Текст книги "Гибель отложим на завтра. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Аэзида

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 49 страниц)

Удивительно, Элимер и не подозревал, что этот случай сохранился в его памяти. И словно мир перевернулся – горести детства и юности вдруг показались нелепыми. Осторожно, пугливо, с оглядкой, подкралась молчаливая жалость – к поверженному врагу, к изничтоженному брату.

Сам того не ожидая, он протянул руку и потрепал Аданэя за плечо, словно подбадривая. Тот вздрогнул. Элимер поднялся со скамьи и промолвил:

– Желаю тебе выжить, брат. Прощай.

Больной взгляд и тихий голос:

– Прощай, Элимер.

– Игры бессмертных – бесконечны

Великая Шаазар злилась. Ведь в тот самый миг, когда жена Аданэя убила свою дочь, бессмертная потеряла шанс уйти вместе с миром. Шаазар даже больше, чем просто злилась. Ей овладела ярость – та слепая, безудержная, беспощадная, которая пробудила в душе инстинкты, заложенные ее создателем. Древняя понимала, что просто так свое бешенство она не уймет, оно было неподвластно даже ей самой. Только кровь, только смерть – чужая кровь и смерть, – сумеют успокоить безумие. Разнести случайную деревню? Убить всех жителей за то, что они могут получить вожделенный дар гибели, недоступный ей, Великой? Или…

***

Красные пески пустыни Зейтихар вскипели, подобно лаве, кровавой тучей поднялись в воздух, ненадолго зависли в небе и медленно опустились. Посреди оседающего облака проявилась запорошенная песчинками фигура. Калкэ не удалось разглядеть ее, да этого и не требовалось. Он понял, что за существо к нему явилось, и едва не задохнулся от потока изначальной, истинной силы, которая могла, казалось, испепелить саму пустыню, сам огонь и даже само солнце. Покачиваясь, он сделал шаг. Он все же смог его сделать, в то время как черные люди с платиновыми волосами – его служители – лежали оглушенные, засыпанные песком.

– Древний… – прошептал Калкэ.

– Древняя, – ответило существо и приблизилось к магу, так что он наконец смог ее рассмотреть, эту женщину с серебряными волосами, отливающими красным из-за увязших в них крупинок песка. Прекрасная, могущественная, опасная! Он почувствовал почти непреодолимое желание пасть на колени и молить ее о пощаде. Однако Калкэ умел сдерживать свои порывы.

– Ты пришла меня убить, – усмехнулся он. – Я ждал чего-то подобного. Я подозревал, что в этом были замешаны Древние.

– Ты ничего не подозревал, ничтожество! – прорычала Шаазар. – Ничего не знал!

– Я знал, что братьев сталкивали великие силы. Я знал, что рискую жизнью, но все равно пытался помешать этому.

– Ты просто глуп! Ты не мог помешать. Это не в твоей власти! Но за попытку ты заслуживаешь – нет, не смерти, – а вечной жизни! Вечной жизни, в которой ничего не сможешь сделать! Я обещаю, ты еще пожалеешь, что этот мир не погиб.

Она протянула вперед руку, растопырила пальцы, а потом резко свела их в кулак. И в этот же миг тело Калкэ окаменело и уменьшилось. И вот, на месте мага остался только небольшой камешек. Шаазар подошла к нему, подняла, и разочарованно покрутила в руках.

– Какой-то скучный кварц из тебя получился, – пробормотала. – Иные камешки случались интереснее. Знаешь, смертный, вернее, уже бессмертный, твой безумный ученик заслужил того же, что и ты, но ему повезло: до тебя я добралась раньше.

Она немного постояла, потом вздохнула и добавила:

– Вот теперь я успокоилась.

Еще помолчала. Досадливо, как ребенок, прикусила нижнюю губу и обратилась сама к себе:

– Шази-Шаази, ты вела себя как дурочка. Чего злилась? Ведь еще ничто не потеряно! Если парус сник… берись за весла.

Она любовно погладила пальцем камешек и ласково произнесла:

– Пожалуй, я немного погорячилась, человеческий маг. Обещаю, я верну тебе тело. Через пару сотен лет. А пока будь мне спутником и другом.

С этими словами она опустила кварц в кожаный мешочек, крепящийся к поясу. В нем уже лежала пара дюжин самых разнообразных камней. И среди них была даже парочка драгоценных.

