Текст книги "Гибель отложим на завтра. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Аэзида

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 49 страниц)

Как только закрылась дверь за третьим обреченным, а Хаттейтин с Аххаритом оставили царя в одиночестве, Аданэй уронил голову на руки. Как же он устал! И когда наступит долгожданный покой?

"Когда умрет Элимер", – ответил он сам себе, ибо ни секунды не верил в смерть брата, в которой столь рьяно пытался убедить айсадку.

Невидящим взором уставился он в дверь. Легкие угрызения совести все же мимолетно кольнули его при мысли об отправленных на заклание юнцах. Ведь их, наверное, тоже кто-то ждет дома. Матери, сестры, возлюбленные. Но, увы, во все времена и всем правителям необходимо с легкостью жертвовать жизнями подданных. Ради блага государства, разумеется.

***

– Ну что, лазутчики заговорили? – обратился Элимер к Ирионгу.

– Разве могло быть иначе? – усмехнулся тот. – Только, боюсь, вести не из лучших. Теперь понятно, отчего илиринцы тянули время, почему не покинули Антурин, пока была возможность. И почему осмелели мятежники.

– Говори, не медли.

Ирионг вздохнул и поведал кхану о том, что под пытками рассказали лазутчики.

– Да, нерадостные вести, – протянул кхан. – Значит, у илиринцев с изменниками сговор. Странно, что я не подумал об этом сразу. Что ж, но мы хотя бы вовремя об этом узнали. Какие твои предложения, военачальник?

– Нельзя позволить илиринцам встретиться с изменниками. Но при этом мы должны позволить им покинуть Антурин. Устроим засаду у них на пути и разобьем на открытой местности. Ведь нас будет куда больше, чем они ожидают. Главное, не дать им снова засесть за стенами. Переброс этельдов к западу лучше осуществить ночью – скрытно и постепенно – чтобы илиринцы не догадались, что нам известны их планы.

– Однако Антурин тоже нельзя оставлять без защиты. Подумай, сколько этельдов оставить у остальных ворот.

– Да, мой Кхан.

Когда Элимер остался один, то схватился за голову: "Дети Ханке! Ненавижу все это! Если бы не Шейра, если бы не моя жена, мы давно бы уже прошли через дыру в стене и выбили отсюда илиринцев. Но стоит только попытаться – и Аданэй убьет ее. Хотя бы для того, чтобы причинить мне боль перед своей смертью. С другой стороны, когда илиринцы двинутся к Инзару, им придется оставить заложницу в Антурине. Естественно, ее спрячут, окружат сильной охраной. Но серые сумеют выяснить, где скрывают Шейру, и тогда уже можно будет попытаться ее выкрасть или отбить".

***

– Будем уходить, Хаттейтин.

– Да, Великий.

– Ну, так собирай всех, промедление может стоить нам многого. А мы с Аххаритом поднимемся за айсадкой.

Шейра, когда они вошли, стояла спиной и не обернулась, даже заслышав ворчание двери.

– Мы уходим. Ты идешь с нами.

Только тут она повернула голову, вымолвив коротко:

– Нет.

– Ты ведь не думаешь, будто можешь что-то решать? – усмехнулся он и приказал стоящей в дверях страже схватить женщину.

Отбивалась она яростно. Ведь именно сейчас, когда Шейра узнала, что кхан жив, она не могла допустить, чтобы ее увезли, а потом через нее мучили бы Элимера. Она сопротивлялась изо всех сил, но что она могла? Стражники уже тащили ее вниз по лестнице.

– Послушай, безумная, перестань драться, – простонал Аданэй, когда она сделала еще одну отчаянную попытку освободиться. – Тебя это не спасет, а вот навредить может.

И словно он сам накликал беду, Шейра вдруг обвисла на руках стражи, скорчилась и закричала.

– Проклятье! – воскликнул Аданэй и приказал стражам: – Опустите ее!

Он двинулся к айсадке, но Аххарит, взбешенный, опередил его. Схватил женщину за волосы, другой рукой отвесил оплеуху и прорычал:

– Не притворяйся, сука! Вставай! Быстро! Не то убьем тебя!

Он размахнулся второй раз, но Аданэй перехватил его руку:

– Она все равно не понимает илиринского, – и добавил, кивнув на Шейру: – И она не притворяется.

