Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 47 страниц)
– Гоша, на дворе скоро двадцать первый век, – язвительно уточнила моя маман, и я мысленно ее расцеловала в обе щеки. – Твоя дочь росла общительной девочкой, без всяких предрассудков. Не то что ты, ворчун старый.
– Ай, ну больно же! – неожиданно воскликнул отец. – Что ты делаешь?
– То. А ты сиди и слушай. Ты хочешь, чтобы она вообще из дома к нему ушла? Оксана и так избегает теперь здесь появляться, а все благодаря твоим стараниям. Раньше надо было думать, Гош, а не тогда, когда она с ним живет и уже замуж за него собирается. Ты бы ей еще рожать на девятом месяце запретил!
Папа громко заворчал, не зная, что ей ответить, но видно было, что сдался, да и ответа подходящего подобрать не мог. Мама папу еще лучше меня изучила, поэтому через минуту мягко добавила:
– Не выдумывай и оставь, наконец, девочку в покое. Надо было раньше, а если не смог раньше, то теперь-то уж не мешай. Он хороший мальчик, ты сам про него справки наводил, и Ксюша его любит. Пусть женятся.
Отходила я от их комнаты со счастливой улыбкой, полной облегчения. Наконец-то.
После того как они повредничали и поломались, дальше дела пошли очень и очень неплохо. Мой папа позвонил Марату, предложил встретиться, и любимый уехал на несколько часов.
– Я волнуюсь, – заламывая руки, призналась Марату, невозмутимо натягивающему рубашку. Выглядел парень спокойным, даже счастливым. А вот я нервничала. – Ты сразу домой, хорошо?
– Ксюш, ну я же сказал, – он подарил мне мягкую улыбку и легонько поцеловал в шею. – Мы просто поговорим, и я приеду. Не волнуйся.
Что он делал в те три или четыре часа, мне никто не рассказал. Ни отец, всегда избегающий этой темы, ни Марат, который грамотно меня отвлекал, и так отвлекал, что я и думать забывала о каких-то вопросах.
Но они все решили.
Потом все резко и быстро закрутилось. Марат устроился на новую работу, родители купили нам новую квартиру, которую мне предстояло обставить до свадьбы. Мой диплом, подготовка к свадьбе, ремонт…Мне нравилось кружиться, как белка в колесе. Это были приятные хлопоты, которые радовали душу. В то время я не бегала – летала. Глаза сияли, улыбка не сходила с лица, заражая всех присутствующих. Наши близкие друзья это, конечно, заметили и искренне радовались за нашу пару.
– Довольная, – щурясь как сытый кот, тянул Лешка, заглянувший к нам в гости. Пока еще на старую квартиру. – Аж светишься, Ксюнчик.
– Замуж выхожу, – не скрывая радости, ответила я. – Уже скоро.
– А свидетельницей кто пойдет?
– Машка или Светка. Пусть сами решают.
– Стравишь девчонок.
– Почему стравлю? – не поняла я. – Они сами так сказали, а мне, если честно…
Я покраснела. Вышедшая с кухни Сашка взобралась с ногами в кресло и плутовато заулыбалась.
– Тебе все равно. Ксюша-Ксюша, не стыдно так говорить? Это же твои любимые подруги.
Они с Лешкой переглянулись, как два сговорившихся пакостника, и прыснули.
– Сговорились, – попеняла им с улыбкой. – Эх, вы. Не стыдно?
– Не-а, – дружно помотали головой.
– Слушай, Ксюня, – Алеша в кресле потянулся, так что кости хрустнули, и зевнул в кулак, – а где твой ненаглядный? Я к нему, собственно, приехал.
– Скоро будет, – ответила за меня Саша, потягивая горячий чай. – Он сам сказал, когда уходил. И просил передать, чтобы ты его дождался.
Когда мы познакомили друзей с Сашей, то я, честно сказать, волновалась. Она уже давно не напоминала ту страшную худую девочку с матовыми глазами. Теперь передо мной сидела сияющая девушка, по-особому симпатичная, интересная и немного отрешенная. Было такое у Саши иногда – сидит как будто не с нами, вся в свои мысли уходит и на людей совсем никакого внимания не обращает. Но могла произойти накладка, что-то пойти не так…и что нам делать тогда?