Напоследок окинув взглядом пустыню, Шаазар приподняла брови и недоуменно покачала головой:

– Странное место ты выбрал для жизни, людской колдун.

Вслед за этим она растворилась в воздухе, а в следующий миг вновь воплотилась, но уже в своем лесу, не затронутом, естественно, ни ураганом, ни землетрясением. И уже оттуда обратила взор к маленькому княжеству под названием Шейтизир.

С оживленным любопытством прислушавшись к разговору, который происходил за много миль от нее, Древняя на секунду нахмурилась и пробормотала себе под нос:

– О, Аданэй, зачем же так грубо! Ведь на самом деле я тебе очень даже нравлюсь, – и хихикнула.

Однако любопытный разговор закончился, и она вновь погрузилась в привычную в ее бессмертии скуку, но что-то вдруг привлекло ее внимание. Она обернулась и в тот же миг оскалилась, обнажив острые клыки:

– Ворон! – пропела. – Вот уж кого не ожидала!

– И тебе привет, хрычовка старая.

– Я тоже рада тебя видеть, Видо, – скривилась она в усмешке. – Где ты пропадал все эти века? Спал? Или играл в человека?

– Это ты играешь, а я живу. В отличие от тебя, чудище, я и есть человек. Хоть и бессмертный. И потом, мне нужно было отдохнуть от былых…хм… свершений.

– Да уж, натворил ты тогда дел, – хихикнула Шаазар. – Но уж больно долго ты отдыхал. Не надоело? Никогда не могла понять твоего интереса к смертным.

– Да в этих смертных жизни больше, чем в тебе! По крайней мере, они способны что-то понимать…

Шаазар оборвала его:

– Понимать?! Да что они могут понимать?! Они даже не знают, кто мы с тобой такие, ничего не знают о Тех-Кто-Остался. Но, по-твоему, именно тебя они понять в состоянии, да? Человека, который по удивительной случайности обрел бессмертие и могущество? Они способны понять, каково тебе было, когда старела и угасала твоя женщина? Когда твои дети, внуки, правнуки и далекие потомки умирали от старости? А ты оставался по-прежнему бессмертным, могущественным, и не способным передать им свой дар? Твои люди смогут понять это?

– Не стоит, Шаази, не напоминай мне о прошлом, иначе я напомню о твоем, – предостерегающе протянул Видольд

– Не надо! – вскинула руки Шаазар и рассмеялась. – Уговорил, умолкаю.

– Верное решение.

– Объясни только – почему я тебя не чувствовала? Ты закрыл свой взор?

– Я всегда так делаю, ты же знаешь. Какой смысл проживать все эти смертные жизни, если видеть скрытое?

– И что заставило тебя открыть его сейчас?

– Почувствовал: что-то творится, – усмехнулся мужчина. – Вот и пришел узнать, не твоих ли могущественных ручек это дело.

– А ты до сих пор ничего не знаешь? – воскликнула она. – О, тут такое творилось! Многие проснулись. Даже величайший!

– Аркхерун-Тоги? – удивился Видольд.

– Даже он, – кивнула Шаазар. – Но я ни при чем. Разве что слегка поспособствовала. Но все равно ничего не вышло.

– А что должно было выйти?

– Ну как же – гибель мира! И меня вместе с ним.

– Безумие богов! Ты опять за свое, старая? Чего тебе спокойно не живется? Но давай уж, рассказывай по-порядку, раз начала.

– Вот еще! – фыркнула Шаазар. – Сам загляни. Ты же открыл взор. Вот и смотри.

Видольд замолчал, его глаза полыхнули ослепительным белым пламенем. Прошло всего ничего, когда он ошеломленно пробормотал:

– Поражен…

И воскликнул:

– Да яйца Ханке! Я вообще никогда такого не видел!

– Вот-вот, – снова хихикнула Шаазар. – Представляешь, как близка я была к своей мечте? Но в извечной борьбе в этот раз, увы, проиграл Хаос. И я вместе с ним. Проклятые близнецы! Все испортили! Спасают, спасают, каждый мир спасают, пропади они пропадом. Быстрее бы уже этот их круг замкнулся.

– Я вообще не понял кто они такие…

– Я тоже не совсем поняла. Но кое-что уловила, ведь я давно уже наблюдала за этой игрой сил.

– И?

