Текст книги "Ключи от Бездны (СИ)"

Автор книги: Сергей Чичин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 46 страниц)

Эльф, кажется, и сам себя за парня принял с перепугу, потому что схватился за рапиру, висевшую на боку, выдернул ее из ножен и расплылся в такой вычурной стойке, что Хастред словил дежа вю – где еще мог встречать додиков, эдак корячащихся. Потом припомнил – пихалийская школа фехтования, там у них бзики какие-то были насчет того, что кроме укола острием другие виды ударов недопустимы.

– Вали-ка, пока я добрый, – посоветовал гоблин сдержанно. – Вон можешь в дом сбегать, там где-то мои топоры были... будь ласков, вынеси.

– Топоры?! – взвизгнул эльфенок истерично.

– Топоры, – подтвердил Хастред. – Такие, знаешь... тут железка, а здесь ручка... не сможешь поднять, тащи волоком, они не обидятся.

Эльф на секунду замешкался, а потом – Хастред понял это быстрее него самого по заполошным глазам – решил выбиться в герои и отчаянно ткнул рапирой в грудь гоблину, и промахнуться ему было трудновато, поскольку шириной Хастред минимум втрое превышал мишени, на которых фехтовальщики отрабатывают свои выпады.

Хастред, едва завидев признаки агрессии, без спешки выкатил из-за плеча по собственному боку мешок с тетрадками и вывесил его на пути рапиры, устремившейся к его сердцу. Тонкий клинок вонзился в ткань, легко ее проколол, бодро прошел, судя по толчкам, пару тетрадок, на третьей начал терять скорость, и совсем завяз примерно на половине глубины мешка.

– Хоть какая-то польза от моей писанины, – похвастался Хастред и бросил мешок наземь. Эльфик пытался удержать рапиру, но задача оказалась ему не по плечу – пышный корзинчатый эфес выскользнул из руки, едва не выдрав ее саму из плеча. Хастред шагнул навстречу обезоруженному противнику и коротким точным движением всадил ему снизу два пальца в ноздри – замечательный болевой прием из детства, который заставляет жертву задуматься о своем поведении. Эльф взвыл и, ухватившись обеими руками за разящую длань правосудия, на ней повис, словно мелкий лемур. Если бы подтянулся, смог бы сняться с пальцев, но это же эльф – у них тот, кто способен на своих тонких ручках подтянуть свое жухлое тельце один раз, уже кандидат в цирковые уродцы с переразвитой мускулатурой.

– Раз уж пообещал, – проворчал Хастред себе под нос. – Учись, поганец, правилам гостеприимства, в жизни пригодится!

Размахнулся и метнул юнца через забор по направлению к соседскому сараю. Кажется, нос бедняги лопнул, когда срывался с пальцев, по крайней мере на них Хастред обнаружил помимо соплей еще и кровь, а тельце эльфа с истошным визгом шлепнулось о стену, пару секунд на ней повисело, как мокрый носок, и свалилось наземь. Из сарая выглянул сосед с кружкой в руке, взглянул на причину беспокойства, расплылся в улыбке, огляделся по сторонам и, не завидя ненужных свидетелей, показал Хастреду большой палец.

Подбирая мешок, Хастред ненароком обернулся и обнаружил, что недодушенный им эльф-слуга, этот недожатый поклонник его художественного таланта, пытается подкрасться к нему с тяжелым подсвечником в руках.

– Не стыдно? – вопросил Хастред укоризненно. – Я с тобой по-братски за искусство трындел, а ты чего творишь?

– А это ваше, вы забыли-с, – не растерялся эльф, протягивая подсвечник.

Ловкий, однако, попался, ни в какой ложке не влупишь.

– Топоры мои принеси, раз такой услужливый. Там их два в доме, один на антресоли...

– Их шесть-с, – поправил эльф услужливо. – Было шесть, но их уже отдали в городскую караульную службу за ненадобностью. Адрес дать могу, если угодно-с.

