Текст книги "Гибель отложим на завтра. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Аэзида

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 49 страниц)

Ближе к вечеру Аданэй почувствовал, что силы его покидают: сказывалось отсутствие сна. Но женщины, мгновенно среагировав, поднесли ему какое-то зелье, которое почти сразу не только вернуло ему силы, но даже преумножило их. Вскоре Аданэй заметил, как сначала одна, потом вторая парочка удаляется в направлении темнеющего неподалеку леса.

И когда угас последний сумеречный свет, и костры, словно огненные глаза драконов, еще ярче возгорелись на гладком склоне, жрицы посмотрели вверх. Аданэй проследил за их взглядами, но не увидел на небе ничего необычного. Все та же бездонная пропасть, все те же звезды и незрелая луна.

– Великая Богиня открыла свой лик, – промолвила Маллекша. – Теперь она ожидает своего Божественного Супруга.

И она увлекла Аданэя за собой. Остальные жрицы отправились за ними. Всего их было около десяти, и каждая отбивала на бубне нестройный и одновременно завораживающий ритм. Жители побережья – те, кто еще не нашел себе пары и не успел скрыться под покровом леса, последовали за служительницами культа, ведомые властными звуками.

Эта торжественная процессия, сопровождаемая гулкими ударами и вновь зазвучавшими песнопениями, двинулась вдоль побережья. Когда берег стал почти отвесным, старейшая из жриц подняла руку, приказывая остановиться. Бубны и голоса разом смолкли. Медленно, на плохо гнущихся ногах она подошла к Аданэю и выхватила его ладонь из руки Маллекши.

– Пришла пора, – неожиданно чистым и звучным голосом проговорила старуха. – Земля готова принять в себя семя, и Солнечный Бог спускается к Матери!

Бубны зазвучали снова, еще яростнее, еще громче, а старуха схватила Аданэя под локоть и куда-то повела. Никто из присутствующих не предпринял попытки идти вслед за ними, так что скоро Аданэй остался со старой жрицей наедине. Он попытался было задать пару вопросов, но старуха словно онемела.

Шли они долго: по берегу, мимо скалистых утесов и каменных завалов, что врезались прямо в морской залив, из-за чего иногда приходилось ступать в воде по пояс. Голоса и песни давно уже смолкли вдали, только шум прибоя да крики ночных птиц нарушали тишину. Наконец старуха остановилась у затерянного среди камней грота. Слегка подтолкнув Аданэя в спину, тихо произнесла:

– Иди, Новый Бог. Там ждет тебя Богиня-на-Земле.

/И было записано Адданэем Проклятым – царем Илиринским – в год 2463 от основания Илирина Великого/

Она предстала передо мной в полумраке пещеры, и красные огненные блики играли на ее лице, полускрытом посеребренной маской. И пусть речь моя покажется высокопарной, но разве могу я как-то иначе рассказать о ней?

Богиня! Обнаженная, увитая хмелем богиня! Тело ее было испещрено символами и густо раскрашено таинственными узорами.

И я понимал, что слова в этом месте излишни, но все-таки шепот сорвался с моих губ: «Ты! Богиня!».

Невозможно описать то, что ощутил я в эти мгновения, ибо не существует в человеческой речи таких слов, которые смогли бы это передать. Слова – лишь бледная тень настоящего.

Горящий, испепеляющий поток страсти источала Она. Страсть пронизывала грот, она проникала вглубь меня. И я почти уверовал, что вижу перед собой воплощение Матери и что сам действительно являюсь ее божественным супругом. Я никогда, ни с одной женщиной не испытывал ничего подобного, что испытал с этой – маленькой и исполненной могущества, по колени окутанной тяжелыми черными волосами. А ведь на тот момент я не успел еще даже притронуться, даже приблизиться к ней.

