Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 47 страниц)
В своих представлениях я была красивой, уверенной и богатой, очень богатой и влиятельной, почти как сейчас. И в моих мыслях мы встречались случайно, но он не был готов к встречи, а я была. Я смотрела на то, как резкое мужское лицо вытягивается от удивления, шока и, возможно, радости, смешанной с гневом, и не испытывала ничего. По-царски склоняла голову, но без эмоций, как будто мне все равно, – мне и было там, в мыслях, все равно! – произносила пару незначащих вежливых слов и уходила прочь, оставляя после себя шлейф дорогого аромата, роскоши и уверенности. А он оставался где-то позади, с открытым ртом, возможно, виноватый и раздавленный этой картиной.
Я хотела, чтобы он видел, чего я добилась, чего я достигла. Без него, своим собственным трудом. Мол, смотри, у меня это все есть. Я королева, я лучшая. Меня любят, мной даже восхищаются. За право стоять поблизости – ругаются и, возможно, дерутся. А ты там, позади и вдалеке, жалкий и раздавленный, со своей принцесской.
В реальности все оказалось не так. В реальности, чем ближе придвигался ко мне мужчина, тем сильнее рушилась такая хорошая, любимая и тяжело доставшаяся жизнь. В реальности он не был растерянным, раздавленным и виноватым, он не был даже шокированным. Именно я оказалась шокированной и неготовой, несмотря на деньги, власть и шлейф дорогих духов. Именно я оказалась раздавленной.
Ключи были невыносимо тяжелыми, наверное, стали весить целую тонну, и поэтому задрожали руки. Я сглотнула и попятилась к своей двери, заранее зная, что не смогу попасть в дом. Повернутость на безопасности сыграла со мной злую шутку. Налепив на дверь кучу сложных замков, чтобы защититься изнутри, я оказалась беззащитной снаружи. Максимум, что удастся сделать – вставить ключ в одну из замочных скважин.
– Вы меня с кем-то спутали, – предприняла я слабую попытку, не надеясь победить.
– Милая моя, с кем-то – я спутал тебя лишь однажды. И больше такой ошибки не повторю.
Лихорадочно дыша, я отступила еще на шаг и тут же издала прерывистый крик, моментально заглушенный сухой и огромной ладонью. Он зажал меня в паре метров от двери и стремительно развернул лицом к стене, навалившись сверху. Длинными ногтями я заскребла по стене и краю подоконника, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Только огромное мужское тело держало меня на ногах.
– Но если ты так говоришь, – так же медленно и нежно проговорил он, – то мы всегда можем это проверить. Не так ли, милая?
Я прокляла молодого парня, который сделал это платье, и прокляла себя, которая его купила. Еще и радовалась, дура, тому, что оно такое завлекательное.
– Отпусти!
– Ну-ну. Не нервничай. А знаешь, радость моя, – он медленно скользил собачкой по зубчикам, обнажая бледную кожу спины, покрывшуюся от холода и страха мурашками. – Восемь лет в могиле пошли тебе на пользу.
– Восемь лет подальше от тебя пошли мне на пользу, – огрызнулась в ответ и дернула ногой, но все без толку. – Отпусти!
– Ах, теперь я тебя ни с кем не перепутал, да? – мрачно и громко рассмеялся…Марат. – Но мы все равно проверим, радость моя. Чтобы не ошибиться.
Распластав ладонь на изгибе спины, Марат распахнул платье до середины поясницы и раздвинул ткань в стороны. Я снова дернулась, недовольная, испуганная и взбешенная происходящим, но мужчина жестко сдавил подбородок и щеки, заставив умолкнуть и замереть. Словно для контраста, пальцы, скользнувшие по позвонкам и выше, касались кожи с такой томительной нежностью, с которой, наверное, психи относятся к своим жертвам.
Уж лучше бы он орал, кричал и сыпал угрозами, как делал когда-то. Это было понятно и привычно, я знала, что делать с таким Маратом и как себя вести, чтобы отделаться малой кровью. Это было бы знакомой ситуацией со знакомым человеком, а мрачного жилистого мужчину, касающегося моей нежной холеной кожи с маньячной нежностью, я никогда не встречала, и он пугал меня до чертиков. Одним своим присутствием он рушил мою реальность, и мне выть хотелось от безысходности и ужаса.
