Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 47 страниц)
– Отнюдь. Предупредить, чтобы глупостей не наделала.
Уж что-что, но глупостей в моей жизни достаточно. У меня была только одна глупость – не смогла уйти, убежать вовремя, глаза предпочла закрыть. А на своих ошибках я учусь прекрасно.
– А сам ты не боишься? Опасно же.
– Опасно по улице ходить, из дома выходить. Даже в доме опасно – самолет упасть может, стена рухнуть, сам дом…Жизнь вообще штука опасная и безжалостная.
Я узнала, что хотела, и теперь, по крайней мере, не мучилась своими страхами и сомнениями. Это Славкины проблемы, а не мои. Если меня что-то коснется – разговор другой, но у меня хватит сил их избежать. Свою главную проблему я почти решила.
Весь запутанный клубок распутался за пару часов. Очень просто. Я вообще заметила, что самое важное – проще всего.
Поздно вечером в дом ворвался взмыленный раскрасневшийся Слава, что-то зычно крикнул охране и, громко топая, поднялся на второй этаж. Мы с Марком высыпали в коридор, с опаской поглядывая на грузного мужчину.
– Что? – спросил Марк.
– Одевайтесь, – отрывисто приказал он. – Живо!
Я не стала спорить и задавать лишние вопросы. В два счета собралась, натянула новую дутую черную куртку и балоневые штаны, которые принес Слава, за пазуху спрятала все документы, надела шапку, спрятав под нее волосы. Выносить из комнаты было нечего – особо ценных вещей, способных уместиться в кармане, не наблюдалось.
Слава оглядел меня с головы до ног, удовлетворенно кивнул и потянул вниз, на огромной скорости несясь по лестнице.
– Ты можешь объяснить, что происходит? – пропыхтела я, не успевая за широкими шагами. Для своей комплекции Вячеслав оказался очень быстрым.
– В машине.
В автомобиле на заднем сиденье уже трясся, как осиновый лист, Марк, с ужасом поглядывая по сторонам. Вспомнила его бравурные слова про страх и мысленно посмеялась. Вот тебе и “жизнь опасная штука”.
Слава пихнул меня внутрь, тяжело приземлился рядом и дал знак водителю.
– Что происходит? – повторил мой вопрос Марк, истерично вздрагивая и подпрыгивая на кожаном сиденье. – Объясни!
– Надо уехать на время, – мрачно ответил Слава, сводя брови на переносице. – Проблемы.
– Большие? – помолчав минуту, уточнила. Мужчина только коротко кивнул головой, не собираясь ничего объяснять.
Ехать в закупоренной машине, когда в каждую минуту нас могли убить, было слегка не по себе. Мне. Что касается Марка, то того почти швыряло по сиденью – так он дрожал от страха. В конце концов, Слава не выдержал и громко рявкнул:
– Ты можешь усесться по-нормальному?!
– Зачем я только во все это ввязался? – подвывал Марк, обхватив себя руками за плечи. – Надо было оставаться дома. Мама…Господи боже мой! Что будет?
Я устала от дергающегося Марка, я вообще устала.
Без Марата было…страшно. По двум причинам. Он всегда меня оберегал, построил вокруг того, что ему принадлежит, мощную крепость и сделал так, чтобы нельзя было до этого добраться. У него тоже было опасное дело, опасный бизнес, который вечно кто-то хотел присвоить, но Залмаев никогда не допустил такого, чтобы я или даже Оксана ехали куда-то сломя голову, спасаясь от преследования.
А вторая причина…Я так и не смогла перестать бояться того момента, когда он меня найдет. Не стояло вопроса, будет ли искать. Будет. И что бы там Слава не говорил, он проигрывал Марату во всем. Он не смог бы меня должным образом спрятать и защитить. Марат бы всех положил, но меня вытащил и превратил мою жизнь в ад, как обещал. Я стала мнительной, хотя тщательно это скрывала. Я дергалась от каждого шороха, с опаской посматривала на людей и прятала лицо. Каждую минуту ждала нападения, все время находилась в почти осязаемом напряжении и не могла ничего с собой поделать.
