Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 47 страниц)
– Раньше ты не был таким больным садистом.
– Времена меняются, сладкая. Люди меняются.
– Вот именно.
– Но мы же не чужие друг другу, верно?
– Ты чуть не убил меня.
– Видишь, сколько всего нас связывает. Таким не каждые могут похвастаться, верно? К тому же, чуть-чуть не считается, Саша.
– В этом твоей заслуги нет.
Он промолчал, и я, почувствовав ободрение, упрямо продолжила:
– Я построила свою жизнь, а теперь ты хочешь ее разрушить?
– Называй как хочешь, но да. Именно этого я хочу. Ты чертовски много задолжала мне, Саша, – по позвоночнику леденящей волной зазмеился страх, рассеивая ужасные щупальца по всей спине. – А долги надо выплачивать.
– Ты тоже мне должен.
– Вот и рассчитаемся. Нам предстоит многое обсудить. Добрых снов, Саша.
– Ублюдок.
Он хмыкнул и повесил трубку.
Глава 66
– Тебе без нее плохо?
– Мне без нее не так.
Мне недоставало информации, и после звонка Залмаева это ощущалось особенно остро. Он наверняка уже вдоль и поперек изучил жизнь Саши Волковой, в замужестве Герлингер, а я не знала ничего. Пусть раньше я не стремилась к этому, в данный момент информация о Марате нужна как воздух и земля под ногами.
Панцовский поработал на славу, этого не отнять. В открывшемся файле на сто с лишним страниц была вся доступная официальная информация по Марату и его друзьям.
– Я удовлетворил твое любопытство? – спросил Игнат.
– Более чем. Спасибо.
– Одним спасибо ты не отделаешься, Аля, – засмеялся он весело, но мы достаточно давно и неплохо знали друг друга, чтобы понимать, что это не пустые слова. За все надо платить, и Панцовский заставит рано или поздно это сделать. – Есть дело одно…
Даже рано.
– Давай после праздников, – перебила его. – Не сейчас. Я так понимаю, дело серьезное, раз ты заговорил о нем даже по телефону, а я не в том настроении, чтобы им заниматься.
Он помолчал, переваривая мои слова.
– Ладно, – наконец, сдался мужчина. – Решим после праздников тогда. Но ты имей в виду.
– Я поняла.
Да уж. Три успешные собаки, как ни печально. Лешка – торгаш, владеет сетью бутиков и продуктовых магазинов, Коля стал губернатором, а Марат сколотил немалое состояние на своих заводиках, вложив деньги куда-то заграницу. Куда – неизвестно. Но вложил. Вдобавок накупил акций крупных корпорации, обеспечив безбедную старость, наверное, даже будущим правнукам. Слишком много власти для одного человека. Слишком.
Дела их чище воды в альпийских горах. Комар носа не подточит. Не привлекались, не состояли. Картинка, да и только.
Все трое довольны жизнью, двое женаты, Трофим все так же бегает одиночкой и в ус не дует. Как в старые добрые времена. До противного скучно.
Было пару страниц и об Оксане. Меня она не слишком волновала, даже совсем не волновала, но вот новость о том, что детей у них с Маратом нет, меня, мягко говоря, расстроила. Более того, Ксюша умудрилась за восемь лет так и не разродиться ни разу, но, тем не менее, эти двое по-прежнему состояли в браке.
Это не играло мне на руку при сегодняшнем раскладе. Никаких эмоций их дети у меня не вызывали, виноватой я ни в чем себя не считала, но в данный момент я была бы рада присутствию маленьких нахлебников в их семье. Дети всегда были залмаевской слабостью. Даже не Ксюша – дети. А теперь мне предстояло найти другую слабость этого человека и добраться до нее. Проблема в том, что этого человека я не знала и до усрачки боялась.
Внешне на мне не отражалась ни бессонная ночь, ни сдававшие потихоньку нервы. Я, как и всегда, была красива, продуманно до мелочей одета, собрана и предупредительно вежлива и мила. На работе улыбалась, кивала, здороваясь, забирала какие-то документы, подписывала, не глядя, бумаги и думала о своем.
