Текст книги "Гибель отложим на завтра. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Аэзида

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 49 страниц)

Прошло время, и конь, утомленный скачкой, остановился, принялся жевать траву. Аданэй даже не заметил этого. Он апатично сидел в седле, ни на что не обращая внимания. В таком состоянии и нашла его Рэме, которая, оказывается, последовала за ним.

– Я боялась, ты шею себе свернешь, – тихо промолвила девушка.

– Извини, что толкнул тебя, – откликнулся Аданэй.

– Ничего. Поедем обратно, Царь. Твои воины, наверное, уже тебя ищут.

– Воины? – сейчас это слово прозвучало, будто приветствие из другого мира.

– Ну да.

– Да… Спасибо, Рэме. Пожалуй, я зря тебя ненавидел, – Аданэй выдавил из себя улыбку.

– Ничего… Айн.

***

Все время, оставшееся до отъезда в Эртину, царь был так зол и подавлен, что даже Хаттейтин и другие приближенные не решались о чем-то его спрашивать.

Дорога в столицу выдалась долгой и непростой, но Аданэй ее почти не заметил. Весь путь мучился он вопросом: «Ради чего? Неужели ради трона, ради мести Элимеру я способен на все?»

И только добравшись до дворца и наткнувшись взглядом на Аззиру, живот которой теперь выпирал даже в свободной одежде, увидев ее хищную улыбку, он подумал:

«И ради них тоже. Да, ради них, моей жены и моего ребенка».

– Тйерэ-Кхайе. Враг моего врага

– Таарис! Кханейри! – взревела толпа на площади перед замком, вторя своему кхану, что воздевал вверх руки, на которых возлежал истошно орущий младенец.

– Кханади Таарис Отерхейнский! – еще раз провозгласил Элимер. – Мой сын, мой наследник, будущее нашей великой Империи!

И снова толпа взорвалась криками.

Шейра стояла чуть позади своего царственного супруга и нервно покусывала губы, не отрывая от ребенка встревоженного взгляда. Как ни пыталась она уговорить Элимера, чтобы он не выносил новорожденного к народу, кхан не послушал.

«Люди должны узреть кханади», – сказал он.

И хоть Шейра уже привыкла к Отерхейну и его обычаям, но все-таки некоторые из них до сих пор казались ей странными. Например, вот этот – показывать младенца посторонним. Неужели они совсем не боятся злого глаза? У айсадов в течение первых недель новорожденных избегали показывать даже близким родичам. А Элимер вынес сына к народу, когда ребенку не исполнилось и одной луны! Толпа в едином порыве взревела еще раз – последний – когда кхан с наследником скрылся в замке.

– Вот видишь, ничего плохого не случилось, – обратился он к Шейре, вручая ей ребенка, которого та сразу же прижала к груди. – Все хорошо, ты зря переживала.

– Пока не случилось, – откликнулась она, – но мало ли, что думали все эти люди в своих головах и чего они желали Таарису? Я сейчас же отнесу его ведьме. Пусть ворожит хоть всю ночь, но очистит его от плохих взглядов.

– Как угодно, – усмехнулся Элимер, – лишь бы ты была спокойна.

Шейра отдала сына на руки кормилице, и обе женщины и впрямь тотчас же отправились к старой ведьме, что уже ждала их в одной из зал замка.

Кхан не пошел за ними, вместо этого обернулся к стоявшему неподалеку Варде.

– Мятежники? – спросил он коротко.

– Доставлены в Инзар, мой Кхан. Все выжившие уже в подземелье.

– Их семьи?

– Тоже.

– Хорошо.

– Повелитель, – снова заговорил Варда, – некоторые из бунтарей выказывают свое раскаяние, изъявляют покорность, утверждают, что готовы искупить вину.

– Почему-то я не удивлен, – ухмыльнулся Элимер. – Но к чему ты это рассказываешь? Ведь ты не думаешь, надеюсь, будто я их прощу.

– По древней традиции в дни, когда страна празднует появление наследника, некоторым преступникам даруется прощение.

– Прощение даруется преступникам, а не изменникам. Они мнили из себя гордых освободителей империи от узурпатора. Теперь пусть умрут с той же гордостью. Если получится, конечно, – насмешливо прибавил он. – А что касается помилований, то их получит кое-кто из воров, убийц, бродяг. Но с этим справятся и без нас. Все распоряжения уже отданы.

