Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)

Миновав перекрестка четыре и ни при одном не обнаружив указателей на подъем, Хастред начал огорчаться. Не пугаться, потому что не найти дыры в этом решете выглядело сложным, но уже досадовать на злую судьбу и некультяпых строителей. Однако ничто не бесконечно, даже невезение, и к удивлению своему в темноте Хастред вдруг углядел огонек, плывущий ему навстречу. Не призрак ли того исторического дедушки стражника, обреченного вечно гонять по катакомбам всякую шушеру?

Оказалось – нет, навстречу, посвечивая себе моднявой масляной лампой и пощупывая дорогу тросточкой, в изящной манере продвигался городской щеголь в длинном опрятном камзоле с блескучей оторочкой, с пером на шляпе и вообще – совершенно неуместный в данных скорбных интерьерах пассажир. Тем не менее совершенно непрозрачный, плотный, а стало быть пригодный к общению.

Не позавидуешь, конечно, щеголю, на которого посреди подземного хода вываливается образина в плаще и с мечом, но к чести воздух он попортил совершенно незначительно. А Хастред оценил его обстоятельную экипировку – сумку через плечо, откуда торчали хвост пышного букета и залепленное сургучом бутылочное горлышко, нафабренные усишки, а самое главное – бумажный лист, притиснутый плотной ладошкой к головке трости. Не иначе как карта... и то верно, по таким местам без карты ходят только полные гоблины.

– Вечер добрый, – поздоровался Хастред машинально, запоздало уже подумал, что надо было бы использовать эффект внезапности по максимуму и подкрепить плохую репутацию, но чего уж спохватываться, когда добродушная натура сама вперед понеслась. – Вы тут, я вижу, э...

И по мере способностей изобразил на роже шкодливое одобрительное понимание. Щеголь не иначе как обаять какую-то простушку с окраин намылился, а подземным ходом воспользовался, дабы жене не доложили, в каком виде он по улицам шатается.

– Так точно-с! – доложил щеголь, припустив петуха и поневоле начиная пятиться.

– А не подскажете, где тут... – Хастред выразительно потыкал пальцем вверх.

– Ох, ну... – джентльмен недоверчиво сморгнул. – А вам куда-то конкретно?...

– Мне б вот прям туда конкретно, – уточнил книжник, снова тыча вверх. – На темные, но хорошо проветренные улицы города.

– Нууу, – уловив, что по башке сразу не бьют, щеголь оправился от испуга со скоростью, знаменующей немалый опыт. – Немало тут есть, знаете ли...

– Что немало, я знаю, – терпеливо признал Хастред. – Я вот найти не могу ни одного, видать сноровку утратил. Позволите на бумажку вашу глянуть?

Щеголь с неудовольствием попытался отстраниться, но на сравнительно узком парапете отстраняться от гоблина с загребущими ручищами – фокус не для новичков. Хастред ловко выдернул бумажку из вспотевших пальчиков и развернул анфасом к щеголевой лампе.

– Это в некотором роде личное, месье! – возмутился джентльмен с нотками жалости.

– Уж вижу, – хладнокровно признал Хастред, разглядев чертеж в свете лампы. Ну, чертеж был как чертеж, клетковидное пересечение ходов катакомб, разве что в некоторых местах были сделаны пометки, что в этом месте находится на поверхности. Пытливое око быстро рассмотрело начерченный красным пунктиром маршрут... понять бы еще, на какой его точке они повстречались... а в конечной точке пути нагло красовался крупный крест, под крестом же был аляповато намалеван красной охрой отпечаток губ. Интересное послание, а еще интереснее пара ориентиров, позволявших прикинуть, в какой именно точке города щеголь должен был к своему кресту вылезти. – Это мясобойня Людвига? Эмм, сударь... не то чтобы это было мое дело, но вы эдак снарядились, что вынужден уточнить – вы ж понимаете, что там вам дадут кирпичом по черепу и оберут до подштанников?

Щеголь с оскорбленным видом выдернул у него карту.

– Да будет вам известно, милостивый государь, что данное послание передано мне от одной очаровательной юной особы, которую сложно заподозрить в подобных намерениях!