Аххарит вгляделся в айсадку. Действительно, на лице женщины выступил пот, из нижней губы, которую она кусала, стараясь сдержать крик, сочилась кровь, а грудь тяжело и шумно вздымалась.

– Проклятье… – пробормотал он. – Тогда придется как-то дотащить ее до повозки.

– Нет, – возразил Аданэй и обратился к одному из стражников: – Найди какую-нибудь старуху, которая в таком разбирается. Посмотри хотя бы на кухне. И тащи сюда.

Аххарит посмотрел на царя изумленно:

– Мы что, собираемся ждать, пока она родит?

– Конечно нет. Оставляем и уходим. Куда ее теперь брать? Еще конца отдаст в дороге!

– И что в этом плохого? Зато наследника не будет. А если вдруг выживет – окажется в наших руках.

– Не сходи с ума! – огрызнулся Аданэй. – Если она в пути сдохнет, Элимер забудет и про мятежников, и про разрушенный Антурин, и про дыру в стене. Мигом кинется мстить. А прямо сейчас к серьезной войне мы не готовы.

"Забавно получается, Элимер, – подумал он про себя. – Тем, что твоя дикарка рожает сейчас твоего наследника, а не умирает в дороге, ты обязан мне. Когда-нибудь я заставлю тебя об этом вспомнить".

***

Кхан с последним отрядом воинов пробирался к западу. Темная ночь Отерхейна заботливо укрывала их от внимательных взглядов со сторожевых башен. Большая часть его людей ушла на запад еще раньше. Двигались они осторожно, вели коней в поводу, скрываясь в высокой траве и за редкими холмами. И все же Элимера мучило ощущение, будто что-то он проглядел, о чем-то не подумал. И очень скоро понял, о чем именно. Весть пришла вместе с серым, который, взмокший и запыхавшийся, догнал отряд:

– Повелитель, – выдохнул он, – это обман, ловушка. Илиринцы обманули и нас, и мятежников. Они не объединятся с ними. Они собираются уходить к Илирину через восточные ворота!

– Что?! – кхан обомлел и зло скрипнул зубами. – Почему вы не узнали этого раньше?

– Даже сами илиринцы не знали, лишь царь и несколько приближенных были в курсе. Лишь этим вечером, когда они начали готовиться к отступлению, все выяснилось.

– Будь они прокляты! А что с кханне?

– Не знаю почему, но ее оставляют в Антурине.

– Слава Богам! – воскликнул кхан и позвал тысячника: – Батерхан! Быстро возвращай тех, кого еще можно, и поворачиваем к востоку. Скорее!

"Как я мог забыть, – подумал Элимер, вскочив на коня, – что языком илиринца говорит сам Ханке двуликий! А Аданэй, чтоб он сдох, коварнее любого из илиринцев".

***

Войско Илирина покидало крепость, легко одолев те три этельда, которые оставались у восточных ворот. И вот уже перед воинами распростерлась ночная равнина, холмы, а где-то вдали, на горизонте, их ждал Илирин Великий. Еще чуть-чуть, и Отерхейн останется ни с чем, с одной лишь полуразрушенной твердыней.

Однако скоро они услышали, а потом и увидели отерхейнские этельды, которые неслись, огибая стены крепости, им вдогонку. Все-таки проклятый Элимер прознал об их истинных намерениях! Но какое-то время илиринцы успели выгадать, а потому большей их части, благодаря засадам, отвлекающим врагов на себя, удалось добраться до границ родной страны и скрыться в ближайшем городе, защищенном стенами и гарнизоном.

Однако меньшую часть илиринцев, отрезанных от основного войска, ждала куда более печальная участь: отерхейнцы с чудовищной жестокостью расправлялись с ними – убивать не торопились, зато рубили конечности и по израненным телам противников пускали коней гарцевать.

А вот на крепость кхан не пошел, ибо хоть она и не Антурин, но и обычные стены штурмовать дело непростое и опасное, а без должных приготовлений так и вовсе безнадежное.

Перед возвращением в Отерхейн Элимер отправил два этельда в окрестные илиринские поселения – грабить, жечь и убивать. Чтобы хоть как-то отплатить Илирину за свою покалеченную провинцию. И воины с готовностью проехались по округе и прошлись по деревенькам, стоящим на отшибе. Они мстили за Антурин.

