Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц)
Разговорить и заставить его чувствовать себя богом не составило труда. Я жила с человеком, самолюбию, гордости и обидчивости которого могли бы позавидовать даже боги. Стоит еще учесть, что Марат вообще болезненно воспринимает и критику, и лесть, в первом случае молча злясь, а во втором – выходя из себя. Льстят, как правило, когда хотят чего-то добиться. А Марат ой как не любит, когда его используют.
И живя с Маратом, я как никто научилась так делать, чтобы мужчина почувствовал себя царем и господином. Я всегда заинтересованно слушала, глядела прямо в глаза, одаривая собеседника порцией обожания и восторженности. И попавший под мои чары Кирилл млел от восторга и собственной важности, когда рассказывал мне о ювелирном заводе. Я улыбалась, кивала, задавала вопросы и всячески показывала, какой он умный и сильный. Я не строила из себя дуру. Зачем? Мужчине приятнее, когда им восторгается умная женщина, которая точно понимает, о чем он говорит, и, понимая, признает его самым-самым. Глупая женщина кратковременно тешит самолюбие, а к ее восторгам относишься снисходительно. Суррогат никогда не станет лучше оригинала.
Вот и я не строила из себя далекой дурочки. Я в общих чертах понимала рассказы Кирилла, кивала иногда, даже детали какие-то уточняла, чем приводила его почти в крайнюю степень экстаза. Как-то даже пыл свой поумерила слегка. Все-таки мужчина в возрасте, давно таких потрясений не испытывал. Еще ненароком доведу его до инфаркта, а потом с рыжей выдрой разбирайся.
Но своего я все-таки добилась. Мы с Кириллом заказали себе бутылку вина, нагло распили ее в двоих, и принялись переговариваться дальше, обращая внимание на наших спутников не больше, чем на тяжелые темные шторы. Есть и есть. Мы пили вино, я изредка хохотала над не очень смешными шутками, сказанными приглушенным голосом на ухо. На Марата с выдрой принципиально не смотрела, даже краем глаза. Зачем? Я и так знаю, что оба за нами наблюдают. Анжела – с недовольством, а вот чечен…наверняка с яростью. Зато теперь повод появился хотя бы.
– Папа, может, хватит вина? – хмуря идеальные брови, Анжела попробовала забрать бокал из отцовских рук. – У тебя сердце.
– Сердце есть у всех, кроме бессердечных, – отсалютовала ей бокалом и тут же нахально поинтересовалась: – А у вас оно имеется?
– Имеется, – холодно обрубила девушка, заставив своего отца рассмеяться и обнять меня за плечи.
– Саша, вы прелесть!
– Я знаю, спасибо, – кивнула и позволила привлечь себя чуть ближе.
– А еще вы неправдоподобно скромны, Александра! – съязвила Анжела. Зубами скрипела, в руку Марата своими когтищами вцепилась и с явным неудовольствием смотрела на собственного отца, наверняка мысленно коря его за глупость.
– Увы, Анжела, ложная скромность не входит в число моих недостатков. Они другие.
– Потрясающе! – с явным восторгом воскликнул Кирилл. – Марат, где ты нашел такое сокровище?
Марат от греха подальше оставил свой пустой бокал на стол и неохотно выдавил, поглядывая на меня с мрачным обещанием:
– Где нашел, уже нет.
– Жаль, – причмокнул губами папаша рыжеволосой. – Очень жаль. Александра, не позволите ли вы старику пригласить вас на танец? Я, конечно, не самый хороший танцор…
– Ну что вы, Кирилл, – склонила голову на бок, одарила мужчину таким взглядом, что у него пропало желание говорить, и медленно поднялась со стула. – Я просто уверена, что вы потрясающе танцуете. И какой вы дедушка, в самом деле? Я сначала и подумать не могла, что у такого молодого мужчины такая, – колкий взгляд в сторону Анжелы, – взрослая дочь. Можно пройти?
Чтобы выйти из-за стола, мне пришлось протиснуться мимо Кирилла, который и не подумал подняться вслед за мной и освободить проход. И просачиваясь мимо него, я как никогда остро почувствовала, что сегодняшний наряд – невозможно короток, светлая ткань – невыносимо прозрачная, а широкие бретели держатся на честном слове, постоянно норовя соскользнуть с плеча и оголить бледную грудь. Но я и виду не подала, что испытываю дискомфорт.