– Ну, я, конечно, попробую объяснить. Однако это все так сложно, – она поморщилась. – Они появились тысячи жизней назад в каком-то далеком мире. Тот мир должен был умереть, сгореть в Пламени Творения, и возродиться заново.

– Это я и так понял. Давай без подробностей.

– Э, нет, захотел слушать, так слушай.

– Валяй уже, – махнул рукой Видольд.

– Я не знаю, какими силами обладали эти вроде бы обычные смертные. Но – будь проклята их любовь – не захотели умирать и расставаться друг с другом. Не знаю, какой страшный обряд они провели, чтобы сохранить свой мир и друг друга. Но обряд действительно был страшным. И мощным. Как мертвеца оживляют, превращают в тупое ходячее тело, так и они оживили этот свой мир. Он не погиб, но и не переродился. Дух покинул его, он начал медленно, неотвратимо загнивать. А эти двое умерли заурядной смертью от старости, но при этом обрекли себя на долгие, почти бесконечные скитания. Теперь их кидает из мира в мир, каждый раз в новых обличьях, лишенных памяти, пока…

– Не продолжай, я понял, – отмахнулся Видольд. – Какие-то хранящие силы играют ими. Глупцы оказываются в мирах, которым грозит опасность. Хотят исправить последствия своей дурости, убить то, что должно было умереть когда-то давно. Но вместо этого спасают. Вот уж насмешка Непознаваемых…

– И так будет, пока их не забросит в тот изначальный мир, что все еще гниет по их вине.

– Пока круг не замкнется.

– Да, пока круг не замкнется. Проклятые близнецы! Убили дочь моего бедного мальчика, вызвали жалкую игру стихий, которая уничтожила несколько жалких государств – а я осталась ни с чем! Эти братья обязаны были друг друга ненавидеть! Ненависть – это было самое главное, самое основное! Убийство из милости или случайное ничего бы не дало! Но Аданэй утратил все чувства и, самое важное, ненависть к брату. И я проиграла. Да будь они прокляты, эти вечные скитальцы! – прокричала Шаазар в ярости, а Видольд рассмеялся.

– Успокойся, чудище, они и без тебя прокляты.

– Все равно, – прошипела Шаазар, – лишним не будет.

– Что теперь, ведьма, опять уснешь до лучших времен?

Шаазар задумалась:

– Вообще-то нет. Ведь пока братья живы, ничего не потеряно. Ненависть, знаешь ли, такое прелестное чувство, что способно возродиться из едва тлеющей искры. Особенно, если на эту искру как следует подуть.

– Ты кое о чем забыла, Шаази. Я, Видольдо Велэско, не намерен терять свою жизнь. И раз уж я открыл взор…

– Значит, теперь ты начнешь мне мешать, только и всего. Не впервые, правда? Ведь мы с тобой уже не раз были и друзьями, и врагами.

– И даже любовниками, – глумливо ухмыльнулся Видольд. – Причем во всех ипостасях ты мне проигрывала.

Шаазар поморщилась и кисло улыбнулась:

– В этот раз не проиграю.

– Уверена? Мне достаточно убить мальчишку.

– Которого, интересно? Умного или красивого? – она хихикнула. – Подозреваю, что второго. К первому ты слишком привязан. Да-да, теперь я вижу: ты какое-то время находился возле него. Хотя не понимаю, почему тогда ты не вернул его из Мира Теней, почему это пришлось делать мне?

– Потому что с некоторых пор я избегаю вмешиваться в судьбы людей.

– Это с каких таких пор? В судьбу их дальнего предка ты еще как вмешался. Помнишь его? Теперь-то, открыв взор, ты видишь, что эти братья – его потомки?

– Вижу.

– Но не хочешь вспоминать? Естественно – ничтожный смертный, который умудрился обыграть Великого Велэско! Тебе даже пришлось убить его. А теперь ты оказался рядом с его потомком. Очередная насмешка Непознаваемых, как мило! – Шаазар откровенно издевалась, но мужчину это как будто не трогало.

– Наговорилась, чудище? – усмехнулся он. – Тебе ли не знать: его род был одарен. Или проклят. Он не мог прерваться. Так что тот смертный был не ничтожным, а довольно необычным. В нем жила Сила.

– Теперь она живет в братьях, – промурлыкала Шаазар. – А Сила, уничтожающая сама себя, опасна. Через это Хаос и нашел лазейку. И снова найдет. Я помогу.

– По-твоему, все так просто? Тогда объясни, почему раньше подобная ерунда не случилась?