– Заподозрить-то сложно, но стоит только зазеваться... – Хастред сокрушенно махнул рукой. – Нет, не знаю я за вашу особу, а вот за мясобойней Людвига как раз обретается пара ребят мне знакомых, и вот честное слово, без острого ножа и верного друга я б к ним в гости ходить не стал. Дело-то оно ваше, конечно... а минуточку. Я, кажется, благодаря вашей карте понял, в которую мне сторону.

– Не думаю я, чтоб прелестная дама стала назначать мне встречу в месте столь непотребном, – запальчиво возразил щеголь, но Хастред уже устремил свои шаги мимо него, пока в мозгу не потускнела и не погасла путеводная нить, протянувшаяся к выходу, да не просто к выходу, а к выходу какому надо – неподалеку от одного из крайних заведений Подземки, полуподвальной сети, лежащей выше катакомб, но ниже общепринятого города. Чем Подземка прекрасна для парня, проникшего в город нелегально, так это... всем. Там никогда не стихало кипучее оживление и можно было не опасаться напороться на стражника, разве что завернувшего после работы снять стресс и уж совсем не заинтересованного в том, чтобы и после смены геройствовать. А стратегически примененная монета могла сильно облегчить жизнь – если, конечно, ты умел ею распорядиться иначе, чем выпустить из остывающих пальцев.

Проблемы щеголя, в конце концов, это проблемы щеголя. Честно говоря, любой, кто позволяет факсимильному поцелуйчику сбить себя с панталыку, заслуживает вразумляющей трепки. Хотя бутылку, наверное, надо было отобрать и применить на благое дело, все равно же разобьется, когда этот товарищ будет грохаться на засратые ступени с головой, пробитой ломом, и ножом огромным в... отставить, у нас история не про это. Но, кажется, это был гламурный розовый вермут, а подобному козьему пойлу туда и дорога.

Широкими шагами Хастред промахал пару прогонов и, свернув, снова оказался в темноте, поскольку лампа щеголя так у того и осталась. Отсюда, видимо, надо будет идти, пока не мелькнет знакомая эмблема близкого лаза на поверхность... или пока в рожу не метнется что-то раздражающе шелестящее, попискивающее и хлопающее неизвестно чем, но судя по всему кожистым. Вытаскивать оружие ни времени, ни смысла не было, Хастред мощно треснул лбом навстречу летящему, едва не провалившись в собственный рывок, когда он пришелся не в тяжеловесную тушу, а в хрупкую конструкцию летучей мыши. Мышь с жалобным цоканьем шлепнулась куда-то под ноги, а оттуда перевалилась с парапета и убыла в пересохший сток.

Да, без приключений тут шагу не ступишь. Может, тот прохожий и по уму поступил, нося с собой лампу – подземные жители от света склонны шарахаться. Да кто ж знал-то, что придется идти этой дорогой!

И кроме того, в финальной точке маршрута лампа ему едва ли сильно поможет. Там хищники совсем другого пошиба, кстати, весьма впечатляющий пример эволюции – если раньше единственным их способом заманить к себе на задворки упакованного сударя было посадить всамделишную деваху с нарисованной не без помощи кинжала широкой зазывной улыбкой, то теперь вот нашли способ и без нее обходиться. Конечно, на месте того щеголя многие бы задались вопросом, что за такой причудливый способ коммуникации... многие, поди, и задались, но на сто смекалистых всегда сыщется один-другой, которому смекалка именно в этот момент откажет.

Просто удивительно, как отупляют человека первобытные инстинкты.

Рука, ведущая по стене, наткнулась наконец на долгожданный вырезанный значок, знаменующий подъем на поверхность.

– Попался! – возрадовался Хастред вслух.

– Хрен тебе! – пискнул кто-то в темноте голосом слишком тонким, чтобы заподозрить принадлежность существу крупному, а затем с легким шуршанием обладатель голоса пустился увеличивать дистанцию.

– Грубый тут живет народ, – рассудил книжник укоризненно. – Хотя, конечно, кто еще попадется на поверхности.