Вот только эти пограничные селения, в отличие от города-крепости, не могли рассчитывать на защиту со стороны своей страны, ибо были столь малы и далеки, что Илирин Великий едва ли сам о них помнил. Так что скоро от деревень остался только выжженный остов да обугленные человеческие тела. Скоту повезло больше – его отерхейнцы угнали с собой.

– Встречи бывают счастливые, а бывают – не очень

I

Она прижалась к Элимеру всем телом. Вот так, молча, без всяких слов подбежала, бросилась на шею и прижалась. Тихо-тихо. И ее молчаливое приветствие почему-то показалось ему громче любых радостных возгласов.

– Шейра, бедная моя, – прошептал кхан, – бедная. Но теперь все хорошо, я жив, я тебя не оставлю.

Она заговорила. Наконец-то, спустя время, заговорила:

– Я почти умерла, когда думала… когда думала, что тебя нет…

Он не ответил, только еще сильнее прижал ее к себе. Она зашептала:

– Я боюсь, я до сих пор боюсь, что это сон. Ты… мой мужчина, мой Кхан. Я так боялась, что сон… И я хотела встретить тебя у замка, хотела убедиться… но меня не пустили.

– Не пустили? – нахмурился Элимер, чуть отодвигаясь от Шейры. – Кто посмел?

Она уже открыла рот для ответа, но ничего не успела сказать, потому что в этот момент вперед выдвинулась дородная, уже в возрасте женщина, раздуваясь то ли от гордости, то ли от возмущения. Только тут он заметил, что они с айсадкой в комнате не одни. Кроме представшей перед ними женщины здесь находилась еще и тихо сидящая в дальнем углу старушка. А женщина, тем временем, заговорила:

– Ты уж извиняй, Великий Кхан, но ты хотя и повелитель наш, Богами избранный, а все ж мужчина, а потому не понимаешь. Где ж это видано, чтобы женщина, тем более кханне, после такого да по лестницам носилась? Нельзя ей, понимать же надо, – она взглянула на кхана с легким укором, отчего Элимер даже растерялся. Он совсем не привык к тому, чтобы простолюдины взирали на него без благоговения и страха, а тем более смели в чем-то упрекать. У нее должна быть очень весомая причина, иначе…

– О чем это ты? – сурово вопросил он, и теперь уже растерянность отразилась на лице женщины.

Шейра тихонько засмеялась, Элимер перевел на нее взгляд – и до него наконец дошло! От радости он поначалу просто не обратил внимания, что его жена стала такой же стройной, как и прежде. Но сейчас – сейчас будто мир перевернулся!

Не сразу Элимер сумел что-то сказать, но когда оцепенение прошло, потрясенно воскликнул:

– Шейра, о Боги! Но как же? Ведь еще рано! С ним все хорошо?

– Он ведь твой сын, – ответила она, – а потому знал, когда появиться. Меня уже уводили, а тут – он. И нашим врагам пришлось оставить меня. Они боялись, что я умру в дороге. Они тебя боялись, твоей мести.

– Правильно боялись, – с угрозой процедил Элимер, – но моя месть их в любом случае не минует.

Затем лицо его разгладилось, и он снова прижал Шейру к себе, бережно целуя ее в макушку. Теперь его радость не омрачалась даже мыслями о брате.

– Где он? Где мой сын?

– У кормилицы, как иначе-то? – ворчливо отозвалась упитанная женщина, ясно поняв, что ее дерзость ныне останется безнаказанной, и не упуская случая этим воспользоваться.

– Она ведь, Великий Кхан, – кивнула толстуха в сторону Шейры, – еще и кормить его сама удумала. Да только где ж это видано такое, да чтобы благородная госпожа, да чтобы сама кханне…

– Понятно, понятно, можешь не продолжать, – прервал ее Элимер, – лучше показывай, где мой кханади.

– Я сама отведу тебя, – ответила вместо нее Шейра, сияя улыбкой.

– Стоять! А ну! Куда рванулась, оглашенная?! – рявкнула женщина, грозно расставив руки и преграждая кханне путь. – Ишь, чего удумала! Не пущу! Тебе и с ложа-то вставать не положено, роды-то какие тяжкие были. Хоть ты и кханне, а не пущу!