Восемь лет прошло. Ни о какой любви и добрых чувствах не может быть и речи. Не в нашем случаи, да и вообще…За столько лет можно любить разве что созданный идеализированный образ, но не реального человека. Это тоже не про нас – я жестоко и с корнем вырвала Залмаева из памяти, а он никогда не любил ностальгию и воспоминания о мертвецах. Живым – живое, мертвым – мертвое. Так он, кажется, говорил.
А что вообще осталось? Не считая мести, дикой обиды, вроде бы похороненной давно, страха и злости? В тот момент я бы никому не призналась, и Марату в первую очередь, но я была до противного, как маленькая девчонка, обижена. Он предпочел мне – и кого?! Даже и это не важно. Он предпочел мне других. Точка. Тогда как для той Саши Марат был всегда на первом месте.
Я гнала обиду прочь, четко понимая, что никакой практической выгоды она не принесет. Мне нужна была ясная, трезвая и по возможности расчетливая голова. Всем этим я с лихвой владела и собиралась воспользоваться.
Марат не появлялся. А я ждала. Не его даже, без этого мужчины я бы спокойно и счастливо прожила еще бы лет сто, ни разу о нем не вспомнив, а его ответных действий. Он ничего не предпринимал, не подавал никаких знаков и не запугивал, что совсем – ну совсем – на него не похоже.
Мы изменились. Оба. Мне хватило тех нескольких минут в подъезде и еще нашего пятиминутного разговора по телефону, чтобы это понять. Хотя, казалось бы, восемь лет…Суть в том, что я настолько хорошо знала прежнего Марата, чего таить, я была им, что сегодняшние изменения, незаметные для кого-то, едва уловимые, бросались в глаза, будто подчеркнутые красной краской.
Он всегда был непростым человеком с очень тяжелым характером. Не каждая могла бы жить рядом, жить вместе с ним – с такими людьми даже просто общаться весьма трудновато. Я могла и мне нравилось, потому что я была заточена и выращена под этот характер, ровно той твердости и мягкости, которых хватало, чтобы выдержать его и не сойти с ума.
Но тогда Марат…как бы это сказать…Он чувствовал. Он был как вулкан всегда, взрывной до такой степени, что лучше переждать, пока он успокоится и начнет соображать, а уж только потом вообще на глаза показываться. Мне ли не знать.
А сейчас…из эмоций в нем осталось разве что любопытство. Исследовательское такое, с каким, наверное, животных препарируют или людей расчленяют. В нем появилось больше какого-то отстраненного садизма, и эта отстраненность меня пугала до чертиков. На эмоции можно было давить, или на что-то дорогое. Но ни того, ни другого, судя по всему, не было. А я осталась один на один с несдержанным мужчиной, превратившимся в маньячного психопата. Могу поспорить, что если теперешнему Марату приходилось кого-то убивать или пытать, он делал это с улыбкой.
От этой мысли меня передернуло.
За окном падал мокрый снег, в ту же секунду превращающийся во влажные дорожки на толстом стекле. Город подмигивал разноцветными огнями, ярко переливающимися в темноте. Темнело рано.
– Ты идешь, Герлингер? – раздался басовитый голос начальника из глубин конторы. Тяжелые шаги становились все громче. – Уснула, что ли?
– Нет. Работаю я.
Болец по-хозяйски широко распахнул дверь, ввалился в мой кабинет и деловито огляделся.
– Заработалась ты, мать. Новый Год скоро, а тебя в работу ударило. И надымила жутко. Разве не знаешь, что в офисе курить нельзя?
– Ой, вот только ты на мозги не капай, а? Без тебя тошно.
– Ну-ну. Ты чего смурная такая?
– Ничего, – буркнула я неприветливо. Изгрызенные карандаши убрала в стакан, выключила компьютер, высыпала содержимое пепельницы в ведро и залпом допила холодный, покрывшийся матовой пленкой, кофе. – Погода меняется.
– Ааа. Ладно, я что зашел. Ты знаешь, что Панцовский уже приехал?
– Знаю. А что?
– Да ничего. Странно просто, не находишь?
