Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 47 страниц)
Из всего, что хорошего исходило от чурки в прошлом, не осталось ничего. Контроль только усилился, ограничения тоже. А я по-прежнему не хотела признавать свою вину.
Я хотела получить свою свободу назад. Что в этом такого страшного? Я сразу чурку предупредила, что убегу, именно тогда, когда он не будет ждать. И в чем проблема? Но за это время я привыкла к общению и вниманию, которое мне давал Марат, пусть я в этом никогда не признаюсь. Я не признавалась в этом даже себе, но не ощущать дискомфорт и злость оттого, что что-то идет не так, как мне нужно, не могла.
Чечен выгнал меня из той комнаты, в которой я спала до этого. Наверно, когда-то она была его спальней, но за несколько месяцев я в ней уже обосновалась и считала своей. Но однажды утром чурка встал, грубо сдернул меня с кровати, вместе с одеялом и простынью, и взашей вытолкнул в зал. Все его действия были нарочито грубыми, жестокими и равнодушными, но как раз это меня не расстраивало.
Передо мной предстала ситуация, знакомая и нормальная, так что мне было известно, как себя вести и как выживать. Я старательно не привлекала к себе внимание чурки, все время сидела в углу и не лезла к нему. Совместные ужины тоже ушли в прошлое, и теперь Марат только высокомерно вываливал остатки еды на тарелку и шмякал ее передо мной, делая величайшее одолжение.
В то время его легковерная дурочка, его Оксана, осталась единственным живым существом, которое со мной разговаривало и обо мне заботилось. И пусть ее жалостливое внимание меня раздражало, а иногда даже казалось, что от приторности сводит зубы, спустя какое-то время, оглядываясь назад, я была благодарна ей за то, что она оказывалась рядом.
Ксюша, безусловно, обо всем догадалась. Только я до сих пор не знаю – рассказал ли Марат про украденный кошелек или нет. Но Оксана ни жестом, ни взглядом не выдала себя. Она была мила, приветлива и обходительна, уделяя мне внимание.
Конечно, в первую очередь ей не терпелось узнать о том, как я жила. Причем жаждала она самых трагических и самых грязных подробностей. В голубых глазах отчетливо виднелось как и сочувствие, так и нехилая толика интереса, напоминающего тот, с которым приличные на вид люди роятся в грязном белье соседей, друзей и просто известных людей. Вроде бы мерзко, неприлично, но устоять невозможно, потому что любопытство, с эдаким душком, разрывает на части. Я не была ни первым, ни вторым, ни третьим, но для Оксаны представлялась другим, инопланетным существом, и она изо всех сил силилась меня понять.
– А мама с папой у тебя были? – трогательно сложив руки на коленях, Оксана вглядывалась в мое лицо, и кончиками пальцев теребила подол своей юбки.
– Они у всех есть. Конечно, были.
– А что с ними стало?
– Откуда я знаю? – резонно спросила я, заставив девушку непонимающе нахмурить гладкий лоб.
– Ну как же…ты сказала, что они были.
– Были. Но я их никогда не видела.
– Бедненькая, – ее глаза засверкали от сдерживаемых слез. Оксана поспешно отвернулась, вытирая щеки. – Ты очень сильная девочка, Саша.
Мне было неуютно, неприятно чувствовать ее сочувствующий, мягкий взгляд. Ее заботу. Я не знала, как на них реагировать и что с ними делать.
– Ерунда, – грубо отмахнулась я.
– Как же ерунда? – не поняла Оксана. Она выглядела очень растерянной и озадаченной.
– У тебя кошка есть? Или собака?
– У мамы аллергия на животных. Причем тут…
Шмыгнув носом, я ее перебила:
– А ты хотела себе животное?
– Ну…в детстве.
– Ммм…и как без него жилось?
– Без кого?
– Без животного.
– Без животного?
При всем своем уме Оксана не всегда понимала мои грубоватые сравнения и мысли. Я для ее хрупкой и утонченной натуры была слишком прямолинейной и простой.
– Да. Вот сейчас. Тебе плохо без собаки?
Она медленно и неуверенно пожала узким плечиком.
– Не знаю. У меня ее никогда не было. Как я могу судить – плохо мне или нет? Нормально, наверное.
– Вот и мне нормально, – кивнула я и слезла с дивана. – Я в тубзик.