Мое танцевальное мучение продолжалось минут десять. Я не была асом, но даже я двигалась лучше Кирилла, так и стремившегося отдавить мне ноги. Минут пять мы еще пытались что-то такое изобразить, но после очередных извинений и моих заверений в том, что все в порядке, наша пара просто топталась на месте, касаясь в такт музыке. Очень скоро вокруг нас затанцевали еще несколько пар. Слева я заметила высокую Анжелу и Марата, бережно державшего девушку за талию. Только вот пожирал взглядом он меня и только меня, что не мешало ему танцевать, причем очень и очень хорошо.
Кирилл на сей раз перестал себя нахваливать и стал нахваливать меня, постепенно опуская свою руку все ниже и ниже. Я вежливо улыбалась, вроде как незаметно его руку на место возвращала, но потом конечность опять съезжала вниз, что меня скорее, злило, нежели радовало. Злить Марата – это одно, а терпеть не особо приятные мужские объятия без возможности отстраниться и выбраться – это другое.
– Кирилл, может быть, присядем? – он широко заулыбался и покачал головой, давая понять, что не расслышал. Я склонилась ниже. – Давайте присядем! Я устала!
Он меня неохотно повел к столику, но, заметив, что Марат целиком занят его дочерью, расцвел буквально на глазах. Усадил меня, постоянно на мои коленки поглядывая, налил вина и принялся комплиментами сорить, как осенью – листьями. Я уже улыбаться начала через силу, ноги попыталась отодвинуть в другую сторону, но как-то незаметно оказалась зажатой в углу и закрытой ото всех, кто находился в зале. Теперь я мысленно проклинала Марата за самый дальний столик. И хуже всего, чечен даже не стремился мне помочь – он разогрелся с этой рыжей, крутил и вертел ее, как хотел, и в нашу сторону уже не поглядывал.
– Извините, Кирилл, я не думаю, что это хорошая идея, – мягко возразила, обхватывая его за запястье. Наглую руку переложила на стол и успокаивающе по ладони погладила.
– Саша, ну что вы, – он почти сверху на меня навалился, бокал отставил, и теперь обе руки мне на бедра пристроил. – Знаете, вы потрясающая женщина. А знаете, что еще? Давайте на ты? Давайте? – и, не дожидаясь моего согласия, он продолжил: – Ты потрясающая женщина, Саша!
– Вы уже говорили. Отодвиньтесь, мне дышать нечем!
– Сашенька…
Будь мы не в ресторане, а где-нибудь на улице, я бы ему такую “Сашеньку” показала, что Кирилл ее надолго бы запомнил. Здесь же приходилось сдерживаться, улыбаться, чтобы никто и ничего не заподозрил, и пытаться убрать чужие толстые пальцы с собственных коленей. И ведь блин, не ради себя, а ради чертова бабника, обнимающегося с какой-то рыжухой, которой мне хотелось весь вечер волосы выдрать.
Я уже даже не говорила ничего, только молча в отрицании головой качала, пытаясь не оказаться невозможно близко с покрасневшим от выпитого алкоголя лицом чужого мужика. Да будь он хоть трех заводов владелец, мне все равно неприятно! И когда я еле сдержалась, чтобы не засадить многоуважаемому коленом между ног, на помощь подоспел Марат.
– Саша, домой! – непререкаемым тоном объявил чечен прямо у меня над ухом, и я с радостью подскочила, заставив Кирилла чуть ли не носом врезаться в стену, к которой до этого я оказалась так тесно прижата. Марат мне руку протянул, в которую я мертвой хваткой вцепилась, и задвинул себе за спину. – Кирилл, всего доброго!
Анжела застыла рядом с нами, недовольно переводила взгляд с отца на Марата и обратно, но в конце концов, метнулась к папе и принялась ему что-то втолковывать, перемежая советы с заправскими ругательствами, просвещающими мужчину о его беспросветной тупости. Кирилл был как свинья пьян.
Мы не стали прощаться, а прямиком направились к выходу, причем мужчина тащил меня как на буксире, заставляя едва ли не сбиваться на короткие перебежки.
