Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 47 страниц)
Меня научил сексу другой человек. Возможно, что-то и заложено на уровне генов, но выдрессировал и привил определенные манеры и поведение другой. Он рассказал мне о культуре секса, о его культуре секса, такой, какой он ее видел и воспринимал. Он рассказал мне о правилах, суть которых была в одном – никаких правил и сдержанности. Он не был ханжой и всегда смеялся над такими людьми, которые за вечными и надуманными вещами забывали о простых и естественных удовольствиях, даже стеснялись их. И он учил меня тому же. Я не знала другого секса, привыкла быть раскрепощенной и свободной, честно и смело говорящей о своих желаниях и не имеющей никаких моральных рамок. Мораль – не для постели.
И я считала это нормальным и вполне естественным – быть собой в сексе. Что может быть проще? Наверное, ничего. Но и это, особенно это, с Романом не получилось. Даже на простынях мне пришлось играть кого-то, сдерживаться и строить из себя ангела. Рома действительно был хорош, абсолютно неэгоистичен и бесконечно добр, но я всегда была с ним скована и мои мысли касались того, как бы случайно не сделать что-нибудь “не так”. Хотя во время секса я всегда обо всем забывала.
Да, хорошо играть получилось не сразу. Но и с этим я справилась, справедливо решив, что кое-какой секс с богатым и красивым будущим мужем куда лучше отсутствия и того, и другого. Я приручила немного пугливого, немного мечтательного и очень богатого мужчину, и знала, что моя конечная цель вот-вот появится на горизонте.
Учеба в университете подходила к концу, имелась кое-какая работа, помогавшая продержаться до замужества, и муж был почти у меня в кармане. А из зеркала на меня смотрела совершенно другая женщина – та, какой я и хотела стать.
Глава 58.
”Маяковский понимал любовь так:
Если ты меня любишь, значит, ты со мной,
за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах”.
Лиля Брик.
Поездка к Алисе помогла нам стать ближе еще немного. Теперь дотошные правильные свидания уступили место обычным повседневным встречам. Рома был занятым мужчиной, с головой погруженным в работу, поэтому на меня у него времени оставалось мало. Но оставалось. Изредка мы ходили в гости, также изредка спали вместе у него в квартире, но официального приглашения пожить вместе я еще не дождалась.
– Откуда это? – Ромка подушечками пальцев провел вдоль позвоночника и подул на прохладную кожу.
Я поежилась.
– Да так…ошибка молодости.
– Тогда уж две ошибки, – весело хмыкнул он и обвел контуры верхней татушки. – Я не думал, что у тебя есть татуировки.
– Как видишь, есть.
– И что они символизируют? Змея, волк…
– Ничего они не символизируют, – сдерживая резкий ответ, грозивший сорваться с языка, процедила я. – Просто рисунки.
– Так не бывает.
– Почему не бывает? Я же сказала, была молодая и глупая, вот и наделала.
– Эй-эй, спокойнее, – мужчина привстал на локте и с любопытством посмотрел на меня сверху вниз. – Чего ты завелась?
– Я не завелась. Просто зачем об одном и том же по сто пять раз?
– Если они тебя так раздражают, то сведи. Сейчас есть лазерное удаление.
– Не надо.
– Почему?
– Я не хочу, чтобы мне снова было больно, – рассмеялась и в позе звезды распласталась по большой кровати, закинув ногу мужчине на бедро. – Пусть так все останется.
– Ну, пусть останется, – сдался Рома и погладил мою коленку. – Нас родители на ужин пригласили.
Я замерла. С ним всегда так. Он мог часами рассказывать о каких-нибудь несусветных глупостях, нести полную чушь, но важную информацию упоминал мельком, в паре словосочетаний. Не более. Но это было очень важным и ответственным шагом для меня – знакомство с потенциальными свекром и свекровью.
– Правда? – удивилась. – И когда?
– Когда нам будет удобно, хоть завтра.
– Завтра, конечно, не получится…Давай в субботу. Ты занят?
– Нет.
– А они?
Роман быстро-быстро, словно озорной мальчишка, покачал головой.
– Тоже нет. Ну что, я договариваюсь?
