораздо более слабым. Графинчик, в котором на встрях продиагностировалась густая жидкость. Отхлебнуть? А вдруг кнез от Пудинга отлил немножко, так сказать про запас? Ложка не ложка, жезл не жезл... ваджра какая-то, но безо всяких магических признаков.

Чумп проверил полки, приступил к столам. Хастред нарвался на целый стол книг и рукописей, с удовольствием бы запалил лампадку и провел тут ревизию, но недосуг... вдруг еще кнегиня дочитает, чем там она балуется, и решит заглянуть за добавкой. С сожалением оставил до следующего раза, которому не суждено наступить. Дошел до стены, где опять начались длинные полки, но вместо книг или мелкой всячины на первой же обнаружился длинный меч, на другой, пониже, что-то вроде чекана с резной головкой. Ценные, наверное, штуки, жалко нет при себе хаверсака, магического рюкзачка, имеющего внутри целое карманное измерение – у Тайанне такой был, как она уверяла, «еще со школы, тогда такие делать еще умели». Впрочем, учитывая полезность, хаверсак один бы перетянул по ценности всю эту сокровищницу.

В меланхоличных рассуждениях Хастред отвалился от полок, добрался до очередного стола, на котором снова случилась россыпь листов, небрежно их разворошил и наткнулся пальцами на увесистый предмет, прижимающий их, чтобы не разлетались. Ухватил, поднес к самым глазам, хотя это мало помогло, ощупал причудливо выточенную кромку и убедился – да, это то самое, это ключ, за которым пришли.

Орать, привлекая внимание Чумпа, и даже кидаться в него чем-либо твердым показалось неразумно. Хастред подхватил один из листов, наскоро с большим опытом сложил из него подобие крылатого существа (что только не научишься делать с бумагой, когда писанина заходит в тупик, вы б знали) и запулил в чумпов загривок. Поделка, как собственно и все, что когда-либо выходило из союза Хастреда с бумагой, оказалась вкривь и вкось и полетела дивным зигзагом, попала не в Чумпа, а в манекен, облаченный в парадные доспехи, в добрых трех шагах от ущельника. Чумп недоуменно глянул на манекен, на застрявшего в нем бумажного уродца, оглянулся на Хастреда и, кажется, впервые за долгое время облегченно выдохнул, увидев гордо выставленный вперед ключ. Надо думать, он уже (если не с самого начала) морально готовился к тому, что слинявший кнез прихватил с собой из всех своих сокровищ именно эту никчемушку – с гоблинским-то везением такое вполне могло приключиться. Сделал знак – убрать понадежнее, и своей неслышной поступью двинулся к рыцарю. Тот, конечно, заметил гоблина не раньше, чем на того упала полоска света от дверного зазора, от неожиданности дернулся, взмахнул руками, Чумп вынужденно схватился за его руку с клинком и удержал ее от слишком энергичного жеста, которым бы наверняка что-нибудь да было обрушено.

Далее состоялась замечательная сцена, живо напомнившая Хастреду выступление кранцузских мимов – дуралеев, которые полагают, что отказ от говорения на их щебечущем языке делает их потешнее.

Чумп: показывает скрещенные руки. «Мы здесь закончили». Кивает головой в сторону выхода. «Давай убираться».

Напукон: сурово мотает головой. «Нет». Тычет пальцем в подсвеченную дверь. «Туда».

Чумп: обводит пальцем периметр двери. «Посмотри на это». Тычет пальцем в ту сторону, заносит карикатурно сжатые кулаки. «Там нас наверняка ждут наготове».

Напукон: стучит себя кулаком в грудь. «Я готов». Указывает пальцем на модный врезной замок, в отличие от навесного на прошлой двери, доступный к отпиранию с обеих сторон. «Открывай, обещал».

Чумп: крутит пальцем у виска. «Сэр рыцарь, вам надлежит передумать».

Напукон: отчаянно жестикулирует, да так, что Хастред не разобрал ни единого отдельного жеста, зато в целом интерпретировал сводный смысл пантомимы как «Хрен там».

Чумп:...

– Да сколько ж можно-то, – подчеркнуто завышенным, чтобы сквозь дверь донеслось, голосом кнеза Габриила возмутились из-за двери. – Вот же пошли деликатные злоумышленники, дверь открыть не способны. Сделайте одолжение, милостивые судари, просто толкните, там не заперто.