– Что и требовалось доказать, солнышко, – от его “солнышка” внутри все перевернулось от страха. Уж лучше бы сукой называл. – Все на месте. С годами даже не изменилось ничего. Словно ты их только вчера набила.
– Как ты меня нашел?
Откинув голову, мужчина весело и громко рассмеялся.
– Очень просто. Тобой мне похвастались. Твой…муж.
В моем лице не осталось ни кровинки. Я контролировала себя и свою жизнь полностью. Своих знакомых, знакомых знакомых, друзей знакомых, коллег – своих и чужих. Делала все, чтобы обезопаситься. Если куда-то ехала или шла, то обязательно изучала списки гостей и просто потенциальных посетителей. Я не любила вечеринки, открытые показы, рестораны и шумные многолюдные помещения, лишь по работе и крайней необходимости посещая такие места. А если и посещала, то закрытые мероприятия с определенным кругом посетителей, куда Марат не мог попасть по определению. Ведь он, едва отпала потребность притворяться, делал только то, что нравилось. А то, чем занималась я – его никогда не прельщало. Мне приходилось этим заниматься, потому что это не прельщало его, а значит, вероятность встречи была сведена к минимуму. Даже умерев для него, избавившись от него и построив собственную жизнь, у меня не вышло поменять точку отсчета, свое начало координат.
Я купила домой травматическое оружие. В прикроватном столике лежал приобретенный еще в старые времена нож, который один раз уже здорово помог. Две входные двери содержали по три трудных замка каждая, так что любой грабитель просто плюнул бы на мою хату. Это не считая сигнализации и прочей охранки, на которую я никогда не жалела денег.
Чувство острой опасности с годами только притупилось, но не исчезло, скорее переросло в нечто маниакальное. Все знакомые это замечали, иногда переглядывались и хмыкали себе под нос, но не комментировали мои странности. Я была богата и влиятельна, а мой сдвиг никому не причинял вреда и неудобства, так что на него закрывали глаза.
Я не позволяла чужим и знакомым людям себя фотографировать. Даже на светских мероприятиях. С годами у меня появился новый талант – избегать камер. Любых. Так что, чтобы найти мою фотку не у меня, пришлось бы потрудиться. На улицу выходила в темное время суток и при первой возможности бежала из страны. Очки стали таким же обязательным атрибутом, как красивые драгоценности и нижнее белье.
Я даже вникла в дела свекра. Сразу же после медового месяца приехала – и погрузилась в них с головой, чтобы быть готовой ко всему. Я полюбила работу в журнале, поразмыслив и решив, что имя Саша Герлингер на бумаге никогда и никому ничего не скажет.
Я умерла, чтобы умереть для него, и я жила, чтобы умереть для него. Я почти забыла, как он выглядит и каким был, но оказалось, что только почти. Стоило увидеть это лицо, как яркими красками вспыхнули старые воспоминания.
И кто меня подставил? Рома. Милый Рома, который только и делал, что работал. Как?! Как он вообще познакомился с таким человеком, как Марат? Что Марат сделал, чтобы муж стал обо мне откровенничать?
Наверное, эти вопросы были красноречиво расписаны на моем лице. Марат ласково усмехнулся, покачал головой и развернул меня лицом к себе, не убрав ладони с поясницы.
– Да, Саша. Беда пришла, откуда не ждали. Кто же знал, что твой муж такой падкий на лесть? Признаться, я был весьма…удивлен, когда, услышав о самой хорошей женщине на свете, увидел твое фото. Весьма удивлен, солнышко.
Удивлен. Распахнутое пальто из дорогой мягкой ткани не скрывало жилистой, мощной шеи, на которой от напряжения вздулись вены. Удивлен. Он с таким садизмом улыбался, что эмоции, сверкающие в глазах, с трудом можно было назвать удивлением.
– Я не солнышко.