Женщина явно вошла во вкус, купаясь во внезапно приобретенной власти, больше похожей на материнскую. Но сейчас это вызвало у Элимера лишь добродушную усмешку. Наверное, у нее уже давно выросли дети с внуками и сейчас, приняв кханади, она видела в Шейре скорее дочь, нежели повелительницу.

– Как тебя зовут? – спросил Элимер.

– Дортейта называют, – буркнула та, с подозрением на него косясь.

– Так вот, Дортейта, не волнуйся. Никуда кханне не пойдет, я сам отнесу ее. А ты давай путь показывай.

С этими словами Элимер и впрямь подхватил Шейру на руки, направляясь к двери.

– А когда я стану старой и некрасивой ты тоже будешь меня на руках таскать? – дразнила его Шейра.

– Вот еще! Тогда тебя пусть наши дети и внуки таскают, – отвечал ей Элимер со смехом. – А я к тому времени уже и сам превращусь в дряхлого старца.

– Ты когда-нибудь видела кхана таким? – покачав головой, шепнула Дортейта старухе, которая шла рядом с ней по коридору, показывая дорогу к новорожденному кханади.

– Да я его вообще первый раз вижу, – дребезжащим голосом отозвалась та.

– Я вообще-то тоже, но слухами-то мир полнится. Говорят-то о нем, мол, сущий зверь. А видишь, что детишки-то малые с людьми делают? Эх, будет что порассказать, как на кухню вернемся. То-то все обзавидуются!

– Расскажешь – разве поверит кто.

– Мне – поверят, – напыщенно выдала Дортейта, еще больше раздуваясь от гордости.

Элимер взял ребенка на руки – своего сына, наследника, кханади, это существо, которое заходилось в плаче и никак не желало успокаиваться. Он выглядел таким крошечным, что кхан даже боялся держать его на руках. И в этот момент понял – он полюбит своего сына, обязательно полюбит. Он уже почти любил его.

Осторожно передал он ребенка матери, но и у той он не успокоился. И лишь попав обратно к кормилице, присосавшись к теплой груди, он наконец затих, причмокивая губами.

– Таарис нарекаю я его, – сказал Элимер. – Кханади Таарис Кханейри, мой наследник.

Шейра только кивнула, но стоило мужу уйти, ведомому неотложными делами, как она склонилась над колыбелью с посапывающим младенцем и прошептала на своем родном языке, чтобы кормилица ничего не поняла:

– Таарис тебе имя. Но есть еще одно – тайное, имя души, как принято у моего народа. И звучит оно Ирэйху-Ше – Тот-Кто-Приходит-Вовремя.

***

Только посмотрев на Ариста, Элимер вспомнил о том, о чем непростительно позабыл. Отрейя! Она тоже была заложницей!

– Арист, а где Отрейя? Илиринцы увезли ее?

– Нет, – наместник побледнел, опасаясь гнева повелителя, – не увозили. Она умерла.

– Что?

– Слуги, которые оставались в замке, утверждают, что повесилась она. На собственном поясе, – упавшим голосом промолвил Арист.

– Это одно из наихудших известий… Даже мятежники были не так плохи. Будь прокляты илиринцы! Они за все поплатятся!

И, не дожидаясь ответа, отвернулся к окну. Арист с поклоном, которого кхан уже не видел, поспешил удалиться.

– За это и многое другое, – прибавил Элимер.

Через арку окна он видел распростершийся внизу Антурин: почерневшие скелеты домов, потерянно шатавшиеся между ними жители. И пусть он чувствовал радость из-за рождения сына, а также из-за того, что опять подавил мятеж – хотелось бы верить, в этот раз окончательно, – и пусть он вернул Антурин, но теперь ему надлежало позаботиться и о людях, и о стенах. Если из ближайших к Антурину городов уже спешили груженые снедью караваны, то с домами и стенами все обстояло куда сложнее. Пока он не отстроит город заново, придется позабыть и об илиринцах с Аданэем, и о войне с местью. Восстановление провинции займет не один месяц.

Мысли эти отозвались привычной болью в висках, душная ненависть снова обрела власть над душой, прогоняя только что пережитую радость. Ярость – сдерживаемая, глухая – разлилась по всему телу. И снова все окружающее предстало в кроваво-багровом одеянии. Элимер все чаще думал, что от подобных приступов не сумеет избавиться, пока не увидит Аданэя мертвым. Причем мертвым от его, кхана, руки.

