Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 47 страниц)
– К чему это “если бы да кабы”? Я понять не могу.
– К тому. Ты мне никогда не дашь спокойно и нормально зажить. Мне стоит на ком-то только взгляд задержать, и ты уже рычишь и лезешь руки выкручивать мужику. А что потом? Ты свою Оксану в свиноматку превратишь, а мне что делать? Если я ребенка рожу, кем он будет? А кем его отец будет? Или он так же, как я, будет жить? Прятаться ото всех, улыбаться твоим законным детям и жене? А может, ты его поселишь на правах дальнего родственника в свой большой дом, а он каждый день будет смотреть, как ты со своими детьми играешь?
– Своего ребенка я никогда не брошу! – не сдержавшись, рявкнул Марат. За дверью номера слышались шаги, которые после гневного окрика прекратились. Очевидно, обслуживания и уборки номеров на сегодня не предвидится. – Что ты от меня хочешь, в конце концов?!
– Только не заводи свою песню о том, что все мне даешь, – остановила я готовые сорваться с его языка слова. – Я это столько лет слушаю, что мне надоело.
Конечно, мы в очередной раз разругались вдрызг, можно сказать, перед самым отъездом, но я, по крайней мере, высказала все, что меня долгое время мучило. А еще я поняла одну такую вещь, от которой сразу сделалось нехорошо и муторно на душе – Марат не собирался и не собирается бросать Оксану. У него и мысли такой не возникало, про планы и говорить нечего. Она его устраивала, не напрягала, была идеальной женой и матерью, не то что я, как он сам мне сказал. Мол, так и так, Саш, я тебя люблю и обожаю, но мать из тебя аховая, да и наши с тобой дети мне особо не нужны.
Суть не в том, что я так сильно хочу ребенка. Детей я не любила, не понимала и не собиралась тратить то время, что могу потратить на собственные интересы, на пеленки и распашонки. И возможно, лет через десять я бы для них созрела. Но ему это не нужно. Ни сейчас, ни через десять лет. Я снова “не гожусь”, а она – “годится”.
Домой мы возвращались в подавленном настроении, а все хорошее, что было в Петербурге – безвозвратно исчезло. Оставалось два пути – или уйти мне, или уйти Ксюше. Можно, конечно, рассказать ей все, даже продемонстрировать. Марат все контролирует, но я смогу дождаться его слабины и перевернуть все так, как нужно мне. Но в таком случае от меня живого места не останется, а Ксюша, чего доброго, Марата простит и заживет припеваючи. Можно уйти, но это самый крайний случай. Но главная ведь проблема не в Оксане, а в маленьком зародыше, на которого не подействует зрелище, как его папочка изменяет его мамочке с другой тетенькой. Возможно, есть еще и другой путь, но…Не то чтобы он меня смущал, никакого морального благоговения я не испытывала…но в таком случае могу пострадать я. И чует мое сердце, одними тумаками дело не ограничится.
В московском аэропорте мне улыбнулась удача. В паре метров лицом к нам стояла одна из Ксюшиных подруг. Марат Машу не увидел, мужчина в этот момент почти с отчаяньем поглядывал на часы, а вот я ее очень хорошо рассмотрела. И буквально за доли секунды почувствовала, как девушка поднимает на нас глаза. Возможно, мысли материальны, и мои желания начали сбываться. Затаив дыхание, я скользнула ладошкой в Маратову ладонь и переплела наши пальцы. Голову ему на плечо откинула и, когда встретилась с чуть настороженным вопросительным взглядом темно-серых глаз, мило и слегка извиняюще улыбнулась.
– Прекращай на меня дуться, – попросила я.
– Я не дуюсь.
– Дуешься. Ладно, признаю, меня слегка…занесло.
Под моей щекой я почувствовала, как постепенно Марат расслабляется и успокаивается. Все возвращается на свои места – он царь, бог и господин. А главное – он всегда прав. И поступки его правильные и никакие другие.
– Не слегка, Саш.
– Накипело. Но ты не злись. Я же тебя больше всех люблю, Марат.