– Сам дурак! – на бегу пропищал собеседник, и в этот момент Хастред склонен был признать, что он недалек от истины. Разговаривать посреди темных катакомб невесть с кем едва ли было признаком большого ума. Зато, дурак не дурак, а нашел проржавевшую лестницу, хитроумно утопленную в нишу стены – если бы не знал, что искать, мог бы и мимо проскочить.

Ступени лесенки ныли, гудели и прогибались под почтенным гоблинским весом, и пару раз даже мелькнула мысль – не пойти ли поискать выхода более респектабельного, в камне там продолбленного или хотя бы устроенного не в те времена, когда о технике безопасности еще никто слыхом не слыхивал. Сапоги соскальзывали, цепляться приходилось не только за верхние ступени, но и за каменные выступы, выглядевшие понадежнее, а в трех саженях от земли лестничная шахта сузилась настолько, что пришлось попытаться втянуть в себя плечи (зато стало возможно опираться спиной на твердый камень, что немного сгладило трагизм ситуации). Выход из шахты оказался накрыт увесистой дубовой крышкой – хорошо что не кованой стальной, ослабленные ступени лестницы не выдержали бы совокупного веса гоблина с такой добавкой; а вот деревянная услужливо подскочила, стоило Хастреду двинуть в нее снизу кулаком, и открыла выход на мрачную захолустную улочку, уже прикрытую деликатным покрывалом ночи.

– Знай наших, – пробурчал Хастред и полез из люка наружу. Пока пытался протиснуть гроссмессер, взявшийся цепляться сразу всеми своими выступающими деталями – а у него их было на одну больше, чем у нормального меча, поскольку эфесы подобных клинков обычно оборудуются боковым гвоздем-нагелем, и этот не был исключением – успел перебрать целую череду мыслей, от бравурных (преуспел же!) до цинично-уничижительных (надо же, зашел в город, справился). Вот беда с этими мыслями, летают они так шустро, что никак не успеваешь разглядеть, какую стоит ловить и додумывать, а от которой лучше уклониться и дать ей просвистеть мимо.

Ну что ж, выбрался и ладно, тем более выбрался удачно – в нескольких шагах маячила перекошенная дверь с начертанным на ней символом Подземки.

Крышку люка книжник вернул на место и заколотил в обводы дыры сапогом, мстительно пожелав подземной пискле попробовать ее теперь вышибить, когда приспичит глотнуть свежего воздуха. Прислушался: походу, щеголь еще не выбрался в районе мясобойни, иначе б сейчас его вопль пробуждал окрестности. Наверное, дух переводит и лишнее из штанов вытряхивает после неожиданной встречи.

Ну, жизнь пусть идет своим чередом, а мы пойдем своим, постановил Хастред и бодро двинулся ко входу в Подземку.

Интермедия, часть 3

Возвращение в покинутые ранее края – источник совершенно особенного ощущения. Вот пихаешь дверь... не осилив, удивленно хмуришься и наваливаешься... и тут словно курьер с запоздалым извещением выплывает воспоминание, что эту-то паскудную дверь тянуть надо, и на душе образуется специфическая смесь щекочущего смеха, теплоты и закваски на дрожжах. Глядишь на лица, чьи челюсти недоуменно отвисают, пока их обладатели силятся примирить очевидное с невероятным, и преисполняешься торжества, не злорадного, а эдакого добродушного – чего, мол, не ждали, социально безответственные особи? Шагаешь по скрипучему полу, в уме держа кстати выскочившую отметку, что вон там половица надломленная и на нее ступать не следует, и благополучно этого избегаешь, зато спотыкаешься о барабан, которого здесь раньше не стояло, и высокомерное недоумение так и лезет из нутра: вот нормально ж тут раньше было, нахрена перестановку делали? Я-то вон какой орел, где бывал, чего творил – но вы-то, с места не сходящие, чего суетитесь, тоже что ли тем временем хотели приключений по своему посредственному росту?