– Конечно, милый. Договаривайся.
Его родители были не самыми приятными людьми, причем…даже не так. Со свекром я ладила прекрасно – на самом деле, это единственный человек семьи Герлингер, с которым я чувствовала себя в своей тарелке. По своей натуре Герлингер-старший был дельцом до мозга костей. Именно он сколотил семейное состояние, именно он придал своей фамилии тот вес, который она имела к сегодняшнему дню. Умный, образованнейший мужчина, но в то же время не одухотворенный и витающий в высоких материях, а приземленный. Лев Иванович был человеком, стоявшим двумя ногами на твердой земле, абсолютно материалистичным и прагматичным.
Безусловно, он мне понравился, впрочем, как и я ему. В этой семейке мы нашли друг друга, и иногда складывалось такое впечатление, что я замужем не за Романом, а за его отцом. Ромка стал всего лишь одной из тем наших разговоров и поводом, чтобы в очередной раз пообщаться по душам.
С сыном у него сложились достаточно прохладные, но уважительные отношения, как будто они были далекими родственниками, а не близкими людьми. И дело не в том, что они как-то конфликтовали или в каких-то взглядах не сходились. Их семья была образцово-показательной, такой, где детям разрешают гармонично и свободно развиваться, так что ни о каком моральном навязывании речи не шло. Просто Рома с ног по макушку являлся маминым сыном. До мозга костей.
Элеонора Авраамовна меня предупреждала заранее, точно зная, что я встречу в семье Герлингер.
– Свекровь у тебя будет адская, – говаривала бабулька и щурилась на солнце.
– С чего вы взяли?
– Сама подумай. И взгляни на своего Ромео. Мужчина не сможет вырасти таким, если его воспитанием хоть отчасти занимается отец.
– Хватит вам. Он не какая-нибудь мямля. Просто он правильный и…и…
– И? Поверь мне, Александра, такого приторного романтика могла вырастить и воспитать только женщина, причем определенного склада ума. Ты представляешь какого? – я промолчала. – И кстати, милочка, вопрос дня. Твой Роман – единственный ребенок в семье?
– Да, – кивнула с опаской. Продолжение не обещало ничего хорошего. – И что?
– И то. Он единственный ее ребенок, в которого она все вложила. Как ты думаешь, захочет ли мать делить сына с тобой?
– Глупости, – отрезала я и постаралась выкинуть из головы пророческие слова. – Прекратите нагнетать.
Она не нагнетала, она оказалась с точностью до мелочей права. В той же степени, что Рома был материнским созданием, его мать, Наталья Дмитриевна – жила и дышала исключительно ради сына. Только сын и его жизнь имели для нее значение. В сердце женщины не было место ни мужу, ни родителям, ни даже ей самой-там безраздельно властвовал Рома. И своему мужу Наталья Дмитриевна была даже благодарна за то, что тот не лез в воспитание ребенка. Малейшее посягательство на интерес Ромки приравнивалось к войне, и я – стала ее главным противником.
Высокая, круглолицая, пухлая женщина за пятьдесят восприняла меня не просто в штыки. Ей хватило взгляда, чтобы меня возненавидеть. Пока Рома разливался соловьем, помогал снять плащ и представлял родителям мою персону, Наталья Дмитриевна, стоявшая за спинами мужа и сына, с яростной гримасой изучала потенциальную невестку. На скулах округлого лица ходили желваки, тонкие светлые губы мятежно поджаты, да и сама поза словно кричала о том, чтобы я и думать забыла о ее сыне.
– Эта потрясающая женщина – моя мама, – под Ромкиным любящим взглядом женщина оттаяла, даже засияла, и поза растеряла половину своей враждебности. – А это Аля, моя…девушка.
– Очень приятно, – скромно потупилась и приветственно кивнула его родителям.
– Вас так и зовут – Аля? – с неприязнью скривив губы, нелюбезно уточнила женщина.
– Меня зовут Александра, но для семьи – просто Аля.