Я каждой клеточкой кожи ощущала удивленный, злой, настороженный, шокированный…и возбужденный взгляд Маши. Она всю жизнь пыталась обскакать Оксану, всегда была эдакой “заклятой подругой”, постоянно оказываясь чуть хуже принцесски. Что ж, в этом с Марией мы были схожи. Зато я не сомневалась, что Ксюша со дня на день узнает обо всем. А я…я не причем. Я ничего не говорила. Главное, чтобы Марат ничего не почувствовал и не понял.
Он же, казалось, окончательно разомлел от моего признания. Поднес наши переплетенные руки к своим губам, мягко поцеловал мои пальчики и прижал мою ладонь к своей щетинистой щеке. Я одними губами прошептала ему о том, как люблю, и потянулась с поцелуем. Я всю душу вкладывала, делая так, чтобы у Марата и мысли не возникло обернуться. Краем глаза я уловила движение позади мужчины и проследила взглядом удалявшуюся девушку в длинной шубе. Через минуту она проскользнула на улицу.
– У тебя так сердечко бьется, – заметил Марат. Прижал меня к себе и наградил вполне целомудренным поцелуем в лоб. – Как у птички.
А у меня такое состояние было, словно я с горы спрыгнула. Аж затрясло, а губы растянулись в неестественной и слегка нервной улыбке.
– Я просто тебя люблю.
”И себя я тоже люблю”, – добавила я мысленно.
Глава 37.
Оксана.
Чем я заслужила все то, что свалилось на меня за одну минуту? Чем я провинилась перед людьми, перед богом, перед семьей и родными? В чем согрешила? В чем не покаялась? Моя мама с детства внушала, что все наши мысли и слова – особенно мысли – возвратятся к нам бумерангом.
– Всем воздается по заслугам. По вере вашей да будет вам, – говорила она мне перед сном. По голове гладила, улыбалась кротко и целовала в лоб. А я, маленькая девочка, кивала, и не понимая толком, о чем пытается сказать мне мама.
Не держи дурных мыслей, не лукавь, не обманывай, даже самую капельку, как бы ни манил тебя обман, все равно не обманывай. Живи по совести, поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Люби людей, живи в согласии с собой. Ищи счастье в счастье других, не желай зла, никому не желай. И это к тебе вернется, вернется сторицей, и будет тебе счастье. Только не лги и живи по совести.
Об одной вещи она забыла мне рассказать. Не все друзья из тех, кто тебя окружает. Она научила меня любить, ценить, помогать, жить по совести, но не объяснила, что другие так жить не хотят и не могут. Я верила всем и каждому, особенно тем, кого считала частью себя. У меня и мысли не возникало, что моя половина, часть меня, может предать.
Сколько требуется времени, чтобы раздавить человека и убить в нем все хорошее? Годы, месяцы, дни? В моем случае – одна минута. Одна минута, в течение которой Маша, пригласившая меня пообедать в ресторане, пряча глаза, ломающимся голосом рассказывала мне о том, что мой муж мне изменяет.
– Он не просто тебе изменяет, – скорбно поджав губы, выдавила Маша. А в мое пустом сознании вертелся вопрос – как это, просто изменять? В чем проявляется это “просто”? – Он…Я всегда знала, что у твоего Марата не все дома. Он был там со своей сестрой. Сашей, кажется.
– Она не сестра, – побелевшими губами пробормотала я, до сих пор не осознавая смысла сказанных слов. – Просто девочка.
– В общем, Ксюш…ты только не нервничай, но они там…
– Может, ты не правильно поняла? – судорожно цеплялась за последнюю соломинку. Может, он просто ее привез и они просто приехали домой. Как бы я хотела, чтобы все оказалось просто. – То что ты их в аэропорте видела…
– Да пойми ты, – вскричала Маша. – Раскрой глаза! Они стояли там, и эта девка на него только что не запрыгивала. А твой Марат улыбался ей и глазами поедал. Я сразу тебе говорила, твой муж – сволочь. Нет, ну надо же! – продолжила возмущаться подруга сама с собой, не обращая на меня внимания. – Как только наглости хватило. А эта ваша…Сашка! Ты же сама рассказывала, что она у вас в доме живет. Это получается, что он и жену, и любовницу под одной крышей держит? Вот свинья-то! Ну надо же! – восхищенно присвистнула она, покачивая головой. – Нет, Ксюш, я же тебя с самого начала предупреждала. Помнишь?