Чумп в один миг тревожно нахохлился, весь сжался, а бестрепетный Напукон тут же лихо пихнул дверь рукой, отворяя ее, и вывернулся в кнезову опочивальню.

Что ж, в площадях кнез себя не стеснял, спальня была размером хоть и поменьше его обеденного зала, но ненамного. Уставлена богато, даже чересчур – и не аляповато, как любят украшаться периферийные ухари, а со вполне ощутимым стилем старой Гавропы. Однотонное светлое дерево повсюду, длинноворсные ковры на полу, кровать персоны на четыре ажно с балдахином. Кнегини не приключилось, видимо, удалили во избежание. Зато был сам кнез, уверенно стоящий у дальней стены с руками, сцепленными на поясе, и по левую руку от него сильно изукрашенный Иохим. Из-под повязок сверкал один глаз, второй был замотан наглухо, но любимую шапку кнежий муж нахлобучить не преминул. Саблю он держал, выставив перед собой в боевой готовности, и даже кнез, ранее в милитаризме не замеченный, на поясе в этот раз имел какой-то клинок подлиннее кинжала – разобрать точнее мешали кнезовы богатые одежды.

Чумп дернулся было за косяк, как наверняка бы сделал, если бы рыцарь уже не спалил его, чересчур поспешно открыв дверь, но рассудил, что поздно уже шустрить, и остался на месте, опустив руки вдоль тела, поближе к кинжальным рукоятям. Хастред тоже выступил из-за столов и подтянулся к нему, держа в опущенной руке недобро потяжелевший бердыш, склоненный пером в сторону противника – пока что почти без угрозы, вроде как случайно.

– Что ж, вас я ждал, судари гоблины, – с удовлетворением объявил Габриил, ухмыляясь так, словно бы не против отменных головорезов оказался с покалеченным наперсником, а минимум на драконе прилетел разгонять мирную демонстрацию. – Очень уж ушлые вы, как увидел, сразу смекнул, что с вами будет много интересного. А вы, сэр рыцарь, удивить сумели. Я-то, чего греха таить, не ждал вас вовсе увидеть живым, но уж если выкрутились, к чему от добра добра искать? Ехали бы своею дорогой, жизнью наслаждались.

Напукон, набычившись, поднял гроссмессер и указал им на кнеза.

– Кнез Габриил! Ваше поведение роняет честь уссурского благородного сословия, а покушение на посланника тиуна...

– А чего это вы моим сапогам обвинение предъявляете? – издевательски перебил кнез, продолжая кривить лицо в усмешке. – В глаза, сударь, потрудитесь в самые глаза!

Рыцарь гордо вскинул голову и открыл было рот...

И закрыл его.

И застыл.

Какое-то время они с кнезом таращились друг на друга, потом кнез удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на Чумпа, небезосновательно сочтя его наиболее опасным из двух. Чумп напряженно выпрямился, сузил глаза, возникло ощущение, что происходит что-то вроде незримого перетягивания каната. Иохим трепетал, скаля выщербленные зубы, Напукон высился застывшей глыбой. Очень некрасиво ситуация разворачивалась, и Хастред, в чьи планы так-то не входило кого-либо еще лишать жизни в ходе кражи со взломом (не то чтобы он собирался в рыцари, но согласитесь, есть разница между битвой за свою жизнь и плохо рассчитанным преступлением) начал терять терпение. Еще больше опустил бердыш, держа его теперь почти горизонтально, нацеленным в кнеза для сильной колющей атаки...

А потом кнез удивленно сморгнул и отлепил глаза от Чумпа.

– Ну что ж, – промолвил он слегка изломавшимся голосом. – Кажется, это все усложняет. Иохим, будь добр.

Габриил неторопливо оттянул левый рукав к локтю. Хастред краем глаза проверил Чумпа – по виску того ползла холодная капля пота, и он не двигался, но это была явно не безвольная обездвиженность Напукона, а настороженная неподвижность хищника, готового сорваться с места при первом признаке удачного исхода. Кнез, поджав губы, отвел оголенную руку влево, аккуратно протянул запястье по лезвию твердо удерживаемой иохимовой сабли, вскрыв яркую красную полосу раны, и переместил раненую руку к лицу дружинника. Тот со счастливым урчанием припал ртом к ране и принялся не то зализывать, не то высасывать хозяйскую кровь.