– Ну, – пожала плечами Шаазар, – может, никто из их предков не испытывал особой ненависти друг к другу?

– Даже из-за наследства? – хохотнул Ворон. – Какая скука…

– Люди вообще скучные существа. Хотя у меня появилась мыслишка… Думаю, напоследок мне не помешает прожить еще одну человеческую жизнь.

– Что это ты задумала? – Видольд подозрительно вгляделся в лицо Шаазар, и глаза его осветила догадка:

– Эй! – воскликнул он. – Оставь мальчика в покое, ему и так досталось.

– О чем ты, Видо? Я не сделаю ему ничего дурного.

– Когда это встреча с тобой хоть кому-то принесла что-то хорошее?

– Все случается в первый раз, – пропела Шаазар. – Сначала я заменю ему дочь, а потом – жену.

– Да чтоб Тьма пожрала твою печень! Ты мир решила уничтожить, или со смертным поиграться?

– Одно другому не мешает.

– Ладно, насчет этого красавчика – дело твое. А о гибели мира – забудь. Из-за твоей дури я умирать не собираюсь.

– А придется.

Видольд расхохотался:

– Ты прелесть, Шаази. Столько поражений, а спеси не убавилось.

– Меня такой создали, помнишь? – проворковала Шаазар, на секунду умолкла, и проронила: – Твой подопечный возвращается.

Глаза Видольда полыхнули белым, и он пробормотал:

– Точно. Заболтала ты меня. Но я рад был тебя увидеть, а то и позабыл уже, как ты великолепна. Как член Гхарта, Богами клянусь!

И добавил, весело подмигнув:

– Но учти, враг мой, при следующей встрече я уже не буду столь мил.

– Тогда до встречи, Велэско.

Видольд растворился в воздухе, а в следующий миг медленно воплотился в той самой роще, в которой оставался с лошадьми, когда его смертный повелитель отправился убивать брата.

***

Стоило Элимеру отойти подальше от трактира, как внутрь быстро прошмыгнул изгнанный им хозяин. Однако кхан этого уже не видел, направляясь в сторону рощи, где его должен был ожидать Видольд с лошадьми.

Ему казалось, что голова его опустела, да и в целом он ощущал себя весьма странно. Какая-то усталость легла на плечи, стерла мысли, лишила цели, но при этом – освободила. Будто упали цепи, которые сковывали все время, сколько он себя помнил.

В таком состоянии Элимер и вступил в рощу. Он уже собирался окликнуть телохранителя, который стоял спиной к нему, когда Видольд обернулся сам. Он обернулся – а глаза его горели белым пламенем, ослепляющим даже при свете солнца. Секунда – и взгляд Видольда потух. Элимер отпрянул, хватаясь за меч.

– Кто ты? – напряженно спросил.

Неизвестный как будто бы смутился, но ответил сразу.

– Я – Видольд. Все тот же Видольд, твой телохранитель.

– Лжешь! Кто ты?

Воин устало вздохнул и повторил еще раз:

– Видольд.

– Твои глаза! Что с ними? Кто ты?

– Сучье вымя! – взъярился тот. – Я уже дважды тебе ответил!

Элимер промолчал, так и не опустив меча и недоверчиво всматриваясь в стоявшего перед ним человека. Человека ли? Или злого духа, что овладел его телом?

Видольд снова вздохнул, теперь уже раздраженно, и прервал молчание:

– Ну, извиняй, Кхан, что скрыл от тебя. Но я это самое, вроде как слегка колдун. Опусти уже меч.

– Как это – слегка колдун? – все так же недоверчиво спросил Элимер.

– Ну так. Вроде Тардина твоего, но только послабее. В общем-то, я человек простой. Ну разве что иногда чуть-чуть приколдовываю.

– Почему молчал все это время?! – воскликнул Элимер, но меч все-таки опустил.

– Да как бы объяснить, Кхан… Понимаешь, не очень-то я жалую все это чародейство. Воином мне как-то больше нравится. Да Ханке, видать, подшутил, наградил слабеньким даром. А толку от него? Разве что собственные раны слегка подлатать. Ну, или посмотреть иногда, что поблизости делается. Вот и не говорил ничего. Это уж так, случайно вышло.

– Что вышло? Чем ты сейчас занимался? – теперь уже с любопытством спросил Элимер.