Мои опасения оказались напрасными. Саша прекрасно влилась в компанию, а я весь вечер воочию наблюдала плоды наших с Маратом трудов. Это же мы ее всему этому учили, с чистого листа, и я, глядя на приветливую девушку, ощущала гордость. И за нее, и за себя. Так приятно видеть, что все старания не прошли мимо, не пропали даром.
Она сразу же со всеми нашла общий язык. Особенно почему-то Саша выделила Лешку. Я на них глядела, видела, как они переглядываются, смотрят друг на друга украдкой и каждое движение подмечают. Признаться, Сашу я воспринимала как раньше. Трудно увидеть симпатичную интересную девушку, какой ее видели все, когда перед глазами стоит до боли худой, обтянутый кожей ребенок. Больной ребенок. А ведь мы до сих пор таскали ее по врачам, леча печень, почки и все остальные заболевания, последствия которых мы теперь расхлебывали. В тот вечер мне пришлось взглянуть на нее глазами парней.
А ведь она действительно была симпатичной. Тонкокостная, худенькая, но высокая, с достаточно длинными ножками. И хотя у Сашки не было ни большой груди, ни округлых бедер, из-за тонкой талии вся фигурка в целом смотрелась достаточно соблазнительно. Неудивительно, что Лешка на нее глаз положил – он такой типаж любил всю жизнь. Только ему еще нравилось, чтобы девушка была тихой, эдакой неженкой с глазами трепетной лани, а у Сашульки такого никогда не наблюдалось. В смысле, взгляда трепетной лани. Но Трофимова это уже не смущало.
После их знакомства Алеша почти каждый день приезжал к нам домой, на час или на два, но всегда именно тогда, когда Сашка дома. И главное, что девочке это тоже нравилось. Она с удовольствием принимала знаки внимания, начала за собой следить, так что теперь нам с ней приходилось как-то делить зеркало. И мою косметичку, которой девочка без стеснения пользовалась. Мне не жалко было, конечно, но все-таки поняв, что она выросла окончательно и такими темпами моя косметика канет в небытие, я купила Саше отдельные наборы.
Марат, правда, ворчал, мотивируя это тем, что мы ее сильно избаловали.
– Прекрати, любимый, – пришлось отставить в сторону тарелку и подойти к Марату. Уселась к нему на колени, обняла и погладила по голове. – Что ты так нервничаешь? Она растет, и ты с этим уже ничего не сделаешь.
– Ничего, что ей только семнадцать лет?
Мне пришлось мягко ему напомнить:
– Я была ненамного старше, когда познакомилась с тобой.
– Все равно.
– Ты должен радоваться, глупый, – прислонилась к его лбу своим и проникновенно заглянула в глаза. Мы с ним сделали невозможное, мы дали ей, несмотря ни на что, нормальную, правильную жизнь. Саша наконец-то научилась ценить простые вещи, таки как поход в кино и молодой человек рядом. – Она начала жить по-настоящему. Ты дал ей шанс, а теперь расстраиваешься, что она этот шанс использовала. Ты собственными руками сделал из нее человека. Вспомни, какой она была в самом начале. Ты это хочешь? Чтобы она стала такой, как раньше?
Марат поджал губы и задумался. Незаметно пробрался горячими большими ладонями мне под кофточку и теперь пробегал кончиками пальцев по позвоночнику, заставляя меня инстинктивно задерживать дыхание и сжимать его бедра своими.
– Нет. Наверное, ты права, – наконец, признал он. – Просто…блин, Лешка? Могла бы и получше выбрать, чем этот обалдуй.
Не выдержав, я звонко рассмеялась, в очередной раз испытывая безудержную радость. Этот человек станет моим мужем. Моим.
– Иногда ты ворчишь, как мой папка. Неудивительно, что вы нашли общий язык.
– С твоим отцом меня еще не сравнивали, – усмехнулся парень, откидывая голову, и затылком уперся в стену. Чуть отстранил меня, чтобы получше разглядеть, и его глаза довольно загорелись. – Жена. Почему ты смущаешься? Привыкайте, Оксана Георгиевна, вы теперь моя жена. Родная и единственная.