– Я понял, повелитель. А что с казнями? Когда их начинать? Для казны накладно содержать такое множество заключенных.

– За несколько дней не обеднеем. Пусть сначала закончатся гуляния.

Варда кивнул и отошел в другой конец залы, чтобы налить праздничного вина в свой кубок.

– Есть известия от Ариста? Как там со стеной? – снова обратился Элимер к Варде.

Сам кхан с войском вернулся в Инзар всего два дня назад, но на дорогу от Антурина до столицы тоже ушло немало времени, и он полагал, что в полуразрушенной провинции уже могло что-то перемениться.

– Пока справляются. Многие люди лишились домов, но большинству выдали еду, некоторым даже одежду, так что все их проклятия направлены исключительно на илиринцев. Стену восстанавливают, но раньше чем через пару месяцев вряд ли достроят. И конечно, она уже никогда не станет прежней.

Элимер тоже это понимал: теперь участок новой кладки, не заговоренный чародеями, навсегда останется уязвимой брешью. Будь проклят Аданэй и илиринцы! Он зло скрипнул зубами, но постарался успокоить себя мыслью, что илиринцы, сами того не подозревая, помогли Отерхейну теперь уже окончательно избавиться от мятежников и дикарей, которых прошлая самоубийственная атака ничему не научила. Что ж, глупцы не заслуживают жизни. Хорошо, что среди племен не было любимых айсадов Шейры, и ему, кхану, не пришлось выбирать между просьбами жены о помиловании ее народа и необходимостью покарать врагов. Тем более он смутно догадывался, что в этой внутренней борьбе суровый кхан поверг бы любящего мужа.

Додумав мысль, Элимер возвратился в окружающий мир, который все еще надрывался восторженным ревом. Да, народ станет еще трое суток праздновать великое событие – рождение наследника. Многие не будут работать все это время, а пива и песен прольется через край. Усмехнувшись этому соображению, Элимер отправился в пиршественную залу. Должно быть, там уже все в собрались и ждали только его.

***

Утро первого осеннего месяца выдалось погожим, ветра еще не обрели власти над степными просторами Отерхейна. Уже нежаркие в это время года солнечные лучи назойливо щекотали Элимеру лицо, пока он стоял, закинув голову, и до боли в глазах вглядывался в невыносимо далекое небо с пробегающими по нему резко очерченными облаками. Он ждал. Ждал знака. Знака о том, что Боги улыбаются Отерхейну и ему, Элимеру. Знамением, как повелось испокон веков, считался коршун, пролетающий в выси – символ рода Кханейри. Но его не было. У кхана уже затекла шея, но его все не было.

«Хватит! – решил он. – Если так продолжится, я стану таким же суеверным, как Шейра».

Он наконец оторвал взгляд от неба. Довольно волноваться о неясных знаках, он и без них определит, когда лучше идти на Илирин. Пусть сначала восстановят крепость, пусть завершится осень, а затем и зима. А с началом весны, как только сойдут с илиринской земли снега, можно начинать вторжение. Этого срока вполне хватит, чтобы окончательно подготовиться к кровопролитной и, скорее всего, длительной войне.

Уже сейчас к столице и к военным лагерям начинали стекаться люди со всей империи – и обученные воины, и бедняки из народа – охотники за удачей – которые появлялись с нелепыми зазубренными топорами, образуя пешее ополчение. Ковалось новое оружие, начищалось старое. Всадники совершенствовали лихие умения, лучники тренировались стрельбе, мечники и копейщики отрабатывали удары, военачальники продумывали тактику.

Кхан стоял посреди каменного сада – это место называлось так неспроста: здесь из земли выступали самые разнообразные камни: большие и не очень, гладкие или испещренные непонятными ныне символами и узорами. Считалось, что сходство у них лишь в одном – все эти камни имели свою историю и обладали потаенной силой. Но Элимер пришел сюда не ради них, просто в этом месте его мысли и душу обычно обволакивал дивный покой. И еще он хотел узреть знамение. Но знака не появилось, равно как и спокойствия. Наверное, всему виною головная боль, которая все чаще посещала его в последнее время при одной только мысли об Илирине и Аданэе. Раньше такое случалось лишь после снов, теперь же обруч почти все время сдавливал голову, Элимер даже привык к нему. Лекари и чародеи снимали венец боли, но лишь на краткое время, они не могли избавить от него окончательно.