Оксана осталась сидеть на диване, переваривая мои слова. Она считала мои слова, мысли и сравнения кощунственными, дикими, и шла делиться своими мыслями к Марату, пересказывая ему наши с ней разговоры. Иногда даже со слезами.
Она гордилась, если удавалось вытащить из меня какие-то подробности. Сразу бежала к нему – рассказывать, но чечен внешне выказывал полное равнодушие к ее рассказам.
– Марат, ну так нельзя, – попробовала воззвать к его совести Оксана. – Она же маленький ребенок, в конце концов!
– Она не ребенок, Ксюш, – тихим голосом возражал Марат. С Оксаной он всегда разговаривал тихо, спокойно, будто боялся напугать. – Далеко не ребенок. Ты отвернешься, а она спокойно тебе глотку перережет.
– Не преувеличивай. Я с ней целый день была и ничего.
– Она боится.
– Кого?
– Меня.
Повисла напряженная тишина. Я же еще больше прилипла к двери, стараясь услышать хоть звук.
– Зачем тогда ты ее удерживаешь? – серьезно спрашивала Оксана.
Я замерла, стараясь не дышать. Не то чтобы меня это так волновало, но интерес был.
Марат не ответил. Я услышала, как ножки табуретки скользнули по линолеуму, и рванула к дивану, делая вид, что просто сижу.
Конечно, он знал, что я подслушиваю и подглядываю при возможности. И если они с Оксаной на эту тему разговаривали, то не в стенах квартиры.
Хоть чурка и стал относиться ко мне без эмоций, контроля он не ослабил. Даже наоборот, увеличил. Отобрал сигареты. Ограничил телек. Запретил трогать вещи. Мне было скучно, и Оксана с каждым днем все сильнее казалась неплохой альтернативой.
Скоро пришли результаты анализов. Их притащила Оксана, хмурившая лоб и вчитывавшаяся в непонятные строчки. А далее на меня высыпался ворох терминов и каких-то диагнозов. Анемия, гастрит, язва, иммунная недостаточность и так далее. Из всего того, что сказала Оксана, я поняла только слово гастрит – потому что слышала его когда-то. От плохого питания.
– У меня ниче не немеет, – на всякий случай уточнила я. – Ваши эскулапы че-то напутали.
Марат, подошедший ближе и вместе со мной заслушавший список болячек, наверняка все эти страшные слова знал. Ну, судя по тому, как он внимательно и весомо кивал, чечен прекрасно понимал, о чем говорит его краля.
– Они еще лекарства выписали, – Ксюша отдала Марату несколько исписанных листов. – И вот, диету.
– Понял.
– И надо кое-какие прививки сделать.
– Слышьте, эй! – пощелкала перед их лицами пальцами. – Какая диета?
– Усядься, – пророкотал чурка.
– Марат, не надо, – Оксана успокаивающе погладила его по руке.
Да, Марат, не надо, а то твоя краля испугается. Я довольно сверкнула глазами, потянулась и облокотилась на спинку, поджав под себя ноги.
Постепенно это стало своеобразной игрой. Теперь, когда Марат всеми силами не обращал внимания, я старалась добиться какой-либо реакции. А Оксана была идеальной наживкой и оружием в одном лице.
Марат ее берег. Оберегал от всего, в том числе и от себя. И от меня. Оксана считала своего Марата почти святым. Идеальным. Возможно, ее Марат таким и был, только вот настоящий Марат – другой человек. Это детали, конечно, но очень важные.
Я пыталась повредить тщательно продуманную маску чечена. Оксана теперь часто оставалась у нас, даже по вечерам, и в такое время я могла прийти к ним на кухню и начать свои беседы. В такие моменты у чечена были связаны руки, и он ничего не мог сделать. Грубо заткнуть или ударить? Да. Но не при Ксюше.
– Я по телевизору видела, что в Чечне война идет, – испытующе сощурив глаза, я улыбалась Ксюше. Та нервно дергала губами и кивала. – А долго?
– Довольно да, – ответила Оксана. – Война не бывает короткой.
– Марат же чеченец, да? – спрятала хитрую и темную усмешку.
– По отцу. Но у него российское гражданство. Он русский, – поспешно выпалила она.