– Чего? Фу! – ожил Чумп, отчаянно морща морду. – Комнату себе найдите!

– Мы и так в моей комнате, – кротко объяснился кнез, не переставая гадливо улыбаться.

Чумп насупился, сплюнул на пол.

– Тогда побрейтесь.

А потом Иохим открыл прижмуренный дотоле глаз, зрачок в котором сузился до размеров булавочной головки, а радужная оболочка перекрасилась в насыщенный красный цвет, и паззл сложился. Хастред одним движением шагнул вперед, правой рукой цапнул Напукона за плечо (хотел за шкирку армяка, который тот так и носил поверх кольчуги, но не решился положиться на его прочность) и рванул на себя, в глубину сокровищницы, а поскольку сим вращательным движением развернул сам себя, то с использованием той же инерции разворота разжал пальцы левой и отправил бердыш в кнеза. Неловкий бросок от пояса, но дистанции было от силы десять шагов, какой ни на есть шанс был. Был, да сплыл – кнез змеиным движением чуть сдвинулся, и вместо того, чтобы вонзиться ему в середину лица, бердыш самой кромкой прочертил у него на скуле новую кровавую отметину. Хастред и не рассчитывал так уж – как только рыцарь врезался в столы с кнезовыми сокровищами, круша их на всю глубину комнаты, книжник и сам нырнул обратно в сокровищницу, а Чумп мигом захлопнул за ними дверь. Еще и успел, выдернув из-за голенища нож, воткнуть его между дверью и косяком, как клин, чтобы застопорить. Хорошо пригнанная дверь такого введения не потерпела и не докрылась, но тут уж Хастред со всей энергией адреналинового шторма вшибся в полотно плечом и буквально вдолбил его в дверную коробку.

– И что это за новый нах? – осведомился Чумп как мог беспечно, хотя видно было, что переглядки с кнезом дались ему недешево. Ну, хоть скрутить в бараний рог себя не дал, как некоторые поборники справедливости.

– Вомпер, – кратко объяснил Хастред.

– Вампир? А они разве на свету?...

– Вомпер. Как вампир, только вомпер. Они и на свету тоже.

– Потом расскажешь, – Чумп отдулся, обтер лоб рукавом. – Пока скажи коротко, убить его мы сможем?

– А хрен его знает. Так-то он смертный, хотя и покрепче некоторых.

Из-за двери донесся издевательский смешок кнеза, а контрапунктом к нему – звериное завывание Иохима.

– А этот? – уточнил Чумп.

– Фамильяр, видимо. На кровь подсаженный. Кровь вомпера для таких – как для гивингов мухоморы.

– Сим вас приговариваю и обрекаю! – добавился в беседу Напукон, не вполне еще осознавая, что лежит наполовину заваленный кнезовым барахлом в куче поломанной мебели. – Ох. Ох. Что стряслось? Мы победили?

– Еще как, – удостоверил Чумп. – С блеском и треском. Самое время уматывать.

В дверь ударили с той стороны. Можно было бы сказать, что ударили сильно, но будем честны – к сегодняшнему эталону сильного удара в двери, за авторством Плетуна Восьмого, данный босяцкий напас и близко не ночевал. Дверь достойно его выдержала и даже не треснула, а благодаря импровизированному клину из ножа и открыться не подумала.

– Шевелись! – рявкнул Чумп на Напукона и сам первым нырнул на лестницу, по которой они в сокровищницу попали.