Но вот она плавно и зовуще раскинула руки. И я бросился в ее объятия, и я впился в ее губы, и я забыл обо всем. Какой же глубинной, неистовой, темной силой напоила земля в эту ночь свою ведьму, что я забыл обо всем? Ибо в ней был весь мир, в ней одной тонуло все, что совсем недавно казалось таким важным, а теперь утратило смысл. Лишь ее руки словно змеи, обвивающие меня, и ее жаркое гибкое тело имели значение! И ее запах – пряный, мускусный, душный, мешающийся с морской солью. Мы – вдвоем, а вокруг – пустота, нелепица, лишь мы, мы одни во вселенной, одни настоящие, здесь и сейчас, Она и Я, Богиня и Бог. И мне больше не хотелось смеяться над могущественным культом плодородия, я не просто поверил в его силу, я ее познал.

«Как твое имя?» – спросил я незадолго перед рассветом, одновременно пытаясь хоть как-то угадать черты лица, скрытого под маской.

«Я – Богиня-на-Земле, а ты – мой солнечный супруг. Здесь у нас не может быть иных имен», – впервые за ночь я услышал ее голос. Я протянул руку, чтобы попытаться отодвинуть маску и взглянуть на ее лицо.

«Нет», – прошептала она, и рука моя остановилась. Я не смог, не сумел противиться ее воле, тихому шелесту ее губ и немому приказу ее глаз, что смотрели на меня так маняще через прорези маски.

А потом за ней явились жрицы, и она ушла, хотя было все еще темно. И я вдруг понял, что мне никогда, никогда ее не забыть.

Но если бы я только знал, к чему приведет эта безумная нежная ночь! Если бы я только знал – я бы в ужасе бросился прочь, я бежал бы от моря, бежал из этой береговой провинции, и из самого Илирина тоже бежал бы. Но я не знал, а потому в тот самый миг, когда ее уводили, я дал себе обещание, что когда-нибудь обязательно узнаю имя и найду ее. Потому что во всей вселенной вряд ли найдется

еще хоть одна женщина, способная обжечь душу того, кто сам

привык сжигать чужие сердца.

Старая жрица пришла за ним на рассвете: теперь Аданэю необходимо было вернуться в деревню, присоединиться к отряду и уже вместе с ним опять проследовать в Нарриан, дабы заключить союз, который возведет его на трон Илирина.

Бракосочетание с Аззирой Аданэй запомнил смутно. Вот уже почти двое суток он провел без сна и теперь не спасал даже бодрящий напиток жриц. Голова гудела, болели глаза, перед взором мелькали темные пятна. Ему не терпелось дождаться окончания обряда. Казалось, еще чуть-чуть, и он свалится замертво прямо здесь, на глазах у немногих присутствующих на этой отнюдь не пышной и совсем не торжественной церемонии. Облик жены сразу же стерся из его памяти, едва успев нарисоваться. Аданэй запомнил только, что лицо ее выглядело бледным, невзрачным и равнодушным, а голос казался лишенным всякой интонации. Аззира явно не унаследовала красоты своей матери. Но она была илиринской царевной, одной из наследниц, хоть и не прямой, и уже одно это делало ее лучшей из жен. Впрочем, до поры она все равно останется в своем Нарриане. Неизвестно, когда он увидит царевну в следующий раз.

Обратный путь в Эртину занял гораздо меньше времени. Теперь отряд ворчал по поводу слишком редких и коротких остановок, но снова, как и в прошлый раз, ропот обрывался грозными окриками Нирраса.

Месяц новых листьев близился к середине, когда Аданэй, теперь уже в качестве мужа царевны крови, въезжал в столицу Илирина Великого. Лиммена, соскучившись по своему любовнику, набросилась на него с ласками, и даже не поинтересовалась, как прошло путешествие. Зато на следующий день расспросила обо всем очень подробно. Ревностно поинтересовалась его мнением об Аззире, но услышав, что на свою жену он толком и внимания не обратил, успокоилась.

А совсем скоро Лиммена ввела своего нового советника в советную залу.

Аданэй, наткнувшись на неприязненные и презрительные взгляды, понял, что ему придется немало постараться, чтобы вызвать уважение и доверие этих людей, ведь они видели в нем лишь очередное увлечение царицы. Но ничего, это не самое сложное из того, что ему уже приходилось делать. Потому, весьма снисходительно отреагировав на недоверие советников, он с достоинством кивнул в знак приветствия, а в улыбке его бегло проскользнула тень превосходства.