– Не возвращался ты долго, а я ж не знал, что с тобой. Вот и решил подсмотреть одним глазком. Вдруг пора уже было причитать плакальщицей о твоей безвременной кончине? Да не успел. Тут-то ты и явился, да накрыл меня. В общем, Кхан, выдал я себя с потрохами, чего уж говорить, – он не очень весело улыбнулся. – Зато теперь что уж, обращайся, если что. Может и мое слабенькое колдовство на что-нибудь сгодится.

– А ведь я всегда подозревал, что ты не так прост…

Видольд только пожал плечами, словно признавая горестный факт. А Элимер наконец пришел в себя. В самом деле, чего это он? Вроде давно должен привыкнуть к чародейству, проводя столько времени с Тардином.

"Тардин, – подумал он, – недобро мы с тобой расстались. И в том моя вина. Простишь ли?"

Но не успел додумать, как в голове его раздался знакомый голос:

«Я простил тебя сразу. Не волнуйся ни о чем и возвращайся скорее. Я буду ждать. Все закончилось, слава Непознаваемым!» – и исчез.

Элимер с облегчением рассмеялся и обратился уже к Видольду.

– Ну что, идем?

– Идем, Кхан. Возвратимся в Отерхейн.

– Нет. Сначала я должен найти Шейру. Мне все равно как. Я готов обыскать весь мир. Я найду ее. Я должен.

– Не стоит, – грустно покачал головой Видольд.

– Ты свободен, иди куда хочешь. Но не я. Я иду искать Шейру.

Телохранитель не тронулся с места, но очень странно посмотрел на него.

– В чем дело, Видольд?

– Прости, Кхан, – откликнулся воин. – Но мы не найдем твою жену.

– Конечно мы найдем ее! Я найду!

– Нет, Кхан. Когда я с помощью чар пытался узнать, что с тобой, я узнал еще кое-что…Прости…

Элимер застыл в страшном предчувствии, умоляя небо, чтобы Видольд не произнес следующих слов. Но он произнес:

– Твоя кханне… она в долине вечной охоты. Прости. Ты найдешь ее, только когда сам там окажешься.

«Тьма. Тьма и холод. Скрежет ледяной стали. Выпотрошен! Навсегда убит! Шейра! Нет! Шейра! Тьма. Холод. Убит».

– Кхан, эй, Кхан, – кто-то тряс его за плечо. Он обнаружил себя сидящим на земле, над ним склонялся Видольд. Следующее движение, порыв – и вот он уже яростно схватил телохранителя за грудки.

– Ты лжешь! Безмозглый олух, ты все лжешь! Я не верю! Ненавижу тебя, сука! Я убью тебя! Я своими руками… Да ведь это ты виноват! Ты отпустил ее! Ты виноват! Убью, мразь!

Видольд покорно сносил эту ярость горя, хотя кхан с размаху несколько раз долбанул его головой о ствол дерева, в почти смертельной судороге вцепившись в его одежду. Элимер что-то вопил в ненависти ко всему миру – громко, неистово, долго.

А потом столь же неистово умолк. Да, молчать тоже можно неистово. Видольд знал это. Он тоже через такое прошел. И даже через большее.

Руки кхана ослабли и, безвольно, словно плети, повисли вдоль тела. И больше ничего. Так он и стоял, покачиваясь. И продолжил бы стоять, если бы Видольд силой не усадил его на землю. Но и тогда ничего не изменилось. Элимер молчал. Казалось, будто он умолк навсегда. Казалось, будто он покойник. В глазах не осталось ничего. Совсем. Только сами глаза – мертвая часть тела, пустое вместилище бесконечного ничто.

Видольд поднял руку и пальцами дотронулся до лба кхана. Тот не отреагировал. Он и не мог, он не чувствовал ничего.

"Я даю тебе силы, – прошептал Видольд, почти не шевеля губами. – Я даю тебе силы плакать и чувствовать боль. Мальчик, я даю тебе силы жить".

Вся боль мира обрушилась на Элимера. Казалось, она заполнила пустоту очей. Казалось. А на самом деле переполнила. Ее оказалось слишком много, слишком невыносимо много, и она хлынула через край.

И вот – Великий Кхан Великого Отерхейна, жестокий завоеватель, гроза подданных, катался по земле и рыдал подобно ребенку – громко и заунывно.

– Идем, Кхан, – хмуро обратился к нему Видольд, как только слезы Элимера иссякли, и он вновь погрузился в молчание. – Идем, нам пора. Еще есть дела.

