Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 47 страниц)
– Ужас, – честно призналась бабулька.
– Бесполезным людям – бесполезные подарки.
– Тоже верно. Ладно, – она хлопнула себя по костлявым коленкам и, кряхтя, поднялась. – Уберешь все и поедешь. Чтобы в воскресенье вечером дома была. И когда уж ты себе мужика найдешь и уберешься с моей шеи…
Ее причитания еще долго разносились по квартире, но воспринимались мною как ненавязчивый фон. Я спокойно собрала вещи и поехала на электричку.
К моему приезду в красивом загородном доме собралось уже много народа. Кто-то жарил шашлыки, кто-то, преимущественно девушки, задрав ноги, валялся на полосатых шезлонгах и принимал солнечные ванные, а кто-то просто слонялся по цветущему заднему двору. Именинница, широко раскрыв объятия, вышла меня встречать и перехватила почти вываливающийся из рук подарок.
– Наконец-то, Аль. Я тебя уже заждалась! Все давно приехали.
Почувствовала прилив раздражения. Все-таки не у всех есть машины, но Алиса о таком и помыслить не могла.
– Прости, – кротко улыбнулась я. – С днем рождения!
Она меня расцеловала и повела в специально выделенную комнату.
– Переодевайся и спускайся. Мы тебя ждем!
Тогда я увидела его и моментально узнала. Он ведь и не изменился почти за прошедшие годы, только возмужал. И без того четко очерченные и гармоничные черты лица приобрели большую мужественность, большую рельефность и какую-то строгость черт. Он по-прежнему притягивал к себе взгляды, но как будто этого не видел. У Романа была такая внешность и такая манера себя держать, что он не забывался, прочно отпечатывался в памяти и застывал, оставаясь негласным идеалом мужчины. Конечно, я его узнала, хоть и не вспоминала все это время.
А он меня нет. Роман сидел в окружении нескольких весело смеявшихся симпатичных девушек и пары молодых людей его же возраста, держал гитару, словно вознамерился что-то сыграть и заразительно смеялся над чьими-то шутками. Черная трикотажная водолазка ладно облегала рельефный торс и облепляла красиво накаченные руки. Непривычно было видеть доктора, пусть и через несколько лет, без белого халата. Хотя ему шло все.
Но неудивительно то, что он меня не узнал. Я была другой. Одетая в темно-фиолетовое платье из легкой ткани, струящейся по бедрам, в тонких черных чулках со стрелками, за которые выложила почти немыслимую для себя сумму, с красивой прической и легким макияжем, в котором выделялись лишь черные глаза, я приковывала внимание многих, как мужчин, так и женщин. И Рома меня тоже заметил – его зрачки слегка расширились, затопив радужку, брови поползли вверх, а лицо приняло восхищенное выражение без какой-либо доли похоти. Чистое восхищение и только. И никакой ассоциации с той больной девочкой, которая прыгала со второго этажа.
Грамотно выработанной походкой я приблизилась к их компании и приветливо улыбнулась всем и каждому.
– Добрый вечер.
Молодые люди засуетились, один стремительно вскочил из-за стола, уступив место мне, и подал руку, помогая усесться. Девушки с любопытством переглянулись.
– Познакомьтесь, – теплые руки Алисы легли мне на плечи. – Аля. Моя подруга. Аля, эти оболтусы – Рома, Миша и Витя. А это Катя и Настя.
– Очень приятно, – чуть смущенно кивнула я и слегка потупилась. Штука с румянцем, которой пыталась научить когда-то Элеонора Авраамовна, у меня не получалась никогда, поэтому приходилось довольствоваться смущением. – Рада с вами познакомиться.
– А уж мы как рады! – протянул представленный мне Миша, за что получил тычок по ребрам от рядом сидящего друга. Парень забавно охнул и схватился за бок. – Я правду сказал!
– Заткнись, будь добр, – шикнул Витя и попытался снов незаметно проехаться по ребрам Мишки. – Не обращай на него внимания.
– Ты на этих двух внимания не обращай, – светловолосая девушка с короткой стрижкой звонко рассмеялась, откинув голову. – На двоих десять лет. Дети, одним словом.