– Мог и раньше подойти, – недовольно забурчала я и нечаянно оступилась. – Или ждал, пока он меня там отымеет?
Он только скорость увеличил. От быстрого шага мое и без того короткое платье поползло вверх.
– Сама виновата.
– Ну конечно. Скажи по-другому – не мог оторваться от рыжей выдры.
– Не мог оторваться, – послушно повторил Марат, и я чуть не зарычала от ярости. Морда наглая. – Успокоилась?
– Сбавь шаг или я без платья останусь.
Он оглянулся, меня оглядел, и бретелька, как специально, словно и ждала момента соскользнуть с плеча. Я ее поправила, подол одернула, запястье свое из его руки вывернула и зашагала к автомобилю.
– С Королевым ты также разговаривала, да? – потемнел лицом Марат. Вроде бы держался спокойно, даже расслабленно, поигрывал брелоком, вертя его в пальцах, но спокойным он не был. А я уж думала, он только об Анжеле и размышлял. – Как и с Кириллом сейчас?
– Как разговаривала? Я нормально с Кириллом общалась. Вежливо.
– Вежливо? – неверяще хохотнул он. – Ты ему едва на колени не залезла. Если под этим ты понимаешь вежливость, то у тебя сильно искажены некоторые понятия.
– Еще бы искажены. Именно ты прививал мне понятия вежливости и нравственности. И я их с успехом переняла. Кстати, Марат, ты оказывается спец по богатым наследницам. Правда, Ксюша мне нравится больше. Анжела слишком вульгарна.
Чечен зубами заскрипел, несчастные ключи в кулаке сжал, но нашел силы молча сесть в машину. Я забралась следом, придержав платье. Светить задом на улице не хотелось.
– Кто бы говорил о вульгарности, – парировал мужчина пару минут спустя, когда мы уже ехали по дороге домой. – Ты себя в зеркало видела сегодня?
– Видела, представь себе. Кроме тебя мне никто не сказал, что я плохо выгляжу.
– Еще бы, – Марат прибавил скорости, и я вцепилась в дверь авто. Оглядела взбешенного мужчину и всерьез задумалась о ремне безопасности. – Они все смотрели тебе прямо в сиськи и под юбку. И им это с легкостью удавалось. С чего им жаловаться?
– А с чего жаловаться тебе?
– Мне?! – у него едва глаза из орбит не вылезли. – Ты издеваешься надо мной?! Идиотка!
– А ты псих!
– Мне, по крайней мере, хватает ума не выходить на улицу в чем мать родила. И не сверкать голой задницей в приличном месте.
А вот это было почти плевком в душу.
– Это значит со мной в таком месте неприлично появляться, да?
– По-видимому, да, раз ты до сих пор не осознаешь, что можно одевать, а что нельзя.
– Ах так?
Моему терпению действительно пришел конец. Окончательный, как бы это ни звучало. Мало того что Марат обвинил меня неизвестно в чем, потоптался грязными ногами у меня в душе, изгадил мою самооценку и самолюбие, выставил последней шлюхой, так еще и заявил, что я его недостойна. Я – его!
– Платье тебе мое не нравится?! – тяжело дыша, процедила я. – Не нравится, да? Ладно. Не будет платья.
Я привстала, чтобы приподнять шелковый камень преткновения до талии, и одним движением сдернула его с моего тела, заставив Марата на секунды потерять управление и вильнуть на дороге. Позади нас возмущенно засигналили. Затем я скомкала светлую ткань, извернулась и бросила ее на заднее сиденье, оставшись одетой в пояс для чулок, крохотные трусики и тонкий капрон.
– Так лучше? – и в довершении ко всему я нахально закинула ногу на ногу, чувствуя, как обвевает прохладный ветер, дующий из приоткрытого окна, мою голую грудь, заставляя затвердевать соски. – Наверное, лучше, раз ты прекратил орать. Что? В следующий раз я пойду в таком виде?
Марат хватал ртом воздух, не в силах прийти в себя, а я тихо радовалась тому, что, наконец, его заткнула. Моргнув, мужчина взял себя в руки, оглянулся по сторонам, и поднял затонированное стекло, чтобы ни один водитель не смог даже рассмотреть что-то, что будет происходить в салоне авто. Судя по выдающийся выпуклости, натянувшей классические черные брюки, что-то происходить непременно будет.