– Разве, милая? Он в таких красках тебя описывал. Не то чтобы не правда, – Марат намеренно оценивающе оглядел меня, мой наряд и мое лицо, внимательно, чересчур пристально. Я не привыкла, чтобы на меня смотрели так. Я привыкла к восхищению, уважению и подобострастию. Зависти. Но не к этому. Он смотрел на меня как…я не знаю, на что. – В принципе, правда. Как я сказал ранее, восемь лет в могиле пошли тебе на пользу.
– А как я сказала…
Он надавил на шею и запрокинул мне голову, заставив задохнуться и замолчать.
– Я помню, милая. Не хочешь, поделиться, кстати?
Было сложно удерживаться на высоких каблуках, чувствовать, как перекрывают кислород и не иметь возможности ничего сделать. Даже закричать. Я презирала его. Я боялась его. Я его ненавидела. Всеми фибрами души.
– Зачем ты пришел?
– Ну, Саша, – притворно расстроенно зацокал он языком. – Я столько наслушался о твоем светлом уме за сегодня. Не разочаровывай меня. Мы не виделись восемь лет. Разве ты не соскучилась?
– Нет.
– А вот я соскучился.
– Здесь есть охрана, – прохрипела я и завертела шеей, ослабляя сильный захват. – Стоят камеры.
– О, они ничуть не помешают встрече старых друзей, солнышко, – намеренно издевательски выделил он последнее слово и качнулся ко мне, опалив кожу запахом туалетной воды. – Не волнуйся. В конце концов, мы всегда можем перекочевать в другое место.
– Отпусти мою шею.
– Тогда ты убежишь. А я не намерен тебя отпускать.
Он даже говорить стал по-другому. Спокойно, четко, растягивая слова, словно уже никуда не спешил и ничего не хотел. Даже речью показывая, что у него все есть, а невозможное – возможно. Человек, стоявший рядом со мной и державший мою жизнь в своей руке, был мне незнаком. Он был опасен, зол, холоден и погружен в себя, и хуже всего, что с этим человеком нас связывала целая история, совместное прошлое, которое оставило след в обоих.
– Что ты от меня хочешь?
– Не волнуйся, милая. Ты краснеешь.
С силой закрыла глаза, чтобы отдышаться и успокоиться. Что делать? Как вести себя? Что говорить? Долгое время я жила в ожидании бури, и когда эта буря случилась, резко не осталось сил.
– Что ты хочешь от меня? – взяв себя в руки, повторила вопрос более четко и настойчиво. – Это не смешно. Прошло уже восемь лет, Залмаев. Что тебе нужно?
Я вскрикнула, когда он запустил руку в мои волосы, собрал их в горсть и больно потянул вверх, обездвиживая и заставляя смотреть только ему в глаза. То ли я протрезвела, то ли наоборот, алкоголь дал о себе знать, но я попробовала ударить его, отпихнуть, причинить боль, сделать хоть что-то, черт побери, чтобы этот человек хоть на немного стал мне знаком и перестал пугать до седых волос. Я ждала знакомой реакции, возможно, удара, крика, разрывающего уши, претензий…Но этого не было. Я била, даже, превозмогая резкую боль в висках, постаралась повернуть голову и вырваться из мертвой хватки, я молча сражалась и боролась, но не для того чтобы выиграть.
Не потому что не хотела. Хотела. Я была почти готова его убить. Но с этим человеком у меня не получилось бы справиться. С прошлым Маратом, которого удалось изучить вдоль и поперек, – да. С этим? Нет.
Наконец, ему надоело. Он не разозлился – не за это, по крайней мере – просто устал и, поймав бледные запястья, рывком прижал их к стене над моей головой. И молча смотрел. Изучал. Зрительно препарировал, наверное, продумывая, что будет со мной делать. Он остался таким же мстительным, только сейчас его месть превратилась не в горячее и быстро остывающее, а холодное и острое.
Не получалось отвернуться. Пришлось смотреть. Он повзрослел. Даже не так – возмужал. Он не просто купался во власти, казалось, он стал ею. Появилась выдержка, которой дышала каждая клеточка тела. Морщины в уголках глаз. Чуть посеребренные виски. Черты лица стали еще резче, чем раньше, сделав мужественное лицо едва ли не уродливым.
– Насмотрелась? – вежливо поинтересовался Марат.
– А ты? – я постаралась глянуть на него с вызовом.