Спустя полчаса мы вовсю смеялись, общались и развлекались, с нетерпением ожидая ароматный шашлык. Рома мне лишь кивнул, сказал несколько слов и на этом замолчал, но вот наблюдал за мной постоянно. Я же, зная, что нахожусь под неусыпным наблюдением, держала себя как можно грациознее, на максимуме сил и возможностей, притом нельзя было переигрывать и показывать собственную заинтересованность. Я должна была выглядеть обычной девушкой, красивой и естественной, и никакой наигранности.
Я очень старалась, правда. Даже девушки, сидевшие вместе с нами за одним столом, были мною очарованы и покорены. А про Мишу и Витю вообще говорить не стоит. Но Рома просто молчал и смотрел.
Только вечером, когда праздник перестал быть коллективным и все разбились по парам, мне удалось поговорить с молодым человеком. Ромка стоял около мангала, дожаривал последнюю порцию шашлыков и умиротворенно улыбался. Я подошла к нему со спину и осторожно дотронулась до крепкого плеча. Мужчина вздрогнул и обернулся, наградив меня непонимающим взглядом.
– Привет.
– Здоровались уже, – беззлобно ухмыльнулся он и поспешно склонился над мангалом. – Ты за шашлыком?
– Ром, ты меня не помнишь, да?
Он нахмурился, снова оглянулся, на сей раз вглядываясь в мои черты. Лоб хмурил, сдвигая светлые брови, даже прищурился слегка, но все равно отрицательно покачал головой.
– Нет. А должен?
– Не должен, просто мы с тобой раньше встречались.
– Я бы запомнил.
– Очевидно, не запомнил. Мы встречались три года назад, ты еще меня лечил. В то время ты был интерном. Не вспомнил? – Рома медленно качнул головой, глядя на меня почти с подозрением. – Я еще рвалась экзамен сдавать, а ты не пускал. Поэтому я выпрыгнула со второго этажа из…
– Ванной! – воскликнул он и прищелкнул пальцами. – Да. Я вспомнил. Ммм…Саша, да? И ты…очень изменилась с тех пор.
– Спасибо.
– Нет, правда, такая… – он неопределенно махнул рукой, но не нашел, что сказать, вместо этого поинтересовавшись: – Ты поступила, куда хотела?
– Да. Учусь на третьем курсе уже. Мне все нравится.
– Я рад. Так что? Шашлык будешь?
– Ты знаешь, – заговорщическим тоном, словно рассказывала страшных секрет, ответила я: – да. Я что-то жутко проголодалась.
– На природе всегда так.
К тому времени, когда мясо полностью приготовилось, деревянная беседка освободилась и все люди поспешили войти в дом. Мы же остались на улице, Роман включил фонари, а я накрыла на стол, действительно проголодавшись к тому моменту. Мы разговаривали и шутили, только теперь напряженность и едва ли не опаска – со стороны Романа, разумеется, – полностью испарились, оставив дружеский настрой с едва заметной ноткой ожидания чего-то большего. Я смеялась, смотрела в его голубые глаза и понимающе кивала на его рассказы, давая понять, что я в теме. Что я осознаю то, о чем он мне рассказывает. И разделяю его мнения.
После такого фокуса Антон сразу же оказался у моих ног, и во взгляде мужчины смешивались такие желанные для меня эмоции – восхищение и вожделение. Это была безоговорочная победа. Но с Ромой было все по-другому. Все выходные я посвятила ему, погрузилась в него и его душу, как делала в своей прошлой жизни, только тогда – по-настоящему, а сейчас – понарошку. Этого хватало для других, я очаровала абсолютно всех гостей, при этом почти с ними не общаясь. Но не Рому. В его глазах – лишь восхищение. Неприкрытое, стопроцентное, потрясающе лестное, но…восхищение. Этого было мало.
И ладно бы он отвергал меня, или у него была бы девушка. Ни то, ни другое не подтвердилось. Более того, Роман вел себя как влюбленные мужчина, обходительный, чуткий, всячески ухаживал, подавал руку, чтобы помочь сойти с крыльца. Он даже купил мне цветы в ближайшем городке, в который он и его друзья ездили за продуктами. Но ни капли желания, на которое я привыкла опираться. В то время как будто почву из-под ног выбили. Мне была нужна помощь.