Но возвращаться снова в этот ад, снова становиться подстилкой…нет. Поэтому я постоянно думала и прикидывала, как поступить и что сделать. Начинала размышлять и тут же осекалась, пытаясь предугадать, как в таком случае стал бы думать Залмаев. И шла в обратном направлении, стараясь не думать, как он. А потом снова мыслями поворачивалась в другую сторону, справедливо возражая сама себе. Марат может – и наверняка будет – специально думать, не как он. В итоге я металась из одной стороны в другую, не в силах придумать достойное и правильное решение.
И я злилась. Я вся пропиталась Залмаевым, до кончиков души. Весь мир крутился вокруг него, Марат стал моим началом координат, от которого велись все отсчеты. Каждый поступок и каждый шаг определялся в соответствии с мировоззрением чечена. А оценка проводилась по принципу “сделал бы Марат так или не сделал бы”. Неизвестно, что тогда было страшнее для меня – перспектива быть найденной Маратом или его вечное господство в моих мыслях.
Глава 40.
То, что происходило со мной в дальнейшем, многие наверняка назвали бы везением. Я была категорически не согласна с такой формулировкой, она мне вообще казалось унижающей и какой-то пренебрежительной. Под везением, по сути, понимают что-то незаслуженно благоприятное, что от тебя и твоих заслуг никак не зависит, а я же выгрызала свою жизнь зубами. Каждый мой шаг был продуманным, требовавшим много сил и умений, расчета, и всего, чего я смогла достичь, я достигла собственными силами. Без всякого везения. Если так говорить, то в жизни мне повезло только единожды – когда меня Марат подобрал. И то, с этим я бы тоже поспорила.
Ситуация, в которой мне по воле обстоятельств пришлось оказаться, не радовала. По сути, мне надо было ехать неизвестно куда, скрываться неизвестно от кого, а главное, доверить собственную жизнь человеку, который не в состоянии ее сберечь и сохранить. Он мог, конечно, но в небольших масштабах. А когда запахло жареным, то единственное, на что хватило Вячеслава – спрятаться за могучими спинами охраны и свалить из города. Как такому человеку можно доверить себя?
В ту роковую ночь именно я спасла себя. Мы ехали почти за чертой города, на улице давно стемнело, а под светом фонарей все чаще и чаще вырисовывались проститутки, лениво прохаживающиеся вдоль обочины и оглядывающие проезжающие машины. Я впилась взглядом в одну из них – ярко-рыжую, мясистую и почти раздетую, притом, что на улице стояла зима. В голове что-то перещелкнуло, все эмоции отошли на второй план, стерлись как-то, оставив только трезвый и холодный расчет, которым из нас троих могла похвастаться только я. Марк тихонько скулил, Слава нервно барабанил пальцами по кожаному сиденью и все время шугался из стороны в сторону.
Можно сказать, в ту ночь мое хладнокровие спасло мне жизнь. Если бы я истерила, как они, меня никто не стал бы слушать. Но мой план, произнесенный спокойным и рассудительным тоном, в какой-то степени остудил нервы мужчин и заставил их прислушаться.
В принципе, все было предельно просто. Я хотела заменить себя – высокую темноволосую девушку – другой девушкой, такой же высокой и темноволосой. Кто мог разглядеть меня в темноте? Да никто, по большому счету. Было трое людей в машине и осталось трое.
Проблемы Славы меня не волновали. Я не хотела быть вовлеченной в эту грязную канитель, и рано или поздно до Марата наверняка бы дошли слухи обо мне. И если для того чтобы избежать этой нервотрепки надо было сыграть на чувствах Вячеслава, я с удовольствием буду играть до изнеможения, но своего добьюсь.
И я добилась, хотя первый ответ, что я получила – категорическое нет.
– Нет, – твердо отказывал Слава. – Мы не можем так рисковать.
– Это не риск.
– Еще какой.
– Она что, собирается нас кинуть? – неестественно высоким голосом вклинился в разговор Марк.
– Я никого не собираюсь кидать, успокойся. Так будет лучше для всех.