Доразвить эту мысль Хастред не сумел, потому что барабан из-под его ноги вылетел как ядро из катапульты и, будучи барабаном, гулко стукнулся о голову, выпирающую из самого центра скального массива. Пардон, не скального, а мясного массива, усаженного за самый уважаемый столик. Массив издал краткое восклицание на тему удивления, оперся обеими верхними конечностями о стол и совершил разрастание в высоту, по итогам коего приложился пострадавшей головой уже вторично – на этот раз о стропило.

У бытности большим свои недостатки.

О-о, – мысленно посетовал Хастред, признавая в массиве крайдера.

Крайдеры были донельзя любопытными персонажами – ну, вы знаете, из тех, о ком можно интересно и азартно рассуждать, желательно там, где они не водятся и не могут принять участие в обсуждении. В силу слаборазвитости они не умели красочно рассказывать, от кого ведут род, не имели установившихся политических взглядов, не могли определиться с вопросами, определяющими место этнической группы на полотне социального мироздания – типа, за которых будешь, за гномов или за гоблинов? Три вещи давались крайдерам хорошо – внушать внешним видом трепет, шарашить дубиной и выживать в заснеженных таежных лесах, пользуясь преимуществом косматой шкуры. В остальных навыках, в особенности основанных на использовании ума, крайдеры были... гкхм... впрочем, вы можете бестрепетно сказать – «так себе» хоть в глаза самому крайдеру. В большинстве случаев вы успеете доесть свою похлебку, обсудить цены на гвозди и убежать темными переулками, прежде чем он сообразит обидеться.

Чтобы он обиделся быстро, ему следует врезать. Например барабаном.

Хастред знал о крайдерах мало, хотя неоднократно видел их во время путешествий, а один раз даже обедал в их кругу и едва-едва, почти лопнув, переплыл детскую порцию. Эти ребята вымахивали хорошо за сажень и состояли не столько даже из мускулов, сколько из толстенных грубых жил, эдакие волосатые чумпы-переростки с бездонными желудками, променявшие клептоманию на болевой порог, для преодоления которого нужна стремянка. Видимо, по происхождению их следовало относить к гигантам, хотя бы исходя из базовых замеров. Единственным их вкладом в мировую культуру по праву считались скачки на пьяном мамонте, зрелище столь же впечатляющее, сколь нелепое. Книг они не писали, а на тех, кто дозревал писать книги про них, рано или поздно неосторожно наступали, так что в теоретическом ракурсе эти бугаи оставались непознанными. Ну, а что бывает, когда ты пинком задеваешь парня втрое тяжелее тебя и с моральными устоями, застрявшими на отметке «моя твоя бить дубина для гыгы», можно было прикинуть и без оглядки на расу.

– Разложили тут, – проворчал книжник с легкой ноткой извинения и, запрокинув голову, всмотрелся в разгорающиеся под потолком огоньки глаз крайдера. – Эй, приятель, ты как?

Крайдер, кстати, был одет нетипично для этого племени. Вернее сказать, для племени его было нетипично уже само то, что он был одет. Обычно они обходились набедренными повязками или там попросту мешком для фамильных драгоценностей, привязанным к поясу из веревки или кожаной полосы. На этом же имелись и штаны, и куртка, и даже нагрудник, усаженный бляхами размером с блюдце. Ничего себе, прогрессивный какой. Может быть, он тут на правах вышибалы посажен? А может, развился настолько, что получил патент охотника за беглыми и только и ждет, чтоб какого беглого изловить? Или подрядился служить в какую-нибудь дружину на правах пехотного взвода?

– Ох ты ж, – запоздало вступил в беседу смутно знакомый бармен, и Хастред где-то на задворках сознания смекнул, что задержался он со вступлением потому, что таращился на него, Хастреда, нервно помаргивая. – Эй, Большой Бздынь, не горячись. Хастред не хотел тебя обидеть.

Большой Бздынь поступил неожиданно – подпрыгнул на месте, словно белошвейка, чей взгляд упал на нахальную крысу. В прыжке он удачно миновал стропило, зато не сумел промахнуться мимо сплошного потолочного настила. И приложился к нему так, что с потолка посыпались пыль и щепа.

– Хааастред?! – просипел крайдер, вот ей-ей, с нескрытым испугом в голосе. – Большой Бздынь проси пощада!