– Ничего нет. Никаких дел больше нет, – голос его осип, его с трудом получалось расслышать. – Все неважно.

Помолчав, он добавил:

– Мы с братом так по-разному начинали, а пришли к одному и тому же. Насмешка Ханке. Мы оба все потеряли.

– Не будь безмозглым дутлом, Кхан! – прикрикнул Видольд. – Это твой брат все потерял. С него сейчас и впрямь нет никакого спроса. А вот ты обязан подумать о сыне! Но ты даже не вспомнил о нем!

Элимер вкинул взгляд на телохранителя:

– Мой сын. Таарис! Он жив? Ты что-то знаешь?

– Он жив. Потому и говорю: пора идти.

– Но куда… – простонал Элимер. – Где искать… как найти? – схватившись за голову, он зарычал. – Куда идти?!

– Иногда, Кхан, нужно просто встать и пойти. Сделать шаг. А там – видно будет. Давай! Поднимайся, сожри тебя Ханке!

И Элимер послушал. Покачиваясь, он встал с земли и нетвердой походкой направился к коню.

– Вот и хорошо, – пробормотал Видольд.

***

Уже не один час они ехали по пыльной дороге, окруженные растущей вдоль нее приветливой зеленью, согретые ласковыми утренними лучами. Но Элимер всего этого даже не замечал. Опустив голову, он ссутулился в седле словно раненый, предоставив Видольду самому выбирать путь. Лишь ближе к вечеру оторвал он взгляд от дороги и, безучастно посмотрев на воина, спросил:

– Куда мы едем?

– Навстречу твоему сыну.

– Мы даже не знаем где он…

– Я знаю.

Вот теперь в глазах Элимера полыхнула искра жизни.

– Где?!

– В руках одной крестьянской девчонки. Она уже покинула разрушенную деревню и движется, чтобы вернуть тебе сына. Так она обещала Шейре перед ее смертью.

– Шейра… – голова его вновь опустилась. – Как она умерла?

Видольд помедлил секунду, словно раздумывая, но потом осторожно ответил:

– Как и многие – под руинами. Случайность. Стихиям безразлично кого убивать, а кого миловать.

– Умерла, ненавидя меня…

– Не ной! Айсадка тебя любила. Она жалела о своем побеге. Потому и просила вернуть тебе Таариса.

– Эта крестьянка… как она меня найдет? Она не знает, куда идти.

– Не знает. Но всякий раз выбирает нужную дорогу, нужный поворот. Я веду ее. Она думает, что движется по наитию. Но разбойники сходят с ее пути, а люди, готовые помочь, наоборот встречаются. Она идет навстречу нам, мы – ей.

Подозрение родилось в глазах Элимера, когда он пристально посмотрел на воина.

– А откуда ты вообще все это знаешь? Ты говорил, что ты слабенький колдун… Но то, что ты знаешь и делаешь, вряд ли под силу даже Тардину.

Видольд недовольно поморщился:

– Думал, что ты в твоем состоянии не заметишь противоречия… Недооценил я тебя… Что ж, – он помедлил и усмехнулся. – Просто красоваться лишний раз не хотел. Вот и слукавил. Но раз уж ты все равно меня раскусил… Да, я не слабее Тардина. Однако находись он здесь, тоже мог бы вести эту крестьянку. Ну, извиняй, в общем.

– Помоги мне найти сына, и я все тебе прощу! – воскликнул Элимер.

– Э, Кхан, а я, по-твоему, что сейчас делаю?

– Почему ты упорно величаешь меня кханом? – устало и даже раздраженно спросил он. – Отерхейн разрушен, Илирин тоже. Какой я теперь кхан?

– Никакой, это верно. Придется тебе вновь им стать. Так что приходи в себя! Шейру не вернуть. Но сыну ты обязан передать Отерхейн. Так что заберешь Таариса, восстановишь страну, а вот потом погружайся в пучину страданий – слова не скажу.

– Ты издеваешься, Видольд?! – нервически рассмеялся Элимер. – Восстановить Отерхейн?! Как ты это представляешь? Думаешь, стоит мне там появиться, все падут ниц и возопят "Повелевай"? И раньше-то постоянно мятежи вспыхивали…

– Раньше меня тобой не было. Ну, настоящего меня. Наделенного некоторыми…хм… способностями. Да ладно тебе, Кхан, что-нибудь придумаем, не первый раз!