– Ну да, в принципе.
– Я рада. Теперь не будешь ли ты так любезен, убрать свои руки с моего горла?
– Ого! – он, продолжая и дальше измываться надо мной, издевательски присвистнул. Со мной никто не обращался так, как обращался Марат. И он видел, что меня это задевает. Он удовольствие получал. – Как мы заговорили. Кто бы мог подумать, что уличная девочка сможет так выражаться, а не переходить сразу на ругательства.
– Я уже давно не уличная девочка. Отпусти меня, Залмаев. Это даже не смешно. Восемь лет…
– Вот именно! – через спокойный тон прорвался гневный и вибрирующий рык, от которого ходуном заходила грудная клетка, и эта дрожь передалась и мне, превратившись в квинтэссенцию ужаса. – Вот именно. Восемь лет, в течение которых ты обманывала меня. Ты обманула меня, Саша. Восемь лет ты водила меня за нос. Смеялась надо мной. Успокойся! – резким голосом прикрикнул мужчина, когда я начала извиваться, чтобы оказаться подальше от него. – Ты восемь лет дурачила меня, солнышко, и теперь спрашиваешь, что мне нужно и о чем я хочу поговорить? О многом. Я хочу поговорить о многом.
– Я не смеялась над тобой. Я просто хотела жить.
Марат наклонился очень близко к моему лицу, и затылком я вжалась в твердую стену. Было острое желание влиться туда и стать ее частью, чтобы он не смог меня достать.
– Мне плевать, – выдохнул он на ушко, и от его дыхания зашевелились тонкие волоски, а по голой спине, за которую он до сих пор держался, прошла. – Мне плевать, что ты хотела, милая. Ты обманула меня. Что мне нужно? О, многое. Но не сегодня, солнышко. Ты устала, у тебя…– на этих словах он неприятно усмехнулся, – стресс. К тому же пьяна. У меня много вопросов. Мы их отложим.
– Я не собираюсь….
– Тшш, – оставалось хватать ртом воздух. – Не нужно, Саша. Я пока что не собираюсь делать тебе больно.
– Ты права не имеешь! – зашипела рассерженной кошкой и выдернула одно онемевшее запястье, которое тут же закололо от прилившей крови. – Ты не имеешь права вот так врываться в мою жизнь и ее рушить! Восемь лет прошло! Угомонись сам и оставь в покое меня!
– Чью жизнь? – спокойно уточнил Залмаев, и я растерянно моргнула, потеряв нить разговора.
– Что?
– Я спросил – чью жизнь? В какую из жизней Саши я не имею права врываться? Не расскажешь?
Он говорил об этом как о шутке. Он высмеивал то, что мне пришлось четырежды меняться, четырежды себя рвать и ломать. Убивать и делать с собой нечто невообразимое. Это даже хуже, чем пластическая операция. Я потеряла себя саму, давно потерявшись в себе и в масках. Не знала собственных желаний, кажется, вообще не имела их, стала каким-то джинном непонятно для кого и для всех. Мне пришлось насиловать саму себя просто для того, чтобы выжить. Александрова, Лилева, Волкова, Герлингер…Кто следующая Саша?
Это очень неприятно. Я не буду говорить про боль, потому что только телесная боль стоит внимания, но это неприятно. Это как умирать, раз за разом болезненно умирать и снова оживать, будучи совсем неуверенной, получится у тебя или нет.
А ему смешно. И просто. Он за полчаса вытащил мое уязвимое место на свет и теперь тыкал в него, игрался с ним, более умело, чем раньше, и безусловно больнее.
– Я тебя ненавижу, – помолчав, выдохнула ему в лицо.
Залмаев отлип от меня, развернул к себе спиной, быстрым движением застегнул молнию, при этом больно задев кожу и зацепив несколько прядей, и отряхнул мое пальто. Вырвал из ослабевшей руки связку ключей, открыл входную дверь, но стоило дернуться, как он предупредительно сжал мой локоть, запрещая двигаться. Потом без труда открыл вторую, втолкнул ее внутрь и издевательски вежливо отвесил полупоклон.
– Я тебя тоже, милая. Прошу.
