Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 47 страниц)
С рыжим цветом волос ее румянец смотрелся еще ярче.
– Ты что?! Нет. Совсем нет. Я помогаю одному художнику. Власову. Может, слышали…
Я чуть не подавилась. Фамилия была мне знакома, неоднократно упомянута и принята к сведению. И Рита с этой фамилией никак не вязалась.
– Погоди. Власов? Старый хрыч-маразматик, прикованный к коляске?
– Саша! – укоризненно поджала губы Рита. – Не говори так! Это очень умный мужчина. Выдающийся художник, даже поэт…
– Как же, как же…Наслышала.
– Откуда? – удивленно спросил Антон.
– Так…сорока на хвосте принесла. Говорят, он очень богат… – я на девушку испытующе глядела, очень долго, стоит сказать, но Ритка даже в лице не переменилась, будто я и слова не произнесла. – И что, ты давно ему позируешь?
Она пожала плечами и залпом допила оставшийся сок.
– Года три-четыре. Я не только позирую, но и помогаю ему. Он же совсем один. У него была дочь, но она…
– Я знаю, – перебила ее. – Шизофреничка.
– Слушайте, – возмутился Тоха, которому надоело чувствовать себя лишним, – почему вы все знаете, а я нет?
– Ты у нас спрашиваешь? – вопросительно изогнула тонкую бровь и нарочито непонимающе поглядела в мужественное лицо. – У себя спроси.
– Да что с тобой, Саш? – не понял Антон. – Как с цепи сорвалась.
– Ничего.
– Я же вижу.
– Антон! Все нормально. Я же сказала.
Мы обменялись с ней телефонами, она еще раз меня похвалила, сказала, что я большая молодец, раз столького добилась. Сказала, что очень рада моему предстоящему замужеству, желает мне счастья…и все в таком духе. Я кисло улыбалась, на улицу глядела и хотела поскорее оказаться подальше от нее и вдохнуть свежего воздуха.
– Тебя задело то, что она многого достигла, не так ли? – позже заметил Антон, в очередной раз неприятно поразив меня. – Тебя аж перекосило.
– Не говори ерунды. Мне плевать, кто она и с кем она, пусть хоть папе римскому позирует.
– Аля, перестань. Я не слепой.
– У меня все есть. Мне нет смысла ей завидовать.
– Но все-таки ты завидуешь, – когда я не ответила, Антон громко вздохнул, придвинулся ко мне и с силой повернул меня к себе лицом, не разрешая опустить глаза. – Перестань, Аль. Это глупо. Ты красивая женщина, тебе оборачиваются вслед. Ты щелкаешь пальцами и все у твоих ног. Чему завидовать? У тебя есть гораздо больше, чем у Ритки.
Вот как он все понимал. По щелчку пальцев. Мне никогда и ничего в жизни не доставалось по щелчку пальцев. Никогда, за исключением одного раза. Я всегда трудилась не покладая рук, не жалея сил, и честно могла признаться, что все достигнутое – результат адской работы, которую мне пришлось проделать за короткий срок. Мне никогда ничего не шло в руки, а у жизни малейшие блага вырывались зубами. Антон же считал, будто…это все так, мелочи, само собой разумеющееся.
Это у Ритки, бестолковой, какой-то душевно нескладной и сумасшедшей Ритки все само собой разумеющееся. Тогда как я загибалась от голода, училась, работала на двух или трех работах, спала в общей сложности два часа в день, она каким-то чудесным образом просто позировала в богатом доме для богатого мужика. Ей не надо было надрываться, мучиться и крутиться, как белке в колесе. Я слышала про этого Власова от своей старухи – его единственная дочь стала наркоманкой, алкоголичкой и давно выжила из ума, и он решил все свое состояние оставить какой-то там молодой приживалке. Эту приживалку я никогда не видела, даже не знала ее имени, но сама история меня напрягала. И вот оказалось – Рита. Полубезумная Рита, которой в жизни, кроме красок и рисунков, ничего больше не нужно. Лишь одно обстоятельство смягчало мое отношение – ее безразличие. Ей было плевать на деньги, и она в них никогда не нуждалась – это видно невооруженным взглядом. Но и в этом обстоятельстве крылась своеобразная ирония – она не хотела и получила просто так. Я хотела – и работала, как проклятая, пока еще до конца так и не реализовав свой план.