Слава сжал мою руку и ободряюще улыбнулся, наверное, пытаясь таким образом меня успокоить.
– Саша, все будет хорошо. Мы сейчас уедем.
– Я буду мешать, Слав, и ты прекрасно это понимаешь. Зачем вам обуза? – взывала я к его разуму, надеясь, что мои доводы звучат убедительно. – Ты же знаешь, что я права. Вам с Марком легче вдвоем сделать все дела, а я буду здесь и никуда не денусь. Слав…
Он долго не поддавался на провокации, к тому же нытье Марка изрядно нервировало, но когда мы почти миновали Подмосковье, Слава неожиданно согласился. Формально, он спас мне жизнь в тот момент, но все равно это была моя заслуга, потому что именно я заставила его так поступить.
Мы притормозили у небольшой столпившейся кучки девушек и, изучающе прищурившись, принялись разглядывать разодетую толпу, выискивая нужную бабочку. И такая нашлась. Если не обращать внимания на черты лица, а смотреть как бы издалека и исключительно на силуэт, то она вполне могла сойти за меня. Высокая, костлявая – но и я, честно сказать, не пышка, – черноволосая, пусть и крашеная, она подходила.
– Ее? – приглушенно пробормотал мне на ухо Вячеслав.
– Давай, – так же тихо отозвалась я, продумывая детали дальше. Позади меня Марк ожесточенно ругался, но пыл немного поумерил. Устал за пару часов. – Спроси ее про одежду.
Слава понятливо кивнул, вышел и подошел к сразу же приготовившейся девушке. Вначале она, если не с воодушевлением, то хотя бы со спокойствием встретила мужчину, но потом отпрянула и отрицательно покачала головой. Слава ощерился, набычился, толстые кулаки сжал, и, нависнув над девушкой, яростно что-то втолковывал. Наконец, через несколько минут она согласилась, прошла к белой волге, стоявшей неподалеку и забрала красный пакет. Слава отдал какому-то бородатому мужику деньги, и я поспешно спряталась, когда этот мужик метнулся взглядом к нашему авто. Наконец, Слава с девкой забрались внутрь. Машина мягко поехала дальше.
– Что у тебя внутри? – Слава кивнул на красный пакет.
Девушка облизнула ярко-красные губы, нерешительно осмотрелась, задержавшись взглядом на мне, и грубым низким голосом произнесла:
– Куртка, джинсы, свитер. Я же не могу в таком виде домой ехать.
– Отлично. Раздевайся. И ты тоже, – Слава ко мне повернулся и выразительным взглядом окинул куртку.
– Чего? – взбеленилась она, прижав пакет к груди. – Мы так не договаривались! Что за х**ня?
– Тысяча баксов, – невозмутимо сказал Слава, и у всех троих, включая Марка, вытянулось лицо. – Ты отдаешь свои вещи ей, она тебе. Едешь с нами. Потом мы отвезем тебя домой.
На ее наштукатуренном молодом лице промелькнула вся гамма эмоций. Девушка переводила взгляд с одного на другого и напряженно размышляла. Но мы все знали, что за такие деньги она согласится. И она дала согласие.
Хорошо, что у Славы была вместительная машина. Мы стремительно разделись, я отдала свои вещи проститутке, получив поношенную коричневую куртку, прикрывающую бедра, синие протертые джинсы и темно-зеленый колючий свитер. Документы предусмотрительно перепрятала. Слава без эмоций наблюдал за нами, потом вытащил из кармана белый платок и протянул нашей попутчице.
– Сотри краску, – приказал он и обратился ко мне, давая последние указания: – Дам денег, поймаешь машину до Москвы. Сиди тихо, особо не высовывайся. Вот ключ, – на мою ладонь упал маленький блестящий ключик и клочок бумаги. – Вот адрес. Отсидишься там, пока я не приеду. Держи.
Он отсчитал часть денег, передал мне, и я спрятала их поглубже в карман. Взяла пакет, в котором лежала рабочая одежда моего двойника, дождалась, когда притормозит машина и вышла на воздух. Было прохладно, к тому же куртка продувала и мало грела.
Слава вылез вслед за мной и потянул меня к себе за плечо.