– Ну, пока еще не жена, – сварливо, лишь из чувства противоречия, заспорила я. А сама пылала – и от желания, которое Марат во мне разжег за пару минут, и от смущения и радости, потому что его слова были самыми желанными на свете. – Это еще в будущем.
Парень властно обхватил мой затылок, притянул к себе и прошептал в губы:
– Ну и что? Ты все равно моя. И будешь моей женой. Ты теперь от меня никуда не денешься.
И почти на самом интересном месте нас прервало шуршание замка и бодрый возглас Саши:
– Народ, я дома!
Оставалось напоминать себе, что свадьба совсем скоро. А потом мы с Маратом будем жить отдельно. Еще немного осталось.
Глава 19.
Саша
– Удача – это правильный шаг.
– Да. Но не всегда правильный шаг – удача.
(из разговора двух безумцев)
Тот год стал для меня самым трудным и серьезным испытанием за всю мою жизнь. Хотя тогда я так не думала, тогда я просто жила, приспосабливаясь к новым условиям и обстоятельствам. Но я росла, я менялась. Менялся мой круг общения и мой круг знаний. Я сдала свой экзамен, и Марат впустил меня в следующую часть своей жизни. Я вышла за пределы квартиры и вечерней школы, теперь я предстала в роли младшей сестры, хорошей, милой девочки, немного тихой, но все-таки интересной и симпатичной. Во мне как будто скорость переключили, и почти каждую неделю я преодолевала все новый и новый этап своей жизни, иногда теряясь от наплыва информации и ощущений, которые сопровождали мои победы.
Ксюшины родители наконец-то смирились, и свадьба, как бодрый разогнавшийся поезд, стремительно приближалась. Марат с облегчением вздохнул, повеселел, и хотя при Ксюше своей бурной радости не показывал, я то видела, как он счастлив, что теперь все пошло как надо. Как ему надо. Отец Оксаны отписал им трехкомнатную квартиру в центре Москвы, которой Оксана незамедлительно занялась. Эта новая хата раза в четыре была больше нашей. Просторная, светлая, квартира-студия, которая произвела на меня колоссальное впечатление. И я решила, что когда вырасту, обязательно куплю себе такую же. Даже больше.
Кроме того меня ввели в круг друзей не только Ксюши и Марата, но и самого Марата. Это разные вещи. Я всегда знала, что чечен занимается чем-то не совсем честным, но блин, кто сейчас честно живет? Все так или иначе гребут руками и стараются куда-то плыть, другое дело, что некоторые сбиваются и тонут, а некоторые попадают в струю и плывут по течению. Разве Марат виноват в том, что умен и удачлив. У него получилось, у других нет. Что ж, это проблемы других.
Он был не один. Чечену хватало ума понять, что в одиночку он не добьется всего, чего хочет. Чего-то – да, но не полностью. А он не любил размениваться по мелочам – Марату нужно все целиком. Поэтому у него был Леша Трофим и Коля Плетнев. Колю я тоже узнала, значительно позже, когда прошла фэйс-контроль Алексея. Но узнала.
Лешка же…Я его заинтриговала с того дня как приехала к нему на дачу. И не столько из-за своей красоты – я не считала себя такой уж неотразимой – сколько из-за отношения Марата ко мне. Чечен меня выделял, что-то во мне разглядел, как полагал Трофим, и теперь Лешка пытался сделать то же самое. Меня этот парень интересовал не меньше. Во-первых, он часть той жизни Марата, которая тщательно прячется от Оксаны, но приоткрыта для меня. Во-вторых…он был именно тем, кто не уступал чечену, а значит, равен или почти равен мне. После клуба, в сверстниках, с их примитивными интересами, я разочаровалась. Мне было семнадцать, но я не хотела размениваться по мелочам. А мои желания совпадали – хотя бы частично – с желаниями этих молодых людей. Они мне ближе. И кроме того…я привыкла к Марату, никого не видя кроме него, и Лешка был интересен своей новизной, похожестью и непохожестью на моего уже не тюремщика.