– Ааа, – протянула я глубокомысленно. – А за кого бы ты воевал, Марат? – теперь он не мог избежать вопроса. И хотя я знала, что мне может влететь – да что там! Влетит обязательно. Я не жалела. Ну же, благородный Марат, покажи свое лицо подружке. Давай. Это был неприкрытый вызов, понятный только ему. – За чеченцев? Или за русских?
Он понял. Я играла грязно, и мы оба все понимали. Одна Оксана не понимала смысла этого разговора, переводя слегка удивленный и настороженный взгляд с меня на Марата. Она испытывала лишь неудобство. И не видела той тайной игры, к которой я призывала чурку.
– Так что, Марат? За кого бы был ты? Если бы воевал, конечно.
Обвинение в трусости Ксюша не заметить не могла. И горой встала за своего любимого.
– Марат свое отвоевал. Он, между прочим, в военном училище учился.
– Да ты что! – воскликнула я, прижав руки к груди. – Вау! Марат – герой.
Марат сжал вилку с такой силой, что слегка ту погнул. Сколько же у тебя терпения и выдержки, Марат? Я уже знаю, что с терпением нормально, а вот с выдержкой…Сколько ты еще сможешь сдерживаться рядом со своей Оксаной? Со мной наедине ты давно вышел бы из себя, бушевал и размахивал кулаками. Правда, Марат?
Моя издевка наверняка колола его колючей проволокой. А Оксана рядом надувалась от гордости, искренне веря в то, что я сказала от чистого сердца. Она смотрела на Марата, и ему приходилось сдерживать в себе всю свою ярость. Но стоило его крале отвернуться, как он приходил в движение. Весь. Бицепсы бугрились, вены на руках угрожающе вздулись, а скулы стали еще острее. Я сидела слева от него и сама себе казалась мелочью. Но все равно дразнила и не отступала.
Домашний телефон противно зазвонил и на счастье – или несчастье – отвлек всех. Точнее, Ксюшу, а мы с Маратом сделали вид, что разговора не было. Я расстроилась.
Поздно вечером Ксюша засобиралась домой, и я постаралась лечь спать до того, как она уйдет. Возможно, Марат не станет меня будить, чтобы сделать выволочку. Возможно, подождет до завтра. А завтра прямо с утра должна прийти Оксана.
Мой расчет не оправдался. В зале свет не горел, я отвернулась к стене и слушала, как они прощаются. Чечен закрыл за своей ненаглядной дверь, выключил свет и вышел из коридора. Ему бы идти к себе, я же как бы сплю, но Марат, прекрасно ориентируясь в темноте, подошел к диване, с легкостью поднял меня как пушинку, не придавая значения тому, что я хвостом тяну за собой одеяло, вцепившись в него двумя руками. Одной рукой обвился вокруг моей шеи, другой – вокруг талии и прижал к себе спиной. Дышать стало труднее.
– Я только за себя, – в кромешной тьме и тишине тихий голос, которым Марат никогда со мной не разговаривал, звучал пугающе. Я напряглась и сжалась в пружину. – Если мне или моей семье сделают плохо – я убью. Любого. Чеченца или русского. Мне плевать. Но я убью.
У меня внутри все дрожало от сдерживаемого страха и кучи других эмоций, водоворотом затягивающих куда-то в глубину. Живя в одном доме с Маратом, я почувствовала много других вещей, которых до этого не знала. Сейчас это было что-то глубокое, непонятное и постоянно смешивающееся. Страх и ненависть, уважение и понимание, презрение и восхищение.
– И кто же твоя семья?
– Бабушка, – пауза. – Ксюша, – пауза. – Друзья. Я сам.
– Как мило, – просипела я. – А твоя Ксюша знает об этом? Ты ж герой. Это не геройские слова.
– Это мои слова. И я их держу. Я убью, Саша. Любого, кто навредит мне и моей семье. Любого. Запомни.
После этого он осторожно опустил меня на диван, накинул сверху одеяло и ушел к себе в комнату.
Глава 9.
Оксана.
Эта девочка…Саша. Для нас с Маратом она стала общей тайной. Она объединила нас, соединив сильнее, чем было до этого. Это очень серьезно – осознавать, что несешь за кого-то ответственность. За живого, разумного человека, который от тебя зависит. Тогда я воспринимала Сашу как ребенка, не дочку и не сестру, а что-то между. В нашем случае забота о Саше связала меня с любимым как никогда крепко.