– Не бойся, – шепнул он мне, обнимая за талию и прижимая к себе. Только пакет нас разделял. Это был первый случай за долгое время, когда мы с ним оказались так неимоверно близко. И последний, собственно. – Все будет хорошо. Я вернусь, и мы с тобой уедем, хочешь?
– Хочу, – кротко улыбнулась и потупилась. – Куда?
– Куда угодно. Хочешь, в Куршевель съездим? Отдохнем?
– На юг хочу, – поразмыслив, откликнулась я и прижалась к теплой и мягкой груди. – Где жарко. Не люблю снег.
Он рассмеялся, погладил меня по щеке и неожиданно поцеловал. Мне некогда было разбирать собственные чувства и ощущения, мне хотелось только оказаться подальше отсюда, но я нежно ответила, обняла его за шею, а через некоторое время мягко отстранилась.
– Я буду тебя ждать, – еще раз поцеловала и отошла, расцепив объятия. – Удачи.
В тот момент я еще не знала, что уже никогда его не увижу. Но даже если и знала бы, вряд ли испытала бы невосполнимое чувство потери и утраты. Он мне помог, но, по сути, был безразличен. Залмаев меня каким-то образом просто-напросто выжег. Я и раньше-то не отличалась особой эмоциональностью и человеколюбием, а теперь была вообще ходячим мертвецом. Все, что осталось – немного страха и острая настороженность. Я честно признавалась сама себе, что Славу использовала. Вернись он за мной и, возможно, я даже осталась бы с ним, пока не надоела, но такие мысли не вызывали ничего – ни брезгливости, ни радости.
Но он не приехал, тем самым оборвав все ниточки, связывающие меня с прошлым. Возможно, кто-то меня осудит, но именно своей смертью Слава подарил мне новую жизнь, где не осталось места страху.
Я, как он и приказывал, поймала попутку, приехала в Москву, но сразу в эту квартиру не пошла. Выждала два дня, ночами перебиваясь на вокзале. Купила себе шерстяную шапку с козырьком, которая скрывало лицо, шарф и один беляш. Он оставил мне не то чтобы мало, но и не много, к тому же совсем неизвестно было, когда он вернется и вернется ли вообще.
Забавно, я столько лет не ощущала неуверенности в завтрашнем дне. В последние пять лет я точно знала, что на следующее утро проснусь, позавтракаю, умоюсь, у меня будут деньги, а еще я смогу в любое время поесть или купить что-то нужное. Чувство голода, до этого крепко спящее в подсознании, выбралось наружу, атаковало меня. Я, как в старые добрые времена, начала оценивающе оглядывать людей на предмет наличия ценных вещей, которые плохо лежат, оглядывала прилавки, прикидывая, что безболезненно можно стащить и перебить голод. В какой-то степени это как рефлекс, хотя я себя контролировала. Правда, деньги все равно не тратила, трясясь за каждую копейку. Несколько купюр – это единственное, что могло гарантировать мне мое завтра. И мое завтра выглядело очень шатким и жалким.
Выждав некоторое время, я поехала на указанную улицу. Квартирка, пусть и небольшая, как говорил Вячеслав, мне бы пригодилась. Крыша над головой, в конце концов. И я надеялась, что там есть что-то ценное, что можно как-то продать или обменять. Квартира таила заманчивые и даже радостные перспективы, но все они зарубилось на корню, стоило мне рассмотреть несколько крутых тонированные тачек, рассредоточившихся по двору. Не то чтобы они уж так сильно бросались в глаза, но при кое-какой сноровке и наблюдательности их можно было заметить.
Лично мне казались странными такие машины – пусть и неприметные, но дорогие – в Южном Бутово. Причем все они припаркованы были так, чтобы видеть нужный мне подъезд. Второй.
Как назло, здесь еще арка была, и убежать не представлялось возможным. Надо было ориентироваться на месте. Я безразличным взглядом скользнула по запачканному стеклу бумера, подняла воротник и целенаправленно устремилась к прямо противоположному дому, подъезд которого не был закрыт кодовым замком или домофоном. Забежала на пятый этаж, присела на корточки у мутного окошка и попыталась разглядеть обстановку. Все было спокойно, никто не дергался, кое-кто курил, кто-то говорил по телефону, и ни один не смотрел в сторону того подъезда, в котором скрылась я.