Стоило промелькнуть в сознании картинам жаркого секса, как меня пронзило острое желание, заставив сжать бедра. И я уже не издевалась, и не подначивала, и даже обида отошла на второй план, остался лишь Марат, шарящий взглядом по телу, и моя собственная нужда, распаленная сегодняшним вечером. Мне хотелось стереть все прикосновения Анжелы, все ее случайно-неслучайные касания к его коже, даже поцелуй в щеку, которым она его поприветствовала. Моему распаленному мозгу казалось, что Марат весь пропитался ее тяжелыми и дорогими духами, и меня это жутко раздражало, делая желание неимоверно злым и сильным.
Я потянулась к Марату, схватила волосы у его затылка и притянула к себе, языком проскальзывая между его губами и с яростным поцелуем сплетая наши языки.
Оторвалась на минуту, помня об опасности аварии.
– Останавливайся.
Я слабо помню, как мы остановились, как я перелезла на заднее сиденье, сбросив ненавистное платье вниз. И уже через несколько секунд Марат был со мной, рывком ослабляя галстук и притягивая меня к себе.
– Я тебя ненавижу за сегодняшнее, – прошептала ему в губы и ногами обвила талию, заставив Марата рухнуть сверху. В последнее мгновение он смог коленом упереться в пол и рукой – в автомобильное стекло. – Ты жестокий ублюдок, Залмаев. Почему ты мне не веришь?
Он не стал отвечать, если вообще слышал вопрос, да и мне оказалось не до того. Было тесно, душно, потому что мы так и не включили кондиционер, и запечатанная машина, казалось, пропиталась ароматами желания. А я с ума сходила под его руками, чувствуя такую злость, похоть, желание наказать за сегодняшнее поведение и просто нужду, приправленную порцией адреналина.
Марат что-то такое сделал, и заднее сиденье разъехалось, превратившись в добротную и достаточно просторную кровать. Я попыталась подняться и сесть на колени, но мужчина придавил меня сверху, сжал мои запястья над головой, сорвал с себя галстук и начал с ним возиться, помогая себе одной рукой и зубами.
– Что ты делаешь? – с легкой опаской спросила я. – Ты что задумал?
– Увидишь, – с мрачным торжеством сверкнул он глазами.
– Марат…
Я замолчала, и мои глаза расширились от удивления, когда мужчина крепко обмотал мои запястья галстуком, связал их вместе и привязал к поручню автомобильной двери. Я была так удивлена, что даже не сопротивлялась вначале. Зато потом выгнулась, пытаясь спихнуть с себя тяжелое мужское тело, засучила ногами и задергала руками, мешая себя привязать. Марату было тяжело одной рукой привязывать меня, а другой – удерживать сопротивляющееся тело, поэтому в какой-то момент он просто сел на мои бедра, зажав брыкающиеся ноги, и в два счета закрепил запястья.
– Хватит дергаться, – как голодный волк, ласково мне улыбнулся, и пробежался взглядом по моему стройному и голому телу. Грудь тяжело вздымалась, привлекая внимание к налившимся кровью соскам. Я извивалась, пытаясь вроде как сбросить его с себя, но на деле лишь скользила по внушительной эрекции, и мое дыхание с каждым прикосновением становилось все более учащенным. Марат же кончиками пальцев проследил тонкую колонну шеи, задержавшись на отчаянно стучавшем пульсе, скользнул вниз, погладил соски, и я затаила дыхание, когда он это сделал. – Вот видишь. Все не так неприятно.
– Мне больно.
– Врешь.
– Мне неудобно.
– Врешь.
Марат привстал, и я согнула ноги в надежде хотя бы вдарить заносчивого упрямца. Не получилось. Он лишь засмеялся моей попытке проверить его пресс на прочность, поцеловал лодыжку, лизнув гладкую кожу, и принялся расстегивать брюки.
– Я ненавижу тебя и твою машину.
Он весело рассмеялся.
– Врешь. Тебе нравлюсь и я, и моя большая машина, в которой ты сейчас с таким удобством лежишь.
– Я не хочу тебя.
Марат к этому моменту успел полностью раздеться и усесться между моих широко разведенных бедер.