Она была странной девочкой. В чем-то невыносимо взрослой и самостоятельной, иногда до абсурда, а в чем-то ребенком. Она была невежественный. Она не умела себя вести за столом, никакие манеры ей не были привиты. Но когда я говорила с ней, мне казалось, будто Саша мудрее меня и Марата вместе взятых. Она была примитивно-простой, но тем не менее, мудрой. И иногда ее слова пугали этой мудрой простотой. Самые страшные вещи для нее были нормой.
Я много разговаривала с ней, рассказывая интересные истории и университетские байки. Она не знала ничего, поэтому мои истории слушала с удовольствием. Я рассказывала ей о Европе, и она слушала меня, раскрыв рот. Я рассказывала об истории нашей страны, и она слушала, раскрыв рот. Иногда Саша могла сказать:
– Я видела. Передачу показывали по телевизору недавно.
Все, что она знала – то, что показывали по телевизору. Когда папа поехал за границу, я заказала ему видеомагнитофон. Сама купила кассеты, оббегав весь город. Здесь были и документальные, и исторические фильмы. Просто кино, мультфильмы, сказки, которые я смотрела в раннем детстве. На сей раз Саша отреагировала на мой подарок по-другому – не так, как на ракушку. Девочка была счастлива и все вертелась у телевизора, еле дождавшись Марата, чтобы тот подключил магнитофон куда надо.
– Что надо сказать? – спросил Марат у Саши, которая с восторгом уселась прямо на палас и подняла голову вверх. И без того бледное острое личико стало голубоватого оттенка от отбрасываемого телевизором отсвета. – Саша!
Она недовольно повернулась.
– Что надо сказать? – еще раз повторил Марат.
Саша пожевала губу.
– Спасибо.
И хотя сейчас девочка стала спокойнее, я еще не хотела оставаться у Марата. Нам приходилось шифроваться, прятаться по чьим-то квартирам и урывать спокойные минуты. Даже в начале наших отношениях такого не было. Теперь же мы летели, сметая друг друга – яростно, жарко и быстро, и у меня кружилась голова от этой скорости.
Спустя какое-то время выяснилось, что Саша не умеет читать и писать. Для меня это было настолько диким и невероятным, что вначале я не поверила собственной догадке. Быть такого не может – мелькнула у меня мысль. И если бы не случай, на который я чисто случайно обратила внимание, мы могли еще долго не догадываться о Сашином недостатке.
Марат поехал в университет, а я осталась дома с Сашей и решила приготовить блинчики. Девочка сразу прибежала на запах, взобралась с ногами на табуретку и жадно принялась за мной наблюдать. Я не успевала выкладывать горячий кругляш на тарелку, как Саша тут же отправляла его в рот.
– Вкушно, – довольно прошамкал ребенок и с ожиданием на меня уставился.
– Сейчас еще сделаю.
Я не рассчитывала, что все уйдет так быстро, но попрекать никого не стала. Меня мама с детства учила, что чем-чем, а куском хлеба жадничать не надо.
– Саш, достань масло из холодильника, пожалуйста, – вежливо обратилась к девочке. – Оно в белой бумаге.
Марат не покупал масло в магазине. Откуда-то всегда привозил такое – на развес, но хорошее. Только он еще и маргарин покупал в такой же бумаге, а чтобы не путать, сверху все ручкой было подписано.
Саша, нараспашку открыв холодильник, долго рассматривала два куска и затем нерешительно протянула один мне. Маргарин.
– На.
– Другой, – мягко поправила я девочку, пристально наблюдая за ней. Она безразлично пожала плечами и протянула мне масло. – Спасибо, Саша.
Потом она ушла, а я еле дождалась прихода Марата, не находя себе места. Невозможно. Хотя что мы вообще о ней знаем? Как она жила? Где? С кем? Что она делала? Чем занималась? Мы не знаем о ней ничего, но…она же не животное. Она маленькая девочка.
Как только Марат вошел домой, я решительно потянула парня на кухню, забыв о блинчиках, которые хотела приготовить к его приходу. Не до них. Я все ему рассказала, с точностью до деталей. У меня до сих пор это не укладывалось в голове. Читать – это…это естественно, как…как дышать.
Марат тоже не поверил. Первой его реакцией был ироничный смешок и слова “это она наверняка специально”. Но потом, подумав о чем-то, он рывком встал и широкими шагами прошел в зал. Я поспешила следом.