От этих мыслей меня отвлек Антон, сидевший неприлично близко и положивший руку мне на коленку. Я глаза вниз опустила, испытующе уставилась на его запястье и скинула наглую конечность с себя.
– Я не разрешала.
– Мне обязательно спрашивать твое разрешение?
– Да. Или ты собираешься меня жестоко изнасиловать против воли?
Он заскрежетал зубами, руку убрал и вцепился в несчастный руль, домчав меня по новому адресу за считанные минуты. В какой-то момент, справедливо опасаясь за собственное здоровье, я пристегнулась и вцепилась в дверную ручку, напряженно следя за дорогой. Мы не сказали друг другу ни слова.
С той встречи в моей жизни Рита заняла прочное, хотя и небольшое место. Ну, мне так казалось, что небольшое. Я злилась на нее по многим причинам. Безусловно, за то, что ей все так легко досталось – это раз. Второе – за то, что она не пользовалась тем, чем владела. Рита оказалась достаточно богатой по моим меркам, во всяком случае ей хватало денег на хорошую еду, одежду и свои художественные примочки, которых у нее имелось великое множество. Да, квартиры своей у нее пока не было, но она снимала студию-однушку. К тому же этот ее Власов был таким старым и дряхлым, что грозился со дня на день отдать богу душу.
Но она совершенно не умела пользоваться всем этим. Если у нее появлялись лишние деньги – хорошо. Она их тратила на себя и друзей, покупала всем подарки и отдавала – у меня обливалось кровью сердце – в церковь.
– Рита, ты понимаешь, что на эти деньги будет жрать какой-нибудь жирный заевшийся батюшка? – почти с отчаяньем вопрошала я.
Она в такие моменты всегда укоризненно сдвигала брови, смотря на меня, тем не менее, очень мягко, как на расшалившегося ребенка.
– Саша, с чего ты взяла? Зачем ты обманываешь? Эти деньги обязательно кому-нибудь помогут.
– Кому?!
– Кому-нибудь, – терпеливо повторяла Рита. – Тому, кто будет в них сильно нуждаться.
– Я в них нуждаюсь. Очень сильно. Отдала бы мне.
– Сильнее, чем ты. Возможно, чья-то жизнь будет от них зависеть.
– А возможно, кто-то просто поедет в магазин и купит на них водки. Чего ты улыбаешься? Деньги выкинула на ветер – и улыбаешься. Психованная, – гораздо тише пробормотала я и отвернулась, чтобы не видеть ее светящегося лица.
После этого вся зависть и непонимание потухли на корню. Такими темпами Рита без гроша в кармане останется очень скоро, и по-хорошему, мне следует просто не вмешиваться. Но видеть, как такое богатство бесхозно разлетается – выше моих сил. Это как вандализм, больно бьющий по нервам.
У нее было очень много друзей. Так называемых “друзей”. Я их видела – все сомнительные типы, абсолютно бесполезные. И все какие-то…сирые, с какими-то проблемами, переживаниями и тараканами. Нормальных в Риткином окружении не водилось. У всех было что-то свое – кто-то завязавший алкоголик, пытающий не сорваться, кто-то – выпустившийся из тюрьмы убийца, не находивший места в новом мире, кто-то – прошедший войну абсолютно седой двадцатидвухлетний рядовой солдат, немотивированно агрессивный и кидающийся на людей. И список таких уникумов можно продолжать бесконечно. Они всегда крутились у нее дома, в любое время дня и ночи. Пили, ели за ее счет, использовали ее как психотерапевта и жилетку в одном лице. Но что меня действительно приводило в замешательство – то, что Рита это видела. Видела, понимала и позволяла собой пользоваться.
– В чем смысл? – спрашивала я у Риты. – Ты кормишь их, поишь, помогаешь им, но для чего?
– Они мои друзья.
– Они не твои друзья. Они паразиты. Пока у тебя есть что-то – они будут крутиться рядом, но исчезнут деньги, еда, и они исчезнут. Разве ты не понимаешь?