Хастред вздохнул. Не угодно ему было, он и сам знал, где тут арсенал и как неплохо он охраняется. Жаль, топоры были все как один со вкусом и знанием дела подобраны под его руку, дороги не в денежном отношении, а как бывает дорог хороший инструмент, от которого твоя жизнь на каждом шагу зависит.

– Обойдусь, – объявил гоблин. – А жене моей, как придет, скажи... А и Стремгод с ней, ничего не говори, расстанемся друзьями.

– Зря вы в таком случае ее племянницу об стену-то.

– Вот блин, – огорчился Хастред. – Нет, об стену-то вполне стоило, но что-то беспокоит меня, что девчонку от парня не отличил. Это, поди, и называется старостью.

– Не могу знать-с, – эльф высокомерно покривился. – Со старостью незнаком-с.

– Ну а ты-то мужик?

– Самый натуральный-с.

– Вот и держи тогда как мужик, – предложил раздраженный этим шкодливым хмырем Хастред и мощным крюком в челюсть закружил зазнайку, как веретено. – Ишь, будет тут мне бессмертием хвастаться.

Выдернул из мешка рапиру, хотел закинуть куда-нибудь на крышу, но оценил тонкую работу гравера и увесистые камушки в рукояти, да и заткнул обратно в мешок через горловину – принеся такое понимающему торговцу, можно не на один хороший топор выменять. Закинул мешок за плечо и с греющим осознанием выполненного долга отправился восвояси, в кабачок, где оставил профессора.

Интермедия, глава 9

Не сказать, чтоб кабатчик рад был оказаться укрывателем заговорщиков, но вот деньги его радовали несказанно – и то сказать, повладей заведением вблизи обители вечно нищих студентов, научишься ценить каждый грош. Хастред отнесся к этому с пониманием и щедро досыпал ему из кошеля, доставшегося от почившего Иохима. Прекрасный, как теперь помнится, был человек... гоблины вообще по природе незлопамятны, просто в моменте бывают шкодливы, почти всегда бездумно агрессивны и уж совершенно без исключений неспособны удержаться от ответа на вызов (а за вызов способны принять даже просьбу передать солонку).

Поскольку ни профессора, ни Эрвины в кабачке на этот раз не приключилось, Хастред с комфортом развалился на стуле и, игнорируя недоброжелательные взгляды хозяина, слегка вздремнул. Вялые студентики, еще не вылезшие из зимней спячки, угрозой ему не казались – утащить мешок с рукописями едва ли решатся, с ним убегать будет тяжело, а если вдруг по старой доброй традиции решат разрисовать спящему рожу красками, так это дело житейское. Пусть, если есть порох в пороховницах, ставят на кон пальцы, которые спросонья гоблин может и откусить. А публики реально опасной в этом районе не водилось – работать профессионалы криминального мира ходили в заведения зажиточных районов, отдыхать же предпочитали в той же Подземке.

Итак, Хастред как раз успел немного отдохнуть, когда в сон его проник голос словно бы из далекого прошлого – уверенный, энергичный фальцет, который много раз зачитывал интереснейшие лекции и совсем не похожий на бессильное старческое дребезжание нынешнего профессора Альшпрехта.

– Вот и мы! Будьте любезны, дорогой мой, закусить нам чем бог послал... и, бога ради, не надо больше этого вашего, бррр, пойла, от него голова разламывается и печень, кажется, отлетела.

– От старости у вас печень отлетела, – язвительно парировал глуховатый голос Эрвины. – Не столько вы и выпили, а я вот с удовольствием... пойла тоже давай, человек!

Хастред разлепил глаза и зачем-то сделал вид, что и не спал вовсе, а просто о высоком задумался. А ноги из сапог вытащил и разложил на мешке сугубо для того, чтоб натертые мозоли от этого самого высокого не отвлекали. Мозоли он успел натереть новыми сапогами, которые прихватил по дороге взамен расхристанных прежних, причем в этот раз выбирал не по модности, а по долговечности, ну и стальная оковка мыска очень приглянулась. Помним же про бездумную, практически невинную агрессивность, которая спокон веков корректирует все гоблинские вкусы и чаяния. В мире, поди, нет ни единого гоблина – коллекционера марок, а вот коллекционировать топоры много охотников, есть даже ассоциация филасекуристов, сплошь состоящая из гоблинов, орков и дварфов.