Марат стащил с полки первую попавшуюся книгу, которая оказалась романом Диккенса. Какая ирония. На Оливера Саша не тянула. Но тогда я об этом не думала. Тогда я взволнованно наблюдала за тем, как парень приближается к девочке и сует ей под нос увесистый том.
– Читай.
Саша медленно подняла глаза и оторвалась от рассматривания собственных рук.
– Всю?
– Только название, – Марат почти ткнул книгой ей в лицо. – Читай. Что здесь написано?
На обложку девочка даже не взглянула. Но мятежно сжала тонкие губы. И не отрываясь, снизу вверх смотрела на Марата.
– Не знаю.
Парень ничего ей не ответил, лишь отшвырнул от себя книгу и ушел на кухню. Я молчаливой тенью следовала за его спиной.
– Что ты теперь будешь делать? – подавленным голосом поинтересовалась я.
Марат беспомощно развел руками.
– Понятия не имею.
Я никогда не сталкивалась с этой стороной жизни. С самого раннего детства вращаясь среди образованных и интеллигентных знакомых родителей, я не представляла, как можно жить настолько невежественно. Сейчас конец двадцатого века, время темного средневековья давно миновало. К тому же мне казалось, что Саша не всю жизнь жила на улице. Разве детей без родителей не отправляют в интернаты и детские дома? Там же учат – читать, писать.
Что делать со взрослой, упрямой девочкой? Как ее учить? Как первоклашку, покупая прописи? Да и кто возьмется ее учить?
– Наймем учителей, – вечером решительно подытожил Марат, кивая сам себе. – Пока по русскому и математике, а там посмотрим.
– Ты смеешься? Где ты их найдешь? Тем более, кто согласится ее учить?
– Согласятся. Деньги всем нужны. Особенно сейчас.
– И где ты их собрался искать? – я обеспокоенно ходила из угла в угол, меряя шагами тесный коридор. – Ты же не здесь учился.
– Буду думать.
В итоге я договорилась с собственными учителями. С одной, точнее, – математичкой. Это была сухонькая старушка, сколько я ее помню, всегда в туфлях с аккуратным каблучком, ниткой жемчуга на шее и строгом платьице. Говорила Татьяна Митрофановна тихо, но преподавателем была очень умным.
Сначала женщину испугало мое предложение. Пришлось обрисовывать детали. И сумму, которую я планировала предложить, увеличить вдвое.
– Боже, Ксюшенька, да причем здесь деньги? – прижав руки к впалой груди, воскликнула Татьяна Митрофановна. – Я просто не знаю, получится ли у нас что-нибудь…Она трудный ребенок, подросток…Не лучше ли тебе обратиться в специальные школы?
Я тоже об этом думала, но идти к знакомому человеку было как-то проще. В итоге, окончательно убедив пожилую женщину, вечером приготовила ждать ее в нашем доме. Марат обещал подъехать позже.
– Саша, к тебе учитель сегодня придет. По математике, – уточнила я. – Вы будете считать…
– Я знаю, что такое математика, – мрачно раздвинула губы в ухмылке девочка. – Не дура.
– Никто не говорит, что ты дура. Просто я тебя хочу попросить. Саша, пожалуйста, пойми, что это делается ради тебя. Во благо.
– Угу.
Она меня не слушала. Иногда обливая таким презрением и насмешкой, что я не знала, куда деваться. И не понимала, что делаю не так. Саша меня не трогала, но слушала меня очень часто снисходительно, как будто я бред натуральный несу. Мне становилось очень обидно и неприятно, хотя многое я старалась списать на ее непростой характер. И непростую жизнь.
Татьяна Митрофановна пришла за пять минут до назначенного времени, прижимая к боку сумочку и опасливо оглядываясь по сторонам. Завидев Сашу, развязно развалившуюся на стуле и поигрывавшую ручкой, женщина судорожно сглотнула и неуверенно сделала шаг вперед.
– Добрый день, Александра, – вежливо поздоровалась она.
– Уже стемнело, – перебила Саша, – Глаза разуйте. Какой, нахрен, день?