Она с грустной улыбкой кивала.
– Понимаю.
– И?..
– И? Я не буду ничего менять, Саш. Я им нужна.
– А они тебе – нет.
– Ты не хочешь меня понять.
Я эмоционально всплеснула руками и полезла за сигаретой.
– Конечно не хочу. Я нормальная.
– Им нужна помощь. Так же, как и тебе, – мягким тоном ответила Рита и склонила кудрявую голову набок.
От неожиданности опалила себе пальцы и подавилась. Закашлялась, вытащила сигарету изо рта, с недоверчивым весельем глядя на вполне серьезную девушку.
– Мне? Помощь?! Ты шутишь?
– Нет.
– Это по вам психушка плачет. Посмотрите на себя – алкаш, убийца, суицидник, блаженная…И после этого ты будешь говорить, что мне нужна помощь?! – фыркнула от смеха и сделала первую затяжку, удобно растянувшись в кресле. – Не перекладывай с больной головы на здоровую, ага? Я сюда прихожу не для того чтобы поесть и выпить за твой счет…
– А для чего?
– Что для чего?
– Для чего ты приходишь сюда?
Я открыла рот, чтобы сказать что-то весьма колкое и едкое, что вроде бы крутилось на языке, но так не издала ни звука. Моргнула, затем еще раз, потом еще, а Рита сидела напротив и терпеливо ждала ответа, который, казалось, и так знала.
– Я тебе мешаю?
– Нет, Саша, что ты! Ты никогда мне не мешала, я не говорила такого.
– Тогда в чем проблема?
– Ни в чем. Почему ты нервничаешь?
– Я не нервничаю, – с напряжением проговорила я.
– Нервничаешь. Но если тебе неприятен разговор, давай его отложим…
– Да нет никакого разговора, Рита! Его нет! Не может быть по определению! У меня все прекрасно, а если ты искренне считаешь, что сюда приходят только для, чтобы опорожниться физически и морально, то ты ошибаешься! У меня все прекрасно, но если я тебе так мозолю глаза – прекрасно! – с хлопком ударила себя по коленям и решительно поднялась, широкими, давно несвойственными мне шагами направившись к выходу. – Всех благ!
– Саша! Саша! Да погоди! Стой! – бежала вслед за мной Рита, но я стремительно вылетела из подъезда, не собираясь выслушивать ее очередной бред, который действовал мне на нервы.
Я не позволяла никому копаться в своей душе, особенно таким чистюлям и праведникам, как Рита и ей подобные. Я никогда не сожалела о том, что делала, о чем думала. Всегда была собой, но это еще не означает, что я дам чужим белым и добреньким рукам себя препарировать. И ее сравнение…Я была нормальной. Самой что ни на есть нормальной. И все в моей жизни прекрасно – предстоящая свадьба, муж красивый, связи, деньги, красота, ухажеры…Все для меня. Но помощь мне не нужна.
И я обиделась на Риту. Второй раз в жизни я на кого-то обиделась настолько, что не хотела видеть и слышать. Она звонила, присылала сообщения, но они так и стирались непрочитанными. Она приходила ко мне домой, но я просто не открывала. Избегала ее, забывала про нее и злилась.
– Саша, это глупо, – увещевала меня Марго, выследившая меня у дверей универа. Я побыстрее проскользнула внутрь, надеясь улизнуть от нее, но девушка вцепилась как клещ. – Подожди, пожалуйста. Давай поговорим. Ну прости меня. Я не думала, что это тебя так сильно заденет.
Я остановилась, и от неожиданности Рита влетела мне в спину, болезненно ойкнув.
– Слушай меня сюда, – с угрозой развернулась и схватила рыжую за локоть, потащив к стене. – Меня твои тупые слова не задевали, ясно? Ты просто меня достала. И все! А теперь будь добра свалить куда там тебе требуется. Оставь меня в покое. О себе лучше позаботься, дура!
– Саша, – робко коснулась она моей ладони, но я дернулась, будто меня ударили током. – Пойдем со мной. Тебе нужна помо…
– Заткнись! – почти визгливо крикнула я. – Не доводи до греха. И уматывай! Живо!