Судя по довольной физиономии профессора, если по этому давно просроченному и растрескавшемуся караваю допустимо было читать эмоции, что-то интересное он выудил из вверенной ему тетради. Эрвина приоделась, но не в какие-то огорчительные бабские тряпки, а в одежду самую что ни на есть практичную – штаны в облипку, выгодно очерчивающие сильные ноги, короткий походный камзол на шнуровке, даже узкую зеленую охотничью шляпу с перьями подобрала под цвет композиции. Мечом не обзавелась, но заимела солидного вида поясной кинжал в локоть длиной, причем новеньким он отнюдь не выглядел – вероятно, успела побывать дома. Шрам под глазом, как показалось Хастреду, слегка поутратил в яркости, словно был наспех замазан тональным кремом, или как там эта ерунда называется.

– Тулуп, – презрительно напомнила воительница Хастреду, усаживаясь напротив него.

– И чего? – осведомился гоблин устало.

– И ничего, тулуп. Просто чтоб ты знал, я все помню.

Хастред беспомощно пожал плечами. Еще один Чумп на его голову. Но чумповы-то издевки хотя бы понятны были и ни к чему не вели, а тут поди улови момент, когда она дозреет время с тебя, тулупа, начать отпарывать пуговицы или попытается сдать мимохожему правохранителю как международного террориста.

– Дети, не ссорьтесь, – воззвал профессор, на стул сперва положил плоскую кожаную сумку, которую принес с собой, а на нее уже усадил свой костлявый зад. – Хотя ваше дело молодое, оно наполовину из ссор, чтоб примиряться был повод, – кустистые седые брови профессора исполнили многозначительный танец, слишком сложный для понимания гоблином, пусть даже грамотным. – Но, как говорится, делу время, потехе час. Позвольте уж мне отчитаться о проделанной работе, и я вас ко всестороннему облегчению оставлю.

Хастред, не найдя ничего лучшего, жестом предложил ему излагать, а сам глотнул пива, обнаружил, что оно степлилось, но тем не менее допил кружку и помахал рукой в воздухе, призывая пивную фею для нового захода. Эрвина победно фыркнула и откинулась на спинку стула, вызывающе скрестив руки на груди.

– Итак, – профессор выложил на стул свои перекрученные многолетним артритом лапки и торжественно выпрямился. – Вопрос, как я помню, стоял о проклятиях, имевших отношение к роду ущельных гоблинов. Кое-что нашлось в этой занимательной книге, хотя должен признать, что до доподлинной ясности еще далеко... но по крайней мере прояснилось, в какую сторону копать следует.

– Когда ж было иначе, – вздохнул Хастред. – Вся жизнь моя, как переезд в новый город – найти булочную настоящее приключение, даже если она в соседнем доме. Излагайте, профессор, будем на ус мотать.

– Ущельные гоблины – это как ты? – уточнила Эрвина, которой по всей видимости ее папаша-милитарист побрезговал излагать теорию происхождения видов в развернутом виде, обойдясь единственной дихотомией – тулупы и все остальные.

– Нет, – кратко ответствовал Хастред. – Есть у меня друг, вот он ущельный... такой ущельный, что мама не горюй. Я обычный, кондовый, горный. Вот из тех, которые на драконах по всему миру.

– А вот тут, кстати, я поспорил бы, – профессор азартно хрустнул пальцами и тут же испуганно на них воззрился, опасаясь, вероятно, что хрупкие косточки такой экспрессии не выдержат. – Я так помню, из горных была мама твоя, а с какого древа твой отец соскочил неизвестно доподлинно... вот послушай-ка историю, может, заметишь что знакомое.

Кабатчик, переваливаясь, подтащил три пива и блюдо с жареной куропаткой, плюхнул все это на стол.

– Дальше готовить?

– Готовь, готовь, что тут есть-то, – отмахнулся Хастред. – Тащи всякое, у нас тут научная дискуссия предвидится, изнурительная и ресурсоемкая.