Гл. 32. Если бежать некуда и незачем, то можно не бежать

Огненным дождем рассыпались волосы Зарины по груди кхана, обдавая его горько-сладким ароматом пачули. Голова наложницы покоилась на его плече, кончики пальцев нежно щекотали его руку, а губы ласково касались ладони.

– Мой милый, – шептала она, – мой Кхан, рядом с тобой я обо всем забываю. Моя вселенная, мое солнце и небо – это все ты!

Элимер, казалось, совсем ее не слышал, рассеянно изучая потолок. Зарина, заметив это, заметно погрустнела.

– Господин души моей, ты совсем обо мне забыл. Почему? – спросила девушка, вызвав наконец ответную реакцию Элимера, который отвлекся от созерцания потолка и перевел взгляд на любовницу. Впрочем, ничего ей не ответил, и Зарина, помолчав, продолжила.

– Вот уже три месяца прошло, но за это время ты лишь второй раз осчастливил меня встречей. Кажется, все твои помыслы лишь о дикарке…

– Она теперь не дикарка, – прервал ее кхан, поднялся с ложа и направился к брошенной в углу одежде. – Она – Великая Кханне. Госпожа для всех. И для тебя тоже, если ты забыла.

Зарина порывисто вскочила на кровати, глаза ее полыхнули яростью.

– Госпожа?! – прошипела она. – Какая-то дикарка? Если бы твоей женой стала женщина с благородной кровью, я бы поняла. Но айсадка?! Да с тем же успехом кханне могла бы стать и я!

Элимер воззрился на любовницу в изумлении: она выражает недовольство? Сколько он помнил, никогда ранее она себе такого не позволяла.

Однако в следующий момент он рассмеялся:

– Зарина, Зарина! О чем ты говоришь?! Ты – и кханне?! Не смеши, – и закончил уже серьезно. – Что касается Шейры, то нравится тебе это или нет, но она моя жена и твоя повелительница.

– А я для тебя тогда кто?! – в голосе девушки проявились истерические нотки, что снова вызвало у Элимера неудовольствие, и он холодно произнес:

– Думаю, ты сама знаешь ответ.

– Да, знаю! – воскликнула в слезах Зарина. – Служанка, пригодная лишь для того, чтобы ублажать Великого Кхана!

– Не стану тебя переубеждать, – голос его стал еще холоднее, но Зарина не обратила на это внимания. – Но если тебя это не устраивает, так ты не в плену. Можешь хоть завтра возвращаться в Тилирон. Или обосноваться в Инзаре. Я приобрету для тебя дом, ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Да что ты нашел в этой жалкой айсадке? – будто не заметив его слов, продолжила девушка.

Глаза Элимера опасно сверкнули.

– Как смеешь ты требовать от меня объяснений? – процедил он.

Только тут Зарина поняла, что наговорила лишнего. Ей ли не знать, что правитель не приемлет, когда ему перечат. Это могут позволить себе только советники. Огонь ее глаз потух, она сползла на пол, упала перед кханом колени и, осыпая поцелуями его руку, быстро-быстро заговорила:

– Прости меня, Кхан мой, свет мой, бог мой, властитель дум моих! Прошу тебя, прости. Сама не знаю, что на меня нашло.

Какое-то время он стоял, взирая на нее сверху вниз, но все-таки взгляд и голос его потеплел:

– Поднимись, Зарина, – почти мягко промолвил Элимер. – Ты прощена.

Девушка тут же вскочила на ноги, трогательно заглядывая кхану в глаза и ожидая его слов. Элимер не заставил ее ждать долго:

– Неуважение к Кханне есть неуважение ко мне, – сказал он. – Запомни это. И следи за тем, что говорит твой язык.

Он рассеянно поцеловал ее рыжую макушку и решительно покинул покои любовницы.

Зарина какое-то время смотрела в закрывшуюся за Элимером дверь. Неприятные мысли бродили у нее в голове: судя по всему, расположение правителя она все-таки потеряла. И что же дальше? Неужели придется отправляться в тилиронское захолустье, где она сможет рассчитывать разве что на нищего мужа-крестьянина? Конечно, кому она нужна – простолюдинка, познавшая мужчину, но не ставшая женой? Даже ее красота и обещанный Элимером достаток  бессильны перед традициями. И останутся ей лишь воспоминания о былом счастье. И глаза кхана – такие холодные и такие любимые – станут сниться ночами.