Он отпускал меня просто так. Сам отпускал, хотя я мысленно приготовилась…ну, не знаю. Кричать, сражаться и бороться. И конечно, трудно было представить, что после таких слов Марат просто развернется и уйдет. Я не понимала мужчину, который говорит, что ненавидит, который зол на меня и испытывает желание свернуть мне шею, а потом вежливо улыбается, открывает мне дверь и просит пойти отдохнуть. С затаенным страхом лупила глаза на Залмаева и не понимала его. А он искренне потешался над моей реакцией.
– Ну же, – подмигнул и кивков указал на дверь. – Так и будешь стоять здесь? Со мной? Или же пригласишь меня в дом? Чаю попить?
Ни за что. Сделала рывок, но тут же остановилась, прищурив глаза, и пристально уставилась на мужчину. Искренне ждала подвоха и не понимала, почему он не двигается. Он обманывал меня, просто должен был обмануть, но я не видела, в чем. Наконец, вбежала в дом, хлопнула входной дверью, которую Марат сразу отпустил, и завертела всеми замками.
– Я не прощаюсь, солнышко, – послышался за дверью густой и многообещающий смех. – До встречи.
Дождавшись, когда хлопнут створки лифта, я без сил сползла по двери и устало спрятала лицо в ладонях. Уж лучше бы Залмаев сразу меня убил. Но он ясно дал понять, что будет мучить, пока я не сдохну под пытками. И похоже, они начались.
Глава 64.
– Я люблю жизнь. Это она устроила эту (приятную) встречу.
Александр Вампилов “Из записных книжек”
Оксана
Я в последний раз бросила взгляд в зеркало и придирчиво осмотрела себя, привычным жестом поправив сложную прическу и в который раз усмехнувшись своему настоящему цвету волос. Седая. Сколько мне было, когда появился первый седой волос, а за ним почти сразу – еще один и еще, пока вся голова не приобрела старческий серый цвет? Пришлось краситься, хотя я этого жутко не хотела и не любила. Было немного странно просить парикмахера, девушку моего возраста, возможно, чуть старше, спрятать седину.
– Давайте черный. Темный шоколад, например, – предложил мастер и продемонстрировал нужный оттенок. – Вам пойдет.
– Нет.
– Да вы не волнуйтесь, – она поняла мое желание как страх радикальных перемен. – Вам действительно пойдет.
– Я сказала нет, значит нет.
С тех пор приходилось регулярно ходить по салонам и закрашивать седые корни. Марат не знал. Я не хотела демонстрировать ему свой недостаток. Поэтому раз в месяц ездила к знакомому мастеру и придавала седым волосам золотисто-русый естественный цвет. Как раньше.
В моей жизни все изменилось. С того самого момента, как девочка, которую я любила, которую вырастила и воспитала, предала меня и нас всех. Сколько лет, казалось, прошло, Саша давно на том свете, но вот воспоминания все равно не уходят, остаются выжженными в памяти и почему-то очень яркими.
Многое из того злополучного вечера стерлось. Как вырезали. Но зато я отлично помню каждое слово, произнесенное ее ртом, кривившемся в горделивой усмешке. Каждый взгляд и картину, которую девушка рисовала крупными и щедрыми мазками для моего воображения, не жалея красок. Помню хищное и темное выражение лица, когда она избила меня. За всю жизнь Саша была первым и единственным человеком, поднявшим на меня руку, даже в детстве родители не трогали меня и пальцем. Она намеренно издевалась надо мной тогда, старалась уязвить и сделать больно. И у нее получалось.
Потом все было как в тумане. Меня такая истерика била, что я не заметила, как в кабинет влетел Марат и присел передо мной на корточки, взяв мои ладони в свои. Почувствовала чье-то прикосновение, вспомнила удары, от которых горела щека и ныла кожа головы, и всхлипнула от ужаса, вырывая руки из его хватки
– Ксюша, Ксюша, – муж поймал мои запястья, чтобы не размахивала ими, и постарался притянуть к себе. Я взвыла. Попыталась с ногами залезть на диван, забиться в угол и свернуться клубочком, чтобы меня никто не трогал. – Перестань. Перестань, дорогая. Успокойся. Все хорошо. Все хорошо, Ксюнь.