– Алис, солнце, скажи, а телефон тут есть? – доброжелательно кивнула подруге и присела рядом с ней на диван. – Мне бы позвонить.
– Мобильный только. У тебя разве нет? – удивилась Алиса.
– Есть. Разряжен только, а зарядку я забыла.
– Возьми мой, – она потеряла ко мне интерес и уткнулась в толстенный глянцевый журнал, один из сонма многих, что были раскиданы по всему дому. – Он в моей комнате на комоде. Найдешь?
– Да-да. Спасибо.
– Не за что, Аль.
– А Рома не приехал еще?
– Должны через час вернуться.
Отлично.
Многие к обеду воскресенья уже разъехались по домам, осталось меньше половины, поэтому никто не мешал. Заперев за собой дверь, я взяла аккуратную и миниатюрную ракушку приятельницы, расписанную лаком для ногтей, прошла в смежную ванную и еще раз закрыла дверь. Элеонора Авраамовна ответила сразу.
– Я на аппарате, – ленивый и старческий дребезжащий голос был усладой для моих ушей.
– Как я рада вас слышать!
– Ах, это ты, – протянула она с разочарованием и шумно вздохнула. – Чего тебе?
– У меня ЧС.
– Все равно нечего делать…Валяй уж.
Последующие десять минут старуха на удивление внимательно слушала мои жалобы и разглагольствования, а также описания наших выходных. И Рому она вспомнила сразу, стоило мне сказать, что он был тем самым врачом-блондинчиком.
– Я такие попки не забываю, – мотивировала она. – Даже в возрасте. Мой склероз касается исключительно неприятных вещей.
– И что мне делать? – сложив руки на коленях, я повесила голову и пригорюнилась. – Не выходит ничего.
– Что значит “ничего”?
– Он меня не хочет. Как женщину. Понимаете?
– Ну и что? Он же тобой восхищается?
– И что?
– Тебе мало?
– Я за него замуж хочу.
– Вот даже как, – тихо хмыкнула старушка. – Он же тебя не хочет.
– Научите меня, чтобы он захотел.
– Дай ему то, что он не сможет получить от других.
– Вы издеваетесь?! Я и так уже как кошка лащусь к нему. Только что в рот не заглядываю.
– Значит, это не то, что ему нужно, – меланхолично пропела бабулька. Послышался щелчок зажигалки. – Ты упираешь на физическое влечение, милочка, а для него твой муж, как ты выразилась, слишком тонок и благороден. Хочешь совет? Позвони своему танцору, вот он тебя будет глазами раздевать, а этот мальчик другой.
– Ну и что, что другой? Мне не нужен Антон, мне нужен Рома!
– А зачем?
– Потому что он лучше.
– Даю последний совет и кладу трубку, – ей со мной надоело пререкаться, и она начала повышать голос. – Он тебе не подойдет, потому что у вас темпераменты разные. И будут такими всегда. Этот Роман будет тебя любить, обожествлять и всячески обожать, но если ты хочешь, чтобы он захотел тебя как женщину…такого не будет. У меня второй муж был, как этот твой Рома…Одно название муж. Хороший человек, милый, понимающий, даром что немец, но только через два года он мне настолько опротивел, что я из чужих постелей не вылезала. Слишком хороший и слишком милый. Оставь мальчика, милочка.
– Нет. Спасибо вам за совет, но нет. Не волнуйтесь, на свадьбу я вас все равно позову.
– Баран упрямый…
– Всего доброго.
Разговор с ней мало что дал, хотя что-то все-таки дал. По крайней мере, стало понятно, что стратегию с Герлингером придется менять. Манящая чувственность, с какой я уже успела срастись и даже полюбить, не приносила плодов. И для него мне пришлось стать другой – настоящей принцессой, романтичным ангелом из сказки. Такой маски мне еще не доводилось надевать.
К вечеру домой засобирались все. У кого работа, у кого учеба, кто-то просто рвался в город, но оставаться никто не желал. Алиса с компанией ехали в одной машине, еще четверо друзей – в другой, и только Рома возвращался один, но просить и навязываться к нему было нельзя. Пришлось сымпровизировать.