Она задохнулась от моей наглости и замолчала. Без каких-либо препятствий мы прошли в гостиную. Я была одета в наглухо закрытое платье, но под испепеляющим взглядом будущей свекрови чувствовала себя почти голой. Возможно, будь я другой, то смутилась бы и все испортила, но моя выдержка не дала ударить в грязь лицом. Я вежливо и корректно отвечала на заполненные интересом и любопытством вопросы Льва Ивановича и прохладно – на нашпигованные ядом и сарказмом короткие реплики Натальи Дмитриевны.
Рома враждебного отношения матери не замечал, свекор – не вмешивался, так что мне приходилось отдуваться самой. Видя, как мой жених боготворит свою мать, я не могла идти на открытое столкновение, и женщина это, безусловно, понимала, чем без зазрения совести пользовалась.
– Откуда вы приехали, Александра? – она особой интонацией выделила мое имя, непрозрачно намекая на разговор в прихожей. – Вы ведь явно не из Москвы.
– Из Липецка, – с недрогнувшим лицом ответила я. – Приехала шесть лет назад. Так что теперь я почти самая что ни на есть москвичка. Насколько я помню, чтобы получить гражданство другой страны, нужно прожить на одном месте пять лет. Не думаю, что для столицы существуют какие-то отдельные требования.
– До москвички вам явно далеко.
– Не дальше, чем вам, – любезно улыбнулась и аккуратно прожевала кусок белого мяса. – Рома рассказывал, что вы долгое время жили на Камчатке. И переехали сюда около семи лет назад. Я правильно говорю, Ром?
Он отпил немного вина и согласно кивнул.
– Ну да. Лет семь-восемь назад.
– Вот видите. Можно сказать, мигрировали почти в одно время.
Холеная пухлая рука до побелевших пальцев сжалась на ножке хрустального бокала. Лицо разрезало псевдо понимающей улыбкой.
В таком ключе и продолжился злополучный, долгий ужин. Я всегда поесть любила, но под взором тетки кусок в горло не лез, и я пила исключительно сок, что эта язва не преминула ехидно отметить:
– Вам не понравилось вино, Александра? Хорошее вино из французских виноградников.
– Нет, спасибо.
– Брезгуете? Или принципиально не употребляете? Знаете, у меня есть знакомая, Лидия Семеновна. Лёв, помнишь такую? – Лев Иванович издал неопределенный звук. – Так вот, пила по-черному. Причем абсолютно все – начиная с водки и заканчивая ликером. Сын ее закодировал. И что вы думаете? Теперь не пьет, да. Говорит, капля алкоголя для нее – чистейший яд. А вы, Александра, чего не пьете? Хорошее ведь вино.
– А я забочусь о здоровье будущих детей, – любезно парировала я, и с удовольствием проследила за тем, как с ее лица исчезают все краски.
– Вот это правильно! – кряхтя и втягивая большой живот, пожилой мужчина поднялся из-за стола и потрепал сына по плечу. – Молодец, Ромка. Дети – это хорошо. Верно я говорю?
– Конечно, отец.
– Ладно, пойдем со мной, покурим.
Из роскошного дома Герлингеров я вышла морально вымотанной и выжатой как лимон. Была готова поспорить на что угодно – мать моего будущего мужа энергетическая вампирша, пьющая энергию исключительно из избранниц сына. А Ромка наоборот, шел – да что там! – почти летел, насвистывал что-то себе под нос, явно получив удовольствие от сегодняшнего вечера.
– Ты отцу понравилась, – лучась, поведал мужчина.
– И он мне тоже. У тебя потрясающие родители.
– Кстати, они хотят с твоей бабушкой познакомиться.
– Бабушкой? – эхом отозвалась я. Внутри все перевернулось.
– Ну да. Она им обязательно понравится.
Господи! Еще бы уговорить эту бабушку.
– Я не сомневаюсь, Ром.
В кои-то веке Ромка сам притянул меня к себе и поцеловал, заставив меня растеряться и обмякнуть в его объятиях.
– Я очень тебя люблю, Аль. Очень.
– И я тебя.
– А переезжай ко мне, а? – бесшабашно предложил он и поднял меня в воздух.
– Поставь на место!
– Нет, любимая. Скажи, что переедешь и поставлю.
Я громко рассмеялась.
– Ты пьян?