– Какая-какая? – не понял кабатчик, но слушать объяснений не стал, махнул рукой и поволокся обратно к стойке.

– Ай тулууууп, – откомментировала Эрвина вроде бы и с сарказмом, но и с нотками уважения, вытянула свой здоровенный нож и уверенными взмахами распахала птичью тушку на несколько частей. – Я таких слов только вон там, на службе, и слыхала – от декана да ректора. А говорят, что вы, тулупы, безграмотны до самого основания, гравий с дорог воруете, не разумеете назначения чайника, а когда гадите – штаны снять не умеете.

– Прекрасно умеем, причем по самым разным поводам. С тебя же вот снял!

– Так я ж сама, как ты сказал...

– Вот видишь, снял даже без рук. Ей-Занги, не понимаю, какой комплекс черт должен быть этому твоему тулупу свойственен, но кажись в меня ни одна еще не попала, кроме понимания, что на уссурской стороне водятся великие воины.

Профессор деликатно кашлянул. Эрвина насупилась и, подхватив кусок куропатки с ножкой, заткнула им рот.

– Итак, о происхождении ущельных гоблинов, – важно начал профессор. – Всем известно, что у Занги было трое сыновей, каждый со своим врожденным прибабахом, но помимо них была и дочь, Цилла или Циллия, от источника к источнику по-разному. О ней мало сведений, поскольку буйной дурью она не маялась, а если так вчитаться, то кажется, что все мозги, братьям недоданные, достались ей. У нее, как и у тех балбесов, были дети, только есть такое ощущение, что не от соплеменников, а опять же от какого-то изобретательного не по-гоблински персонажа... впрочем, это тема для отдельного исследования. Мы же сейчас о ее детях говорим – Уго, Пего и Фого. Было это, как тебе наверняка ведомо, а вам, юная дама, может показаться любопытным, еще в до-Хранительскую эпоху, после того, как Первые исчезли с лица Дримланда, Новые еще не завелись, а вот Древние как раз начали обживать наш мир. И одну из главнейших ролей на этой сцене, разумеется отрицательную, играл – кто бы, вы думали?

– Тулуп какой-нибудь, – прочавкала Эрвина легкомысленно.

– Не было тогда тулупов, и Уссуры не было в принципе, – уел ее Хастред. – А главным злодеем был, само собой, колдун Айс-Эйс.

– Именно! – профессор воздел палец. – Собственно, колдуном-то его для простоты обзывают, был он много большим, нежели какой-то там заурядный пользователь магии. По ряду сведений, был он аутсайдер, и не низшего порядка, какой-нибудь полукровка-аасимар, а вполне себе убедительный, на уровне полубога, вершитель мировых судеб. Даже и злодейство, ему приписываемое – оно, если вчитаться и вдуматься, скорее из той серии, когда историю пишут победители, сторонники Хранителя Ушкута. Айс-Эйс пришел в мир, когда его затопила глобальная катастрофа, вызванная заигрыванием Первых с силами, которые они даже близко не понимали. Сложив обрывки информации, я склонен заявить, что именно он, Айс-Эйс, эти силы усмирил и загнал в бутылку, открыл мир для новых обитателей, и большинство возводимой на него напраслины, как некоторые из нас знают на личном опыте – это, как правило, попытки свалить с больной головы на уже отрубленную.

Хастреду не сильно понравился этот намек на уже отрубленную голову, так что он даже шею потер, чтобы убедиться, что она цела. К столу снова причалил кабатчик, доставил еще одну глиняную бутылку, каравай пахучего хлеба и полголовки бледного козьего сыра.

– И лук опять жарить велите? – поинтересовался он плаксиво.

– И лук, и мясо, и что там у тебя еще в запасниках, – терпеливо распорядился гоблин. – Вишь какие страсти разыгрываются, вся история наизнанку!

– Да крутил я ту историю, – печально отмахнулся кабатчик, шмыгнул носом и отправился к плите, как на галеры.

– Верный подход, – одобрила Эрвина, не переставая обгладывать ножку. – Чем вам ныне-то поможет, что не того тыщу лет назад упупили?