Лестница в дачном домике приятельницы была винтовой и крутой, так что спускаться нужно было очень аккуратно. И какая же неприятность, когда я чисто случайно на предпоследней ступеньке оступилась и – о, ужас! – подвернула лодыжку. Сдавленно охнув, я оказалась на полу и схватилась за ногу, застонав от боли. На этот звук прибежал мой доктор.
– Что случилось? – Роме одного взгляда хватило, чтобы все понять. – Ты упала?
– Да. Нога…
– Не трогай.
Он присел на корточки и нежно обхватил лодыжку, внимательно изучая мою реакцию. Я сморщилась и втянула воздух, когда он с нажимом провел по коже.
– Больно?
– Терпимо.
– Перелома нет. Просто ушиб, Аль – через несколько минут вынес вердикт Роман. – Надо намазать.
– Спасибо, Ром, – я с благодарностью и благоговением улыбнулась, словно он был рыцарем, спасшим меня от чудовища, а потом поднялась, ойкнув от боли. – Я намажу.
– Ты куда собралась?
– На электричку.
– С больной ногой? – поразмыслив пару минут, мужчина подхватил меня на руки и через плечо посмотрел на сумку. – Алис, помоги.
Алиса передала ему в руки мои вещи и открыла дверь, выпуская нас на улицу. Я уютно устроилась в прохладных руках, уткнулась подбородком в плечо и размеренно задышала, радуясь тому, что не придется ехать домой в набитом вагоне. А еще тому, что все-таки нашла подход к милому доктору.
У каждого мужчины свой бзик. Кто-то хочет быть богом, кто-то – мачо, а кто-то – рыцарем и принцем. К счастью или сожалению, Роман относился как раз к третьей категории. Не самая сложная, как физически, так и эмоционально. Что может быть проще, чем притвориться слабой и изнеженной принцессой, если он уж хочет рядом с собой видеть такую? Не проблема.
Глава 57
Я ненавижу красивых мужчин. Красивые мужчины – страшное зло. У них есть привилегия, нечто “такое”, что выделяет их из общей массы, а значит, делает избранными. И эта избранность влечет невероятную жестокость, которая, множась на мужскую силу и женскую привязанность, порождает зло. Именно поэтому меня тошнит от одного взгляда на Алена Делона. Только красивый мужчина может позволить себе сломать жизнь женщины, а у ее могилы признаться ей в любви.
Саша
В университете училось много таких, как я. Не в смысле таких же – я индивидуальна, а в смысле, что многие стремились к лучшей жизни, мало чего гнушаясь при этом. И в параллельной группе была одна девушка, резко выделявшаяся из толпы банальной, по сути, вещью – своей красотой. Приехавшая из Сургута, то ли Олеся, то ли Алла – сейчас и не вспомнишь – выглядела так, что ей вслед оборачивались абсолютно все, причем обоих полов. Потрясающе гармоничные черты лица: высокий чистый лоб, плавные, точеные скулы, маленький очерченный и манящий ротик, а уж про фигуру вообще не стоит заикаться…Само строение скелета было совершенно, а таких изгибов я не видела в своей жизни больше никогда. Ее красоту не могло испортить ни отсутствие денег, ни плохая прическа, ни мешковатая одежда. Ничего. И я ей даже не завидовала, отчетливо понимая и представляя себе разницу. Я была достаточно обычной, с некоей изюминкой, которая при грамотной подаче расценивалась как красота, а при неправильной – не расценивалась никак. Моя внешность не позволяла халатно к ней относиться, а моя красота – тяжкий труд, требующий вложения сил и средств.
Но суть не в этом. Суть в том, что то ли Олеся, то ли Алла, приехавшая из Сургута, очень хотела хорошей жизни, искренне считая, что ничем не хуже других. Впрочем, так считала и я. Но Олеся-Алла воспринимала свой природный дар как проклятие, страдала от собственной красоты и не умела ей пользоваться. Она даже в зеркало смотреть не любила, отрастила длинную челку, которая совершенно ее не портила, скорее наоборот, и прятала лицо. Она почти ненавидела себя, но хорошей жизни, тем не менее, хотела.