Лицо Зарины перекосилось, она издала хриплый, яростный стон и, схватив со стола бронзовый кубок с вином, со всей силы запустила им в стену. Красная жидкость, словно кровь, расплескалась по полу, а девушка все еще невидяще смотрела в пустоту и шептала, едва размыкая губы:

"Ты за это поплатишься, Элимер! Ты и твоя дикарка. Я этого так не оставлю. Никто не смеет так со мной обращаться, будь он хоть трижды кханом!".

***

Время близилось к полуночи, и Элимер, выйдя от наложницы, сразу отправился в свои покои. Пришло время, думал он, избавиться от Зарины. Если сегодня она проявила непозволительную наглость, значит, проявит еще не раз. А у него есть намного более важные занятия, чем решать проблемы со своими женщинами. Отправить ее обратно на родину или оставить в Инзаре он решит позже. Тем более, с той поры, как в его жизни появилась Шейра, он практически потерял интерес ко всем прочим женщинам.

При мысли об айсадке лицо его разгладилось. С той ночи после бракосочетания она сильно изменилась. Элимер по-прежнему не питал иллюзий по поводу ее чувств, он сознавал, что любви к нему девушка не испытывает и, вероятно, никогда не  испытает. Но также он видел, что в душе ее больше нет ненависти и страха, а это его радовало.

В целом же айсадка вела себя довольно странно. Иногда дружелюбно и охотно отвечала на его ласки, часто смеялась, что-то рассказывала или спрашивала. В такие дни он всегда старался найти время, чтобы отправиться с ней в степь: они наперегонки мчались по равнине, а еще он продолжал учить ее обращаться с мечом, заменив в этом Видольда. А иногда она вытворяла разные умиляющие его глупости. Например, как-то раз, в начале весны, сорвала торчавшую из земли красную прошлогоднюю травинку и непонятно зачем принялась вплетать в прядь его волос. Когда Элимер спросил, что она делает, Шейра посмотрела на него, пожала плечами и ответила: «Вплетаю траву в твои волосы». И он не стал интересоваться, зачем она это делает, понимая, что услышит лишь столь же незамысловатый ответ. Вместо этого решил просто насладиться легкими прикосновениями ее рук. Несколько раз они заезжали в охотничий домик, радуя этим Еху, который теперь упорно именовал Шейру Великой Кханне, хотя айсадку это изрядно смущало. Там, посреди леса, их ночи казались восхитительнее всего.

Однако в другое время Шейра снова менялась, становясь похожей на прежнюю себя. Неприязненный взгляд, глухой мрачный голос, резкие, зачастую обидные для Элимера слова. Улыбка исчезала с ее лица, она погружалась в молчание, а если что-то и говорила, то холодно и неприветливо. В такие дни Элимер предпочитал оставлять ее в покое: ему совсем не нравилось, когда она вздрагивала и напрягалась в ответ на его прикосновения.

Он, конечно, понимал, что такое противоречие в ее поведении объяснялось борьбой, что велась в ее душе: борьбой между женщиной и айсадкой. Но легче от этого не становилось. Поэтому он не возражал, когда в подобное время она уезжала в степь или лес, иногда надолго, с Видольдом или одна со своими подросшими щенками. Именно в этот период Элимер и вспоминал о наложницах.

***

Весна была в разгаре. Время, когда степь неузнаваемо преображалась, окрашивалась в нежные и яркие тона, наполнялась ароматом и свежестью молодой травы. Увы, время это длилось недолго, лепестки первоцветов скоро облетали, все сильнее начинало жарить солнце, и равнина снова превращалась в покрытую тусклой зеленью  беспредельность. Чтобы не пропустить благословенное время весеннего расцвета, Шейра несколько дней назад отправилась туда со своими гончими. Она, Элимер не сомневался, жила там под открытым небом и была вполне  этим довольна. И раньше, чем через пару суток ожидать ее возвращения не приходилось.