И бочком, насколько это у него получалось, принялся Хастреда обступать по большой дуге, которая явно упиралась в выходную дверь.

– Ну... ладно, – Хастред умом хоть и растерялся, как гном, на которого высыпали мешок расчесок для бороды, но язык его имел резервное подключение к находчивой гоблинской натуре помимо пресловутого нестойкого ума. – На первый раз живи. Но смотри у меня!

Если бы Большой Бздынь удосужился нанести хотя бы небольшой бздынь ему в нос, то голова Хастреда, пожалуй, еще долго бы летала по кварталу, проламывая стены. Едва ли крайдер этого не осознавал – у здоровяков понимание своей значительной силы и хрупкости окружающих развивается на интуитивном уровне. Тем удивительнее было наблюдать, как огромный косматый монстр пробирается к двери и ускользает в нее, напоследок лишний раз треснувшись многострадальной головой о притолоку.

– Уфф, пронесло, – объявил Хастред и на всякий случай вознес мысленную благодарность тому ходоку, который разбавил сумрачный генотип непреклонного долбодятла Гого полезными фишечками – везением и языкастостью. – Слышь-ка, э... Аксель, да? Что это с парнем?

Аксель и сам моргал потерянно, машинально протирая кружку полотенцем.

– Я б сказал, что Большой Бздынь труханул, – предположил он осторожно. – Чего ранее с ним не случалось, даже когда на него спустили целую свору волкодавов.

Ну, пугаться волкодавов крайдерам и не пристало – это как если бы хуманса напугала стайка морских свинок. Но и от Хастреда шарахаться тоже нет резона, разве что на их языке «Хастред» значит «этот обманчиво маленький парень надерет тебе задницу, вывезет в безводные пески Хасары, где от твоей шерсти тебе будет сплошной гаплык, а потом пройдется по всем, кого ты когда-либо знал, и опозорит тебя, рассказывая, как в далеких краях ты носил штаны в угоду местной моде».

Что, впрочем, едва ли, ибо примитивный крайдерский мозг едва ли способен выстраивать такие сложные картины, не говоря уж про то, чтобы сгребать их все под один короткий термин.

– Че я сделал-то? – возопил Хастред недоуменно.

Аксель изумленно задрал бровь. Был он хумансом – возможно, с примесью какой-то лихой кровушки, но недостаточной, чтобы выбраться из-за барной стойки. «Где жизнь оставить – вопрос неважный; оставлю, значит, свою в корчме» – сошло бы за его жизненное кредо, если бы вообще кто-нибудь о таких вещах спрашивал эпизодических персонажей.

– А ты сам забыл уже?

Хастред нахмурился, силясь создать барьер для взбурливших мыслей. Не могли же они тут с такой скоростью прознать про то, чем он последнюю неделю занимался за тридевять земель? И курьер бы не доехал, не говоря уж о том, что кто-то же должен был записать и передать для распространения сведения... да и, честно говоря, не так в последние поры приключался, чтоб крайдеры шарахаться начали. Не в грязь лицом, конечно, но и ничего особо выдающегося. Что-то из здешнего? Тем более не было ничего яркого. Некромантов на кладбище побил – ну допустим, да таким геройствам цена полушка.

Наблюдая за его метаниями, смекалистый Аксель хмурился, складывая собственные мысли в логичную картинку.

– Не помнишь или не знаешь, – догадался он проницательно. – Ну, честно говоря, была мыслишка, что напраслину на тебя вешают.

А вот этот вариант и впрямь много чего мог объяснить. Хастред в два широких шага добрался до стойки и взгромоздился на табурет. Несколько человек по углам заведения отмерли и начали тихой сапой пробираться – кто к двери наружу, в которую вынырнул Большой Бздынь, кто к коридору, уводящему из этого зальчика дальше в глубины Подземки.

– Налей-ка мне, к примеру, "глушило", – назначил книжник тяжелым голосом.