Оксана вообще искренне считала, что мы встречаемся. Мы же…приглядывались друг к другу, оценивали друг друга и прикидывали общие возможности. Я была тайной для Лешки, непростой и обязательно с червоточинкой, иначе Марат бы меня не выделил и не подобрал бы с улицы. Лешка был для меня тайной, непростой и обязательно с грязным умением, иначе Марат бы его не выделил и не подпустил в ряды своих друзей. Мы с ним балансировали на острой грани интереса и настороженности, справедливо ожидая друг от друга каких-то скрытых умений.
– Открой мне тайну, красавица, – притворно льстивым тоном тянул Трофим, – что ты с ним сделала? Успокой меня, скажи, что ты всего лишь отлично работаешь ротиком.
– Увы, – притворно сокрушалась я, – я всего лишь умело работаю головой.
– Какая печаль.
– Мне очень жаль, что я тебя расстроила. Я не хотела.
– Могу научить, красавица, – плутовски и бесшабашно улыбаясь, предлагал Трофим. – У тебя будет два таланта, и я даже не скажу, какой важнее. Но в накладе ты не останешься.
Вот так мы и общались. Он пытался смутить меня, вогнать в краску, но не после того как я столько лет жила на улицах и видела много грязных вещей. Там все сводилось до самых низменных, примитивных форм, будь то секс, еда или что-то еще. Без разницы. Трофим говорил мне грязные вещи, пытался меня распалить, возбудить или вывести из себя, но я держалась на расстоянии. Невозмутимая и холодная – вот какая я была. Марат мог мною гордиться.
Внешне я была именно такой. Внутри же…его разговоры били точно в цель, они волновали меня, заставляя представлять то, что я никогда не видела. У меня появилось еще одно неизведанное поле, о котором я ничего не знала.
Секс я видела, причем с раннего детства. Он не был для меня откровением, не был чем-то запретным и далеким. Все очень просто и примитивно. Все, что у меня было – представления о сексе уличной девочки, той четырнадцатилетней девочки, у которой сам акт не вызывал ничего кроме равнодушия и, возможно, толики брезгливости. А еще – я не видела его практической пользы. Это что-то такое как еда, обычная потребность, которая на данный момент не играет для меня никакой роли. Ничего не значит. Так я думала.
Та ночь в клубе, когда я видела много сплетенных тел, расположившихся в разных углах и закоулках зала и туалета, пьяные смены партнеров Верки, сменяющиеся раз в час, пивные приставания Вовки…Да, все это было не совсем так, как на улице, носило другой оттенок, по опять же, ничего, способного меня заинтересовать, я не увидела. Лешка же…Мы с ним много общались, так много, что Оксана думала, будто мы встречаемся. Она не видела трезвый, холодный расчет, с каким мы относились друг к другу, а если и видела, то воспринимала его в каком-то своем, романтично-розовом свете.
Я же…ну да, мне нравилось его внимание. Нравилось, как загораются голубые глаза, стоит ему в очередной раз увидеть красивую, хорошо и модно одетую меня. И пусть пока меня одевала Ксюша, я тоже чему-то училась, правда, старалась раздвигать те узкие и тесные рамки, которые ставила она. Теперь мне важно было видеть в зеркале красивую девушку, а потом замечать, как моя – именно моя – внешность действует на других мужчин, в том числе на Трофима. Я чувствовала власть в своих руках, способность влиять на кого-то, пусть не во всем, но хотя бы в мелочах. Кто мне мешает совершенствовать мои умения?
Трофим стал чаще заявляться к нам домой, стараясь выбрать время, когда Марата не будет. Он любил провокационные разговоры. Как-то он позвал меня в кино на вечерний сеанс, и я без промедления согласилась, вызвав довольную улыбку у него и злую гримасу у Марата, который злился на меня и этого не скрывал. Мы сидели в темноте, и все два часа я слушала жаркие разговоры Лешки, шептавшего мне в ухо “премудрости любви”, которым он мог бы меня научить. Я держалась молодцом, даже не покраснела ни разу, но его слова волновали меня. Я понимала, о чем он говорит, но совершенно не представляла, как это возможно, если секс – голая животная потребность.