Однако она вернулась на следующий же день, когда над Отерхейном разразилась первая в году гроза. Элимер столкнулся с ней как раз в тот момент, когда она входила в замок. Вымокшая, заляпанная грязью, она держала в руках поводки, с которых рвалась пара гончих, отряхивая шерсть и брызгая бурыми каплями. Когда собак забрали и увели слуги, Шейра опустила руки, облегченно вздохнула и подняла взгляд на кхана. Ему вдруг очень захотелось ее обнять, что он и не преминул сделать. Его не смущало, что светлая одежда сейчас же покроется грязными пятнами: слишком рад он был видеть айсадку, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Пытаясь освободиться из его объятий, Шейра, путая слова, что иногда случалось с ней, когда она волновалась, произнесла:

– Всю сейчас раздавишь, мой Кхан, меня ты.

Он ослабил объятия и слегка отодвинулся от нее.

– Просто я рад тебя видеть. Думал, вернешься позже.

Она забавно нахмурила брови и импульсивно пожаловалась:

– Тьма и проклятье! Эта сучья гроза оставила меня без добычи. Все безмозглые дутлоголовые козы разбежались, сожри их дети Ханке! А в Инзаре меня остановили ублюдочные дружинники! И мне пришлось этим отпрыскам шлюхи доказывать, что я…

– Шейра! – воскликнул Элимер удивленно, услышав этот поток отборной брани. Но в следующее мгновение не смог сдержать  смеха. Слишком забавными получались эти слова, слетавшие с языка айсадки.

– Шейра, – повторил он, – и когда это ты успела выучить отерхейнские ругательства? Ты хотя бы знаешь, что они обозначают? Тебе больше нельзя так говорить.

– Почему? –  с искренним недоумением спросила девушка. – Видольд всегда так говорит.

– Ах, Видольд, – усмехнулся Элимер. – Тогда все ясно. Только не надо брать с него пример. Поняла?

Шейра вдруг неожиданно весело подмигнула ему:

– Слушаюсь, Великий Кхан, – и тут же понеслась вверх по лестнице, к своим комнатам.

Когда айсадка только что появилась в Отерхейне, кто бы мог подумать, что она отличается таким жизнелюбием?

***

Прошло полмесяца, и в Инзар пришли неприятные известия. Владельцы имений и замков, расположенных у восточных границ Отерхейна, похоже, решили поднять очередной бунт. Все началось с отказов платить подати и отправлять своих людей в войско, а закончилось открытым неповиновением и укреплением замков в ожидании неминуемого штурма или осады. Это слухи об Аданэе, источник которых так и не удалось обнаружить, равно как и погасить, давали о себе знать. Кхан научился не обращать на них внимания, но как оказалось – зря. Вот и последовали крупные неприятности вслед за мелкими. Карательные этельды понеслись на восток, и снова земля империи окрасилась алым. Потом последовали казни мятежников, но это было только начало. Замки строились на славу, и их обитатели могли очень долго выдерживать осаду. Кхан понимал, что не скоро еще удастся выкорчевать последний росток восстаний, пройдет немало месяцев, прежде чем в Отерхейне снова воцарится мир. Как же не вовремя! Сейчас, когда царица Илирина как никогда близка к смерти, когда на трон должна взойти безвольная Латтора, когда еще не нашлось никого достаточно умного и хитрого, кто свергнул бы эту неразумную наследницу, или начал бы властвовать от ее имени! А таковой непременно найдется после ее восхождения на престол!  Это время – самое удачное для того, чтобы развязать войну с Илирином Великим, но разве можно начать ее, когда в самой Империи неспокойно?! Проклятье! Ханке забери этих изменников!

Элимер пребывал в ярости. Восстания подавлялись жестоко как никогда, но, тем не менее, владельцы пока еще не взятых замков хоть и устрашились пролетевшим ураганом казней и пыток, сдаваться не спешили.

***

И вот, посреди этих неспокойных недель, под вечер, в покоях Элимера появилась Шейра. Она пришла сама. Первый раз за все время – сама. Взглянув на нее, Элимер на миг даже позабыл о бедах, наводнивших Отерхейн.