– Как стеклышко. Так что? – он притворно грозно свел брови на переносице. – Будешь со мной жить?
– Ай! Буду-буду, только отпусти.
Он предложил поехать к нему, но я отказалась, сославшись на усталость, и уехала домой.
Ужин с моей, так называемой бабушкой, привел меня в ужас. Так что думать ни о чем другом не получалось. Элеонора Авраамовна обладала крутым нравом и острым языком, поэтому с легкостью могла отказать в этой маленькой игре. Хотя всего-то – на час изобразить мою родственницу. И от согласия моей старухи многое зависело. Да, возможно, с Ромкой все и так выгорело бы, но его мать найдет мою ахиллесову пяту и будет бить в нее, пока не попадет. Я не могла этого допустить. Но и заставить Элеонору Авраамовну делать что-то против воли – тоже не могла.
Мне повезло. И старуха согласилась.
– Мне все равно скучно, – объяснила она свое поведение и вяло дернула плечом. – Так хоть на эту курицу взгляну.
– Взгляните-взгляните, – злорадно захихикала, в красках представив, что ждет мать Ромки. – Вам понравится.
– С одним условием, Александра.
– Что за условие?
– Ты остаешься у меня работать.
– Но я к Роме переехала, – напомнила ей. Да и вкалывать за пятьсот рублей в месяц, отдраивая чужую квартиру, уже не прельщало.
– Ну и что с того? Одно другому не мешает. Будешь приезжать каждый день и убирать. Всего-то!
– Эээ…
– Но я не заставляю тебя, Саша, – открестилась Элеонора Авраамовна. – Тебе решать – хочешь ты за своего Рому замуж или не хочешь.
Я хотела. И поразмыслив, пришла к выводу, что пару часов унизительной работы в день не такая уж большая цена за счастливое и желанное замужество, в которое я уже вложила столько сил, и чувствовалось, что вложу еще немало. К тому же Элеонора Авраамовна уже такая старая, что с нее песок сыплется. Маловероятно, что мне придется работать у нее долгое время.
– Зачем вам я? – любопытство взяло верх. – Наймите новую.
Она капризно, как маленькая девочка, надула тонкие бесцветные губы.
– Мне скучно.
Это был феерический ужин. Потрясающий. Перед ним я отдраила всю квартиру, тщательно как никогда, просто потому что в этот раз старалась исключительно для себя. Я накрыла на стол, купила на собственные деньги еды и напитков, а также подходящую по случаю одежду. Элеонора Авраамовна тоже принарядилась, нацепила свои любимые драгоценности, напомнив увешанную игрушками высохшую елку. Я еле уговорила ее не надевать диадему, которую старушка вытащила из своего сундучка.
– Не позорьте меня, – шикнула на нее и бесцеремонно вырвала из старческих рук дорогое произведение искусства, небрежно засунув его назад. – Хватит того, что есть.
– Даже если я оденусь как представитель племени мумба-юмба, твои немцы мне ни слова не скажут, – раздраженно сказала бабулька и закурила. – Богатство позволяет иметь различные причуды.
– Все равно. Давайте без короны, а? Это уж слишком!
К ужину я сама себе напоминала загнанную лошадь. Из последних сил нацепив платье и поправив прическу, я придирчиво оглядела себя в зеркале. И осталась недовольна.
– На.
В меня полетели бусы из черного жемчуга.
– Ого!
– Но-но, – старуха погрозила мне узловатым пальцем. – Губу не раскатывай. На час. Они уйдут, и снимешь.
С украшениями, безусловно, я смотрела лучше. И дороже. Явно не провинциальной девочкой не пойми откуда.
Герлингеры были в шоке. Даже Рома выглядел прибалдевшим и присмиревшим, старался держаться поближе ко мне и ничего не трогать, а уж про его родителей и говорить нечего. Наталья Дмитриевна лишилась дара речи, узрев на стенах полотна Кардовского, Кандинского и раннего Пикассо. Лев Иванович с благоговением рассматривал старинные сервизы и подсвечники, щурясь и склоняя голову ближе. Рома молчал. Все были в шоке. И только моя сухонькая старушка с видом вдовствующей герцогини сидела во главе стола и дымила как паровоз своим мундштуком.