Отдернувшись, я убежала вглубь университета, мысленно надеясь, что рыжий кошмар меня не преследует .
Глава 60
При всей своей житейской недалекости, Рита многое замечала, чего у нее не отнять. Иначе бы вокруг нее не собиралось столько морально извращенных людей, уверенных, что она им поможет. Она ведь погружалась в проблему каждого с головой, сама вживалась “в роль”.
– Тебе надо было не на художника учиться, – как-то раз ворчливо заявила я. – А на психотерапевта. Хоть бы деньги платили.
В моем случае Рита оказалась права и разглядела то, что я с особой тщательностью прятала от окружающих, потому что считала это слабостью. Правда заключалась в том, что я…устала. С каждым прожитым днем под одной крышей с Романом я все сильнее сомневалась, но не в правильности принятого решения, а в собственных силах. Стало невыносимо тяжело, а время до свадьбы тянулось и тянулось, как нескончаемая резина, и похоже, собиралось тянуться бесконечно.
Чем тяжелее мне становилось, тем отчетливее встала перед глазами ситуация с Ксюшей. Сколько длилась та канитель? Пять, шесть лет? Подумать только, шесть лет бесконечной, выматывающей игры, с одной и той же маской, настолько тошнотворной, насколько претившей тебе самому. Я не думала, что это так тяжело – просыпаться за десять минут до пробуждения своего объекта, смотреть на него, вертеть в руках надоевшую до чертиков личину и понимать, что через десять минут оно проснется, улыбнется тебе и снова перекроет кислород, запечатает настоящее лицо, и на какое-то время придется забыть, где ты сам, а где твоя маска. Невыносимо трудно станет слушать этот голос с мягкими, добрыми нотками, и подстраиваться под этот голос, рассказывать мягким, несвойственным тебе тоном истории, которые никогда с тобой не случались, делиться мыслями, которые никогда не приходили тебе в голову и ждать…ждать, когда все, наконец, закончится и с лихвой окупится.
И если бы точно было известно, когда этот кошмар закончится…Всего лишь. Точная дата, одна точная дата, и я бы собралась, взяла бы себя в руки, затянула ментальные пояса потуже, натянула бы приросшую к устам широкую улыбку и вытерпела. Хуже всего была неизвестность, сопровождающая нескончаемым потоком каких-то неприятностей и препятствий.
Я даже опущу тот факт, что от моего мужа меня банально тошнило. Не всегда, справедливости ради стоит отметить. Он мог быть приятным и милым собеседником, когда рассказывал что-то про кого-то, но когда начинал делиться собственными мыслями и рассуждениями, которые не нужны были даром, мне хотелось его убить. И спустя какое-то время я даже радоваться начала тому факту, что секс для него не является вещью первостепенной важности. Мне легче было без секса прожить, чем смотреть в его лицо и делать вид, что вялые осторожные трепыхания доставляют мне неземное наслаждение.
Про это я молчу. Я два года терпела его и потерпела бы еще, потому что Ромка был, по сути, безобидным и не видевшим дальше своего аристократического носа. Но никуда не делась его мегера-мамаша, доставлявшая адские муки своими попытками помешать нам пожениться. Честное слово, порой становилось забавно наблюдать за ее потугами, как будто муравей пытается сдвинуть с места бронепоезд. Но Наталья Дмитриевна мне досаждала, и хуже всего, Роман в ее диверсиях принимал активное и непосредственное участие. Хотя бы потому, что даже не понимал, где участвует.
Будущая свекровь всеми правдами и неправдами старалась переключить внимание сына с меня на что-то другое. Или на кого-то другого. Она собственными лощеными ручками выбрала приличных, а главное, невыразительных и вялых девочек, которые подходили на роль невестки куда больше, чем моя излишне яркая персона. Они, по крайней мере, были не в состоянии перетянуть на себя одеяло интереса Герлингера-младшего, как это делала я, а значит, монархическая персона маман сохраняла монополию на сыночка.