В саду камней и нашла его Шейра. Щеки девушки горели, волосы растрепались – видимо, она долго гуляла.

– Элимер, поедем к Еху! И Таариса возьмем. Поедем, пока тепло! Скоро холода придут.

– Не могу. Я должен быть здесь, в столице.

– Жаль, – огорчилась айсадка. – Что же, мне одной ехать?

– Ни в коем случае. Я запрещаю. Это опасно.

– Что может случиться?

– Антурин показал – все, что угодно!

– Но в Антурине это я чуть тебя не потеряла!

– Я – кхан, моей жизни всегда будет что-то угрожать. Но моя кханне и мой сын, пока он маленький, должны находиться в безопасности.

– Так что же, нам как в клетке жить? – вскинулась женщина.

– Разве я сказал, что ты не можешь отправиться к Еху? Я сказал лишь, что ты не поедешь туда одна.

– А! Ну так я возьму Видольда!

– Этого мало. Я дам тебе отряд воинов. Пусть разместятся в лесу вокруг поляны.

– И за нами станет наблюдать столько глаз…

– Только так. Пока не началась и не завершилась война с Илирином, пока жив мой брат – только так.

– Ладно, – недовольно поморщилась айсадка и тут же воскликнула. – Что я такое говорю? Соглашаюсь со всем, как дутлоголовая. Скоро превращусь в одну из этих ваших покорных женщин.

Элимер рассмеялся.

– Ни за что в это не поверю! Боги не дадут мне такого счастья!

– В любом случае, – отмахнулась Шейра, – лучше уж ехать с толпой в сопровождении, чем видеть этих повешенных и слышать эту вонь. Почему ты не прикажешь их снять?

– Пусть висят в назидание другим.

– Но ведь мятежников ты уже наказал, они мертвы. А за что наказываешь столицу? Почему люди должны дышать этим зловонием? И смотреть на кучу мух?

– Ты преувеличиваешь. Вонь не так уж и сильна.

– Пока. А что будет завтра, послезавтра?

– Тогда их, может быть, снимут.

– Все равно, Элимер, ты делаешь слишком жестоко.

– Я услышал тебя, Шейра, но решать я буду сам, – отрезал кхан. – Это мое дело, не твое. Я распоряжусь об охранном отряде, так что к полудню сможешь выехать. Но возвращайтесь не позднее, чем через день. Не заставляй меня волноваться о тебе и сыне.

– Как скажешь, мой Кхан, – недовольно пробурчала айсадка.

– Вот и хорошо, – он, улыбаясь, потрепал ее по щеке и отправился по направлению к замку.

Шейра какое-то время смотрела ему вслед и, пробормотав: "Скорей бы закончилась твоя проклятая война. А лучше бы не начиналась", – начала разглядывать камни, напевая под нос какую-то веселую песенку.

***

Айсадка вернулась спустя сутки. Ее, заметно посвежевшую, Элимер обнаружил в комнате сына, где она о чем-то пересмеивалась с кормилицей и няньками. Однако стоило ему появиться в дверном проеме, как смех оборвался, служанки склонились в поклоне, а Шейра неторопливо подошла и провела пальцами по его щеке, ничего при этом не сказав.

Элимер нетерпеливо махнул рукой служанкам, и те незамедлительно вышли. Он же, поцеловав айсадку, подошел к колыбели с младенцем. Какое-то время вглядывался в лицо сына и только потом, обернувшись к Шейре, заговорил:

– Как там Еху?

– Он мне обрадовался. И Бурый тоже. Вот только воинов, которые приехали со мной, он, кажется, за врагов принял, не подпускал их к дому, – айсадка рассмеялась. – А как дела в столице? Как поживают повешенные?

– Утром их сняли и сожгли.

– Наконец-то!

– Варда сообщил, что подле одного городка наши воины задержали троих айсадов.

Шейра только уставилась на мужа во все глаза, но промолчала. Тогда Элимер продолжил.

– Их было трое…

– Было?! – с ужасом воскликнула девушка. – Что с ними сделали? Они живы?

– Живы, не волнуйся, – поспешил кхан успокоить ее, – их просто задержали и заперли. Но я уже отправил гонца, так что скоро их сопроводят в Инзар, ко мне. Твоего народа не было среди нападающих на Антурин, Шейра, потому я думаю, эти трое оказались в Отерхейне не как враги, а как посланцы. Тамошний народ просто привык не доверять племенам, вот и задержал их. Но здесь, если они и впрямь явились с добрыми намерениями, я приму их как дорогих гостей. А ты наконец встретишься и поговоришь с родичами.