Я сидела не шевелясь, неотрывно смотрела в одну точку и строила мысленные заслоны. Я не хотела это все слышать. Я не хотела понимать и принимать то, что рассказывает мне Машка. С нами этого не могло случиться. Марат меня любит, всю жизнь любил, а Сашка…
В данную минуту Маша требовала от меня какого-то отклика, реакции, и я вяло мотнула головой в знак того, что ее слушаю.
– Во-от. Я говорила тебе, сто пять раз предупреждала. И все выходит, как я предсказывала. Он тебе ребенка заделал, – кивнула на мой живот, – и пока ты беременная, для своего удобства любовницу к себе подселил. А что? Захотел – сходил к ней в комнату, трахнул ее по-быстрому и назад, к жене. Что с него взять? Бл*дун кавказский. Гарем развел и радуется. У меня просто в голове не укладывается! – с каждой репликой Маша говорила все громче, и каждое ее слово было как ногтем по стеклу. – Что ты молчишь, Ксан? Что ты теперь будешь делать? На твоей месте я бы этот вшивой голову бы открутила, а твоему благоверному – кое-что другое. Чтобы не засматривался куда не надо. И вообще…
– Маша, хватит, – слабым голосом взмолилась я, немея от напряжения и боли.
Она не расслышала. Продолжила заливаться соловьем о том, какая же все-таки мой муж сволочь и свинья, о том, что его поведение – плод неправильного и варварского воспитания. Грозилась лично ему оторвать что-нибудь и костерила на чем свет стоит Сашку. А еще не забывала подчеркнуть, что я с его любовницей жила под одной крышей. Много раз это говорила, будто видела меня насквозь.
– ХВАТИТ! – истерически выкрикнула я, и Маша испуганно вздрогнула. Официант, проходивший мимо нас с доверху заставленным подносом, испуганно оглянулся, чуть не уронив посуду. – Хватит, – сглатывая тошнотворный комок, тихо прошептала и на негнущихся ногах поднялась. Ухватилась за край стола побелевшими пальцами, и молилась, чтобы не упасть прямо здесь. – Достаточно, Маш.
– Тебе плохо? Ты побледнела. Может, тебе помочь как-то? Давай я…
– Не нужно. Я поеду домой. До встречи.
Я слабо помню, как отпустила охрану и села в такси, которое поймала трясущейся рукой. Перед собой ничего не видела, все застилала какая-то странная, вязкая пелена, вроде не слезы, но лучше бы уж они. Слезы просто соленые, не режут глаза, не истязают разум и не вынимают душу. Я ехала, спокойно сложив руки на коленях, глядела в мутное, грязное окно машины, за которым город казался серым пятном, и медленно умирала, не желая признавать и осознавать слова подруги.
Марат…Господи, мой Марат и Саша! Как это? За что мне это? Только я начинала прокручивать в голове возникающие образы, как меня резко мутило и скручивало внутренности в узлы. Таксист озабоченно и подозрительно поглядывал на меня в зеркало заднего вида, но и это не заставило взять себя в руки.
Невозможно! Невозможно! Невозможно! Я бы почувствовала, наверняка бы поняла, ведь женщина, как говорят, всегда понимает, когда муж ходит налево. Но это же…Это мой муж!
Который каждое утро нежно целует и обнимает, интересуется самочувствием, в любви признается, искренне заботится, и если бы я хотела – на руках бы носил. Каждый вечер мы ложились в постель и начинали фантазировать и представлять, каким будет наш ребенок. Брюнетом или русым? На кого он больше будет похож – на меня или мужа? И как…как после всего этого верить и принять то, что муж мне изменял с…девочкой, которую мы с ним вырастили? Я вырастила.
Я осталась одна в большом доме, ничем не защищенная и как никогда уязвимая. Раньше во мне всегда были спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, я не знала, что такое боль. Теперь я в ней тонула.
В огромной и пустом доме не перед кем было держать лицо, и только тогда я позволила себе осмыслить слова Маши. И, зажав рукой рот, бросилась в ванную, давясь слезами, градом стекающими по щекам, и той немногой едой, что успела съесть перед словами подруги. Меня жутко, с неприятными звуками рвало, и я плакала, не в силах остановиться и сделать что-то с собой. И никого не было рядом, а те, кто могли бы быть…они меня предали. И обманули.