– Ты, – вымолвил он пораженно. – Шейра!

– Да, – она улыбнулась. – Я соскучилась.

– Не верю своим ушам.

– Отчего же? – айсадка подошла и обняла его. – Давай выпьем вина и проведем эту ночь вместе.

Что-то неестественное чудилось в поведении айсадки, но Элимер слишком обрадовался этому визиту, чтобы подвергать ее слова каким-то сомнениям.

– Хочешь вина? – переспросил он и тут же поставил на стол два кубка. Затем направился к стоящему в углу шкафчику, где, если ему не изменяла память, оставался закупоренный кувшин с виноградным напитком.

Но когда он стал доставать его, то мимолетно скользнул взглядом по зеркалу. И то, что Элимер в нем увидел, заставило его обратиться в лед. Шейра, мелко дрожащей рукой, вытряхивала из крошечного пузырька какие-то неизвестные капли в один из бокалов. Затем она таким же судорожным движением спрятала бутылек куда-то за пояс. Подождав несколько мгновений для того, чтобы вернуть лицу обычное выражение, и не выдать себя раньше времени, Элимер обернулся к айсадке. Улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка не получилась натянутой.

– Вот и вино. Старое, хорошей выдержки. Тебе понравится, – он подошел и, откупорив сосуд, разлил рубиновый напиток по бокалам.

Шейра, как тут же подметил Элимер, быстро схватила тот, что стоял справа, оставив для него второй, в который несколько минут назад вытряхнула подозрительные капли. Элимер аккуратно вынул кубок из ее руки и указал на другой:

– Возьми этот, моя кханне.

Она пару секунд испуганно смотрела на него, затем медленным движением протянула руку к бокалу и поднесла его к губам. В глазах ее сверкнула мрачная решимость. Несомненно, наткнувшись на лед во взоре кхана, она все поняла. Поняла, что ее затея не удалась, а значит, ей только и оставалось, что умереть самой.

В последний миг он выбил бокал у нее из рук, а в следующую секунду пальцы Элимера сомкнулись на горле жены, лишив ее возможности и сопротивляться, и говорить. Другой рукой он нащупал у нее за поясом пузырек, выхватил его и поднес к самому ее лицу.

– Что это? – прорычал, слегка ослабив хватку, чтобы дать ей возможность ответить.

– Яд, – прохрипела она.

Элимер не удержался и с размаху отвесил ей пощечину. Айсадка отлетела, ударившись затылком о стену и, несомненно, упала бы, но в этот миг кхан вновь обхватил ее шею, сдавив еще сильнее. Ему очень хотелось причинить ей боль. Такую же, какую сейчас испытывал он сам.

– Ты пыталась убить меня, – процедил он. – Теперь ты умрешь.

Шейра ничего не ответила, она и не могла – пальцы кхана на ее горле не позволяли этого сделать. Потому она лишь продолжала с ужасом смотреть в лицо врага, изуродованное брезгливой кривой усмешкой, в котором застыла та самая жестокость, которую Шейра наблюдала еще в первую их встречу. Горло ее все больше сдавливало, и скоро вместо дыхания начали вырываться лишь хрипы. Айсадка поняла – темный вождь сейчас задушит ее, и  уже приготовилась умереть, однако в следующий момент удавка его пальцев ослабла, и рука кхана упала. Шейра свалилась на пол, хватая ртом воздух и заходясь в кашле.

– Проклятая! – прошипел кхан. – Я даже убить тебя не могу!

Как только дыхание выровнялось, и девушка смогла подняться, она вызывающе подалась вперед, вперив в вождя пылающий жаждой мести взгляд:

– Отчего?! Убей! Убей, как весь народ убил мой! – на последних словах ее голос истерически сорвался.

– Убил твой народ? – изумленно вторил Элимер. Его собственный гнев тут же отступил на второй план, оставив лишь глухую злость и обиду. Кажется, он начал понимать причину поступка айсадки.

– Отпустил, – продолжала кричать та осипшим голосом, уже не сдерживаясь, – а потом в лесу догнал и убил! Всех! Я знаю теперь! Ты лгал! Гнусный шакал сукин сын мразь! Будь проклят! Проклят!