А это уж не мое дело. Панцовский спал и видел себя в Яшином кресле, и честно говоря, по моему мнению, был достоин его куда больше несомненно умного, но жутко обленившегося и потихоньку спивающегося Болеца. Не буду спорить, энное количество лет назад Яша наверняка бы задал нам жару, он акулой был, писал такие статьи и в такое время, когда все люди с нормально работающим инстинктом самосохранения тихо сидели и сопели в две дырки. Но прошлые регалии мало меня волновали – я жила настоящим. И в настоящем я предпочту остаться рядом с амбициозным, пусть и непростым Панцовским, который не меньше моего вкалывает. К тому же я ему задолжала
– Нет, – легко пожала плечами и позволила Яше накинуть мне на плечи черную шубку. – Он вроде так и собирался приехать.
– Разве? – он с сомнением хмурил густые брови. – Я не слышал.
– Забыли, наверное. Он говорил.
– Ну раз так, то ладно. Кстати, насчет твоей Аргентины. На Новый Год поедешь туда? Вылет двадцать девятого.
– Поеду, конечно.
– Вот и договорились, – хлопнул в ладоши Яша, обрадованный моей сговорчивостью. Обычно я всегда права качала и мучила мужчину до последнего, выбивая для себя самое лучшее. А тут все на его усмотрение оставила и даже не спросила ничего. – Ты куда сейчас?
– Домой. Куда же еще?
Моим планам не суждено было сбыться. На подземной стоянке, небрежно опираясь спиной на мою машину и упираясь ногой в колесо, стоял улыбающийся во все зубы Трофим, практически не изменившийся за столько лет.
– Это кто? – полувопросительно уточнил Яша. – Друг твой?
– Знакомый, – процедила я сквозь зубы, терпеливо снося изучающий взгляд старого товарища. – Очень давний.
– Помощь не нужна?
– Нет.
– Ну, я пошел тогда, – Яша неуверенно оглянулся через плечо, крякнул и вразвалочку направился к своей машине.
Он действительно почти не изменился. Все та же вихрастая голова, кончики русых волос касаются жесткого ворота дорогой белой рубашки. На куртке блестит растаявший снег. Глаза озорные, мальчишеские.
Лешка всегда себя преподносил и вел как мальчишка, и таким остался спустя годы. Бесшабашный, дерзкий, непостоянный и вообще не понимающий, что такое упорядоченность и постоянство в жизни, зачем они нужны. Он мог выйти из дома за хлебом, а поехать, например, в Китай. И вернуться через неделю как ни в чем не бывало.
Но я знала этого бесшабашного, расхлябанного, в доску своего парня, а теперь мужчину, немного лучше. Свободная от сумочки рука скользнула по блестящему меху, поглаживая его в мягкой ласке, нырнула в карман и успокоено легла на холодное лезвие, приятно согревающее душу.
– Я до последнего не верил, – насмешливо сказал Лешка, отбивая неопределенный ритм по колесу. – Решил увидеть своими глазами.
– Увидел?
– Угу.
– Поверил?
– Не совсем. Смерть тебе к лицу, Саша.
Холодно улыбнулась, подходя ближе. Это был не Марат.
– Мне все к лицу.
– Как подлецу?
Моя холодная улыбка, не содержащая ни одного теплого чувства, в один момент угасла.
– Чем обязана?
– О, моему любопытству.
– Удовлетворил его?
– Не совсем.
– Когда ты стал играть роль мальчика на побегушках, а, Леш? Помнится, даже во времена буйной молодости ты не соглашался быть посыльным.
Теперь увяла его широкая улыбка.
– Я не посыльный, Саша. Я пришел, потому что захотел. Мы же, в конце концов, с тобой старые друзья.
– Что ж, пусть будет так. Это все? – вежливо выгнула бровь и выжидающе уставилась на мужчину. Лешка был если не опешившим, то слегка озадаченным и сбитым с толку. Не знаю, что он ожидал увидеть и услышать, но явно не этого.
Тем не менее, Трофим взял себя в руки, послал мне свою фирменную улыбку и предложил вместе поужинать, чтобы “наверстать прожитые друг без друга годы”. Паяц.
Я согласилась, не выдавая собственной настороженности, однако ехать с ним куда-либо отказалась, предложив посетить вполне себе неплохой ресторан на первом этаже нашего бизнес-центра, где меня каждая собака знала.
– Добрый вечер, Александра Леонидовна, – знакомый молодой официант приветливо поздоровался со мной, подал меню Трофиму, а затем мне.