Через полчаса, как ни в чем не бывало, я вышла оттуда и неторопливым шагом потопала в сторону арки. По спине градом катился пот, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я ушла.
Стало понятно, что про квартиру можно забыть, но и жить в аэропорте или на вокзале долго я не смогу. Неизвестно было, когда вернется Слава, вернется ли, надолго ли мне хватит денег, что будет завтра и будет ли вообще это завтра. Ничего не было известно. Но я собиралась как-то жить и выживать.
Раньше я могла это делать в куда более тяжелых условиях, у меня не было ничего, только инстинкты и привычки. И хотя Марат меня выгнал на улицу в том же, в чем привел, он не смог и не сможет забрать неосязаемые вещи, которые мне дал. Знания, трезвый расчет, умение пользоваться людьми и…бешеная жажда красоты и свободы, которую может дать только настоящая жизнь (не выживание), и в ней всегда существует стабильное завтра, крыша над головой и еда. Он дал мне попробовать жизнь в лучшем ее проявлении, и я подсела на этот вкус как на наркотик. У брата, лицо которого я уже не могла вспомнить, была своя доза, а у меня появилась своя. Ради дозы белого порошка люди шли на что угодно, и ради своего порошка я тоже готова пойти на что угодно. Я не хотела забывать сытую и спокойную жизнь, я не согласна на меньшее. И я знала себя, знала, что смогу реализовать оставшиеся дары Залмаева, которые он просто не в состоянии был отобрать. В конце концов, моя жажда свободы будет утолена.
Взглядом нашла белый ларек.
– Дайте пачку сигарет.
– Восемнадцать есть? – строптиво отозвались из окошка.
– Давно.
Глубокая затяжка притупила чувство непрекращающегося и незатихающего голода. С непривычки кашлянула, так что на глазах выступили слезы. За пять лет без сигарет я от них отвыкла.
Еще одна ночь на вокзале, и больше там нельзя было оставаться – я привлекла внимание. Тем же днем я отправилась на поиски работы. И нашла.
Нужно было полулегальное место, такое, где я и моя история никого не заинтересуют. Но тем не менее, хотелось какого-нибудь постоянства, более-менее постоянного дохода. И я пришла к Рафику в его шашлычную. Объяснила, что я приезжая, не поступившая, обанкротившаяся и что мне нужна работа. Я не лебезила, заверяя его в том, что согласна на все. Я просто попросила работы, и он…мне ее дал.
– Лет-то сколько?
– Девятнадцать. Я могу паспорт показать.
– Эээ, – махнул на меня рукой и продолжил с сильным акцентом: – Нужен мне твой паспорт. Улыбаться умеешь?
– Умею.
– Улыбнись.
Улыбнулась. Рафик удовлетворенно кивнул, хлопнул в ладоши и повел меня на кухню. Страшное место, от которого меня сразу замутило. Голод сказался и запах тоже, поэтому я еле сдержалась, чтобы не вырвать под ноги своему работодателю. Невообразимо побледнев, сдержалась, перевела взгляд на пластмассовые корзины, измазанные кровью и наполненные кусками мяса, проследила взглядом пролетающую мимо муху и сглотнула, старательно задерживая дыхание. Если в зале пахло жареным и приятным, то здесь воняло кровью и тухлятиной. Живот скрутило.
Тем не менее, я начала здесь работать официанткой. Рафик жадным был, как я не знаю кто, платил сущие копейки, зато исправно. А еще его не волновали наши дела и даже имена. Меня он вообще все время Машей называл. Да хоть Зульфией, в общем-то.
– Рафа, спросить можно?
Он эмоционально замахал руками, показывая, что я не вовремя.
– Ну что за женщина! Чего тебе?
– Не знаешь, где здесь можно недалеко устроиться? Мне жить негде.
Хозяин успокоился, темное лицо разгладилось, а в уголках губ, скрытых густой бородой, промелькнула улыбка.