В какой-то момент ей все надоело, и девушка, не мудрствуя лукаво, нашла себе папика. Очень богатого, очень толстого и очень страшного. Они были карикатурой друг на друга, и на фоне каждого из них красота одного приобретала сказочный характер, а уродство другого – гротескные тошнотворные формы. Вот к чему приводит недооцененность собственных талантов и нелюбовь к себе самой. Иначе как объяснить то, что она добровольно легла в постель к настолько отвратительному человеку? Ведь у Олеси-Аллы было столько возможностей, столько рычажков и методов воздействия, а она выбрала самый некрасивый и самый простой путь. А в итоге на ее лице все сильнее и сильнее проступало отчаянье и гадливость, впрочем, глядя на ее папика, это было понятно.
А вот я теперь так не могла и не собиралась. Возможно, Саша, которая еле сводила концы с концами, голодала и сидела без денег, не погнушалась бы спать с таким человеком. Даже не возможно, а вероятнее всего, другое дело, что на меня никто бы не посмотрел. Но новая Саша была достойна только самого лучшего. Я вкладывалась и выкладывалась ради своей красоты и привлекательности, и делала это совсем не для того, чтобы лечь в постель с тошнотворным уродом. Для тошнотворного урода можно было так не напрягаться и себя не ломать. А раз уж сломала и переделала, сделав из себя практически идеал, то на меньшее, чем идеал, я была не согласна.
И именно поэтому я так зацепилась за Рому.
Если говорить начистоту, то Герлингер не так уж выделялся среди когорты интеллигентных и богатых наследников, которых я начала узнавать благодаря Алисе и другим. Многие из них также были богаты, также являлись наследниками и симпатичными молодыми людьми. Но Рома все равно был самым перспективным из них, самым хорошим и самым лучшим. Да, он идеалист и романтик, и это не те качества, что я ценю в людях, но это еще не означает, что я не смогу с ним справиться. Идеализм слеп, а слепого я всегда смогу направить в нужное мне русло.
Одного взгляда на этого мужчину было достаточно, чтобы принять решение. Рома рассказывал мне что-то о том, чем сейчас занимается, к чему у него лежит душа, а я мысленно прокручивала одну и ту же фразу. Саша Герлингер. Герлингер Александра Леонидовна. Это уже не Саша Волкова из Грязи, это Саша Герлингер. Это круто, это пропуск в новый мир и, можно сказать, новая жизнь. Он был нужен мне. Именно он.
Следом начался долгий и муторный процесс ухаживания. Рома был очень тяжелым на подъем, осторожным и размеренным. Он взял у меня телефон, но позвонил лишь через неделю. И совсем не для того, чтобы пригласить меня куда-нибудь или предложить что-то интересное, а просто позвонил…поболтать. Поболтать. И это спустя неделю после нашей последней встречи.
Я не умела болтать. Я не умела ходить на свидания. По-честному, в моей жизни до Ромы ни одного свидания и не было. У меня получалось соблазнять, сводить с ума и давать быть собой, но Рома и так был собой – хорошим и милым парнем – а его реакция на соблазнение казалась мне весьма нетипичной.
Мне пришлось научиться болтать ни о чем. То есть вообще ни о чем. С Антоном мы говорили о разных вещах, но, тем не менее интересных для обоих. Я могла иронизировать, насмехаться над вековыми идеалами и человеческим ханжеством, и мой приятель меня поддерживал. С Ромой нельзя насмехаться и иронизировать, просто потому что…Это Рома. Он не поймет.
И мы болтали. В первые дни ухаживания, которое растянулось почти на полгода, у нас выработалась определенная, устоявшаяся схема разговора, и к концу второй или третьей недели фразы и ответы на вопросы вылетали изо рта почти автоматически.
– Привет, Ром.
– Привет, Аль. Как день прошел?
– Хорошо. Я ездила в университет.
– Много пар было?
– Пять.
– Бедная…Устала?
– Немного. А ты как? Как дела?