Аксель не заставил себя упрашивать – выудил двухпинтовую кружку, наполнил ее под тонкой струйкой темного пива из бочонка; потом извлек из-под стойки бутыль бренди – не самого дорогого, такое тут вообще не держали, но вполне пристойного – отмерил должную дозу стопариком и залихватски влил в пиво. Хастред выдернул у него кружку прежде, чем хуманс испортил композицию добавлением зонтика, колыхнул пару раз, перемешивая жидкости, и приложился к краешку. Пошло хорошо, потом еще лучше, а потом идти перестало, потому что кончилось – зато, попав в организм, преобразовалось в резервный запас благодушия.

– Еще, – скомандовал Хастред, запустил пальцы в кошель и вытащил пару серебряных монет. – И себе.

– Да мне ж работать еще, – дежурно возразил Аксель.

Хастред сдавил его мрачным взором.

– Я, сука, Хастред, который...

Бармен нервно хихикнул, но за кружкой тем не менее потянулся.

– Который что?

– Вот именно, – подчеркнул книжник. – Который что, ты мне расскажешь, пока пьешь сей волшебный эликсир.

– А может, я винца лучше? Из маленькой рюмочки?

– Это вот в такое ты мои достижения оцениваешь?

Аксель вздохнул обреченно.

– Боюсь, за бурлингом бежать придется.

– Придется – побежишь, – постановил Хастред. – Если без него никак не переварить, то не ходить же непереваренным. А ну, глушись и начинай рассказывать.

Бармен обреченно вздохнул, подставил кружку под пивной ручеек и начал.

*

Итак, за неделю своего отсутствия в городе коварный отпрыск щуки Хастред ухитрился прославиться так, что поди у него бы сейчас даже и роман купили. Знал бы – постарался бы подготовиться к приходу сокрушительной славы и как-то с пользой ее утилизировать.

Сперва в народ утек совершенно справедливый слух, что с эльфийской мымрой-советницей публично вдрызг разругался ее дикий не то альфонс, не то консорт... что вы говорите, неужели прямо целый муж? Ну дела, давайте обсуждать на каждом углу. Ну, с кем не бывает, но если без кровопускания, то вполовину не так интересно.

Раз неинтересно, то пусть будет с ним, с кровопусканием! Тем более что и это яблочко не особо далеко укатилось от яблони истины. Поубивали в городе охранников почтенного местного коммерсанта, благопристойных (ибо одобрены эльфами – это ж как знак качества) туристов из далекой Боковины, зарезали на задворках сборщика податей. Сын члена городского совета, славный отрок, которого весь прошлый год облыжно обвиняли в битье снимаемых им проституток, шмякнул шапкой о землю и поведал, что он-де совершенно против насилия над слабыми, вот и тут вел разговор о высоком и светлом с очередной случайной дамочкой, как пробежал мимо пресловутый дикий гоблин с рожей перекошенной, оттолкнул юношу и до смерти отметелил несчастную дамочку, поломав ей буквально каждую кость. А у торговца холстом, мимо которого тоже пробегал примерно в то же время, хоть и живет торговец на другом краю города, убил любимую тещу, пырнув хозяйским ножом, чтоб на самого торговца и подумали. В промежутках между этими злодеяниями сумел вторгнуться в городскую казну, так-то закрытую на восемь замков и охраняемую шестью стражниками; но Хастред оказался хитрозад на грани правдоподобия, подделал приказ, повелевающий страже покинуть посты, и где-то раздобытым оригиналом ключей повскрывал замки, похитив все хранившиеся за ними городские денежные средства за двенадцать последних лет...

– Погоди-погоди, – приостановил Хастред рассказ, тем более что его кружка опять опустела – а чего вы хотите, под хороший рассказ оно быстро всасывается. – Как так – за двенадцать последних лет? Там что, каждый год добавляли и не брали никогда ничего? Почему такие суммы лежали бездейственно?

– Тебе виднее, – философски ответствовал Аксель, журча новой порцией пива. – Ты ж не только все это покрал, но и спалил финансовые отчеты, которые все эти годы, несомненно, подделывал, дабы сокрыть хитроумность своего преступления...

– Да как я за двенадцать лет подделать мог?! – взвыл Хастред. – Я ж не помню даже, где двенадцать лет тому был... кажется, еще по Гавропе где-то мотался.