– Замолчи, несчастная. Тебе не позволено повышать на меня голос, – холодно и негромко отозвался Элимер, и айсадка, как ни странно, умолкла, лишь грудь продолжала яростно и шумно вздыматься.

– А теперь я требую объяснений. С чего в твоей глупой голове родилась мысль, будто я уничтожил айсадов?

– Мне люди сказали об этом твоего племени, – с ненавистью выплюнула она.

– И ты, дикарка, оказалась настолько безмозглой, что поверила им на слово? И даже не потрудилась поведать мне о своих сомнениях, прежде чем пытаться убить?!

– А им почему лгать мне надо? Мне почему им не верить?

– Потому что у меня много врагов, и они пойдут на все, лишь бы избавится от меня. Ты действительно наивна до глупости! – прикрикнул Элимер, но, заметив в лице Шейры растерянность, спросил:

– От кого ты услышала эту ложь? И почему ты поверила этому предателю, а не мне?

Айсадка молчала, и он понял, что ответа не дождется. По крайней мере, сейчас.

– Я больше не могу тебе доверять, – без всякой интонации вымолвил он. – А потому эту ночь ты проведешь взаперти. В тайной комнате. Ты должна ее помнить. А наутро тебя повезут к границам твоих лесов, безоружную. Там тебя встретят серые, и вы тайно подойдете к становищу твоих любимых айсадов. И когда ты убедишься, что они живы, то вернешься сюда. Ты назовешь имя изменника, который солгал тебе. И ты станешь молить меня о прощении. И может быть, я тебя прощу.

И глухо добавил:

– А может быть – нет.

Больше не говоря ничего, Элимер кликнул стражу. Как только воины вошли, он кивнул им на Шейру и произнес:

– Кханне провинилась. Уведите ее и заприте в тайной комнате.

Стражники не удивились этому приказу: еще не было в Отерхейне мужа, который ни разу не наказывал жену. Они подхватили кханне под руки и, аккуратно подталкивая, вывели прочь.

Пока ее уводили, Шейра не обернулась ни разу.

***

Элимер, оставшись один, рухнул в кресло и уронил голову на руки. Глупец! Радовался как мальчишка, когда Шейра пришла к нему. А оказалось, она приходила его убивать. У Элимера возникло ощущение, будто мир сжался, стал тесным и обратился против него в лице мятежной знати, Илирина и собственной жены. Не хватало только восставшего из мертвых Аданэя.

Теперь он понял, что именно в поведении Шейры показалось ему неестественным. Она предложила выпить вина. Но айсадке никогда не нравился этот напиток, даже на пирах она поднимала кубок лишь в ответ на торжественные речи. Значит, кто-то ее надоумил, подкинул мысль, что яд легче всего подлить в вино. Скорее всего, тот же, кто солгал про племя. Кто-то, кто задумал уничтожить кхана руками его жены. Причем этот «кто-то» должен был знать о доверчивости Шейры и понимать, что она попытается отомстить за смерть своего народа. Осталось только выяснить имя неудавшегося убийцы. И он обязательно выяснит, неведомый предатель за все поплатится! Но поскольку виновный еще не обнаружен, придется молчать об этом покушении, сейчас Элимер не мог доверять никому. Нужно дождаться возвращения айсадки. Как только она убедится, что ей солгали, сама назовет имя преступника. А убедится она довольно скоро, стоит ей только увидеть в Дейнорских лесах свое племя. Элимер знал: часть айсадов все еще находилась там, не все захотели сразу перебираться в горы Гхарта, некоторое предпочли остаться в знакомых лесах. Пусть Шейра поймет, что с ними все в порядке, а потом он решит, как поступить с ней.

С этими мыслями кхан вышел из замка. Он знал, что ночная прогулка по Инзару отвлечет его, поможет успокоиться и побороть подавленное настроение.

На выходе он наткнулся на Видольда. Тот как всегда не спал и о чем-то непринужденно беседовал со стоящими у ворот стражниками. Последние, завидев Великого Кхана, замолчали. Элимер, едва удостоив их взглядом, обратился к телохранителю, который, надо сказать, в последнее время все реже выполнял прямые обязанности. Пришла пора это исправить. Пожалуй, после всего случившегося айсадка не заслуживала возможности выезжать за пределы замка ни одна, ни с Видольдом.