Лев Иванович с женой частенько приглашали нас на ужин в их загородный дом, и вообще, мне эти ужины приходились по душе. Час навязчивого внимания свекрови, и два часа приятного и познавательного разговора с тестем, который каждый раз поражал меня прагматизмом и трезвостью взглядов. И в тот вечер я планировала хорошо провести время, поговорить по душам и хоть немного расслабиться, но какого же было мое удивление, когда за длинным столом в столовой обнаружилось чудесное эфемерное создание с глазами трепетной лани и жизненными силами привидения. Это создание сидело, сложив ручки на светленькой платьице, лупило глазки, хлопая длинными ресницами, и с щенячью преданностью смотрело на моего без пяти минут мужа. На Наталью Дмитриевну чудо в перьях пялилось с благоговением и уважением, что тетку не могло не радовать.
– На кого вы учитесь, Леночка? – густым басом спрашивал Лев Иванович, сдвинувший очки на кончик носа, чтобы как можно лучше видеть сие чудо.
– На учителя пения, – прошелестело создание и уставилось на Романа, который вежливо ей улыбался.
– Вот как, – свекор растерялся и взглянул почему-то на меня. – Как интересно.
– Да-да, Лев Иванович, безумно интересно, – поддакнула я и собственническим жестом положила ладонь на предплечье жениха. – Кстати, Рома вам не рассказал?
– Что не рассказал? – напряглась его мать.
Щеки Ромки окрасились нежно-розовым.
– Аля, ну зачем? – залепетал он и опустил глаза на столешницу, смущенный чрезмерным, по его мнению, вниманию. – Ничего не произошло…всего лишь…
– Зачем ты скромничаешь, дорогой? Представляете, его недавно позвал ассистировать один из лучших хирургов России. Вы знали? Операция будет проходить в следующий четверг.
Родители оживились, с гордостью переглянулись и наперебой начали задавать вопросы.
– Правда? Да ты что! – встрепенулся Лев Иванович. Положил локти на стол, придвинувшись к сыну ближе, и с интересом уточнил: – А кто доктор? И что за операция?
– Какой ты умница! – воскликнула Наталья Дмитриевна, приложив руки к груди, а потом от всей души навалила сыну полтарелки салата. – Я всегда говорила, что ты очень способный мальчик. Еще тридцати нет, а уже таких высот достиг. Правда, Леночка?
– Правда, – проблеяла Леночка и чуть не прослезилась от радости, разглядывая Ромку как недосягаемое божество.
– Расскажи родителям поподробней, Ром, – ласково пробормотала я, под негласное одобрение родственников. – Им же интересно.
Бледной немочи хватила аккурат на десять минут. Рома никогда не скупился на подробности, к тому же любая операция – дело кровавое. Леночку перекосило, она стала почти прозрачной, а потом, сдавленно извинившись, бросилась в ванную, после чего быстро откланялась и ретировалась. Ромка поспешного отступления и не заметил, он увлеченно беседовал с отцом, а вот Наталья Дмитриевна расстроилась, но предъявить мне ничего не могла. Я ведь ничего не сделала, даже слова не сказала.
Леночка была первой ласточкой. За ней последовала еще одна и еще. Все одинаково обезличенные, примерные девочки, и действиям каждой из них я всегда находила противодействие. Свекровь злилась, нервничала и скрипела зубами, но упорно искала что-то, что сможет мне помешать. Ей не нужна была в семье какая-то провинциальная грязная авантюристка, пытавшаяся забрать любовь и внимание единственного сына.
Она не упускала возможности меня задеть, чем-то подколоть и выставить не в лучшем свете перед Романом. Чуть ли не под микроскопом рассматривала меня, препарировала и надеялась найти нечто из ряда вон выходящее. Но после Элеоноры Авраамовны на мне живого места не осталось, так что искать было бесполезно. Но она все равно докапывалась и придиралась к малейшим мелочам, на которые другой человек и внимания не обратил бы. В частности, мое желание поменять фамилию не осталось без комментариев.
– Кто бы сомневался, – ядовито шипела женщина, когда рядом не было мужа и сына. – Еще бы ты свою оставила. Ты права не имеешь нашу фамилию позорить!