– Н-не трогай меня! Не надо! Как ты мог?! Господи, как вы могли?! Чем я это заслужила, скажи мне?! За что?
– Оксана, успокойся, пожалуйста, – продолжил увещевать и успокаивать Марат, но никакие слова и ласковые прикосновения не действовали. Она все для этого сделала, со своими историями и рассказами, картины которых вставали перед глазами. – Пожалуйста. У нас же ребенок. Подумай о ребенке, милая.
Вызвали скорую, которая приехала за считанные минуты. Врач дал какое-то успокоительное, сделал укол, приложил лед к горевшей от ударов щеке и зашептался с мужем, который нарезал круги вокруг меня, сгорбившейся и сжавшейся на диване.
Положили на сохранение в безумно дорогую палату, а предупредительные врачи и медсестры каждый день меня развлекали. Я не видела никого перед собой, лежала как сомнамбула в постели, смотрела в белый потолок и молилась, чтобы прошедший со мной ужас оказался сном. Дурным, страшным, но сном.
Марат приходил почти каждый день, извинялся и пытался что-то со мной сделать. Я не могла с ним говорить, не получалось слушать его голос, смотреть в родное любимое лицо, которое видела на протяжении многих лет, и понимать, что все, что было между вами – иллюзия и обман. Я срывалась в истерики и крики, рывками вырывала трубочки и датчики от своего тела и в беспамятстве кричала. Врачи сдерживали меня, вкалывали очередное лекарство, а Марат уходил ни с чем.
Когда я смогла связно мыслить и не рыдать при одном появлении мужа, первой фразой из моих уст была:
– Я хочу развода.
– Нет, – уверенно отчеканил Марат, осторожно присев на край кровати, перед этим расправив одеяло. – Оксан, давай поговорим по-нормальному обо всем. Я пытался тебе объяснить, но ты не хотела слушать…
– Как ты мог? – с болью в голосе выдохнула почти ему в лицо и отвернулась, чтобы он не увидел пробежавших по щекам слез. – Господи, Марат, за что? Как вы оба могли так поступать?! За что вы оба так со мной поступили?!
– Ксюш, милая, да послушай меня! Я не знаю, что Сашка тебе сказала, но то, о чем говоришь ты – бред.
Откуда-то прорезалась злость на всех и вся. И горечь. Господи, ведь эти двое были моей семьей. Я любила Марата, все ему отдавала, всю себя, свою любовь, нам все завидовали, и глядя на нашу пару, тоже начинали верить в любовь. Мы всегда были вместе, рядом, сообща, всегда были семьей. И Саша…я помнила ее маленькой бледной девочкой с матовыми неподвижными глазами, зверька, который щерился на каждый взгляд, направленный в его сторону, и прикосновение. Я помогала ей расти, рассказывала всякие мелочи, учила быть девушкой. У нас были маленькие тайны, Саша именно со мной делилась своими переживания и подростковыми победами, плавно перешедшими в победы молодой девушки.
И в один момент все рухнуло. Вывернулось на мрачную изнанку, лишь очертанием напоминая старый привычный мир. Куда делась вежливая, пусть и трудная девушка, с который мы так или иначе находили общий язык? Куда делась девушка, которая искренне радовалась моей свадьбе и помогала с ней? Куда делся любивший меня до безумия муж, от которого я не то что не ждала такой подлости, я не могла и подумать о ней. В один момент все перевернулось с ног на голову.
– Ты спал с ней?
– Нет, – быстро и все так уже уверенно отрезал Марат.
– Она сказала, – сглотнула царапающий горло ком, – что до нее у тебя были толпы.
– Это неправда.
– Она сказала, – упрямо продолжила я, не обращая внимания на катившиеся из глаз крупные слезы, сразу же намочившие шею и ворот больничной рубашки, – что ты всегда мне изменял. Сначала с другими, а потом с ней. Она сказала, что на нашу свадьбу ты бы с ней. Что нашу брачную ночь ты провел с ней! Что когда я засыпала, ты шел к ней и трахал ее. Ты говорил со мной по телефону и спал с ней!