– Ну, значит, заезжал специально учудить что-нибудь преступное, – логично объяснил Аксель. – Не может же начальство врать о результатах расследования? Самые городские головы зачитывали.

Хастред вынужден был согласиться, что, пожалуй, не может. Правда – это же не только и не столько факты; это прежде всего картинка, возникающая в головах большинства при упоминании чего-либо. Начальство же – это такой срез общества, который допущен к формированию правды; что оно правдой объявит, то ею и становится, так что с этим спорить бессмысленно. А если смотреть с гоблинской колокольни, то и не хочется, сплошная же поддержка репутации – ну, конечно, если не считать того факта, что зачем-то забил бедную проститутку, а пижона-мажора пропустил невозбранно.

– Дальше давай, – велел книжник и уткнул нос в новую порцию «глушила».

– А дальше примерно все в том же духе. Гнутые Клинки схлестнулись с Ферзями с Угла, начали потрошить кварталы друг друга, потом ты вмешался и кому-то из них помог, вроде даже сразу обоим одновременно, учинив кровавую расправу над стражей, выдвинувшейся в перехват. Так что лучше теперь стражу обходи седьмой дорогой. Отравил старого дона Фарта, и сын его, вступая в права наследования, объявил, что жизни тебе не даст и даже награду вроде как объявил... но он известный жмот, наверняка обманет, так что никто особо не позарился. Уложил знаменитого фехтовальщика Артурио в аккурат перед его дуэлью с графом Колером...

– Самого Артурио завалили? – восхитился Хастред. – Более того, я завалил? Ай да я, ай да молодец, я видал его как-то с мечом – ух опасный.

– Ага, именно поэтому ты сбил его дилижансом и скрылся в тумане, прежде чем кто-то спохватился.

Хастред помрачнел. Дилижансом – это не по-пацански.

– А откуда известно, что дилижансом я правил?

– Оттуда, что начальство расследование провело. Не знаю, может нашли дилижанс и сиденье обнюхали? Еще ты вкрал ошибку в расчеты астрономов, за которые они сгоряча успели отхватить большой грант, а потом вдруг выяснилось, что ничего не работает. Они как один уверяют, что ты к ним влетел и в бумагах поначеркал невесть чего, так что они не виноватые.

– Мог? – под нос спросил сам себя Хастред и вынужденно признал: – Мог.

– Похитил юную воспитанницу пансиона Кружевных Чепчиков, растлил и подбросил тело в канаву во владениях барона Шмагерта. Вызвал некромантское заклинание, которое побило все посевы вдоль Южной стены. Оскорбил действием престарелого лорда-патрона, облевал ему фрак и нагадил в штаны. Указал странствующему цирку дорогу не туда, и он заехал вместо нормальных мест в Продолбайские княжества, где их изловили и осудили, но пока не придумали за что. Ах да, целый хутор с востока слитно сообщает, что в ихнем сарае вы с приятелем нашли баргамота и его таво... по-взрослому отъегорили. Правда, свидетели сходятся в мысли, что больше усердствовал соучастник.

– Он будет рад, что его отметили, – предположил Хастред мечтательно.

– Ну, там еще дюжина позиций, но полагаю, что картину в целом ты уловил, – закончил Аксель и, мужественно подобравшись, предпринял попытку добить свою кружку.

– Я уловил, – подытожил Хастред. – Теперь очень понимаю Большого Бздыня. Но, стало быть, на улицах мне теперь лучше не толкаться?

– Толкайся здесь, – великодушно предложил бармен и мотнул головой в сторону коридора, присоединяющего его заведение к остальной части Подземки. – Нет надежнее приюта, скройся здесь, не пропадешь, если продан ты кому-то с потрохами не за грош.

– А не дотягивается ли Подземка до Университета? – вопросил Хастред задумчиво.

– Нет, – уверенно откликнулся Аксель.

– Нет, – согласно кивнул книжник. – Иначе бы я в ней застрял и ни одного курса не закончил. Ну что ж, придется, как всегда, что-то придумывать. Благодарю за угощение.