– Да, – улыбнулась Шейра, но тут же взгляд ее омрачился, и она опустила голову. – Только не думаю, что они мне обрадуются. Я – предательница.

Элимер приподнял ее лицо за подбородок, поймал взгляд и лишь тогда заговорил:

– Ты – не предательница. Это я однажды украл тебя у твоего народа. И сейчас украду! И ты будешь думать не о них, а обо мне.

Он подхватил айсадку на руки и унес в свои покои: сегодняшнюю ночь он посвятит не Отерхейну, а ей и себе.

Стоило правителю и кханне покинуть комнату наследника, как няньки, до сих пор толпящиеся за дверью, впорхнули внутрь и принялись убаюкивать внезапно разревевшегося младенца.

***

Айсада привели к Элимеру спустя два дня. Одного айсада, так что кхан поневоле задался вопросом, где остальные двое, но решил спросить об этом на потом и обратил все внимание на представшего перед ним мужчину. Солнце раннего утра, заглядывая в выходящие на восток окна, играло позолотой на светлых волосах дикаря. Синие, как у многих айсадов глаза смотрели недоверчиво и отчужденно.

Кхан поднялся ему навстречу и дал знак стражникам, чтобы те отступили от незваного гостя.

– Кто ты? – спросил он. – Зачем пожаловал в Отерхейн и где двое твоих соплеменников?

Тот ответил долгим взглядом и заговорил:

– Я не скажу Вождю темных людей, пока он не скажет, я пленник или…

– Это зависит от того, с чем ты пришел, – оборвал его Элимер. – Если с добром – ты мой гость, и никто не посмеет причинить тебе вреда.

– Послание, – коротко ответил айсад.

– Что же, тогда присядь, – кхан указал на скамью, и дикарь, с легким недоумением покосившись на незнакомый ему предмет быта, все-таки опустился на нее.

– Два моих брата ушли в лес, – начал говорить он. – Нас встретили плохо на твоей земле, хотя с миром пришли мы, и нас убить хотели, а охотников мало в нашем роду теперь, и я отпустил моих братьев.

– И мои люди согласились их отпустить? – удивился Элимер.

– Я согласился пленником явиться к твоему логову. Твои соплеменники согласились, чтобы не пролилась шакалья кровь.

– Кто же ты? Ты не назвал имени.

– Я вождь войны рода айсадов, я пришел говорить за моих братьев. Тйерэ-Кхайе мне имя, но ты не знаешь.

– Напротив, я его очень хорошо знаю, – пробормотал Элимер, вспоминая рассказ Шейры о том, кто должен был стать ей мужем. Он не ответил на вопрошающий взгляд айсада и решил не пояснять свою фразу. Зато присмотрелся к нему куда внимательнее, чем прежде. Поджарый, жилистый, наверное, быстрый и ловкий, с волевым лицом и прямым взглядом, айсад был красив особой мужской красотой. И это Элимеру совсем не понравилось. Однако эмоции стоило отодвинуть как можно дальше.

Он приказал принести напитков и кушаний, и лишь затем снова обратился к вождю:

– Я рад тебя приветствовать. Будь моим гостем, славный Тйерэ-Кхайе, – имя, непривычное для языка, удалось произнести сразу, слава Богам. – Если ты и впрямь пожаловал в Инзар с благими намерениями, я прошу извинить моих подданных за недостойную воинов глупость, равно как и за их непочтительное поведение.

Кажется, айсад с трудом понял эту витиеватую фразу, если вообще понял, и Элимер заговорил с ним простым языком:

– Будь гостем, вождь. Что привело тебя к логову темных людей?

– Айсады узнали, что твое племя хочет драться с другим племенем каменных шатров, которое там, где рождается солнце.

– Это правда.

– Айсады хотят помочь.

Элимер постарался не выдать удивления и спросил только:

– Почему? Раньше вы не желали дружбы с темными людьми. Ругали нас шакалами.

– И сейчас, – прямота этого светловолосого воина обескураживала. Шейра раньше тоже была такой, но в столице, в императорском замке утратила былую наивность.