– Просто представляю вам действующих лиц нашей драмы, – объяснил профессор. – И, виноват, увлекся. Всегда старался дать своим слушателям не набор сухих дефиниций, пусть даже утвержденных официальными ведомствами, а пищу для размышления, которую они перемалывать должны для собственного удовольствия.

Девица недоуменно перевела взгляд на обглоданную для собственного удовольствия косточку, попыталась собрать какую-то мысленную конструкцию, но не преуспела и равнодушно бросила кость под стол.

– Позвольте же вернуться к истории, – профессор подтянул к себе кружку и приложился к ней, обзаведясь пышными пенными усами в тон к остаткам волос. – Итак, Айс-Эйс трудился над своим чем-бы-там-ни-было, и как раз трое вышеупомянутых сыновей Циллии, отроду известные своими предпринимательскими склонностями, решили его навестить, как я понимаю, отнюдь не с целью пригласить на праздник урожая.

– Как же, дождешься от гоблинов, – поддала жару упертая в своей ксенофобии Эрвина.

– О, от гоблинов, уверяю вас, можно дождаться много чего совершенно неожиданного, но в тот раз трое лихих юношей, которые позже стали прародителями целых колен этого примечательного племени, определенно вторглись в цитадель великого мага с целями не весьма благими... или, может быть, начиналось все благопристойно, этого в книге не уточняется, но по пути кто-нибудь из них нагадил не в ту кадку или разбил какую-то хозяйскую любимую диковинку – в общем, вышло так, что Айс-Эйс пленил их и освободил лишь спустя некоторое время. Вскользь упомянут гоблинский поход с целью добиться их освобождения, но без конкретики, потому что гоблины всегда за себя воевали сами, никого не тащили за себя ратиться, ни за кем не прятались. Так что тех, кто мог бы оставить после себя записи об этом, несомненно, масштабном воинском действе, там попросту не приключилось. Так вот, Айс-Эйс в конечном счете вернул пареньков, но прежде сотворил над каждым из них... вот здесь я вынужден осечься, потому что ни в одном языке нет слова, точно отображающего использованный термин. «Преломление жизненной силы» будет максимально точно. Каждому из этих троих досталась собственная версия этого преломления, основанная на том, как они вели себя в заключении. Фого получил донельзя протяженную жизнь, но полностью лишился иммунной системы, так что и он, и его потомки вынуждены были всячески оберегаться от любых болезней и ран, и поскольку я никогда не слыхал про эту ветвь гоблинского рода, приходится предположить, что она угасла полностью. Уго, как раз прародитель ущельных гоблинов, донельзя раздражал пленителя своим флегматизмом, так что ему, напротив, срок был назначен короткий в сочетании с... как бы это перевести с эльфийского...

– Шилом в жопе, – подсказал Хастред со знанием дела.

– Да, пожалуй, можно и так. Ну и третий, Пего, получил изменение, достойное, я бы сказал, грандмастера манипуляций с жизнью – неуемную креативную энергию, которой не суждено найти выхода. Он непременно будет поэтом – но плохим, он неутомимо будет постигать науки – но ученым будет бездарным, он овладеет магией в теории, но никогда не сумеет применить ее на практике. Его творчество никогда не найдет отклика в массах, но никогда и не перестанет его тянуть именно в творчество. Знакомо звучит?

– Да вашу ж Дульсинею, – квакнул книжник жалобно и цапнул судорожной лапой бутыль. – Как Чумпу сказал один какой-то дядька, не помню что, не помню где, но charmant... то есть – «я тебя просил одного сына найти, а не второго меня лишить».

– Что вычитано, то пересказано, – невозмутимо отбился профессор, а поставленную перед ним чарку с завидной ловкостью перевернул кверху дном. – Нет, спасибо, с меня хватило уже, чуть в канаву не свалился... благодарение героине нашей Эрвине, спасла. Мне вот очень интересно, как именно можно так сделать, чтоб стихи плохие получались. Не может же быть, чтоб Айс-Эйс так исказил восприятие всех, в том числе будущих поколений, чтобы именно стихи, сыном Пего написанные, казались отвратными?