– Вашу? – вежливо вздернув бровь, переспрашивала в ответ. – Мне казалось, ваша девичья фамилия Попенко. Разве не так?
– Ах ты… – задыхалась от ярости свекровь и открывала рот, как выброшенная на сушу рыба. – Совести у тебя нет.
Нет. Впрочем, как и двойных стандартов. За собой свои грехи я знаю и от них не бегу.
Была еще одна проблема. Деньги. Мое уязвимое место, ахиллесова пята, которую Наталья Дмитриевна в конце концов нащупала, а нащупав, давила на нее изо всех сил.
Свадьба? Отлично. Пусть будет свадьба, решила тетка, но ее же надо оплачивать, платье покупать, туфли, стилиста, визажиста, да и просто изрядно потратиться, потому что их семья, дескать, безумно интеллигентная, гостей и друзей имеет много и, чтобы никого не обидеть, всех обязана пригласить. И дело это, безусловно, жутко затратное и дорогое, а раз так, не буду ли я любезна оплатить половину расходов, ведь не один Ромочка женится, но и я замуж выхожу.
После такой тирады Наталья Дмитриевна приторно улыбалась, отчего глазки превращались в темные щелочки, и елейным, сладким голосом добавляла:
– У вас же с сыном не какой-нибудь брак по расчету. У вас все по большой любви. Не так ли, Александра?
– Так, – с каменным выражением отвечала я.
– Ну а раз так, – с торжествующим видом припечатывала свекровь, – то давайте свадьбу оплачивать в складчину. Бабушка же тебя любит, ты у нее единственная внучка, вот пусть и поможет.
Элеонора Авраамовна скорее удавится, чем даст денег в долг, я уже молчу про дарение. А мать Герлингеров, казалось, вознамерилась во что бы то ни стало меня сломить. Все по высшему разряду, самое дорогое, и через месяц мне предъявили воистину астрономическую сумму, которую, продайся я вся на органы, насобирать бы все равно не получилось. И сумма грозилась вырасти еще раза в два-три.
Возможно, будь все в разы скромнее, я бы оплатила расходы. В конце концов, чему меня жизнь научила, так это тому, что за все надо платить. Это как начальный капитал. Чем больше ты хочешь получить – тем больше должен быть твой первый вклад. Я бы оплатила, извернулась как-нибудь, будучи уверенной, что буквально после свадьбы это сторицей окупится. Но достать луну с неба у меня не получится, какой бы не маячил впереди огромный куш.
У меня имелись сбережения, в конце концов, я никогда не сидела на чьей-то шее и всегда работала, пусть работа оставляла желать лучшего как с точки зрения престижа, так и с точки зрения зарплаты. Но моих вроде бы немаленьких сбережений хватило бы разве что на подвязки, и Наталья Дмитриевна, судя по довольной роже, прекрасно это понимала. Обратиться было не к кому – Антон со мной не общался, перестав даже звонить, с Ритой не общалась я, а многочисленным приятелям просто не доверяла.
Ромка же не вмешивался. Нельзя сказать, что он был согласен со своей матерью, если бы не ее предложение, то он спокойно бы оплатил свадьбу из собственного кармана и не заметил бы, но как раз в этом все дело. Ему абсолютно срать – я буду платить за торжество, или не я. Хоть папа римский, в общем-то. От материальных сторон любого предприятия мужчина старался держаться в стороне, с успехом, стоит сказать, поэтому я осталась один на один со своей проблемой.
– Денег не дам, – сказала как отрезала Элеонора Авраамовна и для убедительности решительно покачала седой головой. – Ни копейки.
Я устало вздохнула и легла щекой на гладкий стол, позволив себе на минуту закрыть глаза.
– Не поверите, но даже мысли попросить у вас денег не приходило в голову.
– Как мило. Это означает, что кое-какие мозги я все-таки сумела вложить в твою бестолковую голову.
– Хватит ерничать, ладно?
– И много тебе надо?
Подумав пару мгновений и нарисовав в уме многочисленные нули, я озвучила цену путевки к хорошей жизни.
– За такие деньги можно самой начать новую жизнь, – подтвердила мои мысли старушка.