– Дружба наших племен – нет, Темный Вождь, – продолжил айсад. – Но вражда тоже – нет. Ты вернул Горы Духов. Следующей порой красного солнца мы пойдем туда, – должно быть он имел в виду лето, понял Элимер, внимательно прислушиваясь к словам дикаря: – Ты не трогаешь леса больше, твои шакалы ушли оттуда. Нам с племенем темных людей больше нечего делить. Но если другое племя прогонит вас с земель вашей охоты, то прогонит нас – с наших. Мы не хотим отдавать и потому будем с тобой в драке.

– Это мудрое решение, вождь Тйерэ-Кхайе, – помедлив, кивнул Элимер, все еще изумленный. – И я благодарен тебе за откровенность. Ибо помощь таких воинов, как род айсадов, не бывает лишней.

Кажется, мужчине понравились последние слова кхана, так как губы его сложились во что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

– А что же думают прочие племена? – спросил кхан. – Недавно они выступали на стороне моих врагов. Но может, те немногие, что остались после этого в живых, послушают тебя, если ты…

– Тропа наших соседей – это их тропа. Им выбирать дорогу, – отрезал айсад, прерывая Элимера. – Я – только слова рода айсадов

– Я не настаиваю.

Он решил, что даже одни айсады – уже неплохо. Конечно, их мало, зато они не предадут, не струсят, а после войны, возможно, и подданными станут. Ведь стала же одна из них его женщиной. А значит, айсады не такие несгибаемые, какими кажутся.

– Темные люди никогда не забудут о вашей помощи, – промолвил Элимер. – В знак моей благодарности я принесу в дар твоему народу табун лучших скакунов.

– Нет, – возразил Тйерэ-Кхайе, – не нужны дары. Мы идем драться за себя. Но клянись, что ни ты, ни потомки твои не прогонят нас с земли нашей охоты, а твое племя не убьет айсада на земле твоей, если он придет с миром.

– Да будет так. С этих пор любой, кто тронет вас на моей земле – мертвец. Тем более, после меня кханом станет мой сын, а в нем слилась кровь айсадов и моя.

Последних слов Тйерэ-Кхайе не понял. Как такое возможно, чтобы в детеныше шакала текла айсадская кровь? Однако уточнять не стал, а решил, что просто плохо знаком с языком темных людей, поэтому и не понял их вожака.

Айсад с достоинством кивнул и поднялся, намереваясь покинуть залу.

– Я верю тебе, Вождь темных людей, – проговорил он. – Мы начнем готовиться к великой драке. И мы явимся по твоему зову.

– Я не сомневаюсь в твоих словах. До встречи, пусть Духи Гор благоволят тебе и твоим братьям.

Тйерэ-Кхайе сдержанно склонил голову, прощаясь, и на губах его Элимеру вновь почудилась улыбка.

"Кажется, Боги на моей стороне, – подумал кхан напоследок. – Все складывается неплохо. Мятежники и дикари разгромлены, айсады собираются выступить против Илирина на моей стороне. Конечно, не такая они великая сила, но иногда и крошечная былинка на чаше весов способна поколебать их равновесие".

***

Тйерэ-Кхайе уже выезжал за стены замка, когда сначала услышал, а затем и увидел несущуюся к нему светловолосую всадницу. Стоило ей подъехать ближе, как он ее узнал. Она! Шейра-Сину! Знакомые с детства черты! Но как? Девушка придержала коня и неуверенно, как будто смущенно, пустила его медленным шагом.

– Шейра-Сину! – воскликнул Тйерэ-Кхайе, даже не попытавшись изобразить достойную сына лесов невозмутимость. – Ты! Но как?!

– Не здесь, – откликнулась она. – Там, за городом, если ехать прямо на запад, увидишь раскидистый платан. Он один такой. Жди меня у него, – и настойчиво повторила. – Жди.

Взяв себя в руки, но так и не оправившись от изумления, Тйерэ-Кхайе качнул головой в знак согласия. В тот же миг Белая Кошка развернула жеребца и скрылась из виду. Вождь айсадов, помедлив немного, выехал за ворота.

А Шейра понеслась к противоположному выходу – тому, который вел в город. Она собиралась сказать страже, что проедется по Инзару: всем известно, что правитель запретил жене выезжать в степь без сопровождения, но об улицах столицы речи не шло. А уж из города Шейра легко выберется на равнину.