– Да проще самому этому извлечь кусок мозга, где стихи делаются, – подсказала Эрвина, охотно подставляя чарку под мутный поток из бутылочного горлышка.

– Была такая идея, но ведь стихи-то писать он может! Может, понимаете? Чего не может, так это писать стихи хорошие! А как понять, где надрезать, чтоб плохие еще рождались, а хорошие уже нет? Они ж все в одном месте порождаются.

– Ой, да не знаю я, – отмахнулась воительница брезгливо. – Была охота в гоблинских мозгах копаться. Вбил там гвоздик какой на том месте, где стихи образуются, и вокруг него одна ерунда беспорядочная бурлит.

– А мои мемуары сегодня цельный эльф похвалил, – обиженно объявил Хастред. – Правда, выбор-то у него небогат был, либо хвали, либо лови леща... и он с обеими задачами успешно справился...

– Я б и сам почитал с удовольствием, – возрадовался профессор. – Хоть и дивно мне будет читать жизнеописание собственного ученика, так-то я все больше мемуары исторических личностей читывал, но взгляну с великим интересом, включая научный. Если вдруг усмотрю какие критические изъяны, укажу на них не тая.

– А вот, наслаждайтесь, – Хастред подпихнул ногой мешок. – Ну да, много там всего, так я не вчера родился и, чего уж, везло мне на приключения. И буквицы писал поначалу крупные, красивые, это потом надоело и корябал как получится. Но давайте все же к Уго вернемся, тем более что вы только что ставки повысили – можем два по цене одного выбить, если разберемся, как отменить это преломление.

– Здесь, боюсь, мы вступаем на равнину без единого четкого следа, – профессор покаянно повесил свой клюв. – Преломление... неспроста использовано именно это слово, это не заклинание, которое можно было бы развеять, и не проклятие, которое как правило имеет триггер отмены. Это филигранное, хирургически точное изменение в структуре самой сути живого существа, способное к тому же безошибочно передаваться по наследству через многие сотни поколений. Даже глаза у ребенка могут быть то мамины, то папины, кто-то да проигрывает, а вот эта черта не вытесняется, с кем бы наш субъект ни скрещивался. Потому, чтобы рассуждать о снятии, надо сперва понять больше о самой методике наложения, которую использовал Айс-Эйс. А она, я опасаюсь, сложновата будет даже для ведущих магов нашего поколения.

– Да и где их взять-то, ведущих, – хмыкнул Хастред. Альграмара, что ли, попросить по-родственному? Как-то боязно, ибо есть ощущение, что этот, даже разобравшись в предмете, не бросится отменять порчу на пострадавших – скорее на остальных ее наведет. – Но где наша не пропадала... попытка не пытка. Где можно найти описания этой самой методики?

Профессор бессильно всплеснул лапками.

– Если где и можно, то в цитадели Айс-Эйса, которую Ушкут, согласно преданиям...

– Вколотил в землю, – радостно известила Эрвина с набитым ртом. – Чтоб значит не шлялся кто ни попадя и мир не расхреначил, играясь с его игрушками.

– Исключительно точное описание произошедшего, – одобрил профессор. – Я бы не стал принимать буквально слово «вколотил», хотя Хранитель и был достаточно крупным товарищем, но чтоб прямо целый замок, или что там у Айс-Эйса было... Упомянуто в книге, что тех троих приятелей ловили почти неделю, значит, немалые там просторы. Но вот в землю действительно погрузил, и не притопил, а видимо при посредстве магии Земли опустил много ниже уровня поверхности. И как ее отыскать, дабы раскапывать – это вопрос отдельный. Я непременно похожу по местным книжным лавочкам, а также полагаю, что можно попытаться прибегнуть к дивинациям. Хоть и давно это было, но в распоряжении Айс-Эйса водилась нешуточная мощь, полагаю, и к нынешнему моменту еще не вполне иссякшая, а отслеживать источники магических сил – это прямой профиль достопочтенной школы Прорицания.