– Неплохо. Представляешь, сегодня привезли одного пациента…
И далее он рассказывал о каком-либо больном, и эти рассказы, конечно же, менялись, но объединяло их одно – абсолютная скука с моей стороны. Мне было неинтересно слушать о каком-то там абстрактном мужике, у которого был особенный аппендицит. Этот мужик мне никто, я его не видела, не слышала и не знаю, так почему мне должно быть интересно, какой у него аппендицит и был ли он вообще? Но для Романа это важно, это его работа и призвание, глупое, как по мне, но тем не менее. И я слушала, попеременно зевая и с силой разлепляя глаза. В конце концов, слушать занудные и неинтересные рассказы куда легче, чем жить на вокзале и питаться от случая к случаю.
Во время наших разговоров старушка занимала стратегически важные позиции и ехидно паслась рядом. От нее тоже была польза – сосредотачиваясь на ее саркастических смешках и коротких ядовитых комментариях, вызывающих желание рассмеяться в голос, я не засыпала.
– О чем думает этот милый мальчик? – громко ворчала она, и я плотно прикрывала трубку, чтобы вещавший Рома ничего не услышал. – Разве можно девушке рассказывать о том, как ты требуху вынимал из кого-то?
– Он ничего не вынимал.
– Господи! Так он еще и не вынимает! Ужас.
– Ну вас, – не выдержав, рассерженно шикнула на нее и поспешно угукнула, чтобы парень не сомневался в моей заинтересованности. – Он меня на свидание пригласил.
– Неужели? – бабуленция всплеснула руками. – Разродился мальчик.
– Точно. И полгода не прошло.
– А я тебя предупреждала.
– Слушайте, да вы достали уже. Идите…спать. Да, Ром, это ужасно. Не знаю, я бы так не смогла…
Через три недели он пригласил меня на свидание. В ресторан. Я волновалась. Я ни разу не была в ресторане в таком качестве. Что делать, как себя вести, а главное, что делать потом – совершенно не ясно. Целовать его или не целовать? А может, переспать? Но Рома же такой Рома, поэтому о сексе можно не думать. Тогда что? Неужели он за ручку приведет меня домой и все? Я не знала.
– Твоя нервозность меня раздражает, – сухо отметила бабка и недовольно нахмурилась, отчего и так немолодое лицо жутко сморщилось. – Хватит мельтешить, Александра! Не съест он тебя.
Я в который раз подлетела к окну и всмотрелась в темень улицы, пытаясь увидеть машину Герлингера, которая должна была с минуты на минуту подъехать.
– Что мне делать?
– Не ходить.
– Очень смешно. Ха-ха, – с каменным лицом рассмеялась я и снова забегала по комнате.
– Я не шутила.
– Я тоже. Я даже не представляю, как себя вести. Это, знаете ли, немного напрягает.
– Танцор тебя по-прежнему не устраивает? – с надеждой уточнила Элеонора Авраамовна.
– Нет, – решительно качнула головой. – Не устраивает.
Она вздохнула и похлопала по сиденью мягкого стула.
– Садись, – я послушно села и, не в силах сдержать волнение, забарабанила ногтями по лакированной столешнице. – Расслабься и не лезь к мальчику. Напугаешь его еще.
– Чем?
– Не знаю. Чем-нибудь определенно напугаешь.
– И что мне делать? Улыбаться?
– Улыбайся, – разрешила старуха. – Слушай. Но ни в коем случае не дави. Он сам должен на все решиться.
– К тому времени, как он решится, я состарюсь.
– Милочка, сама выбирала.
– Ладно. Все понятно. Но как тогда мне его привлечь?
– Что ты имеешь в виду?
– Чем тогда мне его цеплять? Секс в этом случае не катит, как видите.
– Вижу. Хорошие вопросы ты задаешь, Александра, – похвалила бабулька, и я немного расслабилась. – А никак. Попробуй дать ему то, что он хочет, но не может получить. Он же романтичный мальчик у тебя. Что хотят романтичные мальчики?
– Того же, чего и романтичные девочки.
– Правильно. А девочки чего хотят?
Пожала плечами.
– Не знаю…любви?
– Любви хотят все, Александра. А романтики – романтики. Все просто.
Да уж, как все просто. Но тут уже Рома приехал и накручивать себя времени не осталось.