– Вай, к Лёне тебе надо.
– Что за Лёня? Он кто?
– Не он, – обиженно крикнул Рафа. – Она. Леонида.
– И где ее искать?
Пока Рафа эмоционально тряс огромными руками перед моим лицом, я, не отрываясь, смотрела на экран маленького, висевшего под потолком телевизора. Показывали как раз новости, криминальную хронику, а искореженная груда металла чем-то напомнила мне Славкину машину. Кивнула хозяину, дав понять, что дорогу запомнила, и потянулась за пультом.
”Как стало известно…бла-бла-бла…московский бизнесмен Вячеслав Королев по пути в Санкт-Петербург…разбился…авария…все погибли”.
Дальше перечисляли находившихся в машине. Имена двух охранников, полное имя Марка и Славы…и мое. Услышать собственное имя и увидеть фото искореженного до неузнаваемости своего тела оказалось слегка…выбивающим из привычной колеи. Не каждый день по телевизору говорят, что я умерла, да еще и наглядно меня демонстрируют. Я, сильно прищурившись, еще раз внимательно вгляделась в свои остатки и удовлетворенно улыбнулась. Все равно ничего нельзя увидеть. А фраза ведущей “тела погибших опознаны и переданы родственникам” заставила меня взлететь до небес.
Это значит, что Марат видел тело и признал в нем меня. Это значит, что он таки увидел мой труп. С меня словно слетели тугие, натирающие запястья путы. Свободна.
Саши Лилёвой нет. Разбилась в автокатастрофе, взлетела на воздух. И Сашу Лилёву похоронят родственники, и хоронить они будут одни кости. Но Саше Лилёвой все равно, потому что она умерла. А вот Саша Волкова, девушка из провинции, приехавшая поступать в столичный вуз, живее всех живых. И ей теперь можно не бояться, а можно просто начинать жить. Сашу Волкову никто не хватится. А Саша Лилёва умерла.
Попрощавшись с Рафиком, я поехала искать Леониду.
Глава 41.
Лёня оказалась дамой широко известной в самых что ни на есть узких кругах. Хоть и пробыла в ее “пансионате” я сравнительно недолго – люди с мозгами и хоть какими-то целями в жизни там никогда не задерживались – это стало важной вехой в моей жизни.
По адресу, который дал Рафик, находилось пятиэтажное общежитие в четыре подъезда. Нужная мне квартира располагалась в первом, на пятом этаже.
За всю свою жизнь я побывала в разных местах – от вонючих смрадных и темных подвалов, в которых приходилось делить пространство с крысами, до лучших и роскошнейших залов, где каждый сантиметр дышал роскошью и богатством. Поэтому увиденное здесь меня не удивило и не напугало, но определенно расстроило. Тем не менее, все это было чуть лучше подвалов хотя бы потому, что находилось на пятом этаже.
Краска давно отколупалась, все стены были в грязно-желтых разводах, что появлялись из-за протекающей крыши, куски потолка хрустели под ногами, а весной, как я узнала позже, вообще периодически сваливались кому-нибудь на голову. Тяжелый, специфический запах бил в ноздри, поэтому вошло в привычку, прежде чем зайти в подъезд, набрать полную грудь воздуха и бежать, перепрыгивая ступеньки, на пятый этаж. Пару раз я пробовала открыть окно, но его все время закрывали, а Лёня потом еще и отругала. Жильцов разваливающегося дома на окраине мало волновала вонь, она была привычным и традиционным атрибутом их жизни, от которого они не хотели отказываться.
Иногда между первым и вторым этажом можно было наткнуться на грязные тела, обернутые в старое тряпье. Везде стояли бутылки из-под водки, которые периодически подвергались ревизии особо бедных и отчаянных жильцов. Если не было денег и невозможно было их каким-либо способом получить, то мужики или бабы выползали из своих провонявших комнат, начинали шариться по этажам, прикладываясь к горлышку целых бутылок, и ждали спасительных капель, которые могли остаться на донышке. Они бывали не в состоянии удерживаться на ногах, и поэтому начинали ползать на четвереньках. Такое, справедливости ради стоит заметить, случалось крайне редко, но если случалось, не дай бог тебе попасться им под ноги. На удивление, у всех этих пропитых людей, перезараженных разными видами гепатитов и страдающих белой горячкой, оказывалось много сил.