– Можно, – согласилась. – Только их все равно нет.
– На платье хватит?
– Только на платье. Через знакомых нашла одну молодую “дизайнершу”…
Старушка улыбнулась моему язвительному тону.
– Что ж ты ее так?
– Да швея она обычная, господи, – махнула я рукой. – Но платье, сказала, сошьет. Ее ткани, а по цене недорого выходит.
– Хорошее хоть платье? – полюбопытствовала Элеонора Авраамовна.
– Хорошее. Все, как вы учили.
– Ну тогда ладно.
– Вы ко мне на свадьбу-то придете? – перед уходом вспомнила я.
Бабулька со мной в прихожую вышла, рукой о стенку оперлась и ждала, пока я выйду за стены ее дома. Услышав мой вопрос, она нехорошо ухмыльнулась.
– Нет.
– Почему? Вы же как-никак моя бабушка.
– Скажешь, что я умерла.
– Тогда они потребуют предъявить наследство, – я к зеркалу боком развернулась, оправила полы черного в белый горох пальто, и повесила на плечо сумку.
– Не пойду, Александра, – мотнула головой пожилая женщина и костлявой рукой схватилась за ворот шелкового халата. – Не пойду и точка.
– Но почему?
– Деньги не хочу на подарок тратить, – не выдержала она и зло махнула в сторону двери. -Иди отсюда, не мешай мне отдыхать.
Она странной была, разговаривать не хотела, и те несколько часов, что я провела у нее в гостях, по большому счету мрачно отмалчивалась. Но я не стала любопытствовать, потому что у самой туча проблем, а чужие мне не нужны. Тем не менее ее непонятная злость меня задела.
– Как хотите. Мое дело предложить.
– А мое отказаться. Саша!
Ее окрик настиг меня на середине лестнице. Я голову вверх подняла и вопросительно уставилась на худую фигурку в большом темнеющем дверном проеме.
– Да?
– От тебя все равно больше толку нет. Убирать ты не убираешь толком, поэтому я наняла новую домработницу. Не приходи сюда больше. Удачного замужества.
– Как хотите.
Все-таки глубоко в душе делался расчет на старушку, если не денежный, то хотя бы моральный, но я ей надоела и перестала представлять интерес. По крайней мере, все честно – бабка никогда и ничего не обещала, с самого начала дав понять, что я всего лишь блажь, игрушка, чтобы скрасить однотипные будни.
Элеонора Авраамовна осталась позади, а Наталья Дмитриевна злостным псом болталась рядом и всячески капала на мозги. Пришлось снова себя урезать. В принципе, не так уж и страшно – одежда была, Рома еду покупал, крыша над головой имелась. Диплом был написан и терпеливо ждал своего часа, а я, пользуясь отсутствием учебы, устроилась еще на две работы. Писала статьи об огурцах в затрапезном дачном журнале, подрабатывала корректором и немного переводчиком с французского, каждую копейку отдавая в нескончаемое прожорливое жерло свекрови, которая с каким-то наплевательством относилась к моим деньгам, заработанным с таким трудом. Понятное дело, что для нее это копейки, не стоящие внимания, но мне приходилось пахать, как лошадь, чтобы их получить. Снова стал болеть желудок, появилась раздражительность, которая в присутствии потенциальных родственников росла в геометрической прогрессии, и сдавали нервы.
Обычно сигареты и кофе помогали держать себя в руках, но в праведном доме Ромы их приходилось прятать, потому что он был недоволен.
– Сигареты и кофе очень вредны для здоровья, Аль, – с невероятной патетикой, словно не прописную истину произносил, а делал открытие века, вещал жених. – Не порть организм.
Я лучше него знала, как они вредны для здоровья, поэтому заботливые реплики типа “подумай о наших детях” злили еще больше. Я не могла в собственном доме расслабиться, отдохнуть и прийти в себя. Обложили со всех сторон, и путей отступления не было.
Но последней каплей стало не платье и не огромные капиталовложения, а также не бесконечные придирки со стороны свекрови, и даже не ангелоподобный Роман. Последней каплей стал банальный список гостей.