Он еще долго стоял, всматриваясь в окно. И лишь успокоив мысли, отправился в покои к жене.

Мерзлая ночь уже затопила мир, но помещение, освещенное пламенем свечей, казалось бархатистым и теплым.

– Элимер, прости меня, – тихо сказала Шейра.

– За что? – искренне удивился кхан.

– Отрейя. Она не сама себя убила. Это я ее…

– Ты?! – Элимер даже приподнялся на локте. – За что?

– Ведь ты не хотел, чтобы твой брат узнал, что ты жив. А она собиралась рассказать.

– Значит, в этом дело?

– Да. Только так она бы замолчала. Она была готова на все, лишь бы твоему брату угодить.

– Неудивительно, – фыркнул Элимер. – Я должен был сам догадаться. Несчастная в браке девчонка, перед которой вдруг предстал во всей своей красе царь Илиринский. Понятно. Но боюсь, как бы твой поступок не принес нам неприятностей больше, чем могла бы принести болтливость Отрейи. Если Иэхтрих узнает…

– Прости, – Шейра совсем расстроилась.

– Ты не могла знать всех этих тонкостей в игре между государствами. Я не виню тебя, – поспешил кхан успокоить жену. – А Иэхтриху не обязательно знать правду. Что касается Отрейи – она собиралась меня предать. Пусть это предательство и не грозило особыми бедами, но зато мы не увидим от нее предательства большего. Раз уж, как оказалось, она на него способна.

– Можно сказать, что она убила себя потому… – айсадка задумалась, – потому что илиринцы надругались над ней. Этому все поверят.

Элимер не ответил, только погладил Шейру по волосам. Айсадка зевнула и заснула почти сразу. А кхан еще долго лежал без сна, размышляя обо всем, творящемся в Антурине и о своей жене, только что открывшейся перед ним с другой стороны.

"А еще говорила, что не хитрить не умеет", – подумал он с усмешкой, прикоснувшись губами к ее затылку и вдохнув теплый аромат ее волос.

II

Аданэй услышал грохот закрываемых ворот. Все-таки успели. Стены надежно защищали город Лиас, а Элимер не имел того огня, способного пожирать камни. Сюда Отерхейн уже не сунется. Пока не сунется, поправил он сам себя, потому что знал: еще несколько месяцев, необходимых для восстановления Антурина, и Отерхейн двинется на Илирин ради моря и мести. Но если бы не его, Аданэя, набег, сначала казавшийся таким нелепым, вторжение произошло бы куда скорее. Так что он подарил стране вожделенную отсрочку.

«И все же, могло быть еще лучше, – подумал Аданэй, вспомнив о воинах, отсеченных от основного войска и почти наверняка уничтоженных, и о деревнях, по которым проехался его брат. – Могло быть лучше, если бы враги опомнились чуть позже. Проклятый Элимер!»

В Лиасе решили задержаться на пару суток, а потом выдвинуться дальше, к сердцу страны. Воины разместились кто где – на постоялых дворах, в бараках, и просто в поле. Осень еще только-только началась, и спать на сене, завернувшись в плащ, было совсем не холодно. Кайнис, тысячники и прочая воинская знать устроились в богатых домах города. А царя с военачальником принял у себя градоправитель. Не приходилось сомневаться, после двух суток, что проведет здесь войско, Лиасу придется не один день восполнять городскую казну до прежних размеров.

– Как замечательно, правда, Хаттейтин? – обратился Аданэй к военачальнику, оглядывая красивых рабов, которые встречали их цветами и изысканными блюдами. – Почти как в Эртине. Оказаться после дикого Антурина среди красоты и изыска. Потрясающе, не находишь?

– Нет ничего лучше, – откликнулся военачальник, не заметив в голосе царя прикрытой насмешки. А тот добавил:

– Интересно, и как мы рассчитываем сокрушить Отерхейн, если в оружии больше всего ценим не смертоносность, а изящество выгравированных на рукояти узоров, а воинам предпочитаем красавцев-рабов?

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, мой властитель. Гравировке придается значение лишь на парадном оружии, а рабы…

– Я знаю, что преувеличиваю! – оборвал его Аданэй. – Я специально преувеличиваю, чтобы показать всю нелепость этой одержимости красотой. Илирин закупает за морями бесценные статуи и дорогих рабов, когда надо закупать оружие, доспехи и набирать в войско наемников.