Лёня ничем не выбивалась из общей картины, но в отличие от остальных у нее имелась какая-никакая предпринимательская жилка, поэтому она считалась в подъезде влиятельной и авторитетной. Хотя бы потому, что водка и закуска в ее доме не заканчивались никогда.
Это была полноватая женщина неопределенного возраста с опухшим, даже скорее одутловатым лицом лилово-фиолетового оттенка от налившейся крови. Ей с чистой совестью можно было дать как сорок, так и семьдесят, потому что черты лица давно размылись алкоголем, потеряли свою четкость, и иногда казалось, что у женщины есть только две щелочки на лице, заменяющие глаза, и огромные, всегда разбитые губы. В нашу первую встречу она была одета в неряшливый драный и грязный халат с характерными темно-коричневыми пятнами по подолу. Никакой другой одежды на ней я так ни разу и не увидела.
Тяжело привалившись плечом к потрескавшемуся косяку двери, Лёня душераздирающе зевнула, заставив мои глаза заслезиться, вытащила зажигалку с папиросой из прохудившегося кармана и закурила.
– Чья? – неестественным грубым голосом пролаяла она.
– Рафика.
– Бородатого? Который на рынке торгует?
– Да, – пока она говорила, я старательно училась не дышать. Пока не получалось.
– Комната нужна?
– Да.
– Приезжая?
Можно подумать, будь я коренной москвичкой, приперлась бы в это убожество. Но, не показывая своих мыслей, я невозмутимо кивнула.
– Заходи. Но деньги вперед, – грозно сдвинув густые брови прохрипела Лёня и выжидающе протянула руку, мешая пройти внутрь.
– Сначала я посмотрю, и только потом деньги, – тихо, но твердо настояла на своем. С такими, как она, слабину давать нельзя, иначе на шею сядут.
Женщина хмыкнула, повернулась ко мне спиной и через несколько шагов свернула в левый коридор. Оценив это как приглашения, я хлопнула дверью и направилась следом.
Внутреннее обустройство соответствовало внешнему. Стены длинного темного коридора наполовину были окрашены в отвратительно-голубой цвет, потускневший от времени и полувековой грязи. Часть краски давно слезла, мелованные стены казались грязно-коричневыми. Под потолком жители квартиры натянули несколько провисших веревок, на которых сиротливо покачивались чьи-то грязные и растянутые темно-синие треники и две скомканных рваных майки.
Проходя под импровизированной сушилкой, я пригнула голову и инстинктивно задержала дыхание. За то время, что мне пришлось здесь жить, это вошло в привычку, а потом и вовсе превратилось в рефлекс.
Справа я увидела три дверных проема, прямо – виднелась жутко задымленная кухня, на которой в данный момент пили, курили и разговаривали на повышенных тонах двое мужчин примерно такого же вида, что и мой будущий арендодатель. Завидев меня, оба сально заулыбались и уставились на мои ноги.
– Какая бл*дь! – с восхищением заметил один из них. – Лёнькина?
– Наверное, – ответил второй, шаря взглядом по моему телу. – Такие просто так к нам не придут. Слышь, эй, сюда иди! – поманил здоровой ручищей.
Сделала вид, что ничего не услышала, и свернула за Леонидой, оставляя возможность ознакомиться с жилищем на потом.
Женщина к тому времени отперла разбухшую от времени белую и перекошенную деревянную дверь, посторонилась и пропустила меня внутрь.
– Вот, – едва ли не с гордостью она жестом обвела абсолютно голые бетонные стены и три панцирных, прогнувшихся кровати, стоявшие примерно в полуметре друг от друга. Свернутый полосатый матрас стоял в углу, в оконной раме зияла дыра, а при каждом выдохе у меня изо рта вырывалось облачко пара. Было холодно почти так же, как и на улице. – Устраивает?