– Оксан, ну что за бред?! – перебил меня муж и взъерошил и без того растрепанные волосы. – Что за бред? И как ты, взрослый здравомыслящий человек, могла в него поверить?! Ты вдумайся в ее слова. Это же невозможно. Я был с тобой. Твою мать, – вздрогнула, услышав из уст мужа ругательство. Обычно он никогда не выражался. – Почему я вообще должен оправдываться из-за такой несусветной глупости?
– Тогда почему? – всхлипнула я и натянула одеяло сильнее, кутаясь в него и отгораживаясь от навалившихся скопом проблем. – Почему она так сказала? Она говорила так, словно имела на это право. Как будто на тебя имела право! Она меня избила, Марат! – вконец разрыдалась, и когда муж притянул меня к себе, осторожно приподнял и заставил облокотиться на его грудь, я не сопротивлялась, выплескивая из себя все наболевшее. – За что?! Марат, за что вы так?
Он снова извинялся и не хотел ни слова слышать о разводе. Объяснял причину такого поведения девчонки. Говорил, что она всячески приставала к нему и не желала держать дистанцию в отношениях. Что пыталась его соблазнить, смутить, и он растерялся лишь однажды – в аэропорту, когда встречал девчонку с Питера. Она подловила момент и его поцеловала. Больше ничего не было.
– Ты что, Сашку не знаешь? – пояснял Марат. – Это же самолюбивая эгоистка, которая ни перед чем не остановится и не погнушается никакой лжи, чтобы добиться желаемого. Это моя вина, Ксень, что я позволил всему зайти так далеко. Но все-таки я вырастил ее, я искренне думал, что она одумается, к тому же так и было вроде.
– Зачем ты ее вообще привел в наш дом? – зло сощурившись, спросила я. Меня долгие годы интересовал этот вопрос, и в разное время находились разные ответы, но только не нужный. – Зачем ты тогда притащил ее?
Впервые за долгое время Марат отвернулся и промолчал, но через пару мгновений упрямо продолжил:
– Оксан, это не дело – рушить семью из-за лжи сумасбродной девчонки. У нас же все прекрасно, разве нет? Дом, семья, малыш…У нас же ребенок будет.
Но у меня не было внутренних сил принимать решение. Об меня вытерли ноги, словно о половой коврик, изрядно потоптались по душе и бросили в сторону. По крайней мере, мне требовалось время, чтобы восстановиться. И после выписки я уехала в дом родителей, прячась от мира и людей в собственной комнате, куда никого не впускала.
Марат так же часто приезжал, осунувшийся, бледный, с огромными темными кругами под глазами и жутко уставший, неприятно обросший щетиной. Иногда, глядя на мужа, с которым прожила много лет, я просто его не узнавала. Мама оказалась на его стороне, именно она была связывающим звеном между мной и Маратом, и именно от нее я узнавала те новости, о которых не спрашивала у мужа.
– Саша там? – встретив мать на пороге загородного дома, без перехода выпалила я. – Она там?
– Девчонки нет.
– Где она? Марат ее выгнал?
– Он мне сказал, что она ушла сама.
– Просто ушла? – не поверила я. Мама кивнула и сбросила сапоги, переобувшись в мягкие тапочки. – Быть такого не может.
– Почему? Марат сказал, что она ушла в тот самый день. Хочешь мое мнение? И правильно сделала. Сучка неблагодарная, – завелась мама, которая, узнав настоящую историю появления Сашки в нашей семье, не на шутку разозлилась. – Плохую кровь не спрячешь. Родилась крысенышем и осталась крысенышем. Вон, сколько вы для нее сделала, сколько для нее твой муж сделал, а эта коза неблагодарная, вместо спасибо, чуть тебя и ребенка не угробила. Сколько ты для нее сделала, а она мужа твоего захотела!
– Мама, перестань, пожалуйста.
– Разве не так, Оксан?
– Хватит! – закричала и стукнула кулаком по двери. Мама испуганно вздрогнула и наконец-то замолчала. – Хватит! Что вы надо мной издеваетесь?! Я не хочу это слушать, ясно?! Не хочу!