Хастред уже валял в мозгу собственную идею, так что только замедленно кивнул, механически чокнулся с Эрвиной и глотнул не поморщившись.

– А что если, – начал он, но закончить не успел, потому что дверь кабачка скрипнула и в помещение, даже не утрудившись пригибанием, вступил эльф. Не чета тем давешним, прихваченным врасплох на дому – гибкий, опасный, плотно упакованный в черную кожу с серебряной отделкой и классической парой лонгблейдов на боках. Вошел, зафиксировал Хастреда взглядом и отступил вправо от двери. За ним вступил второй, похожий как близнец, и отступил влево.

– Ого, – крякнула Эрвина не то от выпивки, не то от неожиданности при виде гостей. – А немало нынче эльфов-то к нам понаехало.

– В стороне держись, – тихо посоветовал ей Хастред.

– Хрена с два, – решительно отрезала воительница. – Эти мне точно работу не предложат, так чего их жалеть-то.

Хастред искоса окинул ее взглядом. Девчонка, безусловно, попалась крепкая, в уличной драке без правил воздержался бы против нее ставить, но эльфийские оберукие мечники – это не по всякому плечу задачка. Сам бы, кабы была возможность, предпочел мимо пройти и не связываться, потому что тут даже победив – невредимым не выйдешь.

– Вон скатка, – гоблин кивнул на прислоненный к стене продолговатый сверток. – Это я одну занятную штучку в «Клинковом ряде» сменял на несколько попроще. Если начнется, хватай, не тушуйся.

– Это дело, – одобрила Эрвина и с людоедским видом облизнула уделанный в птичьем жире клинок ножа. Эльфы взирали бесстрастно, а вот Хастреду прямо-таки понравилось, взяло, что называется, за душу. Не всем же быть утонченными.

– Ну, право же, хорошо ведь сидели, – всплеснул руками профессор. – Что вы как дети малые, чуть что за ножи. Господа, очевидно, зашли как все хорошие люди, переждать непогоду и пивком побаловаться.

– Эльфы? Пивком? – недоверчиво переспросила Эрвина. – Вы чета в своей истории завязли, дядька Руперт. В нонешнем мире такого не случается.

Ух ты. У профессора и имя есть, и он даже в дядьки записаться успел, мимолетно удивился Хастред. А про пиво – это воительница права, пиво эльфы пить едва ли способны, их норма – наперсток, а наперстками разливать пиво местным барменам не велит какая-то их барменская заратустра.

А потом вечер стремительно прибавил в томности, потому что в дверь между двумя суровыми эльфами вступила Тайанне.

Интермедия, часть 10

Приходится признать очевидное – Хастред растерялся. Обычно-то в приключенческих компаниях он оказывался самым умным парнем в комнате и ситуацию контролировал, а если терял нить – то бил того, кто удачно подворачивался, между ушей и тем переключал каналы с набившего оскомину бубнилова на бодрый боевичок. Однако втащить за милую душу несостоявшейся матери его нерожденных детей он не мог, даже без технической оглядки на то, что это стало бы последним движением в его жизни. Это для них, эльфов, минуют века по цене минут, а он-то немалую часть своей жизни растратил, затыкая ею те стыки семейной жизни, из которых начинало поддувать; в результате столько напихал, что ценность этой конструкции перевесила даже гоблинские крушильные инстинкты.

Деловито цокая каблучками, эльфийка прошествовала до стола и люто воззрилась на Хастреда. В повисшей тишине слышно стало, как шкворчит на плите подгорающий лук, который кабатчик даже перемешать возбоялся.

Профессор бесстрашно поднялся со своего места и отвесил Тайанне изящный, в меру радикулитных возможностей, поклон.

– Милости просим к нашему столу, госпожа городской советник.

– Что за старый черт? – мелодично осведомилась эльфийка, не сводя глаз с книжника.

– Ээээ, – ответил Хастред, известный мастер острого и точного слова, и не потому, что забыл, а потому, что не уверен был, так ли уж безопасно представлять сердитой тиранше верного друга. Пока он безымянный старик, может затеряться, а если здешнее толковище будет разрулено не к удовольствию Тайанне, она имеет немало возможностей попортить кровь тому, кого без проблем способна отыскать.