– Проверим, но я на сто процентов уверен, что ты…врешь.
Он снял только трусики, оставив тонкие чулки и пояс. Шелковая белая ткань была унизительно мокрой, пропитавшейся моими соками, и когда чечен, ухмыляясь, продемонстрировал доказательство моего желания, я рассерженно дернула головой, отвернувшись в сторону.
– Я же сказал, что ты врешь.
– Ненавижу.
Шершавые пальцы сжали чувствительные вершинки, и я задрожала, невольно разводя колени еще шире. Марат наклонился и с силой втянул в рот твердый сосок, а руками скользнул вниз, пощекотав ребра, погладив дрожащий живот и еще ниже, не давая мне сомкнуть ноги. Я в беспамятстве металась по широкому светлому сиденью, отбросила напускную злость и браваду, и жаждала, чтобы он дотронулся до меня, именно там, где нужно мне. Но Марат медлил, легкими, словно крылья бабочки, касаниями ласкал чувствительную кожу внутренней стороны бедер, поднимался выше, почти трогая меня, и снова ускользал, не забывая одаривать ласками и другую грудь.
Это продолжалось долго, и я начала постанывать, умоляя Марата идти дальше, а не дразниться. Я не могла двигаться, было жарко, темно, и пусть сиденье раскладывалось, пространство казалось тесным, а мужчина – неимоверно близким. И когда Марат глубоко ввел в меня один палец, я застонала в полный голос, выгибаясь и двигаясь навстречу его руке. Это было так хорошо и мощно, что я унизительно молила о большем, не в силах лежать без движения и просто ждать.
– Сашка, я так тебя хочу! – выдохнул Марат мне куда-то в живот, но я совсем не понимала смысла его слов. Я вращала запястьями, пытаясь высвободиться и получить долгожданную свободу, но когда мужчина спустился ниже, я издала низкий протяжный стон и приподняла бедра, в надежде хоть немного удовлетворить сжигающее меня желание.
– Развяжи!
– Нет.
–Черт! Поцелуй меня!
Он засмеялся и…не сделал, как я просила. Он делал, как хотел сам.
Мужчина двумя пальцами сжал твердый и чувствительный клитор, и я с отчаяньем подалась вперед, ощущая неминуемую разрядку так остро, что хотелось кричать. Умелые пальцы двигались по чувствительной плоти, лаская ее мощно, умело и в то же время слишком слабо.
– Марат, пожалуйста, поцелуй, – просительно прохныкала я, извиваясь под его ласками.
И он наконец-то склонился ко мне, захватывая в поцелуе, и я благодарно застонала, подаваясь навстречу. Напряжение неумолимо возрастало, заставляя желать еще большего, но к этому времени и Марат был не в силах сдерживаться. Он развязал меня, и я незамедлительно стиснула огромную плоть, погладила бархатную головку, блестевшую от смазки. И получила то, что хотела.
Тонированные окна автомобиля давно запотели, одежда ненужной грудой валялась на полу, а мы как сумасшедшие катались по разобранному сиденью в борьбе за первенство. Он сверху, и я почти опрокидываю его на спину, чтобы оседлать крепкие бедра. Но Марат опрокидывает меня на себя, придерживает одной рукой за поясницу, а другой – за шею до тех пор, пока мне становится все равно, кто сверху. И тогда я стою на четвереньках к нему спиной, упираюсь ладонью в обивку или запотевшее стекло, на котором остается отпечаток, и отрывисто выкрикиваю его имя, содрогаясь от накатывающих волн наслаждения.
Марат яростно вжал в меня бедра, едва не пришпилив к стеклу, застонал и тяжело рухнул сверху, придавив меня к дивану. Я почувствовала, как его рука отодвигает разметавшиеся пряди, и губы находят рисунок на шее и спине, скользя по татушкам языком в успокаивающей ласке.
Мы доехали до дома только через час. Белое платье, на которое Марат успел еще и наступить, оказалось безнадежно испорченным, и я была одета в его светлую рубашку, в которой почти утонула. Моя обувь валялась где-то сзади, и я задумчиво рассматривала тонкие порванные чулки, которые умудрилась до сих пор не снять.
– Как я пойду? – вопросительно уставилась на Марата и демонстративно себя оглядела.