– Прикажешь заняться этим по возвращении? – полу утвердительно спросил Хаттейтин, ничем не выдав своего удивления внезапно переменившимся настроением царя.

– И даже до того, как вернемся. Я уже давно начал этим заниматься. А почему моим приближенным ни разу даже мысли об этом не пришло? А, Хаттейтин?

Тот промолчал, и Аданэй, больше не задерживаясь, двинулся промеж цветов, блюд и рабов к встречающему его с поклоном хозяину дома – седому градоправителю Милладорину.

– Великий царь, – повел речь Милладорин, – я счастлив видеть тебя и нашего славного военачальника в своем доме.

– А я рад оказаться здесь, – ответил Аданэй, – и познакомиться с одним из тех, кто делает Илирин процветающей страной.

Градоправителю явно понравились эти слова, и он, стрельнув взглядом куда-то себе за спину, сделал приглашающий жест и произнес:

– Хочу познакомить тебя с моей женой, повелитель, – и, дождавшись, пока Аданэй благожелательно кивнет, позвал. – Рэммина!

Рэммина появилась не сразу, лишь после второго зова. И не успел Аданэй удивиться такой медлительности жены Милладорина, как понял, чем она вызвана. Наверное, она до последнего надеялась, что о ней не вспомнят и ей удастся скрыться от глаз царя. Когда же не получилось, она предстала перед ним, тщательно пряча взгляд, ибо не Рэммина было ее истинное имя, а Рэме.

Рэме, служанка Лиммены, отправленная вместе с остальными рабами на задворки царства. Рэме! Он едва удержался от смеха, настолько невероятной показалась ему встреча. Хотя, если подумать, может все не столь невероятно. Лиас – город на окраине страны – жил в основном за счет добычи угля и камня в шахтах. Именно в такие места сослали большую часть рабов царского дворца. Рэме же обладала достаточной хитростью, а также молодостью и красотой, чтобы умудриться окрутить старого вдовца и улучшить свое положение, превратившись в благородную госпожу.

– Рэммина, – с вежливой улыбкой произнес Аданэй, приходя в себя, – очень рад нашему знакомству.

– Благодарю, Великий, – ответила та, понемногу возвращая себе природную смелость, и наконец отважилась посмотреть ему в глаза.

– Твоя жена прекрасна, поздравляю, – обратился Аданэй уже к градоправителю, сопровождая свои слова легкой усмешкой.

Вечером Милладорин устроил пир в честь царя и военачальника. Изысканные кушанья, танцовщицы и музыка скоро притомили Аданэя, но он и не думал уходить: он ждал. Ждал, пока уйдет Рэме. Он не сомневался, что она постарается улизнуть незаметно, сославшись на усталость или еще что-нибудь. И постарается сделать это так, чтобы он, Аданэй, не заметил. Но ей это не удастся, ведь он внимательно, очень внимательно наблюдал за бывшей рабыней. А она об этом и не ведала, ведь он как будто даже не смотрел в ее сторону. Аданэй и сам не понимал, почему ему так хотелось выловить Рэме, и о чем он собирался говорить с ней. По сути, не существовало ни одной разумной причины, только непонятный азарт: словно он, Аданэй, хищной птицей парил над жертвой, этаким маленьким противным грызуном. Царь улыбнулся своим мыслям и едва не пропустил момента, которого ждал так долго – Рэме поднялась из-за стола и теперь тихонько, стараясь двигаться вдоль затемненных стен залы, шествовала к выходу.

"И даже не попрощалась с повелителем, дрянь такая. Что ж, тогда он сам с ней попрощается", – эта мысленная фраза вновь рассмешила его, и Аданэй, уверив всех, будто желает прогуляться по дому, отправился за Рэме, которая уже скрылась из виду. Но это ничего, вряд ли девушка успела далеко уйти.