Я покачала головой.
– Не надо, Миша. Мне как обычно.
– Понял, – понятливо кивнул парень. – Сейчас принесу, Александра Леонидовна.
Сидеть в тишине было слегка напряжно, поэтому я потянулась за сигаретами. Трофим тоже. Мужчина хмыкнул, извлек из кармана брюк зажигалку, прикурил и одним движением запустил ее по гладкой поверхности стола. Я поймала ее у самого края.
Лешка вальяжно откинулся в глубоком кресле и с удовольствием выпустил густой туман дыма в сторону. Я сделала точно также и принялась ждать, когда вернется Миша с моим заказом.
Мы не разговаривали, но Трофим глаз с меня не сводил. Теперь, когда шуба осталась в гардеробной, мужской взгляд получил полный доступ к Александре Герлингер, а посмотреть было на что. Особенно в сравнении с Сашей Лилевой, к которой Лешка все время мысленно возвращался.
– Дыру протрешь, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказала я.
– Не думаю. Тебя ничто не берет. Где уж мне-то? Ну, рассказывай.
– О чем?
– Как жила?
– Отлично. Разве не видно?
Трофим слегка прищурился.
– Я же говорил, что для мертвеца ты очень даже. Не скучала по мне?
Закинула ногу на ноги и расправила эластичную ткань платья на коленях.
– А должна была?
– Вот я и спрашиваю. Неужели ни разу за столько лет не появилось желания проведать старых друзей? Навестить их? Сказать, что все хорошо.
– Ни малейшего.
– Сердца у тебя нет.
Легко пожала плечами.
– Чего нет, того нет.
К столу подошел Миша, аккуратно поставил передо мной чашку кофе и пирожное с вишенкой сверху. Я кивнула, взяла ложку и неспешно покрутила ее между пальцев, примеряясь к кулинарному произведению искусства и так, и эдак.
– Что-то еще, Александра Леонидовна?
Когда молодой официантик снова меня по имени-отчеству назвал, Трофим с едва сдерживаемым смехом закашлялся и поспешно прижал к губам кулак.
– Нет, Миша, спасибо. Можете идти, – дождавшись, пока парень отойдет, отправила вишню в рот и невозмутимо уточнила: – Ты не подавился часом, мой старый друг?
– Ну что ты, Александра Леонидовна, – ехидно оскалился. – Я аккуратен. Надо же, – хмыкнул он. – Всю жизнь Сашкой была из-под забора, а теперь…Александра Леонидовна.
– Для тебя я никогда Сашкой из-под забора не была.
– Неужели? Марат тебя из помойки вытащил…
– Марат. А не Алексей Трофимов.
Меня так очень давно не оскорбляли. И дело не в его словах, дело во взгляде, которым на меня давно – очень давно – ни одна тварь не смела смотреть.
Я была недосягаемым совершенством. Идеальной, лощеной и знающей себе цену. И цену немалую. Максимум, что позволялось, – смотреть с восхищением. С желанием, полного восхищения, уважением, полного восхищения, страха, полного восхищения…Доступ к моей персоне имели лишь избранные, те, кого я считала достойным себя, а самооценка у меня была очень большая, но не завышенная. Я столько сил приложила, чтобы создать госпожу Герлингер, до которой в прыжке никто не доставал, и могла себе такое поведение позволить.
И на меня давно не смотрели с грязной похотью, со снисхождением и брезгливостью. Я отвыкла от такого. На Сашу из-под забора могли так смотреть, а на меня – нет. Однако Трофим себе это позволял.
Он на меня глядел как на шлюху. И не элитную даже, а обычную с трассы. Я была красива, очень красива и ухожена, и одета так, чтобы у мужчин, которые вроде бы ничего провокационного и приглашающего не наблюдали, в лоб упирался, а по губам слюни текли. Трофим не слепой и не импотент, он оценил меня не только как личность, даже не столько как личность, а как бабу. Тупо красивую бабу, умеющую себя подать. Неудивительно, что когда-то я предпочла ему Марата.
В конце концов, мне просто надоело. Он права никакого не имеет и не имел никогда, чтобы так со мной обращаться. Ему я ничего не была должна.