Элимер снова с подозрением воззрился на бывшего телохранителя:

– Кто ты, Видольд?

Тот, нимало не смущаясь, ухмыльнулся:

– Надоел ты! Я уже ответил: колдун. Обычный, хоть и неслабый. Больше мне нечего добавить.

Неизвестно, поверил ли Элимер этим словам, но возражать не стал, вновь погрузившись в себя.

И вот еще сутки. И еще двое. И благостные земли княжества сменились руинами Илирина, что некогда прозывался Великим. На одной из разрушенных дорог всадники остановились и застыли, завидев вдалеке маленькую женскую фигурку с ребенком на руках. Она стояла неподвижно, разве что робко переминалась с ноги на ногу.

Кайла замерла, пытаясь угомонить Ирейху, который вдруг разбаловался, норовя потянуть ее за волосы, и что-то лепетал на своем детском наречии. Она замерла, потому что в отдалении увидела двоих всадников и не знала, чего ждать от них и куда прятаться. Но пока она раздумывала, двое почти одновременно сошли с коней, и один из них скорым шагом бросился к ней. Кайла уже хотела развернуться и бежать, но в ее голове прозвучал властный голос:

"Твой путь завершен, ты достигла цели. К тебе идет Элимер Отерхейнский. Он заберет сына и обязательно спросит, как умерла его жена. Запомни – она погибла под руинами. Кханне Отерхейна Шейра-Сину погибла под руинами".

Элимер принял из рук дрожащей девушки ребенка. Как же он вырос, его Таарис! А ведь он помнил его совсем младенцем! Слабая улыбка осветила лицо кхана. Да, Видольд прав. Его сын, его наследник рожден быть кханади – и он им будет. Он станет кханади, чего бы это ни стоило его отцу. Ведь Таарис – то единственное, что осталось от Шейры кроме воспоминаний. И он – наследник династии Кханейри. А потому получит Отерхейн! Получит еще более могучим, нежели он был при его, Элимера, правлении. Так решено и так будет. Потому что он – Великий Кхан Великого Отерхейна – этого желает. А желания его – закон!

***

Шаазар, прищурившись, смотрела в горизонт. Она думала. Прикидывала, в какой момент лучше всего начать. Начать игру. Впрочем, а почему бы не прямо сейчас?

– Аданэй, мой Аданэй, – пропела она, – я теряюсь в догадках, что за странная сила в тебе таится – в тебе, жалком смертном! – если даже сама Великая, Всемогущая, Божественная Шаазар не осталась равнодушной?

Какое-то время она еще раздумывала, но скоро в ее лице мелькнул свет принятого решения:

– Бедный мой мальчик, досталось тебе… Но ничего, ничего, – она хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Держись, милый, я уже иду.

Знакомое фосфорное свечение полыхнуло в глазах, и она исчезла. И казалось, будто лес осиротел, лишившись бессмертного духа.

В это самое время на пустынной дороге, бегущей от безвестной рыбацкой деревушки княжества Шейтизир, появилась девочка лет пяти. Обычный ребенок – рыженькая, кудрявая, чумазая, одетая во много раз латанную и перелатанную одежонку, она выглядела заурядной оборванкой, вот только глаза ее странно светились. И почему-то она хихикала. Но стоило ребенку заметить вдалеке фигуру, которая медленно, словно через силу плелась навстречу, как свечение из глаз исчезло, а смех сменился громкими, душераздирающими рыданиями. Она стояла, бедное дитя, размазывая грязными кулачками слезы по чумазому личику, и плакала. Она ждала.

Эпилог

Заморская страна, которая некогда казалась мне такой загадочной – ленивая, богатая, неторопливая Сайхратха. Теперь я в ней живу. Обучаю детишек владению мечом. Ну и прочим воинским искусствам. С детьми мне легче, чем со взрослыми. Последних я вообще избегаю. Мне кажется, я стал бояться людей.

Прошло много лет, но сны так меня и не покинули и все еще преследуют ночами. Да, они стали реже, но меня это мало утешает. Эти зеленые глаза илиринской ведьмы – неужели нет забвения? Даже сейчас, спустя столько лет, я просыпаюсь в холодном поту, стоит мне их увидеть.