Как ни пыталась айсадка гнать от себя назойливые мысли, но она не могла не заметить, что после возвращения из Антурина муж ее изменился, и с каждым днем изменения становились все значительнее. Он часто раздражался, нередко отвечал невпопад или не отвечал вообще. Иногда замирал подобно камню, взгляд его темнел, а губы сжимались в бледную полосу. В такие минуты он даже пугал Шейру.

"Что же происходит с тобой, мой Элимер?" – каждый раз спрашивала она себя, не отваживаясь задать вопрос вслух, ибо знала, что в лучшем случае просто не услышит ответа, а в худшем вызовет вспышку ярости. Одну из тех, что видела уже не раз. Эта ярость заставляла его проливать новую и новую кровь: мятежников, их жен, даже детей, и многих других, кого кхан посчитал недостойными жизни. Лишь рядом с Таарисом он на время становился прежним, давая Шейре надежду, что его болезненное состояние связано лишь с надвигающейся войной, и как только он победит в этой войне, все станет как прежде. Лишь бы с ним самим ничего не случилось: второго испытания его смертью она не выдержит.

Столичные дома быстро исчезали за спиной, и вот уже Шейра неслась по раскинувшейся перед ней равнине к тому платану, у которого ее ждал Тйерэ-Кхайе. Если ждал. Как знать, может, в глазах своего рода она и впрямь выглядела предательницей. Именно эта трусливая мысль помешала ей встретиться с соплеменником раньше, но когда он собирался уезжать, Шейра поняла, что может не увидеть его больше. И тогда решилась его догнать, чтобы поговорить наедине, без любопытных глаз.

– Прости, Элимер, – пробормотала она. – Но мне это нужно.

***

Как только вождь айсадов ушел, Элимер прокрутил в памяти разговор, и в прекрасном настроении отправился в свои покои. Погруженный в благостные размышления, он и сам не заметил, как подошел к зеркалу. Почти не смотря на отражение, не обращая на него внимания, посеребренным гребнем провел по волосам.

Да, он не смотрел на отражение, зато отражение посмотрело на него, уставилось светлыми глазами брата, и гребень выпал у Элимера из руки. Кхан увидел свои темные волосы, но лицо – Аданэя. Надменная насмешливая физиономия. И хотя губы отражения остались неподвижны, кхан услышал его слова: «Ты настолько слаб, что не побрезговал помощью жалких дикарей». И смех, хохот ворвался в уши:

«Ты ничтожество, Элимер, ничтожество!»

Кхан яростно взвыл, а в следующий миг его кулак врезался в зеркало, в то место, где ухмылялся ненавистный лик. Единственное во всем замке стеклянное зеркало, привезенное из-за моря, единственное, которое можно было разбить, оказалось разбито. Противно звякнув, оно разлетелось на десятки сверкающих осколков. Элимер взглянул на окровавленную руку и, оскалившись, сжал ее в кулак, отчего кровь закапала еще чаще. Капли ее падали, окрашивая пол и осколки, в которых кхану по-прежнему чудился надрывающийся в хохоте призрак брата.

«Голова! Проклятие, голова! Снова боль!»

Он провел пальцами изрезанной руки по лицу, оставляя кровавые разводы, словно пытался стянуть маску боли. Элимер уже не отдавал себе отчета в том, что делал. Взбешенно, всей мощью он набросился на неповинные осколки умерщвленного зеркала, топча их ногами, ожесточенно, иступлено, как будто надеялся таким образом убить брата.

Когда Элимер выдохся, то рухнул на пол, зажав голову между руками. Сколько прошло после этого времени, он не знал, но подозревал, что не один час, ибо, очнувшись, обнаружил, что сумерки проглотили помещение. Двуликий Ханке! Из-за бредового видения он потерял почти целый день! День, за который мог бы успеть многое.

Порезы на руке жгло, но кровь запеклась и уже не растекалась по пальцам. Осмотрев ее еще раз, Элимер поморщился, вытащил засевшее в ней стекло, вновь разбередив порезы, и позвал слуг. Те испуганно оглядели царящий вокруг беспорядок, но задавать вопросы не посмели, молча собирая с пола осколки и оттирая кровь. Элимер, не двигаясь, сидел в кресле и безучастно наблюдал за их действиями.

***

Шейра приблизилась к платану, соскочила с коня и опустилась на землю напротив неподвижно сидящего Тйерэ-Кхайе. Воин заговорил первым.