В Элеоноре Авраамовне умерла великая актриса. Это факт. Не отличавшаяся особым человеколюбием и простой вежливостью, бабулька сыграла такую всепоглощающую любовь к собственной единственной и любимой внучке, что даже я почти поверила в этот спектакль. Она посадила меня рядышком и на протяжении всего ужина то по голове меня гладила, то в щеку целовала, то глядела с такой безграничной любовью, что заставляла ерзать на стуле.
– Я очень привязана к Алечке, – понизив голос, поведала старушенция. – Хорошая девочка, очень добрая. Я так рада, что ей встретился ваш сын. Они прекрасная пара, вы не находите?
Наталья Дмитриевна сглотнула, встретившись с ней взглядом, и торопливо закивала:
– Да-да.
– Вот и я говорю. Прекрасная девочка. Моя единственная внучка. Отрада для моих глаз. У меня ведь кроме нее да этого барахла, – мы все с опаской уставились на музейные экспонаты, расставленные по полкам, – нет ничего.
– Бабушка, – с любовью и мягким укором протянула я и погладила старушку по руке. – Ну что ты!
Она смахнула несуществующую слезинку.
– Вот умру скоро, и все ей оставлю. Хоть что-то меня в этой жизни радовало.
Эти ее слова, в общем-то, и решили исход дела. Герлингеры-старшие обалдело переглянулись, закашлялись и торопливо засобирались домой, напоследок кинув взгляд на сонм дорогих вещей и безделушек. Наталья Дмитриевна – со страху, наверное, – меня в щеку чмокнула и выскочила за двери как ошпаренные. Рома поплелся следом.
– Подождешь меня в машине, милый? – воркующим голосом попросила его. – Я только бабушке помогу.
– Да-да, Аль. Ты это…не спеши.
Закрыв за гостями дверь, я издала торжествующий клич и захлопала в ладоши.
– Ну вы и горазды, бабушка!
– Я еще и не так умею. Бусы мне верни.
– Держите-держите. Все. Я ваша должница.
– Уж об этом я не забуду, – хмыкнула она и властным жестом указала на дверь. – Выметайся. Завтра приедешь.
– А стол?
– Завтра. Я устала. Все завтра.
Негласное добро было получено, и дело оставалось лишь за Романом.
Глава 59
Люблю ли я тебя?
Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил,
люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая.
Все равно люблю.
Владимир Маяковский
При всей доверчивости и любви Романа ко мне, я не могу сказать, что все складывалось гладко и просто. Это оказалось сложнее, чем я думала. Может быть, имей я дело с одним Ромкой, который уже по уши в меня влюбился и чуть ли на руках не носил, наша свадьба состоялась бы быстрее. Возможно, не мешайся под ногами Антон и мать Герлингера, мне не пришлось бы разгребать столько проблем. Вполне вероятно, имей я чуть больше наличных, тычки и молчаливые ссоры с Натальей Дмитриевной уменьшились бы в несколько раз.
Но как бы то ни было, а выше перечисленного я не имела или имела с лихвой.
Антон никуда не делся, и он…смущал меня. У нас были странные и непонятные отношения, согласна, но они были. Существовала определенная привязка в виде общего неофициального прошлого, о котором не знали другие, к тому же никто не отменял общие интересы, которые худо-бедно у нас с Тошей находились всегда.
Он встал на ноги. Или начал вставать, но суть от этого не менялась. Я не сомневалась в Антоне, у него имелась голова на плечах, а также начальный капитал, доставшийся от благодарной и довольной Илоны, и отсутствие каких-либо моральных преград. Он подкупал, мухлевал и не щадил конкурентов, жестко обращался с рабочими и персоналом, которого в его клинике на первых порах насчитывалось около десятка. Он был хозяином, чувствовал себя хозяином, и ему определенно нравилось это ощущение. И нравилось то, чем он занимается. Исчезли внутренние противоречия, терзания и какая-то стыдливость, теперь Антон ходил с гордо поднятой головой, уверенно глядя по сторонам и пользуясь привилегиями, которые давала власть. Он стал увереннее и привлекательнее. Без сомнения.