Было неплохо. На удивление. Рома оказался веселым и галантным. Обращался со мной как с принцессой. Настоящей. Когда я вышла из подъезда, мужчина подошел ко мне, поцеловал руку и подарил нежно-розовую розочку. Мне не дарили цветы, и я понятия не имела, что с этой розой делать. Сказать за нее спасибо, или понюхать, а потом сказать спасибо? А потом ее куда? В ресторан с ней заходить? Или оставить в машине? А Рома не обидится, если я оставлю ее в машине? Я почти испуганно сглотнула и подняла глаза на стоявшего рядом парня, который терпеливо ожидал, когда мы пройдем к автомобилю.
– Спасибо, Ром. Мне очень давно не дарили цветы, – подарила ему робкую дрожащую улыбку и вложила свою ледяную ладонь в его.
– Это преступление, – отозвался Рома и окинул меня восхищенным взглядом с головы до ног. – Красивым девушкам нужно дарить цветы.
– Спасибо.
У нас были потрясающие свидания в плане комфорта и сервиса. Рома, не являясь сторонником кишащих роскошеством мест, выбирал маленькие уютные и интимные ресторанчики, в которых остро чувствуешь друг друга, а благодаря легкому полумраку разговоры приобретают чувственную подоплеку. С подоплекой у нас не получалось, но интимность и кое-какое раскрепощение нам давались. Мужчина откладывал в сторону тему своей работы и развлекал меня.
Он умел развлекать. И смеяться. Что у Ромки даже с возрастом не поменялось – это смех. Густой, уверенный и всегда искренний. Поразительно заразительный, так что я почти всегда ему вторила и смеялась вместе с ним. Он рассказывал забавные истории из студенческой жизни и просто анекдоты. Он делился своими наблюдениями о других странах, по которым ездил лет с пятнадцати. Побывав практически по всей Европе, Роман был потрясным гидом, слушать которого – одно удовольствие. И польза. Безусловная польза, потому что его страсть к путешествиям передалась и мне. За его деньги, разумеется.
– Где бы ты хотел побывать еще? – я была само внимание. – Ну, не считая тех стран, в которые уже съездил.
– Уже съездил? – задумчиво повторил Роман и одним глотком допил вино. – Ты меня озадачила. Дай подумать…Наверное, в Индии.
– В Индии? – чуть не уронила челюсть на стол.
– Удивлена?
– Ну да. Как-то круг твоих путешествий не указывает на Восток.
– Справедливо. Нет, на самом деле, Аль. У них потрясающая культура.
– У всех потрясающая культура.
– Опять же, ты права, но это нечто другое. Греческие мифы, египетские, немецкий фольклор…это все ясно, понимаешь? Я их с детства знаю, и ты тоже, – я не стала его прерывать, лишь скромно кашлянула себе под нос и сделала мысленную пометку насчет египетских мифов. Если античную литературу и мифологию преподавали в университете, то со всем остальным была проблема. В детства мне такого учить не приходилось. – А та культура…Она непонятная и завораживающая.
– Чем?
– Мироощущением и логикой.
– Прости, я не понимаю.
Рома снисходительно улыбнулся, отставил бокал в сторону и отодвинул тарелку, настроившись на долгий разговор.
– Например, в индийской мифологии есть богиня Кали.
– Калий?
– Кали, – я прикусила язык и выругалась про себя. – Кали.
– Окей, и что она делает?
– Она богиня разрушения, смерти и жизни.
– Жизни?
– Жизни.
– Это как?
– Очень просто, Аль. В их понимании разрушение и жизнь вещи не взаимоисключающие.
– То есть у этих индусов разрушение – это жизнь?
– Кали – благое разрушение.
– Как может разрушение быть благим? Разрушение убивает то, что было сделано. Это не жизнь.
– Разрушение Кали – благое, потому что оно начало новой жизни. Она без жалости и сожаления рушит старое, позволяя родиться новому. Я тоже, когда услышал об этом, долго недоумевал. Но если вдуматься, как все-таки сложно полностью разрушить что-то. В один момент взять – и разрушить. Под ноль. Все равно останется что-то такое, что будет тянуть.