Я возвращалась домой взбудораженная, и ложась в постель, долгое время не могла уснуть, мучимая рассказами и неясными образами, созданными Лешкой. У кого поинтересоваться, так ли это, или рассказы Трофима – наглая ложь? Все чаще и чаще мыслями я была далеко, чувствовала неясное томление, робость перед неизвестным. Даже не так. Я думала, что знаю все, а оказалось, что я мало что знаю. С одной стороны у меня были не особо приятные воспоминания детства, с другой – слова Трофима и…Марат с Оксаной.
Конечно, он купил мне наушники, и я уже давно отгородился от этой стороны их жизни. Но…иногда, просыпаясь посреди ночи, я слышала уже знакомые стоны. И да, я сразу же надевала наушники и громко включала музыку, но песни не могли вытеснить из головы неясные образы, о которых я слышала и которые я слышала, но ни разу не видела. Я не видела этого, не испытывала на себе, поэтому мучилась сомнениями и интересом. Неужели в их обществе и эта сторона жизни не такая, как на улице? Их жизнь во многом разнилась с моей старой жизнью, и неужто их секс тоже другой? Это…будоражило.
Было раннее утро, на улице еще горели фонари, когда проснулся Марат. Я слышала, как он сначала шлепает в ванную, включает там воду, и только через пятнадцать минут он зашел на кухню. Я сидела на разделочном столе, подогнув одну ногу под себя, и пила только что сваренный ароматный кофе, который пару дней назад принесла Оксана.
– Доброе утро, – парень был все еще растрепанный со сна, щетинистый и помятый, хотя с ясным и проснувшимся взглядом. – Со стола слезь, здесь есть готовят, а не сидят.
– И тебе не хворать, – шумно отхлебнула горячий напиток и слегка отодвинулась, чтобы не мешать Марату. – Хватит бурчать с утра. Сейчас попью и уйду, не волнуйся.
– Ты чего так рано вскочила?
Безразлично плечом дернула.
– Не спалось. А ты? Только шесть.
– Не знаю.
– Я даже удивилась, что после такой бурной ночи ты уже на ногах.
– Тебе какая разница?
– Никакой. Совершенно никакой разницы. Я просто так спросила.
Марат глотнул немного кофе, поморщился и отставил маленькую чашку в сторону. Руки скрестил на груди, бедром прислонился к столу, так что животом почти касался моей ноги, и неприятно-пристально на меня поглядел. Короткие тонкие волоски на затылке встали дыбом, и я с трудом заставила себя проглотить ставший комом в горле напиток.
– Почему ты на меня так смотришь? – тоже чашку на стол поставила, от себя отодвинув на всякий случай, и вполоборота развернулась к Марату, уперевшись коленкой в стальной пресс.
– Что у тебя с Трофимом?
Вот как, значит. Нет, я знала, что Марат все видит, к тому же Ксюша не упускала случая порадоваться за нас с Лехой, но чечен никак на это не реагировал. В смысле, он злился, был недоволен, но не стремился со мной об этом говорить и что-то выяснять. Он молчаливо разрешил мне все, сделав вид, что ему без разницы. А не устраивает его только то, что выбрала я, по его же мнению, не самый лучший вариант. Какая самокритичность, право слово.
– А что у меня с Трофимом? Спроси у него или у Ксюши. Уверена, ты узнаешь все подробности.
– Я спрашиваю у тебя, а не у них.
– Ну, если у меня, то… – я многозначительно замолчала, глядя снизу вверх на внушительную фигуру чечена, подсвеченную слабым светом фонаря. – У нас все…очень интересно.
– Интересно, – мрачно повторил за мной Марат, и желваки на скулах резко дернулись. – Вот как. И что же такого интересного?
– Тебе в подробностях?
– Да, – каркнул чечен.
Мне доставляло удовольствие его дразнить. Честное слово. Я никогда не была мазохисткой и боль не любила. Очень не любила. И всегда предпочитала ее по возможности избегать. А сейчас…я по-прежнему не спустила Марату то пренебрежение. Мне мало того, что он впустил меня к своим друзьям. Это круто, это очень хорошо, но, увы, недостаточно. Он меня обидел и полностью со мной еще не расплатился. Марат сколько угодно может делать вид, что его не интересуют мои отношения и вечерние посиделки с Лешкой, но я знала, что чечен разрывается между желанием ударить меня или ударить Трофима. Трофим же…он, как и я сама, ждал реакции Марата. Сама по себе я Алексея не интересовала. Да, симпатичная, да, возможно, милая, но он не обратил бы на мою персону никакого внимания, если бы не чечен. Мы оба с Лешкой ждали реакции, каждый свою, но все равно. И неужели теперь Марату надоело строить из себя невозмутимого атланта?