Он был моей проблемой. Проблемой, которая следовала за мной по пятам, следила за мной, и тем не менее я не хотела от нее отказываться. Антон стал моим воздухом, не самым лучшим, но на безрыбье, как говорится… Мне и с ним приходилось сдерживаться, но все-таки не так сильно, как дома с Ромой. Как оказалось, жить под одной крышей с идеальностью и быть этой самой чертовой идеальностью – весьма выматывающее занятие. Каждый твой жест, взгляд, слово…да господи, банальные бытовые мелочи становились проверкой на прочность. Рома был таким хорошим, таким…прямо весь из себя правильным, что становилось тошно. И на его фоне нервный, отнюдь не идеальный Антон казался раем. С ним я расслаблялась и восстанавливала душевное равновесие.
Антон это чувствовал. Знал, что в какой-то степени я в нем нуждаюсь, и без зазрения совести этим пользовался.
Мужчина постоянно мне звонил. Как бы просто так, в перерыве между важными встречами и часами сна, но на деле он хвастался и пытался меня контролировать. Первое смешило. Он с такой патетикой рассказывал, как строится здание для элитной частной ветклиники, замалчивая, что стройку оплачивает Илона, он спешил поведать, сколько денег заработал и что купил.
Второе неимоверно злило. Он почти в подробностях рассказывал о своей девушке, расписывая ее мыслимые и немыслимые достоинства. Про девушку он говорил, чтобы я взревновала. А я смеялась и желала ему удачи. Антон выходил из себя и сам начинал ревновать меня.
Где ты была? С кем ты была? Куда собираешься завтра? Почему я не мог до тебя дозвониться? Его вопросы сыпались на меня как из рога изобилия, при этом Антон выжидал и не спешил появляться в моей жизни. Все наше общение сводилось к телефонным разговорам. И конечно, Антон не мог пропустить момент, когда я перебралась к Ромке.
– Твой звонил, – такими словами встретила меня Элеонора Авраамовна, когда я приехала за второй партией вещей.
– Мой кто?
– Танцор.
– Чего хотел?
– Тебя хотел.
– А поподробней?
– Александра, в моем возрасте неприлично спрашивать про анатомические подробности. Пожалей старушку – не заставляй ее завидовать.
– Вообще-то я серьезно.
– И я серьезно, – кивнула бабулька и присела на стульчик. – Тебя хотел. Спрашивал, почему не отвечаешь.
– А вы что ответили? – с опаской и обреченностью уточнила я, заранее зная ответ.
– Правду, – невозмутимо отозвалась она. – Ты переехала к своему жениху.
Я готовилась к длительной осаде, и уповала на то, что Антону хватит ума не доводить до греха и не лезть в мои отношения. Он позвонил вечером. Рома был как раз на дежурстве, поэтому нам никто не мешал.
– Ничего не хочешь мне рассказать? – обманчиво мягким тоном растягивал слова Антон.
Спрашивал с претензией, завуалированным и спрятанным неудовольствием, которое все равно сильными волнами прорывалось наружу. Я даже порадовалась, что нахожусь дома, а не рядом с ним. – Что ты молчишь?
– Что я должна ответить, Тош?
– Не называй меня так.
– Ладно, не буду. Как тебя называть? По имени-отчеству?
– Не переводи тему.
– Я ничего не перевожу.
– Ты уехала от своей бабки.
– Вообще-то ее Элеонора Авраамовна зовут, – с тенью неудовольствия в голосе поправила его. – Мог бы и запомнить.
– Аля!
– Не кричи, будь добр.
– Что происходит? Где ты?
– Моя бабка тебе, кажется, ответила. Что ты еще хочешь услышать?
– Мужика себе нашла, значит, – мрачно усмехнулся мужчина и чем-то зашуршал, передвигая предметы. – Оперативно.
– Не мужика, Антон. А будущего мужа.
Он не верил. Смеялся в телефон, говорил, что я слишком высокого мнения о себе, что зазналась и забыла свое место. После тех слов всегда смеялась я, потому что Антон не мог знать, кто я и где мое место, просто потому, что имя Лилева Саша, у которой всегда было все самое лучшее, ему ничего не говорило.