Оставшуюся часть вечера он восхищался этой мыслью – абсолютное разрушение, которое создает что-то новое. Он был очарован самой идеей жизни с чистого листа. Только вот я была почти уверена, что, может быть, и радуясь жизни с чистого листа, он не хотел бы испытать болезненное чувство хаоса и разрухи, которое эту новую жизнь сопровождает. Но про Индию я на всякий случай запомнила, решив в дальнейшем сделать Роману приятное.
Все наши свидания были такими. Комплименты, умные разговоры, прогулки по ночной Москве за руку…Первый поцелуй случился аж на третьем свидании. Нежный, осторожный и весь такой трепетный, словно Рома боялся меня спугнуть. Мужчина меня мягко обнимал, держа руки строго на талии, и аккуратно, без нажима прижимал к себе. Это был приятный поцелуй, но я радовалась совсем не ему, а тому, что дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.
Размеренность Герлингера никуда не делась. Осенью того же года, когда мы с ним платонически встречались около двух месяцев, довольствуясь лишь поцелуями и приличествующими в обществе объятиями, Алиса пригласила нас на шашлыки на ту же самую дачу. С ночевкой на три дня. Три дня, в течение которых мы с Ромой должны были жить в одном доме. Я почти прыгала от счастья, но не забывала готовиться.
– Думаешь, у тебя выгорит? – снова влезла бабка со своими комментариями. – Более вероятно, что он все эти три дня будет тебя “грузить” очередными заумностями.
– Типун вам на язык. Я не выдержу. Почему он не может просто поговорить о нормальных вещах?
– Сама…
– …выбирала. Я помню.
Я помнила. И не сдавалась. Собрала свои лучшие вещи, купила новое нижнее белье, вложив в него половину своих сбережений, и навела марафет. Чтобы он голову потерял и напрочь думать забыл о всяких Кали и Некали. Я постаралась выглядеть просто, как девочка-соседка, понятная, привычная и домашняя, но в то же время недоступная и только его. Самой идеальной, одним словом.
Нам попадались общие знакомые, которые иногда двусмысленно шутили на наш счет и поглядывали на наши переплетенные руки. Я, как и положено, смущалась и отводила глаза, Ромка – гордился и старался перевести тему в другое русло. Мы хорошо влились в компанию, шутили и смеялись, а я тем временем, выжидала момент, когда можно было подойти к Алисе.
– Алис, скажи, а наша комната где?
– Ваша? Твоя на третьем этаже, Ромкина – справа от твоей. А что?
– У нас разные?
– Ну да.
– Лис, – облизнув красные губы, я придвинулась к девушке и заговорщически зашептала: – а нельзя, чтобы мы в одной были?
– Это Рома сказал так сделать.
– Я знаю, поверь. Но он просто не хочет, чтобы о нас говорили…Сама знаешь.
– Сделать так, чтобы его комната оказалась случайно занятой кем-то? – понятливо подмигнула девушка и кивнула. – Без проблем.
– Но если что…
– Я могила, – заверила она.
Конечно, Рома оказался не в восторге. Он ничего не сказал, но на красивое лицо набежала тень и мужчина нахмурился. Все выходило не по плану. Ни свечей, ни шелковых простыней и романтического ужина не было, о чем он безумно сокрушался. Я обняла его и притянула к себе, услышав его опасения.
– Мне это не нужно, Ром. И простыни, ни свечи. Мне ты нужен.
– Аль, я до сих пор не верю, что ты настоящая, – прошептал он мне в губы и усмехнулся.
– Почему?
– Потому что ты… – он замялся, отвел глаза, мучительно подбирая слова. – Идеальная. Самая лучшая. Красивая, добрая, нежная…Я даже не могу думать о том, что в тот вечер мог просто не поехать к Алисе и не встретить тебя. Я очень тебя люблю, Аль.
Я улыбнулась, словно довольная сытая кошка, и потянула его на постель, запечатывая рот поцелуем и оплетая его шею руками. В ту минуту я была больше довольна тем, что он наконец-то сдался и перестал строить из себя каменную статую, а не мужчину из плоти и крови. А как мужчина мой будущий муж оказался одарен очень и очень даже. Только вот, как и предсказывала вездесущая старушка, в постели мы так и не сошлись.