– Это достоуважаемый профессор Руперт Альшпрехт, – одним взмахом перечеркнула его метания Эрвина, поигрывая своим ножом. – А это что за глиста в корсете?

– Ээээ, – не спасовал Хастред снова. Что это госпожа городской советник, профессор уже объявил во всеуслышание, а представить своей женой... ну, конечно, быль молодцу не в упрек, но очень уж ему не приглянулся расклад, при котором Эрвина сменит лагерь и присоединится к жаждущим его кровушки.

– Городской советник Тайанне Эйрмистериорн, – прошипела эльфийка и почтила Эрвину косым взором. Воительница гордо выкатила увесистый бюст, и брови Тайанне сшиблись, как две горы. При всем при том, что эльфы своей субтильностью всегда были довольны и даже ухитрялись гордиться, встреча с женщинами телесно выразительными всегда портила госпоже советнику настроение. Как правило, она немного отводила душу, обзывая их жирными коровами, но Эрвина как назло оказалась подтянутой, вовсе не коровьего типажа. – А это что за деревенская шлендра?

– Ээээ, – верного себе Хастреда было не остановить, когда он нащупывал золотую жилу, через которую процесс удавалось пустить на самотек.

– Че такое шлендра? – не поняла Эрвина.

– «Милашка» по-эльфийски, – быстро сориентировался профессор. Тайанне наконец уделила ему гневно полыхающий взгляд, но Альшпрехт только гордо выпрямился и ответил на него обезоруживающей улыбкой. Хастреду даже поаплодировать захотелось, потому что не был он уверен, что успел бы вклиниться между двумя бойцовыми курочками, прежде чем из них полетят перья. Собственно, перья только со стороны Тайанне, из Эрвины скорее угольки бы посыпались. – Позвольте представить вам Эрвину Магнусдоттир, офицера охраны нашего Университета.

– Университета? – Тайанне закатила глаза, словно складывая паззл. – Уж не она ли сегодня полгорода переполошила, бегая голая?

– Че сразу голая-то, – Эрвине достало такта потупить глаза. – В сапогах же! И какие там полгорода, когда всего две улочки.

– А как слух об этом пошел, ближайшие полгорода как раз и всколыхнулись, все запоздало смотреть бросились, – пояснила Тайанне с затаенной усмешкой. – В итоге пробки на дорогах, ДТП, драки по поводу и без повода, дебоши, попытки как-то наверстать упущенное. Раздели случайную даму этого, знаете, легкомысленного типажа, а это оказался вовсе джентльмен, теперь почему-то целая толпа других джентльменов блюет и отплевывается.

– Ничоси, – озадачилась Эрвина. – Экий этот... жиотаж. А я и не знамши.

– А я видал потасовки, пока гулял, но думал просто вторник, – подал голос Хастред и тут же пожалел об этом, надо было использовать момент и отползать под столами к стойке и сокрытому за нею запасному выходу.

Тайанне немедленно утратила интерес к остальным, а вот к нему придвинулась, наклонилась, опираясь рукой о стол, медленно и пугающе приблизила свое огнеопасное лицо к его уху и прошипела на него слова, которых книжник при всей своей многосторонней компетентности никогда бы не угадал:

– Верни спицу, козлина.

Ну, ладно, последнее слово почти наверняка угадал бы.

– Какую спицу? – искренне не понял Хастред.

– Да эту, – Тайанне изобразила тычок кулаком, весьма похожий на символичный фехтовальный выпад. Ах да, их же там в силу андрогинности учат практически без разделения дисциплин на мальчиковые и девочковые, так что когда-то курсы фехтования посещали даже женщины-маги. – С ручкой и вообще.

– Ах эту, – Хастред виновато моргнул. – Уже нету, сдал в «Клинковый ряд». Впрочем, быстро не продадут, сперва еще ножны будут на заказ изготавливать – успеешь выкупить.

– Вот говнюк, – изронила Тайанне со всей доступной ей мощью презрения.