На холодном кафельном полу я просидела очень долго. Неестественно скорчилась, безвольно раскинув ноги, надсадно всхлипывала и не могла вздохнуть полной грудью. Щеки закололо от слез, которые, высохнув, стянули кожу. А меня саму словно лихорадило, и я не понимала, почему это все случилось с нами. Со мной.
Почему Саша? Почему Марат? Я боялась думать о том, как все…случилось. Но я не могла об этом не думать.
Пять часов я провела совершенно одна. Солнце давно село, оно всегда рано садилось, а я сидела, прислонившись спиной к спинке дивана, и смотрела на входную дверь, почти не моргая. Глаза были опухшими, красными, с полопавшимися сосудами, а голова разрывалась на части.
Оказывается, этот дом не мой. И как я сразу не заметила? Не знаю. Но выплакавшись, прошла в зал и натолкнулась взглядом на стеклянную полку, уставленную семейными фотографиями. В разных рамках и разных размерах, они были расставлены слева направо, начиная с нашего с Маратом знакомства.
Я и Марат. Фото сделано в первый год нашего знакомства. Взяла следующую.
Я, Марат и его друзья. Насколько помню, это загородный дом одного из наших общих знакомых. Там муж впервые признался мне в любви.
Следующее фото.
Я, Марат и Саша. Ей здесь почти пятнадцать. Мы с Маратом стоим чуть в стороне, в обнимку, она сложила руки за спиной и одаривала фотографа тяжелым взглядом.
Я, Марат и Саша. Ей шестнадцать. Вытянулась, поправилась, изменился цвет лица, но взгляд по-прежнему тяжеловат и испытующ. Стоит рядом, скрестив руки на груди.
Я, Марат и Саша. Ей семнадцать. Мы все в парке. Она и я уплетаем сахарную вату, у меня – розовая, у нее – белая и почти доеденная до конца. Стоим все вместе и улыбаемся.
Еще одна фотография с нашей свадьбы. Тут мы с Маратом вдвоем. Я окинула взглядом остальные рамки, только сейчас по-настоящему осматривая все то, в чем я жила.
Марат и Саша, Марат и Саша, Марат и Саша. Одни их фотки, которые я делала своими руками. Понятия не имею, как так получилось и почему, но в каждом кадре – они. Они, они, они, они…Сашка уголком губ улыбается, глядит уверенно и в то же время с вызовом – как мне сейчас кажется. И все эти фотографии делала я, оставаясь за кадром. Когда я только успела остаться за кадром?
Всхлипнула, снова заводясь и трясясь от обуревавших душу чувств, со злостью все злосчастные рамки одним движением смахнула на пол, глядя на то, как, словно в замедленной съемке, трескаются стекла.
Весь дом был пропитан ею. Ее вещи везде, ее любимая подушка, которую Марат привез после внезапной болезни. Эта красная подушка от старого дивана, на котором Саша спала совсем ребенком, вольготно лежала прямо посередине кожаного светлого дивана, как какой-то знак. На полке в ванной – ее косметика, духи, шампунь. На кухне – ее кружка. В каждой комнате, в каждом штрихе я видела Сашу, и выть хотелось от того, что раньше я всего этого не замечала. Сколько? Сколько продолжается этот кошмар? Сколько он с ней – С НЕЙ! хотя какая разница с кем – спит? Господи, у нас же ребенок. Мы его планировали, уже любили и мечтали, как вместе будем его растить!
И снова подступила истерика, прерванная внезапным появлением Саши. Она по-хозяйски распахнула входную дверь, равнодушно скользнула по мне взглядом, и отвернулась, сбрасывая высокие сапоги и стаскивая с плеч дорогую шубу. Девушка себя чувствовала здесь хозяйкой, и это проглядывалось в каждом вальяжном и ленивом жесте. Тем временем Саша сунула ноги в тапочки и, не здороваясь, прошла мимо меня в кабинет Марата. Она себя всегда так вела, но раньше я искренне считала, что всему виной воспитание и непростая жизнь. Оказалось, все не так. Все не так.