– Молча.
Я плотнее поджала под себя ноги.
– Бедные соседи.
– Ты отлично выглядишь, – короткий взгляд в мою сторону, и мужчина неохотно добавил: – И даже очень.
– Возможно. Но только не для улицы.
В итоге он нес меня домой на руках. Вместе мы наверняка составляли очень колоритную пару: Марат с голым торсом и полузастегнутыми брюками, и я в длинной мужской рубашке и порванных чулках. Благо, что на улице в три ночи народа не было, а вездесущие бабульки крепко спали.
– Ты знаешь, что ко мне в офис сегодня приходил этот…Королев?
Я поблагодарила небо за кромешную темноту дома, которая с успехом скрыла мое замешательство и опасение.
– Нет. Это он тебе рассказал, что мы случайно встретились?
Марат аккуратно поставил меня на ноги и начал разуваться.
– И он тоже.
– И что дальше? Из-за чего ты рычал весь день? Что он тебе сказал? Марат, правда, ничего ведь не было. Мы просто пообедали и разошлись.
Мужчина оттолкнул в сторону свою обувь, включил свет, заставив нас обоих прищуриться с непривычки, и потер затылок. Весь благодушный настрой мигом испарился. Марат снова был хмурым, недовольным, только теперь не спешил кидаться на меня с упреками. Наоборот, он внимательно разглядывал выражение моего лица, а потом произнес такую фразу, что я чуть не упала от неожиданности.
– Саш, девушке, с которой просто пообедали, не будут делать предложение.
Я силой заставила себя закрыть рот.
– С чего ты взял? Он ничего такого не говорил.
– Он приехал ко мне в офис и попросил согласия ухаживать за тобой.
– Ухаживать – это не…
– Саш! – рявкнул мужчина, но тут же взял себя в руки. – Если я сказал так, значит, все действительно так.
– А почему он приехал к тебе? – не совсем поняла я. – Почему мне он этого не сказал?
Марат передернул плечами и прошел в ванную, повернувшись ко мне спиной.
– Потому что он пришел просить согласия у твоего брата, который за тебя отвечает.
– Но ты не…
И тут он мрачно ухмыльнулся.
– Вот именно. Я не…твой брат. И я поспешил Королева в этом просветить.
Мне только и оставалось, что беззвучно открывать и закрывать рот. Твою мать!
Глава 31.
Возможно, ситуация со Славой заняла бы больше места в моих мыслях. Все-таки он мне нравился, а еще мне нравилось то, как он ко мне относился. И держу пари, что Марат не церемонился, объясняя Королеву все перипетии наших с ним отношений. Насчет подробностей я не была уверена точно, во всяком случае, в тот момент, но не сомневалась, что самолюбивый чечен все сделал, чтобы у Вячеслава ко мне едва ли не отвращение вперемешку с ненавистью появилось.
И да, я бы думала об этом, размышляла и наверняка, не выдержав, позвонила бы Славе, чтобы прояснить некоторые моменты. Меня не грызла совесть, мне не становилось стыдно, но ссориться с таким человеком…Я не настолько глупа и сильна. Если бы Королев был обычным пареньком, которых по улицам ходят тысячи, я и думать о нем не стала. Но он не был обычным, а мужское задетое самолюбие – вещь страшная. И чем сильнее мужчина, тем страшнее его раненая гордость. Проблемы мне были не нужны.
Но Слава быстро отошел на второй план. И я глубоко сожалела об этом, честное слово. Уж лучше Слава с его гордостью, чем та новость, с которой вернулась в Россию радостная-прерадостная Оксана.
Она приехала спустя неделю после нашей ссоры с Маратом. К тому моменту все вроде бы устаканилось, чуток позабылось, и ее приезд казался обычной формальностью. За одним исключением – Ксюша вернулась “не одна”.
О том, что принцесса беременна, я узнала через несколько дней после триумфального возвращения на родину. Причем не от Марата, которому Оксана поведала радостную новость прямо в аэропорту – по ее же словам, – и не от Трофима, который узнал о прибавлении в семействе Залмаевых на следующий день. Мне соизволили рассказать обо всем только через три дня. Три дня, в течение которых Марат ходил светящимся от радости и гордости, а я не могла понять причины такого поведения и списывала все на наше с ним примирение. Но хуже того, не он мне рассказал. А сама Оксана позвонила и прощебетала звонким и воодушевленным голоском о пополнении в семействе.