Он обнаружил ее на балконе. Рэме стояла у перил и смотрела в темноту, подсвеченную лишь тусклыми огнями домов. Неизвестно, почему она решила задержаться здесь, а не отправилась в свои покои, но ему это было только на руку. Неслышно, осторожно подошел он к ней сзади, так что Рэме не сразу заметила чье-то присутствие, и лишь когда он склонился к ее уху и пригвоздил к перилам, схватив их руками по обе стороны от нее, девушка ощутимо вздрогнула. Но не обернулась – наверное и без того догадалась, кто это. Со стороны могло показаться, будто Аданэй ее обнимал, и только они двое знали, что это отнюдь не встреча друзей или любовников.

– Рэме, красавица Рэме, – вкрадчиво заговорил Аданэй, – какая негаданная встреча. Мне любопытно узнать, каким образом рабыня Рэме превратилась в госпожу Рэммину?

– Наверное, таким же, – парировала та, – каким раб Айн в царя Илиринского.

От неожиданности он расхохотался. Он не думал, что девушка осмелится отвечать ему, тем более столь нагло.

– Ты меня удивляешь, – произнес Аданэй. – Не боишься собственной дерзости? Я ведь могу сделать с тобой все, что угодно. Я еще не забыл, как ты пыталась убить меня.

– Не сомневаюсь, – фыркнула Рэме, разворачиваясь к нему лицом. Выражение ее глаз невозможно было рассмотреть в темноте, но он чувствовал – в них горела злоба: – А насчет страха – конечно боюсь. Да, боюсь! Но только я уже убедилась – ты поступаешь одинаково и с врагами, и с друзьями, если те всего лишь рабы. Так зачем мне сдерживать себя и пытаться угодить?

Аданэй промолчал, пытаясь понять ее последнюю фразу, а Рэме, так и не услышав ответа, продолжила:

– Может, снизойдешь и поведаешь мне, за что ты так поступил с Вильдерином? Про себя, как видишь, я не спрашиваю. Но он – ведь он не сделал тебе ничего дурного, он вообще никому ничего дурного не сделал. Если бы не он, ты умер бы под плетью. А ты в благодарность такое с ним сотворил?!

– Да что такого я с ним сотворил? – вскинулся Аданэй. – Там, где он сейчас, ему куда лучше, чем было бы в царском дворце!

– Даже я не столь цинична, – прошипела Рэме, – чтобы утверждать, будто на угольной шахте кому-то может быть хорошо!

– Угольная шахта? – Аданэй обмер. – Да с чего ты взяла, будто он там?

– Потому что я его там видела! Можешь не притворяться! Нас с ним и еще десятка два рабов отправили туда. Ну ладно, до прочих рабов тебе и впрямь нет дела, хотя некоторые из них были моими друзьями, и потом я уговорила мужа кое-кого выкупить. Но это я – хитрая и изворотливая – смогла избежать уготованной участи, но Вильдерин – он не такой, как я! Тебе интересно, как я стала госпожой? Я расскажу, хотя думаю, ты и сам догадываешься. А вот мне интересно – очень интересно – за что же ты его так? Неужели за то, что он напоминал тебе о твоем рабстве? Ты не хотел, чтобы он мелькал перед тобой, да?

Аданэй растерянно молчал, он долгое время не мог ничего вымолвить, так что по губам ожидающей ответа Рэме поползла улыбка, полная презрения:

– Тебе нечего возразить, Великий Царь?

– Ты лжешь, – наконец выдавил он из себя. – Я отправлял его в дом к одному богатому купцу Эртины. Неужели ты думаешь, я смог бы услать его в шахту? – он пытался убедить самого себя, хотя уже знал, подозревал, как все было на самом деле. Для этого надлежало вспомнить лишь одно имя – Гиллара. Старая змея Гиллара, которая осмелилась строить пакости у него за спиной. Больше некому. Да как же он мог ей поверить? Почему не наведался в тот дом, почему не убедился, что приказ его относительно Вильдерина выполнен? Почему? Потому что боялся? Ведь для того, чтобы проверить, нужно было увидеть Вильдерина. Пришлось бы смотреть в его глаза, а это казалось нестерпимо стыдным. Да, он просто струсил.

– Гиллара… Сука… – пробормотал он вслух, и теперь уже Рэме растерялась. – Что за угольная шахта? Где она? – грубо спросил он ее. – Отвечай. Быстро!

– Так ты и правда не знал? – распахнув глаза, пролепетала Рэме.

– Какая разница? Я тебя спросил, где шахта! И почему ты, если так о нем переживала, не выкупила его?!