Я на дрожащих ногах неуверенно поднялась и медленно, шатаясь как пьяная, прошла за ней в кабинет. Сашка деловито раскрыла нижний ящик Маратова письменного стола и вытаскивала оттуда пачку денег.
– Что ты делаешь? – хриплым сорванным голосом прокаркала я. – Я тебя спрашиваю.
Она обожгла меня коротким, хлестким взглядом и продолжила пересчитывать деньги.
– Не видно? Деньги считаю.
– Это кабинет моего мужа.
– О, не волнуйся, это я знаю. И даже – о чудо! – знаю, что стол этот тоже его.
– Тогда с какой стати ты здесь лазишь?
– С такой, что мне надо, – Саша пересчитала последнюю купюру, довольно улыбнулась и спрятала деньги в свою сумку. – И Марат мне разрешает это делать. По правде сказать, он все мне разрешает.
Я часто и поверхностно задышала, сходя с ума от ее спокойствия, высокомерия, а главное, какой-то бесшабашной и нечеловеческой уверенности в себе. Она не чувствовала себя виноватой. Ни в чем. Она нагло смотрела мне в глаза, бросая легкий, едва ощутимый вызов, бедром на край стола облокотилась и, приподняв бровь, ждала моей реакции. Все знала, видела меня насквозь, и наверное, мысленно надо мной потешалась.
– Облегчу тебе задачу, – смилостивилась она и уселась на стол, расслабленно облокотившись на столешницу позади себя. – Я так понимаю, твоя любимая подружка Маша с тобой встретилась и популярно объяснила, что делает твой муж, как и с кем? Да. Это правда. Она нас видела в аэропорте. Мы с ним стояли, целовались, и я еле сдерживалась, чтобы не утащить его в подсобку. Что сказать, твой муж любит погорячее.
По моим щекам текли тихие, злые слезы, которые стекали на шею и насквозь промочили свободную рубашку.
– Что ты за человек? – с болью в голосе прошептала я.
Она легко пожала плечами.
– Обычный человек. Такой же, как и все, что тебя окружают. Раскрой глаза, наконец!
– У нас же ребенок будет. У нас семья, понимаешь?
Саша моргнула и звонко рассмеялась, двумя руками хватаясь за живот. Этот смех как острый нож под сердце был.
– Даа…Очнись. Ты правда думаешь, что я недавно соблазнила твоего мужа и увела его у тебя? До чего же дура, а? Мы несколько лет вместе. Задолго до появления этого недоразумения, – она кивком указала на мой живот и неверяще покачала головой. – Нет, ну надо же. Ты до сих пор поверить не можешь. Я в шоке. Ты вообще знаешь, с каким человеком живешь? Что это за человек – ты знаешь? Или действительно думаешь, что у меня хватило бы сил увести Марата из семьи против его желания?
Я в жизни никого не ненавидела. Не умела, не учили. Но то, что темным цветком разрасталось в моей душе, нельзя было по-другому назвать.
– Я тебя ненавижу.
– Ты не умеешь. Принцесски не ненавидят, принцесски выражают королевское “фи”. Ксюш, я с Маратом была еще до того, как вы поженились. А брачную ночь, что он должен был провести с тобой, он провел у меня. Тебе кто угодно об этом скажет. Хочешь, даже Трофима спроси. Он как раз под утро Марата забирал. А ты про какого-то ребенка.
– Я не верю, – лихорадочно улыбнулась, затрясла головой и снова повторила, почти с отчаяньем: – Я не верю тебе.
– Да не верь, – она пренебрежительно фыркнула. – Мне то что? Я и без твоей веры с Маратом буду.
– Ненавижу тебя.
– Не ищи крайнюю, Ксюш. Не было б меня, были бы еще десятки или сотни других. Я просто понять не могу – ты на самом деле искренне считаешь, что я первая, с кем Марат тебе изменил? Огорчу – не первая. Я же жила с вами в одном доме и в отличие от тебя очки не носила.
– Я не ношу очки, – монотонно пробормотала, с ужасом разглядывая четко очерченные губы, произносившие страшные вещи, которые с каждой секундой отравляли и убивали меня все сильнее.