Я не знаю, было ли еще что-то, что могло унизить меня настолько. В смысле, на тот момент. Марат был редкой сволочью, что известно мне лучше многих. А еще он знал меня как свои пять пальцев. И знал, куда лучше всего надавить, на какие точки нажать, чтобы сделать больно и неприятно. К слову сказать, и я знала его болевые точки, но речь не о них. Чечен сознательно или несознательно унизил и оскорбил меня так, как не мог никто. И что-то мне подсказывает, что это не было для него тайной. Мне в очередной раз указали место, ткнули мордой в грязь, и впервые я не знала, что делать.
Я нашла силы бесстрастно выслушать Оксану, порадоваться за нее и пожелать здоровья. Потом тихо положила трубку, так же тихо оделась и вышла на улицу. Ничего предосудительного – только погулять и развеяться. Сил сидеть в четырех стенах на данный момент просто не было.
Марат приехал ко мне через два дня ближе к ночи. Довольный, по-прежнему светящийся и лоснящийся, как сытый кот. От его самодовольной смуглой рожи меня едва не затошнило. И судя по всему, он не собирался ничего рассказывать. Мужчина выглядел весьма удивленным, застав всегда аккуратную и убранную квартиру в невозможном беспорядке. По всей комнате валялась одежда, тетради и какие-то книги, попавшие мне под руку. А я, как бы довершая картину, стояла на коленях около распахнутого, наполовину собранного чемодана, задумчиво прихлебывала вермут прямо из бутылки и пыталась выбрать нужные вещи.
Его глаза удивленно расширились и оглядели меня с ног до головы.
– Саш, это что такое? Ты куда собралась?
Я медленно, слегка шатаясь и упираясь одной рукой в пол, поднялась на ноги и направилась к застывшему в дверном проеме мужчине.
– Здравствуй, мой хороший. И не волнуйся ты так, – проходя мимо, ободряюще похлопала его по плечу. – Будущим папашам волноваться нельзя. Начнешь нервничать месяцев через девять…или восемь. Тебе лучше знать.
Марат не выглядел пристыженным, возможно, слегка удивленным моей осведомленности…и раздосадованным ею же.
– Ты что делаешь? Стой, – он за плечо развернул меня к себе и с брезгливостью посмотрел в мое лицо. – Да ты пьяная.
– Нет, что ты. Пока я слегка веселая. И заметь, я не сказала тебе ни слова, не закатила истерики и даже, – патетично подняла палец вверх и задрала подбородок, – вполне радушно тебя встретила и поздравила. Правда я умница?
После короткого сопротивления у меня отобрали бутылку и толкнули в сторону дивана.
– Я был о тебе лучшего мнения.
– Ты всегда это говоришь, мой сладкий.
– Куда ты собралась? – Марат вылил вермут, и я слышала, как стекает в раковину дорогой и вкусный напиток. Потом мужчина вернулся в комнату, подошел к чемодану и еле сдержался, чтобы тот не пнуть. – Решила оскорбиться и уйти? Тогда ты точно дура.
– Ну-ну. Хоть я и не оправдываю твоих ожиданий, я отнюдь не дура. Расслабься. Я еду отдыхать с друзьями.
– С какими друзьями?
– С моими друзьями-однокурсниками. Мы собрались в Таллин.
– Какой Таллин?!
– Самый обыкновенный.
Я знала, что безбожно упала в его глазах. Марат не ждал такого поведения, он ждал…не знаю, как всегда, наверное, понимания, поддержки, возможно, холодности и отстраненности. Но только не женской глупости, которая расцвела у него перед глазами во всей красе.
Но даже для меня это все слишком.
И дело не только в ребенке, которого я заранее не любила. Дело в том, что Марат…забил на меня. Огородил и таким образом еще раз показал, что я недостойна ни его, ни его принцессы и уж тем более недостойна внимания и хоть каких-то слов, способных успокоить и что-то объяснить. А еще в тот момент я ненавидела Марата за то, что знаю его так хорошо. Я знала его слишком хорошо, чтобы тешиться мыслью, будто этот дурацкий ребенок – случайность и неожиданность.