Но Тоша не оставлял меня в покое, да и не всегда он злился, если честно. Иногда он звонил в приподнятом или умиротворенном настроении, и мы общались, как добрые и хорошие приятели, только не о добрых и хороших вещах. И тогда я вела себя жадно, впитывала каждое его слово, а потом начинала тараторить сама, хотя никогда не была особо говорливой. Он давал мне выговориться, слушал меня и искал лазейку в моей броне.
– Давай встретимся, – предложил он, когда маленькая стрелка часов приближалась к цифре три. Я уже отчаянно зевала и с минуты на минуту планировала положить трубку. – Кофе выпьем. Посидим.
– Кофе я могу и дома выпить.
– Аля.
– Антон, – в тон ему ответила я и хмыкнула, когда он недовольно заворчал. – Пусть тебе кофе твоя ангелоподобная девушка делает.
– Прекрати ревновать.
– Ты опять?
– Что я?
– Антон, я не ревную, поверь. Просто ты мне все уши прожужжал, какая она красавица и умница. Слушать об одном и том же человеке сто пятый раз весьма выматывающее занятие.
– Ладно, я понял, – отступил Антон, хотя понятно, что мои слова его отнюдь не убедили. – Только ты не ответила.
– Ответила. Смысла нет нам с тобой видеться.
– Тебе этот твой…жених не разрешает?
– Перестань. Он не деспот. Я сама не хочу.
– Боишься?
Несмотря на усталость и сонливость, я звонко рассмеялась, взбесив Тошу окончательно.
– Кого? Тебя? Не выдумывай.
Мне вполне хватало обезличенного и бестелесного общения по телефону, всего лишь мужского голоса, который произносил понятные и привычные для меня вещи, но личные встречи предполагали более глубокий и телесный контакт. Я не хотела. Антон привлекательный, очень красивый и сексуальный, а я нормальная здоровая девушка со здоровыми желаниями, и именно в этом все дело. Если мне нужен был от мужчины просто секс, то ему – я вся. Дай ему возможность, и Антон перемешает все мои карты, выкинет козыри и в конечном итоге все испортит.
Но он выманил меня, причем нашел совершенно неожиданный повод для встречи. Как оказалось, я мало отличаюсь от женщин, подсаживающихся на крючок под названием любопытство. Антон поймал меня и потащил к себе.
– Ты занята? – без предисловий начал он. Ни привет, ни здравствуйте.
– Что такое? Я домой собираюсь.
– Ты на учебе?
– Ну да. А что случилось-то?
– Угадай, кого я встретил сегодня?
– Мать Терезу?
– Почти. Ритку.
– Да ладно? – я действительно была удивлена. С ее всепоглощающей любовью ко всему миру, включая сволочей и выродков, всепрощением и неспособностью говорить нет, мое удивление было вполне оправданным. – С которой мы жили?
– Ну.
– Ты ничего не путаешь?
– Аль, – с укоризной произнес Антон, недовольный моим недоверием. – Я пока на память не жалуюсь. В общем, она очень обрадовалась, узнав, что мы с тобой общаемся, и захотела встретиться. Через час. Ты поедешь? Я заеду за тобой.
И любопытство пересилило. Я согласилась, так что через полчаса Антон стоял у корпуса и, прислонившись к машине, терпеливо ждал меня. Мы не видели друг друга достаточно долгое время, поэтому изменения сразу бросились в глаза. Мы оба не смогли скрыть восхищения.
– Отлично выглядишь, – признал Антон и жадно пробежался взглядом по моей фигуре, задерживаясь на груди, тонкой талии, подчеркнутой тонким кожаным ремешком, и бедрах.
– Взаимно. Ты тоже ничего. Дорогие костюмы идут тебе куда больше, чем ковбойские шляпы.
– Язва.
– Поехали, Тош.
Рита уже ждала нас за столиком, уютно устроившись у окошка. Потягивала апельсиновый сок, болтала ногами и смотрела на прохожих, улыбаясь чему-то своему. Ничуть не изменилась. Сколько лет прошло, вроде бы должна была жизнь чему-то научить, или, по крайней мере, активировать инстинкт самосохранения, но этого не случилось, и девушка осталась такой же открытой, доверчивой, наивной и доброй, что и раньше. Но ее добро и “хорошесть” не тяготили меня, как те, что принадлежали Ромке.