– Сдал ты, Леша. Ох, как сдал, – зацокала языком и сочувствующе головой покачала. – Самому-то не очень, наверное?
Мужчина выпрямился, вилку сжал, так что пальцы побелели и вкрадчиво переспросил:
– Что ты имеешь в виду?
– Все то же…Все то же, что и раньше. Несколько лет назад ты бы голову оторвал любому, кто бы попытался из тебя шестерку сделать. А сейчас, вот, бегаешь. Только пятки сверкают. Выдрессировал он тебя, а?
Подмигнула понимающе, с удовольствием наблюдая за тем, как стремительно багровеет неприятное лицо.
– Я на твоем месте рот бы закрыл.
– Почему? Мы в свободной стране живем. Говори хоть обговорись. А вообще, и Марат меня разочаровывает. Отвык уже своими руками работать? Чужими дела делаем?
– Ты радоваться должна, что здесь я, а не он. Иначе, Александра Леонидовна, вы бы сейчас не улыбались своими белыми зубками и колечки свои не теребили. Я сам приехал, Саша, по собственному желанию. И тебе лучше со мной не ссориться.
– Неужели? В ноги тебе кланяться? Так зря приехал. На что рассчитывал, я понять не могу. Любопытство взыграло?
После исповеди я резко вдохнула, так что перед глазами замелькали черные точки, и скомкала салфетку, до этого спокойно лежавшую на коленях.
– Я не очень люблю, когда бесцельно тратят мое время. Мне есть, чем заняться. Одним словом, надоел ты мне, Алексей. Пойду я. Счастливо оставаться.
Подхватив сумку, спокойно направилась к выходу, старательно контролирую свой шаг. В гардеробной шубу забрала, накинула ее плечи себе, выправляя волосы, и уже хотела к зеркалу развернуться, только порадовавшись тому, что Лешка, судя по всему, оставил меня в покое, как неожиданно сзади на левое плечо легла тяжеленная рука и сжала в сильном захвате.
– Я сам приехал, – еще раз повторил Лешка, зло и как-то обиженно. – А не по чьей-то указке.
– Да ради бога. Приехал и приехал. Руку убери только. Шубу мне испортишь.
– Не испорчу, – жесткие пальцы едва не рвали дорогой мех. – Сука ты, Сашка, самая настоящая. Думаешь, шмотки и украшения из тебя что-то делают? Одень свинью в шелк, она все равно свиньей останется. Ребенку жизнь загубила, его матери, и хоть бы что тебе. Хоть бы шевельнулось что-то.
– Душещипательно. Ты здесь каким местом?
Немного щетинистый подбородок дернулся с презрением и отвращением. Трофим руку резко отдернул и отошел на шаг.
– Совет тебе, на будущее. Даже не думай рыпнуться куда-нибудь, только хуже будет.
– Так вот зачем ты приехал…Угрожать?
– Предупредить. Не вздумай ничего делать пока, подожди, хоть все утрясется и успокоится немного. Сама себе могилу выроешь, если дернешься. А тебе и рыть не надо – есть готовая уже.
– Что, слежку за мной установили, да? Детектив какой-то.
– Триллер, Саша. Мое дело предупредить. А там сама думай. Он с тебя теперь глаз не спустит.
Лешка сунул руки в карманы, ссутулился немного и повернул в зал, где его ждал недоеденный ужин.
Рука дрогнула и расслабилась, позволяя стальному лезвию выскользнуть из пальцев.
Глава 67
А в ней сошлись змея и волк,
И между ними то любовь, а то измена…
Сплин “Что ты будешь делать”
На этом потрясения дня не закончились. Стоило приехать домой, как практически через несколько минут в дверь позвонили, заставив меня настороженно вскинуть голову и замереть.
Зоя, вытирая мокрые руки о фартук, засеменила к двери.
– Зоя? – окликнула я ее уже в прихожей.
– Да, Александра Леонидовна?
– Меня ни для кого нет.
– Эээ…ну хорошо, – она нажала на кнопку видеосвязи, выслушала кого-то и кивнула. – Там курьер, Александра Леонидовна. С цветами. Впускать?
Я пораздумала немного и нехотя кивнула.
– Ну впусти.