– Ладно, ты сам попросил, – облизнула пересохшие губы и постаралась улыбнуться как можно более независимо и бесшабашно. Что мне? Я уже взрослая. Ничего такого, что не позволяет себе Марат, я не делаю. – Мы гуляем, разговариваем. Кстати, ты знаешь, что Леша каждый день приезжает, когда тебя нет? Ты только за порог, а он уже у нас дома. Вот что значит друзья. Он так хорошо осведомлен о твоих планах. Настоящий друг.
– Он каждый день здесь? – казалось, что парень в следующую секунду взорвется, а я как никто была близка к эпицентру взрыва. Мне бы отойти, отползти подальше, но я не собиралась отступать на полпути.
– Каждый день, да. Сегодня, например, обещался заехать в полдесятого. Ну, ты как в девять уезжаешь, так что все нормально. И у меня время будет, – отвернулась, чтобы посмотреть на циферблат часов. И перевести дыхание, – целых три часа, чтобы привести себя в порядок.
– Я тебя предупреждал.
– О чем?
– О том, что если тебе нравится вести себя как шалава, то не в этом доме.
– Ах, это. Я помню. Но причем здесь мы с Лешей?
– С Лешей? – прищурив глаза, мрачно уточнил Марат.
– А с кем еще?
– Знаешь, хорошая моя, – он неожиданно крепко схватил мой локоть, стащил меня со стола, буквально в последнюю секунду помогая удержаться на ногах, и больно сжал пальцы, так что наверняка останутся следы, и вкрадчиво проговорил мне на ухо: – Включи тормоза. Которые у тебя, похоже, отказали. Сначала Никита, теперь Трофим…не слишком ли ты разошлась?
Это было странно – ощущать Марата так близко. Он горячо шептал в ухо, и горячий воздух ласкал щеку, шею, и мне это совсем не нравилось. Он был слишком близко, к чему я совсем не привыкла. Одна надежда на Ксюшу. В ее присутствии Марат ничего такого себе не позволит. Это единственная причина, по которой я все еще стояла здесь.
– А вот Никиту вешать на меня не надо, лады? – возмущенно вскинулась я, сверкая глазами. Я не переваривала, если меня обвиняли в том, что я не делала. Я не ангел, причем совсем, но навешивать все грехи не нужно. – Я с ним один раз только разговаривала, на том чертовом празднике. И больше его не встречала. Ты меня второй месяц этим дядькой попрекаешь.
– Ты серьезно не понимаешь, или прикидываешься?
– Знаешь, – я запыхтела, пытаясь высвободить свою тонкую руку из смуглой лапищи. Даже в широкую грудь ладонью уперлась. Ноль эмоций. – Так вот, знаешь, не твое дело, чем я с Трофимом занимаюсь, ясно тебе? Я уже не маленькая девочка, а он – давно не маленький мальчик, так что перестань вмешиваться. Я буду встречаться с ним где хочу, как хочу и делать с ним буду – что хочу! А если ты еще раз напомнишь про Никиту, я сама тебе рожу расцарапаю, потому что ты меня с ним достал. И насчет шалавы, хороший мой. Я не делаю ничего такого, что бы ни делал ты. Ясно?
Как он сдержался, чтобы не заорать и меня не пристукнуть, – не знаю. Но Марат смог неожиданно мягко повернуть меня к себе спиной, полностью обездвижить и сжать одной рукой две мои. В темноте, неподвижная, неспособная ничего сделать, я мысленно молила о любой помощи, проклиная свой язык.
– Я запрещаю тебе с ним общаться. Теперь ты и близко к нему не подойдешь. Не заставляй меня идти на крайние меры.
– Крайние – это какие?