Хастред воспользовался секундой, пока выуживал рыцаря из кучи хлама, чтобы прикинуть свои перспективы. Вомперы неспроста названы похоже на вампиров, а в простонародье за счет безграмотного произношения их зачастую вовсе путают. Вампиры – хоть их и причисляют наивно к нежити – по факту откровенные аберрации, уродливые, гротескные, способные поддерживать в себе жизнь за счет поглощения ее вместе с кровью из жертв. Ни прикинуться человеком, ни даже понять человека вампир не способен, а как хилое и смятенное, но способное мясными валами преодолеть все преграды в мире, человечество относится к таким скотинам, объяснять не нужно. Конечно, надо всех истребить, а потом в тишине и тайне отчаянно самим пытаться стать такими же. Так, собственно, и появились вомперы – хумансы с присадкой-темплейтом, придающей кое-какие способности, главная из которых, разумеется, пресловутое поглощение чужой жизненной силы. Конечно, весь этот романтишный бред про укус, которым утонченный и загадочный вомпер обращает в себе подобного, яйца выеденного не стоит; обращение в вомпера чем-то сродни печально популярному, тьфу на него, дупосменству, требует многочисленных магических процедур и в итоге образует мрачное и антисоциальное создание. Ну а что делать, когда хумансом быть по непонятным причинам невмочь, а в эльфы или гномы зачислять отказываются? Через голову будешь прыгать, к тому же, честно говоря, плюшки не худшего разбора прилагаются. Так вот, к слову о плюшках: драться с вомпером один на один было бы не лишено шансов на успех, но глуповато, поскольку он ощутимо быстрее и сильнее нормального хуманса. Впрочем, сильнее нормального хуманса и средний гоблин, а что касается скорости, то вот тот же генерал сделал себе репутацию отменного бойца, скоростью ничуть не выходя за рамки заурядного. Гипнотизирующий взгляд, как только что показал Чумп, оружие отнюдь не ультимативное, владение боевой магией в базовый пакет вомпера включаться не должно (хотя включается долголетие, а за приличный срок на этой неуютной земле чему только не обучишься), а что касается удивительных способностей, которые приписываются подлинным вампирам, типа обращения в туман или стаю летучих мышей, то в подобное критический разум Хастреда верить отказывался. Что ж, загонят в угол – придется драться, но пусть сперва загонят.

Задержавшись на последнюю секунду и ощущая в руках отсутствие успокаивающей тяжести, гоблин огляделся и схватил с полки ранее примеченный меч. Длинный полуторный клинок, может разве что чересчур богато украшенный, но без малейшей магической искры. Может, историческую ценность представляет? А, без разницы, было бы чем отмахиваться.

В дверь спальни снова крепко вложился кто-то – видимо, Иохим в припадке наркотической бодрости проявлял энтузиазм, потому что сам кнез бьющимся о двери Хастреду как-то не представился. Не пырнуть ли мечом сквозь дверь? Хастред подумал и прикинул, что не стоит – дверь толщиной в ладонь, не вдруг и просадишь, а уж обратно потом точно не вытащишь.

– Ну куда же вы скрылись, – манерно посетовал за дверью кнез. – Разве не пришли меня карать за что-то там? Так я здесь... неужели за вашими обвинениями побегать придется?

– В том вся суть таких как вы, ваша светлость, – не удержался книжник. – Бегать за всяким отребьем, чтобы в итоге отсосать.

Он вообще-то не был уверен, что вомперы и впрямь высасывают кровь из живых жертв, как это представляют модные авторы, в глаза не видавшие монстров помимо собственных тещ, но слово не воробей, а главное – пришлось в цель, потому что кнез запнулся и не нашел, что ответить. Довольный Хастред напоследок придвинул груду наломанных рыцарем дров к двери, чтобы добавить Иохиму челленджа, и поскакал вниз по лестнице.

Глава 20

Гоблины известны обывателям как шибко брутальный народ, норовящий чуть что налететь и настучать по тыкве. Но обыватели вообще склонны видеть мир через собственную призму, очень снизу направленную и сильно ограничивающую поле зрения. Если б вы нашли, а вернее эксгумировали (а то живых уже давно не осталось) какого-нибудь незаурядного военачальника, которому случилось с этой братией батально поручкаться, он бы вам объяснил, что набег – далеко не самое неприятное в зеленокожих. Их традиционная сила, совершенно напротив, в лихом и безудержном отступлении. Соотношение живых сил, снаряжения и родов войск, полководческие таланты, всякие там ландшафты и моральные духи – все это играет значительную роль при столкновении воинств, но в том и суть, что столкнуться с гоблинами на невыгодных им условиях практически невозможно. Случись картина неприглядной, гоблины безо всякой свойственной другим дримландцам паники и смешения порядков дают по тапкам, на бегу гыгыкая, жуя покраденное и, зачастую, не переставая обсуждать абстрактную живопись, или чем там интересуются эти вандалы, кто б их знал. Известен вопиющий случай, когда гоблинский десант, сброшенный на вражескую территорию за пару тысяч лиг от собственной границы, разорил целое королевство, со всех сторон окруженное союзниками, и растекся по лесам, всех потерь понеся в размере одного дурачины, на спор прыгнувшего с дракона не с планером, а попросту башкой вниз. Прыгал он, кстати, на мягкую пашенную почву и ничуть не убился, зато воткнулся в землю аж по пояс и задохнулся, пока пытался выкопаться. Так вот, две недели возмущенные соседи, ГОВНОсоратники, проводили контртеррористическую операцию, пытаясь догнать хоть одного мерзавца, да куда там. Тот период истории ознаменовался еще массовым крушением торговых обозов, и до сих пор не выяснено, была ли прямая связь с гоблинами, любящими жрать, а еще пуще любящими массово крушить обозы. Или может быть, связь была косвенная, вызванная тем, что редкий гоблин в силах пройти мимо какого-нибудь моста или там настила и не выбить из него бревнышко-другое, просто потехи ради. Но в общем, как в песне поется – только всех их и видали, словно сгинули. А потом, глядишь, помаленьку, по одному и небольшими группами, снова отыскались – уже на родине, поскольку куда еще податься бедному гоблину? Во всех остальных краях смотрят на них косо, в лучшем случае лезут в драку, а то просто начинают пятиться, а это, согласитесь, обидно.