В доме Марата без разрешения и муха не пролетит. Он контролирует все, каждый момент своей жизни. Все расписано, все по плану. А значит, и ребенок этот чертов по плану, и молчание его – по плану, и “счастливое воссоединение семьи Залмаевых” – тоже по плану. И мое место в его жизни, непонятно какое, кстати, наверное, тоже выверено чеченом до мельчайших деталей. Только вот мне стало мало того, что мне полагается. Я давала ему больше, и была вправе требовать больше.
Я не привыкла делить Марата ни с кем. Он только мой. И пусть ночь он проводит с Ксюшей, но это всего лишь шесть-семь часов, а все остальное время этот мужчина для меня, как я для него. После объявления о беременности Оксаны, Марат не полюбил жену больше. Он относился к ней так же, как и раньше, – оберегающе, охраняюще, безразлично и достаточно равнодушно. К ней, но не к своему ребенку, которого, судя по всему, не просто хотел, а жаждал. И поэтому все то обожание и любовь, предназначенные для не родившегося пока отпрыска, доставались Ксюше. И теперь она имела больше, чем я.
Моя дурость очень быстро прошла, вернее, я сумела взять себя в руки. Я извинилась перед Маратом за свое поведение, улыбнулась и поздравила его с будущим рождением сына. А хотел он первым именно сына, наследника, о чем кричал едва ли не на каждом углу. Внешне мы в который раз помирились, только после этого я стала жить одна. Не потому что мы разошлись – Марат даже и мысли не допускал меня отпустить или бросить, – у чечена просто не было времени.
Он окружил Оксану гиперопекой и заботой, каких не было даже во время их помолвки. Он купил дом в элитном и частном районе Москвы. Огромный дом, с невероятно большими комнатами. Один этаж он продумывал сам, все остальное оставил жене, предоставив ей полную свободу. А мне оставалось лишь наблюдать за всем этим со стороны и улыбаться, делать вид, что все прекрасно и хорошо, потому что иначе я снова выведу Марату из себя, разочарую его и усугублю ситуацию.
Черт, даже Трофим, старавшийся держаться на расстоянии, заметил мое состояние. Уж на что мы общались достаточно прохладно, но он не смог пройти мимо.
– Хреново выглядишь, Санек, – присвистнул Лешка, бесцеремонно усаживаясь рядом. – Краше в гроб кладут.
– Зачем ты пришел? – устало выдохнула. – Поиздеваться? Если да, лучше уйди.
– Признаться, я удивлен.
– Чему?
– Тому, что в этой жизни тебя интересует что-то помимо денег.
– Меня много чего интересует.
– Не так выразился, прости. Удивлен, что ты можешь любить что-то так же сильно, как деньги.
Я пожала плечами.
– Радует, что я могу еще хоть кого-то удивить.
Леша неожиданно посерьезнел.
– Честно, Саш, что происходит?
– Что происходит? Наверное, я устала, – беззаботно отозвалась я, расслабленно вытянула ноги и полулегла на подушки. – Наверное, мне нужно отдохнуть. Или даже уйти, благо, есть к кому.
– К кому? – с интересом прищурился Трофим.
– Тебе какая разница? К кому надо.
– Даже странно, что ты так просто сдаешься.
Я иронично изогнула бровь, поглядывая на сидящего рядом мужчину с изрядной долей насмешки.
– Предлагаешь устранить конкурентов?
– Ты имеешь в виду Оксану или малыша? – вопросом на вопрос ответил Лешка.
Я промолчала, не видя смысла отвечать. Во всей ситуации я винила именно Ксюшу, но вот ребенка – ненавидела. Ребенок, в принципе, не виноват, что появился, это Оксанино решение. Она этим гордилась, не меньше Марата сияла, и ей не терпелось с каждым поделиться таким радостным событием. И ее приторное счастье действовало на нервы. А ребенок…Из-за него все выходит так, как выходит. Я не видела смысла в его появлении, я вообще детей не любила и не понимала, зачем это все Марату. Еще одна ступень совершенствования? А не рано ли? Но какие бы вопросы меня не терзали, факт оставался фактом – мне приходилось делить своего мужчину с каким-то зародышем, которого я сознательно невзлюбила.