Я могла быть какой угодно рядом с ней. Шокировать ее, провоцировать, говорить вещи, которые ее пугают и возмущают, которые могли бы сломать ее мировоззрение, но все та же чертова человечность никогда не давала этому случиться. Я могла быть собой с Риткой, и пусть мы с ней абсолютно разные, как внешне, так и внутреннее, ощущение комфорта и умиротворенности не покидали никогда. Ее добро не носило навязчивый и избирательный характер.
Пусть внутренне Рита осталась прежней, внешне она поменялась. Она не выглядела бедной или нуждающейся, она выглядела ухоженной и дорогой. За столько лет муштры в доме Элеоноры Авраамовны я научилась разбираться в одежде – и мужской, и женской. Я научилась смотреть на качество, на стиль, строить продуманные образы и носить одежду правильно, не просто как что-то, защищающее тело от холода, ветра или снега, а как часть себя, продолжение личности и индивидуальности. И я могла на глаз определить качество одежды, фирму и приблизительную стоимость. Так вот, Рита одевалась жутко, на мой взгляд, в какие-то допотопные длинные юбки в пол, широкие кофты, да еще и нацепляла на руки множество браслетов и ниток, причем каждая деталь ее гардероба была странного цвета, но сами вещи без сомнения являлись дорогими, несмотря на их простоту и потрепанность. Ткань, швы, покрой… Рита явно закупалась не на рынке. Весьма интересная особенность человека, который готов последнюю нитку отдать всему миру.
Увидев нас, Рита радостно вскочила, ослепительно улыбнулась и кинулась мне на шею. Словно скучала безумно и теперь была до ужаса рада меня видеть. Я вопросительно покосилась на рядом стоявшего Антона, который, как ни в чем не бывало скалился, не собираясь мне помогать, а потом осторожно погладила девушку по спине, поспешно отстраняясь.
– Саша! Как я рада тебя видеть.
– Я тебя тоже, – сдержанно улыбнулась краешком губ и похлопала ее по руке. Ритка отпускать меня не спешила, цеплялась за меня и жадно рассматривала, как будто действительно скучала и вспоминала, что было сложно представить, учитывая, сколько прошло лет. Ее оптимизм меня пугал, и я поторопилась отступить поближе к Антону. – Отлично выглядишь, Рит.
– Ты тоже, Саша, – она приложила руки к груди и завертелась вокруг меня, осматривая со всех сторон. – Такая красавица стала! Не узнать просто! И поправилась. Ты очень красивая. И уверенная.
– Я знаю. Ну что, смотрины закончились и мы можем, наконец, сесть?
Она не обратила внимания на мой грубоватый тон.
– Да-да. Давайте.
Целый час мы рассказывали о себе. Каждый хвастался и давал понять, как многого он добился за прошедшие годы. Антон про стриптизерское прошлое умолчал, просто сказал, что открыл свою элитную ветеринарную клинику. Правда, Рите и в голову не пришло поинтересоваться, откуда у молодого парня без гроша в кармане такие деньги. Я многозначительно хмыкнула, за что получила по коленке, но промолчала, а про себя рассказала кратко и сжато, не испытывая желания открываться Тохе.
– А ты, Рит? – дождавшись, когда закончит хвалиться мужчина, я спросила то, что и послужило причиной приезда сюда. – Как живешь?
Она тряхнула яркой кудрявой головой.
– Отлично.
– Это я уже заметила. Чем занимаешься?
– Да всем, чем придется, – легкомысленно махнула она рукой. – После того как мы с тобой разминулись, одна тетка с вокзала устроила меня работать уборщицей в общежитии, там мне выделили комнату. Потом учиться пошла, выучилась…рисую вот.
– Что рисуешь? – спросила чисто из вежливости.
– Да…что хочу. К чему душа лежит. Фотографией занялась. Натурщицей подрабатываю.
Антон присвистнул и оставил чашку в сторону, с интересом теперь разглядывая Марго.
– Да ну? Голая позируешь?