– Ты и сама прекрасно знаешь. Не заставляй меня повторять. Или ты живешь со мной на тех условиях, которые я ставлю, или выматываешься. И уйдешь ты в том же, в чем пришла сюда.
Как мне хотелось его ударить. Кончики пальцев зачесались от нестерпимого желания. Но я не могла, дышала и то через раз, боясь его спровоцировать и вывести из себя. Даже о Ксюше напоминать было опасно – мои ребра под его хваткой опасно трещали. Вот ублюдок. Что меня теперь злило – он не давал мне делать то, что делает сам. Ведь он спит со своей принцесской, обласканный ею со всех сторон, удовольствие получает. Теперь у него все есть – новая квартира, красивая невеста, хорошая работа. И это только одна восьмая огромного айсберга. А стоит мне подпустить к себе кого-то, кто может дать мне…нужное. Или начать общаться с тем, кто не устраивает Марата – а он придирчиво выбирал круг моих знакомых – наступал конец света.
– Почему ты мне указываешь? Ты сам…
– Да, я сам, – я ахнула и поднялась на цыпочки, втягивая из последних сил живот, чтобы как можно меньше соприкасаться с Маратом. Он говорил очень нежно, тихо, прочувствованно так, и каждое слово беспрепятственно достигало сознания. – Я сам могу делать, что хочу. И хватит меня этим попрекать. Ты никто, чтобы так себя вести.
– Я не попрекаю…
– Саша, перестань. Последний раз прошу, и пока по-хорошему. Я не знаю, что на тебя нашло, и мне как-то плевать. Я могу делать все, что посчитаю нужным. Ты – нет. И мне без разницы, что ты хочешь мне возразить. Как я сказал, так и будет.
– Да почему? – не выдержав, громко вскричала я, и мы оба замерли, прислушиваясь к тишине квартиры.
Марат глубоко вздохнул.
– Потому что я так сказал.
– Это не аргумент.
– Аргумент. Для тебя любое мое слово – аргумент. Не думай, что если мы с Ксюшей женимся и переезжаем, то я о тебе забуду. Я буду тебя контролировать, всегда буду контролировать. И если еще раз увижу рядом с тобой этого выбл*дка, во всем будешь виновата ты. Это понятно?
– Руки убери.
– Ты поняла? – настойчиво переспросил Марат, ни на миллиметр не отодвинувшись от меня.
Но я уже чувствовала себя так плохо, так некомфортно рядом с ним, что была готова на что угодно, только бы оказаться подальше. Раздраженно забарахталась в объятиях, не специально стукнула его пяткой по лодыжке и завертела запястьями, сама себе выкручивая руки.
– Да поняла я, черт! Отпусти!
Так же легко как и схватил, Марат меня выпустил, по голове погладил, вызывающе-мило заулыбался и елейным тоном спросил:
– Я надеюсь, мы больше не вернемся к этому разговору?
Одернула пижамную майку и гордо развернулась.
– Не вернемся, – и уже тихо пробормотала себе под нос: – Ублюдок эгоистичный.
Глава 20.
Почему я выбрала Марата? Я часто слышала этот вопрос. От самого Марата, который спрашивал только для того, чтобы потешить свое самолюбие. От Оксаны, позже, много лет спустя. Ее вопрос был наполнен горечью, болью, но она и без меня знала ответ, просто боялась вытащить его из глубины души на поверхность. Иногда люди задают слишком много вопросов, на которые и так знают ответы, и молчат именно тогда, когда надо лишь спросить. Оксана была из таких.
Мне задавал такой же вопрос Трофим, только он спрашивал с досадой. Чисто мужской досадой. Я выбрала не его, но он с самого начала знал, что так будет. Во всяком случае, нас с Маратом пытался в этом уверить. И в будущем об этом спрашивали другие люди, незнакомые, никак к нам непричастные. Многих удовлетворял ответ: “любовь с первого взгляда”. Как удобно. Накосячил или сдвинулся с намеченного курса – виновата гипотетическая любовь, и обязательно с первого взгляда, ведь почему-то считается, что она сильнее.
Только двое знали настоящий ответ на этот вопрос. Я и Марат. Нет, трое. Еще Оксана, но она скорее умрет, чем в этом признается. А так двое. Мы двое.