– Я пыталась! – воскликнула Рэме. – Но он там на особом положении. Он не продается, – и едко добавила. – Приказ царя. Так мне сказали.

– Старая сука ответит за это…

– А шахта недалеко, – не обращая внимания на прозвучавшее замечание, продолжила Рэме. – Пара часов верховой езды на северо-восток от стен Лиаса. Там начинаются каменные холмы, которые переходят в горы. Ты их легко найдешь, они видны уже отсюда, так что не заблудишься. И если Вильдерин еще жив…

– Замолчи! Он жив! – воскликнул Аданэй и рассеянно добавил: – И да, спасибо, Рэме, ты славная девочка.

Развернувшись, он двинулся обратно в заметно поутихшую пиршественную залу, уже не обращая внимания на оставшуюся на балконе девушку. Сейчас он скажет собравшимся там свое последнее на сегодня царственное слово и уйдет спать. Если, конечно, сможет заснуть. Но все равно сейчас он никуда уже не поедет. Завтра, лучше всего завтра с утра.

На том и порешив, Аданэй ускорил шаг. Он освободит Вильдерина, он вернет его во дворец, хоть даже ему придется каждый день встречаться с ним взглядами. Но он сделает это. Завтра.

– Рабы очень изобретательны в вопросах мести

Солнце всплывало над горной грядой, окружавшей котловину, где велась добыча угля. Уже издали можно было заметить грубо сколоченные деревянные бараки, в которых содержали рабов, но сейчас в них вряд ли кто-то находился.

Аданэй знал – знал по собственному опыту, – рабов поднимают еще затемно. А кто-то, возможно, работает и ночью в чадящем свете факелов. Но Вильдерину, его бывшему другу Вильдерину недолго осталось находиться на этих тяжких работах, ибо кто ему, царю, посмеет запретить забрать раба?

Воодушевленный этой мыслью, Аданэй пустил коня вскачь, а следом за ним понеслась и та дюжина воинов, которую он взял с собой. Глашатай на ходу трубил, что едет царь Илиринский Аданэй. Надсмотрщики, позабыв о работе, со страхом наблюдали за приближающейся процессией. Они не понимали, что могло понадобиться царю в этом захолустье и тем более на их шахте. Не иначе что-то недоброе их ожидало: правители просто так в гости никогда не ездили.

– Ты, – обратился царь к надсмотрщику, который показался ему старшим. – Отвечай. Приблизительно полгода назад сюда привезли одного раба. Он мне нужен.

Аданэй говорил грубо, ведь племя надсмотрщиков он недолюбливал с тех самых пор, как сам побывал их жертвой.

– Его называют Вильдерин, его привезли из Эртины, из царского дворца. Молодой, смуглый, волосы темные и длинные. Красивый, – чуть помедлив, добавил Аданэй, чтобы уж точно не возникло сомнений в том, кого именно он ищет. – Я знаю, что он здесь. И он мне нужен.

– Повелитель, – с поклоном отвечал мужчина, – прости, я здесь недавно. Я и не знаю, кого привозили тогда из дворца. Это должен знать Исанхис, он здесь уже давно, но сейчас он внизу, в шахте.

– Так приведи его!

Надсмотрщик бросился выполнять волю царя, а Аданэй остался ждать, сгорая от нетерпения и чувствуя, как от волнения начинает крутить в животе. Ему показалось, будто прошли часы, хотя едва ли пробежало несколько минут, когда наконец-то перед ним предстал вышеупомянутый Исанхис.

– Великий, насчет раба, про которого ты спрашивал, – сходу начал он говорить, порадовав Аданэя тем, что не стал тянуть время, распинаясь в подобострастных приветствиях. – Я его помню.

– Он жив?

– Да, да, – поспешил заверить его Исанхис, – жив. Он здесь. Я сразу взял его с собой, как только услышал, что он тебе нужен. Сейчас раб заперт в бараке. И если повелитель желает видеть его…

– Желаю. Веди.

Бараки, вдоль которых повел его надсмотрщик, выглядели жалко: старые, местами прогнившие – видимо, побегов здесь не опасались. Через приоткрытые двери некоторых из них – тех, которые сейчас пустовали, – доносилось зловоние отходов и испражнений, так что Аданэй едва не зажал нос. Однако надсмотрщик все-таки заметил реакцию царя и предупредительно поинтересовался.