– Ты за него заплатил, – Аксель пожал плечами. – Лучше благодари, что я от тебя бегом не припустился. Было такое желание, да и ныне еще не исчерпано.

– Не испытывай судьбу, бармаглот мог быть только разминкой.

Хастред соскользнул с табурета, одним долгим глотком допил третье свое «глушило» и с удовольствием прочистил глотку. Словно в тон ему, откуда-то издалека разнесся жалобный вопль, быстро оборвавшийся, словно орущего закрыли в шкафу и накинули сверху одеяло.

– Это еще что? – содрогнулся Аксель.

– Это я обираю одного городского модника у мясобойни Людвига, – объяснил Хастред весело. – Если будут упоминаться кружева, не верь клевете – тот парень не со мной, а сам я не по этой части.

Кружкой он солидно пристукнул по стойке и отправился в указанном ему ранее направлении – в глубину Подземки.

Интермедия, часть 4

Что приятно в неформальном обществе, пусть даже оно дурно попахивает и немного чересчур увлекается острыми предметами – быть гоблином в нем легко и приятно. Вот, например, если ты гном из учетной коллегии или эльф, чье самомнение построено на том, что все твои недоброжелатели уже умерли от старости, то имеешь существенный шанс не вписаться в зубастенький и грубоватый мир Подземки. Не то чтобы тут были к кому-то отдельно нетерпимы, просто надо понимать, чем отвечать на грозный взгляд налитых кровью глаз, когда хлопать по вроде бы невзначай выставленной пятерне, уметь ухмыльнуться так, чтобы обмякшие пальцы искателя легкой добычи выронили кастет вглубь кармана. Ни по рождению, ни с ростом социального статуса такие навыки не выдаются. А вот гоблин в такой среде – как рыба в спокойном пруду. Спокойная такая рыба щука.

Завсегдатаи Подземки были живым (и пьяным) подтверждением принципа «чем дальше в лес, тем толще партизаны». В окраинных областях подвальной паутины находили себе отдохновение те, кто опасался проникать на большую глубину – мелкая трущобная шушера, раздухарившиеся обыватели, мужья, улизнувшие от жен типа как подышать воздухом, накинув армяк прямо поверх подштанников. Здесь, в этой уже не вполне наземной, но еще и отнюдь не глубинной части сети, можно было глотнуть пивка, погорланить всласть и не бояться, что упав упитой рожей на стол – проснешься без почки. По мере углубления в Подземку крепчало все – люди, нравы, градус подаваемых напитков и спектр предлагаемых услуг; а уж вышибалы – поскольку вышибить из такой глубины все равно было особо некуда – вовсе преобразовывались из пугающих, но условно безвредных шкафоподобных амбалов в сухих дубленых специалистов по нанесению травм, которые будут аукаться зазевавшемуся всю жизнь. Ходили слухи, что ближе к центру тебе предложат не только девочку или дозу выворачивающего мозги порошка, но и забавы на вкус куда более радикальный, включая погружение в магический иллюзорный мир, межвидовую оргию и расчленение, если будет на то твоя воля и достаточно денег, чтобы оказаться с нужной стороны расчленительного тесака. Слухи оставались слухами, потому что сколько Хастред ни тряс свою немудрящую сущность, ни разу из нее не выпадало интереса к чему-то большему, нежели хорошая выпивка и танцующие голышом девушки – то есть, никогда он не погружался глубже условной трети Подземки.

В этот раз, однако, он сопоставил в уме топологию Подземки с городским ландшафтом и обнаружил, что идя по переходам внешнего кольца, потеряет немало времени. Склочный голос гоблинского наследия немедленно возразил, что время, потраченное на курсирование между источниками пива, не может считаться зря потраченным. Но непреклонная дисциплина, выработанная долгими часами вымучивания из себя никому не всравшихся текстов, стояла на своем: сперва нужно сделать дело, а потом уже тратить оставшееся время как душе угодно. Тем более что события последних дней наглядно показали: никакое дело не просто настолько, чтобы его удалось выполнить с наскоку. Так что, определившись с направлением на Университет, книжник подобрал сопли и направился в ту сторону напрямик, что означало пересечение Подземки напрямую почти через самый центр.