Конечно, потом появился стыд за собственное поведение, но я не желала говорить об Александре. Мама понятливо замяла тему, без надобности девчонку не вспоминала, но была всецело на стороне мужа, поэтому делала все, чтобы нас помирить, и давила, в первую очередь, на ребенка, почти один в один повторяя слова Марата.
– Ты собираешься разрушить собственную семью из-за каких-то лживых слов помойной девчонки, которая как раз этого и добивалась?
– Почему лживых?
– А ты ей веришь? Ну, солнышко, ежу понятно, что ваша Саша все выдумала, да еще и так коряво. Ну надо же додуматься сказать, что мужа в брачную ночь рядом с тобой не было! Это же смешно.
Я не могла с ней согласиться.
– Это не смешно, мам. Это страшно.
– Ксюш, дочка, – подобрала ноги под себя, когда мама присела рядом на диван и мягко обняла за плечи, положив мою голову себе на грудь. Как в детстве. – Я все понимаю. Я представляю, как тебе плохо. Но Марат на самом деле тебя любит, он тоже страдает и не находит себе места. Я же его видела, поверь материным глазам.
– Мне Маша об этом рассказала.
– О чем?
– Маша их видела в аэропорте, – потерянно прошептала я и обхватила колени, прижав к груди. – Она сказала, что видела, как они целовались.
Мама в первые секунды растерялась, не знала, что ответить, но потом все-таки задала вопрос:
– А Марат что сказал?
– Что это единственный раз, когда он растерялся, а Сашка его подловила.
– Значит так и есть, – в голосе матери слышалась священная убежденность. – И по чести сказать, милая, я не удивлюсь, если твоя Маша все о-о-очень сильно преувеличила.
– Зачем ей это нужно?
– Ой, перестань, дочь. Машка всю жизнь только и занималась тем, что тебе завидовала. Она мне никогда не нравилась, если честно.
Маша тоже пыталась встретиться со мной, приезжала домой к родителям, настойчиво стучала, не собираясь отступать, и прорывалась внутрь. Я, как всегда, апатично лежала в комнате, пряталась под одеялом и не хотела никого видеть, поэтому открывала дверь и объяснялась мама. Подругу она не пустила. Последний наш разговор с ней состоялся спустя два дня. По телефону. Я на автомате подняла трубку и выдала слабое “алло”, не особо вникая в то, кто звонит и зачем.
– Ну привет, – с претензией начала Маша. Специально тянула слоги, обливая меня недовольством и неприязнью. – Не хочешь ничего сказать?
– Что?
– Я к тебе приезжала позавчера вообще-то.
– Прости, но мне не хочется никого видеть.
– Понятно. От мужа ушла?
– Ушла.
В ее голосе мне почудилось скрытое злорадство и темная радость. Стало неприятно, как будто вываляли в чем-то.
– Разводиться будете?
– Тебе зачем?
– Что зачем? – растерялась Маша. – Мне интересно. Я ведь волнуюсь за тебя.
Интересно. Смотреть, как от моей жизни остаются одни развалины, ей интересно. Стало до слез обидно и больно. Мы ведь столько лет дружили, а Маше оказалось “интересно”. Неужели мама права?
–Не надо. Я в порядке.
– Давай приеду завтра. Поболтаем.
– Нет, – твердо отказалась, не давая бывшей подруге раскрыть рта. – Нет, Маша. Я не хочу ни с кем встречаться. Прощай!
А потом Саша умерла. Как-то неожиданно и нелепо. Мы с матерью сидели в гостиной, пили шоколад и бездумно щелкали каналами и чисто случайно задержались на новостях, хотя обычно не смотрели ничего, тем более криминальную хронику. Но стоило услышать Сашкино имя, как внутри что-то сжалось и с визгом оборвалось.
Я не была дома достаточно долго, не имела ни сил, ни желания туда приезжать и чувствовать, как там безраздельно властвует другая женщина, чье лицо проглядывается в самых незначительных деталях. Но я собралась за считанные минуты и рванула домой, не обращая внимания на подрагивающие руки. Мне не доводилось находиться так близко со смертью. У меня никто никогда не умирал, и даже пусть у нас с Сашей произошла такая ситуация, я знала ее много лет, жила с ней в одном доме и тесно общалась. Такая близкая смерть страшила.