Расписавшись и выпроводив юркого паренька, громко хлопнув дверью и закрыв все замки, я без особого удовольствия повертела в руках присланную розу. Темно-красный, переходящий почти в черный на краях лепестков бутон едва помещался в ладонь, шипы слегка царапали нежную кожу запястья. К цветочку прилагалась короткая записка на черной рисовой бумаге. “Был так рад твоему возвращению, что забыл поздравить сразу. С днем рождения Вас, Александра Леонидовна. М. З.”.
МЗ. Мучительное зло он, а не Марат Залмаев.
Розу я сожгла, с величайшим удовольствием наблюдая за тем, как лепестки съеживаются и чернеют, превращаясь в пепел, а дорогая бумага медленно и красиво тлеет.
И я наконец-то разозлилась. По-настоящему. Во всяком случае, ярость пересилила страх.
Он издевался над самым дорогим, что у меня было. Над тем, что мне досталось адским, каторжным трудом – над моим именем. Он высмеивал его, и это издевательское обращение по имени-отчеству – сначала от Трофима, пусть оно не слишком-то меня задело, а затем от Марата – просто взорвало внутри давно тикающую бомбу.
Я была готова сама уже позвонить и вылить на голову Залмаева тонны помоев и чего-то похуже, но жажда и любовь к жизни брали верх. Он сам позвонил. А я так дрожала от неуемной, не находившей выхода злости, что даже не стала ждать, пока поиграет мелодия, а кинулась к телефону после первой вибрации.
– Добрый вечер, Александра Леонидовна, – за издевательски выверенной вежливостью невооруженным взглядом проглядывалась насмешка, которую Залмаев не особо-то и скрывал. – Получила мой подарок?
– Получила.
– Знаю, ты не очень любишь цветы.
– Ненавижу, – подтвердила я.
– Но я надеюсь, мои тебе понравились?
– Нет.
Марат притворно огорчился.
– Жаль. Выкинула?
– Сожгла, – с явным удовольствием промурлыкала в ответ, вспомнив, как горел цветочек. На кровати поудобнее растянулась, ноги на стену закинула и залюбовалась свеженьким педикюром. – Хоть цветы мне не нравятся, горят они хорошо.
– Я рад, что мои усилия не прошли даром.
– Зачем ты звонишь?
С ответом он помедлил. Чтобы меня позлить, гад.
– Мне очень хочется с тобой пообщаться, Саша. Меня…скажем так, терзает сильное любопытство.
– Ты не единственный, кого оно терзает, – любезно сообщила я, и уже после того, как я это сказала, по позвоночнику прошел неприятный холодок.
– Вот как? – подобрался Залмаев. – Кого еще?
Я на кровати села и поплотнее закуталась в одеяло.
– Что ты хочешь? Что тебе нужно от меня?
– Это самый популярный вопрос, который я слышу от тебя. Пластинку заело?
– Я серьезно.
– Я тоже…Александра Леонидовна.
Скрип моих зубов слышно было, наверное, за километр. Марат хохотнул, явно довольный тем, что задел меня за живое. Он этого и добивался.
– Что же ты так? Не нравится?
– Зачем ты позвонил?
– Поговорить.
– Поговорил?
– Я хочу с тобой встретиться, Саша.
О, мы наконец-то перешли к главному. Я подобралась и забарабанила пальцами по покрывалу в глубокой задумчивости. Мне не сбежать от него сейчас. Он знает, где меня найти, на что надавить и что забрать при желании. Черт, при желании он мог сюда приехать, голову мне открутить, и никто бы его не смог остановить. Даже сейчас Марат не спрашивает, он заявляет о своем желании. В этом весь Марат. Некоторые вещи остаются неизменными.
– Я так понимаю, мое нежелание никакой роли не играет, верно?
– Верно. Ты всегда была сообразительной, солнышко, – умилился Залмаев.
Наскребя оставшуюся смелость и боясь передумать, я скрипучим голосом уточнила:
– Когда?
– Не знаю.
– Не знаешь? Я вообще-то занятой человек, Залмаев, а не собачка, готовая по первому твоему требованию прибежать, виляя хвостиком!
– Потрясающие аллегории.
– У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на тебя. Так что я спрашиваю еще раз – когда?