– Раз уж ты все равно не спишь, – хмуро бросил Элимер, – то идем со мной.

И не дожидаясь ответа, тронулся дальше. Видольд без лишних вопросов отправился за ним, на прощание хлопнув одного из стражников по плечу. Ему было или совершенно неинтересно, куда ведет его кхан, или он просто не показывал виду.

***

Ночь стояла безветренная и даже довольно теплая для Отерхейна. Наверное, из-за этого столичные улицы казались оживленнее обычного для этого времени суток. И потому Элимер с Видольдом шли долго, пока не добрались до безлюдной окраины Инзара. Здесь кхан остановился, не представляя, что делать дальше: то ли стоять тут, то ли возвращаться. Говорить не хотелось, но присутствие рядом телохранителя все-таки помогало чувствовать себя чуть менее одиноко. Погрузившись в безмолвие улиц, он вздрогнул, когда грубоватый голос воина прозвучал прямо у него над ухом:

– Я знаю неплохой трактир неподалеку.

– Нет уж, хватит с меня трактиров, – возразил Элимер, вспомнив, чем закончилось последнее его посещение подобного места. – Постоим немного, отдохнем – и обратно.

– Как знаешь, Кхан. А то смотри, мы с кханне как-то раз туда заходили, нам понравилось.

– Видольд, – сквозь зубы откликнулся Элимер, – я не желаю ничего больше слышать об этой дикарке.

– Вот как? – удивился воин. – Чем же она тебе так досадила, что из кханне снова превратилась в дикарку?

– Тебя это не должно волновать.

– Да мне-то что? Хочешь – молчи.

– Твои нахальные реплики мне тоже ни к чему, – отозвался кхан, но неожиданно для себя выпалил:

– Она пыталась меня отравить.

– О! – только и воскликнул телохранитель.

– И она за это поплатится.

– Угу, – промычал воин и лениво добавил. – Снова прикажешь ее казнить?

Элимер предпочел не заметить насмешки, прозвучавшей в голосе телохранителя.

– Прикажу, – холодно огрызнулся он. – Невелика потеря. Сделаю кханне ту, которая будет в состоянии оценить эту честь.

– Хорошая мысль, – протянул Видольд.

И Элимер разозлился. Он и сам понимал, что его слова звучали неубедительно, но то, что и телохранитель это понял и, более того, посмел демонстрировать, задело его самолюбие. Так что он счел нужным доказать прежде всего самому себе правильность своего решения.

– Я уже дважды сохранял айсадке жизнь. Я отпустил ее возлюбленных дикарей. Я позволил ей разъезжать по Отерхейну, сделал ее женой и кханне, когда мог превратить в рабыню, наложницу! Но она не смогла это оценить! А ведь я старался быть с ней добрым, я многое для нее сделал.

– Ага, это очень благородно, – отозвался Видольд. – Правда, она ничего такого от тебя не требовала. Но зато не раз просила о смерти. Так что, Кхан, ты наконец-то сможешь выполнить одну ее просьбу.

– Видольд, – прошипел Элимер, – кажется, я не назначал тебя советником. И твоим мнением не интересовался. Не забывай своего места. Ты – телохранитель. И твоя роль лишь в том, чтобы защищать меня от возможных угроз.

– Ну, извиняй, Кхан. Я не хотел.

– В следующий раз думай, что говоришь. А сейчас – идем. Возвращаемся.

Видольд ничего не ответил.

Элимер подозревал, что воина нисколько не смутила отповедь и не заставила вспомнить свое место. Но удивляться было поздно: роль Видольда при правителе Отерхейна уже давно вышла за пределы обычной для телохранителя.

Элимер пытался убедить себя в том, что разозлился на воина, но лгать себе оказалось непросто, ибо разозлился он в первую очередь на себя. Действительно, правду сказал Видольд: Шейра ни разу не просила сохранять ей жизнь. И уж тем более не просила делать ее кханне. Все это было лишь его собственной прихотью, только его желанием.