– Шейра-Сину, ты жива! Все полагали, ты погибла, и о гибели твоей сложили песни.

– Песни можно перепеть, – неопределенно ответила девушка. О, каким удовольствием было говорить на родном языке: – Я жива.

– Я вижу. Но как? И почему ты в одежде шакалов? На пленницу ты не похожа.

– Я не в плену.

– Тогда почему ты здесь? Почему не вернулась к своему роду? Почему живешь в шакальем логове? – Тйерэ-Кхайе говорил напряженно. Должно быть, подозревал ее в предательстве, чего она и опасалась изначально.

– Я полагала, что вам известна моя судьба. Но теперь вижу – ошибалась. Неужели мои братья и сестры ни разу не задумались, с чего это вдруг Темный Вождь вернул Горы Духов и запретил поселенцам не заходить в леса?

Тйерэ-Кхайе молчал, ожидая продолжения. И Шейра продолжила.

– Помнишь пророчество? Коршун падет перед Белой Кошкой?

– Его все помнят.

– Так оно вроде как сбылось…

– Как? Ведь нас разгромили, уничтожили.

– Наверное, вожди неправильно поняли знаки. Я стала женой Темного Вождя…

– Ты?! – Тйерэ-Кхайе утратил хладнокровие. – Ты – наша сестра! Как ты могла?! Чтобы айсадка с шакалом? Я не верю!

– Так…вышло, – Шейра отвернулась, закусив губу. – Зато… мой народ получил за это Горы.

Тйерэ-Кхайе замолчал, что-то обдумывая. Потом заговорил снова, уже гораздо спокойнее:

– Значит, ты пожертвовала собой ради нас? Ради рода? Если так… Эту страшную жертву воспоют в веках, несчастная сестра моя!

Она не ответила, воин умолк тоже, изучая взглядом землю. Потом снова посмотрел ей в глаза и прошептал:

– Ты – наша сестра – ради нас отдалась шакалу. Да обрушится на нас гнев духов, если мы тебя не спасем!

Шейра могла бы удержаться от ответа, но не стала. Неважно, как поведет себя Тйерэ-Кхайе после ее объяснений, даже если плюнет в ее сторону – пусть! Лучше так, чем лгать ему, лгать сородичу.

– Тйерэ-Кхайе, разве я кажусь несчастной, чтобы меня спасать?

– А разве ты… счастлива? – удивился воин и нахмурился.

– Да. Меня не нужно спасать. Он – не шакал, он – Элимер, он – мой муж, мой Кхан и отец моего сына.

– Сына… – бездумно вторил мужчина. Теперь он понял слова вождя об айсадской крови. – Значит, это сын держит тебя здесь? Но мы попытаемся и его спасти от шакала.

– Ты что, не слушал меня? – ощерилась айсадка. – Элимер – не шакал. Никогда, никогда не называй его так!

– Почему ты его защищаешь?

– Он – мой мужчина. Я люблю его! – ну все, слова сказаны. Теперь Тйерэ-Кхайе имеет полное право смерить ее презрительным взглядом, сказать, что она ему более не сестра, развернуться и уйти.

Но он ничего такого не сделал. Повисла тишина, собеседники не смотрели друг на друга, пока воин не прошептал:

– Как можешь ты, Шейра-Сину? Ведь он стольких наших убил… И детей…

– Я тоже так думала. Раньше. Но теперь… Разве он не вернул пленным свободу? И разве не мы сами полезли в ту войну, разве не мы дали детям оружие? Их крики до сих пор звучат во мне, только виню я теперь за них себя, а не темных людей. Тогда я была слишком молода, слишком глупа, я слишком доверяла мудрости вождей.

– И ты не вернешься в родные земли, Белая Кошка?

– Я уже не та, что прежде, – протянула девушка. – Я скучаю по нашему роду, всегда буду скучать, но дом мой теперь здесь, в Отерхейне. Вы можете проклясть меня, но…

Тйерэ-Кхайе оборвал ее:

– За твою странную любовь к темному человеку ты будешь держать ответ перед предками, в краю вечной охоты. Но здесь, сейчас, ты чиста перед родом, ведь ты вернула нам Горы. Никто не посмеет проклинать тебя.

Услышав это, Шейра вздохнула с облегчением, перевела дух и вновь заговорила:

– Половина протекающей в нашем сыне крови – это кровь айсадов. Его имя Таарис. Но есть еще одно – Ирейху-Ше.