– Тогда, – угрожающе тихо проговорил Залмаев, – когда я захочу.
Все-таки я умудрилась его окончательно разозлить и вдобавок накрутить себя. Мало того, что было непонятно, откуда ждать нападения, так еще заминка про любопытство наверняка не осталась незамеченной. Я почему-то свято была уверена, что Лешка не по собственной инициативе притащился, и если даже Марат его не заставлял, то все равно наверняка догадывался. Он теперь, наверное, за моей жизнью следил, как за бактерией под микроскопом. Что неимоверно напрягало.
Слава богу, Марат не заставил себя долго ждать, а меня – мучиться от неопределенности, которую я не любила не меньше его. Но это не значило, что он облегчил тем самым мою жизнь. Он ее только осложнил.
У меня, в отличие от многих, неделя перед праздниками была самая загруженная. Наш с Ритой магазин подвергался ежедневным набегам ополоумевших теток, на работе был страшный аврал, а двадцать пятого числа на прилавках должен был лежать готовый номер. Кроме того, количество всевозможных открытий, закрытых показов, презентаций и светских мероприятий выросло в геометрической прогрессии, и мы с коллегами должны были раздвоиться или растроиться, наверное, чтобы на каждое успеть и каждое осветить.
В тот вечер я, Панцовский и уже выпивший Яша направлялись на открытие нового ресторана в центре Москвы. В честь такого случая владелец ресторана – молодой амбициозный мальчик, которому посчастливилось родиться в богатой семье с любящими родителями – пригласил иностранных звезд, ну и весь бомонд впридачу, который этому был только рад и потянулся как голодный. В общем, событие культурно значимое в рамках столицы, и нам кровь из носу надо было туда попасть. Панцовский материл всех и вся, начиная со своей матери и заканчивая молодым амбициозным мальчиком, который не мог потерпеть до следующего года. Я приводила себя в порядок, периодически искоса поглядывая на едва не отрывавшуюся стрелку спидометра, а Яша пьяно похрапывал. Мы с Панцовским переглянулись.
– Он только испортит все, – вынесла я неутешительный вердикт.
Игнат болезненно скривился.
– Без тебя знаю. У меня времени нет его домой везти.
Я только плечами пожала и вытащила из сумочки губную помаду, чтобы провести последний штрих в своей внешности.
– Учти, я с ним там нянчиться не буду. И смотреть за ним тоже не буду.
В итоге, Панцовский, не стесняясь, громко матерился и разворачивался к дому начальника, где буквально выкинул того на руке жене, а затем мы, нарушая все правила, мчались в самый центр столицы. На мое заявление о том, что я пока не планирую умирать, Игнат не отреагировал.
На открытии все как всегда было. Фотографы, актеры, певцы, бизнесмены и просто тусовщики. Всех мы с Игнатом знали, в свою очередь нас все знали. В этом кругу редко можно было встретить незнакомые лица.
– Готова? – шепнул на ухо Игнат, обвил рукой талию и заранее заготовил отрепетированную и отработанную годами улыбку. – Идем?
Я платье поправила, провела рукой по высокому пучку, в котором блестели шпильки с бриллиантами, губы облизнула и натянула такую же улыбку, плавно шагая под цвет софитов и вспышек фотоаппаратов, которые защелкали с удвоенным усердием.
Мимо нас прошел известный актер со своей женой. Они остановились рядом, Игнат ему руку пожал, а его жена холодно и дружелюбно клюнула меня в щеку, обдав ароматом дорогих духов, который смешивался с другими. Вместе они образовывали знакомую какофонию, которую я успела даже полюбить.
Мы около пары минут позировали, старательно улыбались, медленно продвигаясь ко входу, у которого нас поджидал виновник торжества, сверкавший не хуже вспышки фотоаппарата. Игнат хлопнул парня по плечу. Мальчик, Андрей, улыбнулся, принимая поздравления, и нагло уставился в вырез моего низкого декольте, задрапированного тонким кружевом. Я это платье во Франции совершеннейшим чудом откопала, когда вместе с Ритой зарулила на барахолку. Старушка уверяла, что оно старше де Голля. Насчет этого я не бралась говорить с уверенностью, но стиль середины прошлого века выгодно отличал и выделял меня среди остальных.