А сколько раз случалось, что Тэйске, заслышав, как я плачу или кричу во сне, подбегала, клала на лоб свою узкую прохладную ладошку, будила меня, уговаривала, что это всего лишь ночной кошмар. Да, Тэйске, это действительно кошмар. И боюсь, он не оставит меня до самой смерти. Но с тобой мне легче. Возможно, ты не подозреваешь, но ты спасла меня в тот день, когда я тебя встретил. Потому что в тот день я шел топиться. Да, я все-таки нашел в себе силы… Если бы не ты… Я просто не смог пройти мимо малышки, которая заходилась в таком плаче. И не смог оставить тебя, когда ты сквозь слезы, неразборчиво коверкая слова, рассказала, что твоих родителей убили за неуплату податей, а тебя выгнали из дому. Тебе некуда было идти. И мне тоже. Вот так, вместе с тобой, мы и ушли в никуда. И оказались в Сайхратхе.

Когда я расставался со своим братом, он пожелал мне выжить. И я выжил. Лишь благодар тебе, хоть ты об этом и не знаешь. Возможно, я подумал, что моя жизнь не совсем бесполезна, что кому-то я еще могу быть нужен. Сейчас мне уже сложно сказать, как именно я рассуждал в тот момент и рассуждал ли вообще. Или это был минутный порыв? Так или иначе – я жив. Как ни странно.

Все это время я старался не вспоминать прошлого, даже не думать о том, что творится за морями. Однако слухи все же долетали до меня, и кое-какие вести я услышал против воли. Так я узнал, что Элимеру невероятным образом удалось вернуть власть в Отерхейне и удержать народ в подчинении. Он помешал соседям захватить разрушенные города и даже восстановил эти города. Удивительно! Еще я знаю, что он снова женился и теперь в Отерхейне новая кханне и наследники. Хотя главным среди них по-прежнему считается Таарис, его первенец. Мальчишке, должно быть, около тринадцати, совсем скоро станет взрослым.

Я знаю, что Илирин теперь состоит из разрозненных городов-государств. И что они вернулись к прежней вере в Богиню-Мать. Так что не ошибались Аззира с Маллекшей, когда предрекали это. Но самим им не привелось увидеть, как возродился забытый культ. Обе умерли задолго до этого, и про одну из них я даже знаю как, ведь я сам убил ее.

В моем же существовании мало что меняется. Я по-прежнему живу с моей названной дочерью Тэйске, по-прежнему обучаю детишек знати. Воинские умения, привезенные из Отерхейна, здесь, как и везде, очень ценятся, так что бедствовать нам с Тэйске не приходится.

А она взрослеет. Вот уже не малышка, а юная девушка. Как быстро летят годы! Озорство в глазах, улыбки, посылаемые симпатичным мальчишкам. Иногда мне даже кажется, будто я ревную. Еще бы! Что я стану делать, если она соберется замуж и покинет своего нареченного отца? Впрочем, люди, которые узнали нас не так давно, не верят, что она как бы моя дочь. Думают – любовница. Прячут ехидные, всезнающие улыбки, когда видят нас вместе. Да, Шаазар оказалась права – я и впрямь заметил, что годы почти не изменили мою внешность, а потому я по всеобщему мнению никак не годился в отцы собственной дочери. Если я не сбился со счета, то мне сейчас около сорока, однако и в это мало кто верит. Мне, если честно, все равно. А Тэйске, по-моему, только льстит, когда нас принимают за парочку. Наверное, как и всякой девчонке, недавно вышедшей из детства, ей льстит, когда в ней видят взрослую женщину. А мне так забавна ее реакция, что она даже обижается, когда я начинаю дразнить ее по этому поводу.

От ее детства остались только камушки, к которым она никогда меня не подпускала. Играла с ними, кажется, даже разговаривала, но стоило мне войти в комнату, как тут же прятала. Я и не настаивал, чтобы показала. Я думаю, может, это единственное, что осталось ей от родителей? Может, эти камни она собирала на побережье вместе с отцом – настоящим отцом, – или с матерью? Я не знаю.

От меня, конечно, не могло ускользнуть, как она превращалась в красавицу с лукавым и дерзким взглядом. О, у нее появилось много поклонников. И они до сих пор не отстают, хотя я постоянно гоню их прочь, стоит им появиться на пороге нашего дома. Гоню, потому что хочу оттянуть тот момент, когда моя рыжая Тэйске влюбится в какого-нибудь юнца, выскочит замуж и позабудет о своем отце-зануде.