– Тот-кто-приходит-вовремя? Почему так?

– Потому что он пришел вовремя, – улыбнулась Шейра.

– Когда вырастет, приводи его. Ему никогда не стать членом рода, но все равно, пусть узнает вторую свою половину.

– Приведу, – пообещала Шейра, уверившись, что между ней и, по крайней мере, одним из ее рода не осталось сомнений и недоверия. От сознания этого на душе стало легко и радостно.

– А ты, Тйерэ-Кхайе, ты стал вождем? Расскажи мне обо всем – о нас, об айсадах.

– Я стал вождем военного времени, да. После того, как пал Керун-Тало, меня избрали. А Охтен-Та стал вождем мирного времени. Дагр-Ейху погиб в той битве, и теперь Ин-Риха верховный вождь.

Воин слегка сощурился и добавил:

– Мы решили выступить на стороне ша… – он осекся, – твоего мужа в его войне.

– Да, я знаю, – ответила Шейра. – И я знаю, что вы о нем думаете. Но он не обманет вас. Он выполнит все, что обещал.

– Я верю твоему слову, Белая Кошка.

– Тогда послушай еще одно. В этой битве не отказывайтесь от железной одежды, когда темные люди предложат ее. Прикройте тело. Нас не так много осталось, чтобы презирать опасность.

– Я думал об этом. И буду думать еще.

Шейра кивнула и спросила.

– А какова твоя дорога, Тйерэ-Кхайе?

– Регда-Илу стала моей спутницей. У нас недавно родилась дочь.

– Рыжая Регда, – в голосе Шейры мелькнула грусть. – Я по ней скучаю.

– Она тоже. Она обрадуется вести о тебе.

За разговором время пронеслось быстро, и Шейра не сразу заметила, как над вечерней равниной собрались низкие лиловые тучи. Лишь когда поднялась с земли, чтобы попрощаться, поняла – вернуться до грозы она не успеет. Тйерэ-Кхайе тем более.

– Мы не успеем, – повторила она вслух. – Надо скрыться, переждать грозу. Едем до рощи.

– Разве она так страшна? – усмехнулся Тйерэ-Кхайе.

– В это время года – да. Просто ты не жил в степи. Это не то, что в лесу. Лошади испугаются и понесут. Земля превратится в болото, оползет. Ни коням, ни людям не пробраться: ноги скользят, тонут. Я знаю случаи, когда люди захлебывались в грязи и умирали.

Тйерэ-Кхайе больше не пришлось уговаривать, он без слов вскочил на жеребца, и вслед за Шейрой понесся к лесу. Успели они вовремя, как раз с первыми каплями. Спустя всего лишь секунду небеса разверзлись, и хлынул страшный ливень. Тяжелые капли пробивали лесную крону, так что айсады вымокли с головы до ног, но главное, что здесь им не грозило увязнуть в земле: укрепленная древесными корнями, покрытая травой и палыми листьями лесная почва не так быстро поддавалась размывающей силе влаги.

Больше они ни о чем не говорили, вслушиваясь в боевую песнь грозы. Лошади, привязанные к деревьям, при вспышках молний и громовых раскатах вздрагивали, ржали, испуганно прядали ушами, но сорваться с привязи и убежать не пытались. Должно быть, особым звериным чутьем понимали – здесь безопаснее, чем на просторе.

Гроза закончилась лишь к середине ночи, но только под утро сошла вода, и степь позволила айсадам двинуться в путь.

– Та нить, что нас связала, пусть не прервется никогда.

Аданэй вернулся во дворец Эртины ненадолго. Избегая с кем бы то ни было говорить и встречаться, почти сразу он со свитой отбыл в Эхаскию с визитом к царю Иэхтриху. И эта встреча удалась на славу. Для того чтобы Иэхтрих поверил в правду о гибели Отрейи, рассказанную Аданэем, пришлось прихватить с собой одного из стражников, охранявших тогда покои пленниц. Мужчину на неделю поместили под неусыпное наблюдение в запертой комнате, а на исходе этого срока напоили цветным зериусом, чтобы у царя не осталось и тени сомнений в честности илиринцев. Надо было видеть, как побледнел, а следом за этим побагровел регис, узнав истину. Теперь уже никогда, никогда не станет он поддерживать Отерхейн и проклятого Элимера!