Саша только глаза закатила, но продолжила:
– До меня этих баб было море. Даже подружка твоя – Машка. Да-да, – забила она еще один гвоздь в мой гроб, – ты бы знала, как она к нему подкатывала. А шлюх сколько было? Море. И я здесь не причем. Не было бы меня, была бы какая-то другая. И даже не одна. А так ты точно знаешь, что я только одна все эти годы была. Хоть какая-то определенность, правда?
Она улыбнулась, отечески, по-доброму, не издеваясь и, что самое ужасное, без гордости от того, что сделала больно. Саша прекрасно видела, что мне плохо, что меня почти шатает, что я сломлена, но удовлетворения она не испытывала. Я бы смогла понять желание меня унизить, опустить, это было бы…наверное, не так обидно. Но у нее этого желания не было.
– За что, Саш? Что я тебе плохого сделала?
– Еще бы ты мне сделала что-то плохое. И ни за что. Я его люблю, а он любит меня. Он мой, понимаешь? Настоящий, такой, какой есть. Ты никогда не дашь Марату то, в чем он нуждается. Потому что тебя его потребности будут пугать. И я не секс имею в виду, точнее, – она попыталась скрыть чувственную улыбку, – не только его. Ты скучная и годишься только для дома. Как атрибут, – Саша щелкнула пальцами. – Вещь. Почти как ваза на комоде, только говорить умеешь и детей рожать еще. Ему ведь даже в постели с тобой скучно.
– Закрой свой поганый рот, – зажмурилась, чтобы только не видеть ее ненавистного лица. Хотелось ослепнуть, оглохнуть и никогда не узнать всего того, что она наговорила. Ее слова я не смогу забыть никогда. – Ты сумасшедшая!
– Из нас двоих скорее ты сумасшедшая. И жалкая, – припечатала она. – Серьезно. У тебя сил не хватает элементарно с ним поговорить. Ты будешь одна подвывать, как сейчас, строить из себя безвинно обиженную и сокрушаться на весь мир. Это вызывает отвращение, скажу тебе. На твоем месте я бы давно устроила такую встряску Марату, что мало не показалось бы никому. А ты же…
Она с легкостью со стола соскочила, плавным шагом ко мне приблизилась и встала почти вплотную, с равнодушием глядя на меня сверху вниз.
– Знаешь, что любит твой муж? Он любит коньяк, он любит деньги, он любит меня. Он любит секс. Знаешь, как он предпочитает? – проворковала Саша, склоняясь к моему уху. – Помнишь огромное зеркало, которое висит на стене в моей комнате? Держу пари, Марат поставил его совсем недавно, перед моим приездом, скорее всего. Знаешь, для чего? Твой муж любит смотреть, прямо-таки обожает. Ставит перед зеркалом и трахает до изнеможения. А ты? Уверена, что ты как бревно лежишь в своей розовой кроватке в своей розовой ночнушке и постоянно краснеешь, стоит ему только сделать что-то…другое. Знаешь, сколько раз он после тебя ко мне приходил? Злой, неудовлетворенный…Миллион. А еще мы с ним любим забавляться. Ты же любишь по вечерам ему звонить, так ведь? Я обожаю твои звонки, Оксан, потому что это очень весело. И пока ты на том конце провода щебечешь ему о своей любви, он в моей постели и совсем тебя не слышит. Мне приходится ему на ухо шептать то, что требуется сказать на ту или иную твою реплику, потому что я всегда его с ума свожу. И знаешь что? Он повторяет.
Я все, все, что она говорила, воочию видела. Закрывала глаза – и видела. Не могла отделаться от этих картин, которые с легкостью нарисовала эта маленькая неблагодарная дрянь, и продолжала рисовать, с удовольствием, с чувственным придыханием, и в глубине черные глаз мелькает затаенная издевка. Я уже в голос рыдала, а она не останавливалась, рассказывая еще и еще, и от отчаяния я с силой закрыла уши. Сашка тут же дернула меня за запястья и начала все сначала. И меня как перемкнуло. Я наотмашь ударила ее по бледной щеке, по которой сразу же расползлось красное пятно.
– Закрой рот! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу!