– Располагайтесь поудобнее, Игнат, – сказал Андрей Панцовскому, не отводя взгляда от меня. – Я к тебе подойду.
Я мысленно усмехнулась. Любовников младше меня я никогда не заводила.
– Я так понимаю, золотой мальчик любит женщин постарше, – хмыкнул Игнат, за талию увлекая меня вглубь роскошно отделанного, тонувшего в мягком свете большого зала, в котором набралось немало народа. – В самом, так сказать, соку. Опытных.
– Я не так старо выгляжу, не выдумывай. И он младше меня года на четыре.
– На пять, – поправил мужчина, за что получил чувствительный тычок по ребрам. – Недавно ты стала на год старше, не забывай.
Андрей нас неожиданно окликнул, мы оба обернулись, и я с каким-то шоком и облегчением увидела позади мальчика Залмаева с девушкой, которые заняли наше место под прицелом камер.
Марат чувствовал себя в своей тарелке. Не улыбался направо и налево, но и напряженным не выглядел. Рука в кармане, отчего лацканы пиджака разошлись в стороны, а белая рубашка натянулась на широкой груди. Другая – властно и спокойно обвивала тонкую талию молодой девочки в коротком красном платье, которая млела от удовольствия, раздавая всем улыбки и воздушные поцелуи. Она к Залмаеву грудью прижалась, тряхнула волосами и приняла выигрышную позу, демонстрирующую красивую фигуру.
Он как почувствовал. Но даже голову в нашу сторону не повернул – только скосил глаза и все. И от того, что сам он не пошевелился, его взгляд выглядел еще более жутко. Марат без всякого выражения оглядел нас с Панцовским, который по-прежнему меня обнимал. Андрей что-то Игнату втирал, но заметив, что никто его особо не слушает, оглянулся и обрадовано заулыбался. Залмаев сухо и приветственно кивнул, подтаскивая свою спутницу внутрь.
Я наклонилась к Панцовскому и прошептала, не в силах отвести взгляд от приближающейся мрачной фигуры.
– Пойдем за столик.
Игнат без вопросов меня усадил спиной к моему кошмару, уселся сам, разложил салфетку на коленях и разлил по бокалам шампанское. Я клатч отложила и глубоко вздохнула.
– Это один из тех, про кого ты просила меня разузнать?
Врать не было смысла. Игнат наверняка, перед тем как файл мне выслать, досконально его изучил. На всякий случай.
– Да.
– Вы знакомы?
– Так заметно?
– Выпей, – он протянул мне бокал, который я безрадостно повертела в руке и со вздохом поставила на стол. От шампанского я вмиг захмелею, алкоголь в голову ударит, а мне это совсем ни к чему. А если бы я стала пить водку, меня никто бы не понял. – Выпей, говорю тебе. Расслабишься.
– Опьянею. Ты меня знаешь.
Панцовский согласно вздохнул и в несколько глотков прикончил содержимое своего бокала.
– Все у тебя через одно место. Чего тебе не хватает, а, Аль? Деньги, работа, дом… Ромка – хороший мужик, на руках тебя носит. Экстрима мало? Риска?
– Я риск не люблю, ты же знаешь.
– Тогда чего тебе на месте не сидится?
– Сама не знаю.
Он губы поджал и отвернулся.
– Я с тобой по-человечески пытаюсь. Помочь хочу.
Помощник хренов.
– Я сама как-нибудь, спасибо. Жизни меня учить не надо. Я же не тычу тебя носом в твой “экстрим”. Ты треть отдела по распространению перетрахал. А жена у тебя не хуже моего Ромы – только что не молится. И дочка хорошая – твоя копия.
Панцовский побагровел, еще шампанского себе плеснул и зло в меню вцепился, закрывшись им от меня. Я смотрела в потолок и старалась не ежиться от неприятного чувства между лопаток.
Очень скоро мы перестали сидеть в одиночку. Люди по залу лавировали, находили себе новые пары и присаживались за другие столики. Через полчаса за нашим столом собралась приличная компания, которую мы с Игнатом, забыв про разногласия, активно развлекали. Двое из присоединившихся к нам людей, еще трое – не последние меценаты, а остальные – просто известные и влиятельные люди.