С ним вообще была отдельная история. Список составляла Наталья Дмитриевна, никому его не показывала и постоянно вписывала туда все новые и новые имена, для приличия спросив, кого бы я хотела пригласить. На тот момент с Ритой и Антоном я поссориться не успела, поэтому назвала их имена и имя старушки. У свекрови имелся для этого дела специальный блокнотик, в который она на ходу постоянно что-то конспектировала, и до поры до времени я не лезла и никоим боком данной сферы свадебных приготовлений не касалась.
Женщина успела трижды переделать список, трижды перезаказать специальные пригласительные с необычным тиснением и трижды сменить пишущие принадлежности. А потом, стоило поглядеть на обложку ее последнего блокнотика, на котором были изображены две печальные гвоздики, меня как переклинило. С маниакальной решимость я попросила ее красную книжечку, дабы формально ознакомиться с моими гостями. Хотя бы на бумаге.
– Тебе зачем? – прижав исписанные листочки к груди, словно древние свитки, Наталья Дмитриевна с подозрением прищурилась. – Твое дело другое, а это оставь мне.
– Вообще-то это моя свадьба, и невеста я, и гости эти тоже мои.
– Какие твои? Две калеки, три чумы?
– Тогда, позвольте спросить, на что я вам деньги даю?
– Ты меня попрекать вздумала?!
– Не переворачивайте с ног на голову, пожалуйста, – властно протянула руку. – Я просто хочу знать, чей вечер оплачиваю!
– Свой! – выкрикнула Наталья Дмитриевна и отскочила, как ужаленная. – Мерзавка! Думаешь, охмурила его и все?! Думаешь, если он ничего не видит, то я тоже ничего не вижу?! Если я захочу, – зашипела мне в лицо рассерженной кошкой, – ноги твоей в этом доме не будет! Поняла меня?
– Тогда почему я все еще здесь? – улыбнулась ей, чувствуя непреодолимое желание врезать по лицу будущей свекрови. Чесались кончики пальцев – вот как хотелось. – Я вам с самого начала не понравилась, но вот она я, стою тут, а через месяц буду вашей невесткой. И что? Выгоните меня. Давайте. Но только Рома со мной уйдет, и вам прекрасно об этом известно.
– Змеюка! Пригрели у себя на груди! – брызгала слюной женщина, вываливая на меня накопившееся у нее напряжение. Забирали сына, его любовь, его внимание, а для нее это было смерти подобно, хоть она и терпела, не в силах любимому Ромочке слова поперек сказать. – Гадина!
– Не нервничайте вы, ради бога, – поморщилась и демонстративно прикрыла ухо. – В вашем возрасте это вредно.
Я не любила и опасалась вставать между мужчиной и его семьей. Эту науку в меня просто-напросто за долгие годы вбили, крепко-накрепко впечатав в память. Поэтому канитель разборок со свекровью тянулась так долго – втягивать Рому не хотелось. Поразмыслив, я осознала, что теперь тоже полноправный член семьи. Я тоже личность и тоже имею право. Становиться эмоциональной помойкой для кого бы то ни было, в особенности для человека, на которого мне глубоко плевать, я не желала. Я не помойное ведро и не обязана терпеливо сносить нервные срывы остальных. Своих хватает.
И я позвонила жениху, добавила трагичности и страдания в голос, хотя внутри все клокотало от злости и преследовало непреодолимое желание порушить все и всех, и рассказала о произошедшем. Ромка сразу прилетел, принялся меня утешать, по голове гладить, терпеливо выслушивая о кознях матери. И ладно бы я соврала – но я не врала. Она требует денег? Требует. Она задевает меня? Задевает. Издевается? Издевается. К концу рассказа уже Рома побагровел от гнева и решимости, и пока он не остыл, я оперативно подложила ему под руку домашний телефон.
– Что ты устроила, мам? – как девочку отчитывал немолодую женщину Рома. Впрочем, Наталья Дмитриевна вела себя соответствующе – глаза в пол опустила, руки в замок переплела и переминалась с ноги на ногу. – Чего ты хотела всем этим добиться? Думаешь, я не видел ничего? Видел. Но я не думал, что ты зайдешь настолько далеко!