Сашка не ожидала удара и растерялась, а в меня как бес вселился. Я снова размахнулась, и другая ее щека налилась кровью. Девушка медленно потерла подбородок, улыбнулась в сторону и со значением проговорила:
– А вот это ты зря.
В следующую секунду я отлетела на диван, вскрикнув от сильнейшей обжигающей боли.
Глава 38.
Саша.
Окружающие любят не честных, а добрых.
Не смелых, а чутких.
Не принципиальных, а снисходительных.
Иначе говоря – беспринципных.
Сергей Довлатов “Соло на IBM”
Я в две секунды оказалась рядом с неуклюже упавшей принцесской, с силой собрала волосы на ее затылке и потянула вверх. В голубых, широко раскрытых глазах заблестели слезы, сразу же покатившиеся по покрасневшим от удара щекам, и девушка задрожала в моих руках. Ксюша сдавленно застонала, когда я жестко намотав пряди на запястье, подтянула ее к себе.
– Никогда, – угрожающе шипела я ей в лицо, и после каждого слова девушка с ужасом жмурилась, – не смей поднимать на меня свою поганую руку. Еще раз хоть пальцем тронешь, и я голову тебе к чертям откручу. Ты права не имеешь меня касаться. Ясно тебе? – я снова дернула, и ее голова мотнулась из стороны в сторону. – Ясно?!
Впервые в жизни я ее ненавидела. Раньше я не ненавидела ее. Она была помехой, соринкой, которая не мешает. Я всегда фыркала, сознательно принижала ее в своих глазах и глазах Марата. Я убеждала себя, что лучше нее, достойнее и умнее. Но всегда – всегда! – находилось что-то, в чем она была лучше меня. Я не умела связно говорить и писать, а Ксюша умела. Потом я научилась, но не умела быть женщиной, с которой не стыдно показаться на людях. А Ксюша умела. Я научилась быть женщиной, но оказалась не достаточно хороша, чтобы быть женой и матерью. А она – хороша.
Выходка в аэропорте была импульсивной и необдуманной. Стоило увидеть Машу, как в голове перемкнуло, наружу вылезло все то, о чем я думала украдкой и очень редко. Но вылезло, и я поддалась сиюминутным эмоциям, только позже оказавшись в состоянии здраво осмыслить свой поступок. И все бы хорошо, только я забыла об одной особенности Марата. Он видел меня насквозь. Я привыкла, что на мои страдания и нерадостные думы он не обращает внимания, предпочитая отшучиваться и уклоняться в сторону, но это не означало, что Марат не видит.
И да, он сразу же почувствовал во мне перемену, отстраненность и страх. На следующий вечер после прилета – от Маши пока не было никаких вестей – Марат, лежа со мной на роскошной и слегка прохладной кровати в моей комнате, задал вопрос, заставивший меня похолодеть и сжаться, как пружина.
– Мне не нравится то, о чем ты думаешь, – вполне спокойно произнес Марат. Но я то знала, что малейшее слово или неправильный шаг, и от спокойствия не останется и следа.
– Я не понимаю.
– Ты все понимаешь, радость моя. Ты же неглупая девочка и знаешь, что ничего хорошего не выйдет. Не заставляй меня злиться и применять силу.
Поспешно откатилась, выпрямилась и в защитном жесте подтянула колени к груди, обхватив их руками.
– Что за ахинею ты несешь? Прости, Марат, но я не понимаю.
Он рассмеялся и скрестил ноги в лодыжках.
– Саш, у тебя все на лице написано.
Забавно, что из всех знакомых за всю мою жизнь такую фразу мне говорил только чечен.
– Ты придумываешь, – нервно отмахнулась от него и начала слезать с высокой кровати. – Мне надоели эти загадки. Я пошла.
Марат рывком сел, заставив меня отшатнуться, обхватил, словно драгоценную чашу, мое лицо и подтянул к себе. Улыбнулся нежно, очень страшно и многозначительно, смахнул аккуратно прядку и слегка сжал пальцы, не делая больно, а только предупреждая.
– Я даже не буду спрашивать, что именно ты планировала сделать и как, но предупреждаю тебя. Если ты только пальцем тронешь мою жену, или не дай бог, она что-то заподозрит или узнает…Так просто я ничего тебе не спущу. Мне очень этого не хочется, ангел мой, и я надеюсь, что у тебя хватит ума поступить правильно.