– Здесь еще кто-то живет?
– Хочешь одна, как барыня, плати тогда за троих! – ощетинилась баба.
– Я ничего не хочу, я спросила, живет ли здесь еще кто-то.
– Да. Парень сегодня вселился. Вон его сумка, – я повернулась и за ее спиной действительно увидела темно-синюю спортивную сумку. – Да не ссы ты так. Хороший парень. Красивый такой. Одно удовольствие с ним, – она заговорщически подмигнула, отчего пропитое лицо некрасиво натянулось, и ощерилась, демонстрируя желтые гнилые зубы. – Берешь?
– Сколько?
Я считала, что за эту хибару и десять рублей жалко, но по сравнению с остальными сдаваемыми комнатами выходило действительно недорого. Кивнув в знак того, что согласна, я полезла рукой в карман, нащупывая часть денег, и Лёня от любопытства вытянула грязную шею, пытаясь рассмотреть зажатую в кулаке сумму. Там было немного, потому что я отчетливо понимала, что в таком месте светить деньгами весьма чревато, да и вообще ими лучше не светить. Пусть думает, будто пара бумажек – все мои сбережения. Я целее буду.
Она рывком вырвала купюры из руки, и я подавила желание брезгливо отдернуть пальцы, чтобы не коснуться этой женщины. За несколько лет хорошей жизни во мне, оказывается, развилось такое качество, как брезгливость. Плохо. Придется отучаться, потому что оно не помогает выжить.
– Через месяц снова платить, – предупредила Лёня. – Продукты и посуда своя, на кухне ничего не трогать. Ванна с туалетом там.
– Ключ дайте.
Она почему-то недовольно сжала губы, но нужную вещь передала, а затем вышла, хлопнув дверью. Я поспешно закрыла замок до предела.
Мысленно я дала себе зарок съехать при первой же возможности. С первых минут стало понятно, что пребывание здесь не будет райским или хотя бы сносным. Но по-прежнему клетушка три на четыре была куда лучше зимнего неба над головой или даже вокзала. Тем не менее, я начала заранее думать о мерах предосторожности, которые практически незамедлительно приняла.
Здесь всегда было холодно, и температура уступала уличной лишь на пять-шесть градусов. Кроме дырок в раме, присутствовали еще дырки в стене, которые, мы хоть и пытались как-то облагородить и заткнуть, все равно пропускали холодный воздух. Старый матрас я просто побоялась разворачивать. Только вшей или блох мне еще не хватало. Спала прямо так, в дутой куртке, а под голову подкладывала сложенный шарф. Вещей поначалу у меня не было никаких, потом мне все-таки пришлось немного потратиться, чтобы купить самое необходимое в виде хоть какого-то нижнего белья и банных принадлежностей. Но обрастать вещами, обустраивая здесь быт, я не желала. Чем меньше вещей, тем легче съехать.
Со своим сожителем я познакомилась тем же вечером, буквально через пару часов после моего прихода. Наверное, мы оба восприняли это знакомство как вынужденное, и отнеслись к нему вполне равнодушно, первое время обращая друг на друга внимания не больше, чем на стоявший в углу матрас. Лично я искренне считала, что разъехавшись и перестав, в конечном счете, делить одну крышу над головой, мы никогда больше не увидимся и забудем друг друга как страшный сон. Кто бы мог подумать, что Антон станет одним из тех немногих людей, кого я могла назвать если не другом, то хотя бы добрым приятелем и товарищем. Нас связывало много грязных вещей прошлого, цинизм к миру и неимоверная жажда жизни.
Это был крепкий, среднего роста русоволосый парень славянской внешности. Всего лишь на пару лет старше меня, он выглядел мрачным, решительным и готовым практически на все. Циника хуже, чем разочаровавшийся романтик и идеалист в одном лице, я просто не знаю.
Мы оба напряженно застыли, изучающе разглядывая друг друга. В этом доме всегда нужно было быть настороже, и мы с ним с первых минут это уяснили.
– Это твоя сумка? – кивком подбородка указала на баул.
– Моя, – несколько напряженно ответил он. – Ты кто?