Конечно, выдающиеся стратеги прошлого не могли не додуматься до блистательного плана атаковать гоблинов там, откуда им отступать либо некуда, либо слишком дорого станется, например в этой их Ледяной Цитадели, долгое время почитавшейся столицей Гобляндии. Ну как столицей – местом, где они собираются междусобойно посклочничать. Но, то ли по гениальному замыслу, то ли, что куда более вероятно, если вы рассуждаете о гоблинах, в результате тупого везения вокруг Цитадели, названной Ледяной типа как с намеком, оказалось пипецки холодно, а еще из снежных торосов торчали всякие обледенелые коренья и безлистные небольшие дерева с чахлыми кустарниками. Поверьте, не стоит недооценивать их влияние на успешность широкомасштабного наступления – за один куст, например, сумела зацепиться и три недели маршировать на месте целая дивизия, уж не спрашивайте, как они чередовались в цеплянии, учитывая, что более чем на трех человек тот куст рассчитан не был. Гоблины какое-то время посозерцали надвигающиеся армады, потом вдарили им с фланга и по своему обыкновению рассеялись прежде, чем атакующие собрались развернуть эшелонированную оборону. А потом вдарили с другого фланга и опять рассеялись. Им-то кусты не мешали, кроме опять же одного дурилы, который нашел россыпь морошки и столько ее сожрал, что у него живот прихватило прямо посреди успешных боевых действий. Его взяли в плен буквально со спущенными штанами, но пока дожидались приезда военачальника, он самоотверженно поделился с охраной свежесобранными ягодами и... ага, ага, снова отступил, пока животами маялись уже они. В общем, не заладилось наступление на традиционные гоблинские ценности – люди обмораживались, канаты осадных машин перемерзали и лопались, легкие доспехи дубели, а тяжелые примерзали ко всему, к чему были приложены. Гоблины же приходили когда хотели (хотели они, в основном, ночью, поскольку снег глаза не слепит, а хумансы наоборот слеподырничают) и наводили шороху. Боевой дух падал, не помогали ни награждения, ни казни, и в итоге было принято за факт, что с гоблинами на их территории воевать не стоит от слова совсем – им там все помогает, а если и нет, то мешает не так, как пришлым.

Тогда попытались решить конфликт дипломатическими методами, типа если уж вы никак не можете не нападать, извольте хоть драться по-честному, ну или по крайней мере не разбегаться при появлении первого же несчастного эскадрона тяжелой рыцарской кавалерии и батареи дальнобойных баллист. Но главу гоблинской делегации, прибывшей по особому приглашению в сырцарский эпицентр нейтралитета, звали Хрумберг Данунах, и если Хрумбергом его назвала любящая мама, то погоняло свое он заработал честно собственными силами, так что можете представить итоги мирных переговоров. Покушав с выставленных столов и пару раз наложив свою очевидную резолюцию, Хрумберг и сам отступил на заранее подготовленные позиции. А едва покинув Сырцарию как дипломат – переоделся в лощинке, обвязав морду цветастой тряпочкой, вернулся назад в полулиге от контрольно-пропускного пункта, ограбил лавку и поджег маслобойню уже как настоящий гоблин, чтобы можно было с уверенностью сказать дома, что съездил не зря.