У меня было много лет, чтобы разобраться в самой себе, проанализировать свое поведение и сделать выводы. Я не хотела этого делать, но слишком много бессонных ночей появилось в моей жизни. Не сейчас, позже. Я ненавидела эти бессонные ночи за то, что они заставляют думать о ненавистных вещах. Днем с успехом получается загнать их внутрь, а ночью они выбираются на поверхность.
Марат же…он знал меня, видел почти насквозь. А когда мы стали близки, как только могли быть близки два человека, он стал видеть меня еще лучше. Я его тоже. Он был для меня…всем. Всем миром. Он сам так сделал, сделал себя моим миром, о чем здесь говорить? Он вложил в дикую девочку свою душу, свою философию, которая прижилась и дала всходы. Как однажды цинично заметил Трофим:
– Он создал тебя для себя. Нет, в самом деле. Как удобно. Слепил себе бабу, именно такую, какую хочешь, и получай удовольствие. Я всегда говорил, что Залмаев – голова. Эх, самому, что ли, попробовать?
Он был прав. Каждое его слово попадало в цель. А что я? Я от правды никогда не бежала. Марат стал моим миром, понятным миром, от которого я зависела и в котором жила. Я не могла в нем раствориться, как это делала Оксана. Как можно раствориться в самом себе? Невозможно. Вот и я не могла. Марат все сделал, чтобы полностью заполнить пустоту моей души – он стал учителем, старшим братом, отцом, врачом, мудрецом. Он стал для меня…богом, идолом. Идеалом. Я стремилась стать цельной, не искусственно созданным отростком, а цельной. Под стать ему. И я стала. Тоже позже, когда смогла оторваться от своего мира.
Марат был…зависимостью. Он хотел быть единственной моей слабостью, и он ею стал. Стоило кому-то появиться в моей жизни, тому же Трофиму, и Марат его вытравливал, зло вырывал, занимая освободившееся пространство. Он не делил меня ни с кем. Трофим имел все шансы стать моим мужчиной. Красивый парень, уверенный, целеустремленный, расчетливый, Леха подходил мне, интриговал меня. Именно он первым разбудил мою женственность. Не просто пробудил, а заставил ее расти, развиваться. Но чечена такой расклад не устраивал. Он выгнал из моей души Трофима, в нужный момент, стоит сказать. Я ничего не почувствовала. Но ничто не может оставаться пустым. Поэтому Марату пришлось занять место моего мужчины.
Да, он был моей зависимостью. Но у меня хватило ума и умения сделать себя – его зависимостью. Стать необходимой, важнее, чем воздух. Я перестала быть эдакой доброкачественной опухолью на его теле, побегом. Я стала его рукой, его душой. Его миром. На это меня хватило. Я ни в чем Марату не собиралась уступать.
Но начиналось все вполне невинно. Он собирался жениться, вокруг меня крутился Лешка. Марат набил Трофиму морду, заставив забыть о парне. А Оксана…Была середина лета, Ксюша закончила учебу, получила диплом, и ее мама устроила девичник. Непростой. Подходящий принцессе, а не обычной девушке. У Оксаны все должно быть по высшему разряду. Платье – в Милане, повар – французский, гости – бомондные. Ее родители устроили турне по Европе.
– Съездишь, развеешься, – степенно говорила Ксюшина мама, разглаживая красивый сарафан на плечах дочери. – Платье купишь. В Италии, ты сама знаешь, лучшие платья. Погуляешь. Напоследок, так сказать.
– Я не хочу! – ныла Оксана, топая ногами. – Что я там забыла?
– Не спорь. Считай этой девичником. А в сентябре, как и планировали, сыграете свадьбу.
После относительно быстрых уговоров и уверенных заверений Марата в том, что он обязательно дождется свою ненаглядную, Ксюша вздохнула и милостиво махнула рукой, соглашаясь на путешествие. Сразу же начала суетиться, думать о платье, поваре, салфетках, списке гостей. Начала меня теребить.
– Давай я тебе платье привезу, – пыхтя как паровоз, девушка пыталась закрыть крышку чемодана. – Красивое. Специально для свадьбы.