Да, все это было мягко, почти как равной, не считая того, что мне нежно грозились убийством и всякими карами. Я сто раз пожалела, что показалась Машке, и теперь радовалась, что по какой-то причине подружка принцессы тянет с признанием. Возможно, она и не скажет ничего, правда, в этом я чертовски сильно сомневалась.
Но последней каплей, вещью, которая меня окончательно разрушила и подкосила, стало другое. Я ведь терпела и спускала многое – пренебрежение, рукоприкладство, угрозы и скандалы.
Я спускала бесконечные мучения, превратившиеся в стабильную непрекращающуюся агонию, я даже – даже! – почти убедила себя в том, что смогу пережить их ребенка, который не сможет ничего мне сделать. В конце концов, заставляла я себя думать, у меня всегда есть возможность родить Марату моего ребенка. И уж что-что, но я еще в состоянии сделать так, чтобы Марат сильнее любил именно его, а не законного ублюдка Ксюши.
Раздавил меня последний поступок Марата, буквально через два дня после нашего с ним разговора. В их с Оксаной дом должны были нагрянуть гости. Ксюшины родители, Маша с мужем, Света с молодым человеком, Трофим с девушкой и несколько других, которых я мельком знала. Именно в тот день Марат собрал мои вещи и указал на дверь. После наших препирательств такая быстрая капитуляция казалась неожиданной.
Я разглядывала свой чемодан, который через минуту забрал один из охранников. Перевела взгляд на принарядившегося Марата. В отутюженной белой рубашке и черном костюме чечен выглядел весьма солидно и внушительно.
– И я могу ехать домой?
– Конечно.
– Прямо сейчас? – уточнила зачем-то.
Мужчина терпеливо кивнул.
– Да. Ты же хотела.
Хотела. Но что-то мне покоя не давало. Не зря.
Я уже в прихожей обувалась, когда меня вышла проводить Оксана. В платье, нарядная и очень счастливая, радостно-взбудораженная.
– Сегодня какой-то праздник? – вскользь обронила я, исподтишка разглядывая округлившийся живот. – Собираетесь куда-то?
– Нет. Сегодня к нам гости.
Она перечислила приглашенных, рассказала о том, что у них сегодня семейный ужин в кругу близких друзей и вообще, разливалась соловьем, светясь от радости. Я же радовалась тому, что стою к ней полубоком и она не может видеть выражение моего лица. Замерла, так и не застегнув молнию на сапоге до конца, сглотнула и дернула уголком губ, обозначая улыбку.
– Знаешь, Ксюш, я кое-что забыла, – быстро стянула обувь и прямо в шубе протиснулась мимо принцессы. – Сейчас возьму.
– Так давай принесу, – с готовностью и предупредительностью предложила она.
– Не надо. Не хватало еще, чтобы я тебя беременную по пустякам гоняла.
Марат нашелся в своем кабинете. Он вдумчиво читал газету, вольготно закинув ноги на стол, и курил сигарету. Увидев меня, мужчина потушил окурок и опустил ноги.
– Что случилось? Ты еще не уехала?
– Не уехала. Ответь мне, пожалуйся, только честно, – аккуратно прикрыла дверь и двинулась к столу. Обеими руками я уперлась в столешницу и тяжелым испытующим взглядом засверлила невозмутимое лицо. – Зачем ты меня отправляешь назад?
Он сделал вид, что не понимает, о чем я спрашиваю.
– Ты же хотела. Все уши мне прожужжала в Питере, что тебе здесь некомфортно, что тебе здесь не нравится. Какие претензии теперь?
– Раньше ты мои желания в расчет не брал.
– А теперь взял. Что не так?
– Взял, значит…Это получается, я могу остаться на сегодняшний ужин в кругу семьи и близких друзей?
Марат помрачнел, недовольный моей осведомленностью и напором. Сразу в позу встал, набычился, наверное, посчитав, что лучшая защита – нападение.
– Чем ты недовольна?
– Я спросила, могу ли остаться? – не собиралась сворачивать с темы. – Я сегодняшних гостей всех знаю, они знают меня. В чем проблема? Раньше я всегда оставалась.