Хотелось закрыть лицо руками и убежать отсюда далеко-далеко. Господи, ну почему с ней так трудно? Я тяжело сглотнула и украдкой взглянула на пожилую женщину. Та, проработавшая всю жизнь в престижной гимназии и не слышавшая ничего грубее, чем слово “черт”, выглядела так, словно ее хватит удар. Мне чисто физически не хватало Марата в эту минуту. Он бы что-нибудь придумал. Он бы вообще не допустил такого. Саша его слушалась.
– Саш, – поспешила вмешаться, пока все не стало слишком плохо, – это твоя учительница. Ее зовут Татьяна Митрофановна. В столе тетрадка лежит. Достань, пожалуйста.
Саша неохотно вытащила тетрадь, швырнула ее на стол и с выражением величайшего одолжения на лице открыла первую страницу.
Это оказалось плохой идеей. С самого начала. В итоге все закончилось тем, что мне пришлось отпаивать старушку корвалолом, самой сдерживать клокотавшее внутри раздражение, страх и смущение, а Саша тем временем спокойно включила телевизор и села, как ни в чем не бывало, смотреть кино.
Это меня окончательно разозлило. Другой бы на ее месте устыдился или еще что-нибудь. Во всяком случае, была хоть какая-то реакция. А Саше хоть кол на голове чеши. Бесполезно. Непробиваемая. Она чуть не довела пожилого человека до инфаркта…А ей все равно. Она не уважала ни возраст, ни ум – ничего не уважала.
Я, преисполненная мрачной решительностью, вошла в зал и выключила телевизор, с претензией упирая руки в бока. На этом моя решительность кончилась.
Мне казалось, что за все то время, сколько Саша живет здесь, она научилась вести себя. Как-то отшлифовалась и оттаяла. Я ошиблась. Когда девочка медленно приподняла бровь, не меняясь в лице, меня снова наполнил тот ужас, как в первую встречу. Снова появился тот матовый, расчетливый взгляд, от которого скручивалось все внутри. Только сейчас не было Марата, чтобы встать за моей спиной и уладить ситуацию.
От Марата я так и не добилась ответа на свой вопрос. А ведь задавала, правда, на время отложив его в сторону. Девочка была слишком надломленной изнутри, напоминая мне иногда куклу с печальными глазами. Я могла понять сострадание Марата. Одного не понимала – зачем насильно помогать человеку, который этого не хочет? Бледная девочка отвергала все попытки помощи, а если принимала, то с боем и только от Марата. Всегда нехотя, делая одолжение и не скрывая этого. Именно это обстоятельство ставило меня в тупик. Она не хочет нашей помощи, а наше присутствие ее лишь раздражает. Зачем тогда Марат ее здесь держит?
– Че встала? Отойди, – процедила Саша, качнув головой в сторону.
– Саша, я пришла с тобой серьезно поговорить, – ком в горле мешал, руки дрожали. А Марата все не было. – Ты сейчас поступила нехорошо.
– Да ну? – сощурилась девочка, пальцами поглаживая покрывало дивана. – И че ты сделаешь? Отшлепаешь?
– Зачем ты так? Я думала, мы нашли общий язык.
Она некрасиво заржала, складываясь пополам от смеха.
– Угу. Аж два раза.
– Мы пытаемся тебе помочь.
Я думаю, она сумасшедшая. Я боялась так думать раньше, когда Саша была маленькой девочкой, но после всего того что она сделала с моей жизнью…нашими жизнями…Я уверена в этом. У нее нет границ, нет никаких моральных ориентиров. У нее есть только желания. Свои желания и ничего более. Если Саша чего-то хочет, то пойдет по головам, добиваясь этого. Человека от животного отличает мораль. У Саши морали не было – ни тогда, ни через много лет.
А в ту далекую минуту я, взрослая, самостоятельная девушка, замерла перед диким взглядом маленькой, тощей девочки, которая могла сделать что угодно. Тогда я в первый раз подумала о том, что Саша способна на все. Убить, украсть…что угодно. Я была здесь одна. На улице темно, Марат еще не вернулся. Что ей стоит что-нибудь сделать со мной, а потом благополучно сбежать? Мы ее не найдем, страна большая. А я по-прежнему одна.
От ужаса, охватившего меня с головы до ног, я отбросила эту мысль. Отбросила и захотела помыться, чтобы смыть хоть какой-то намек на этот ужас.
Саша с вызовом облизнула уголок губ и неприятно ощерилась. Словно понимала, какие мысли кружатся в моей голове.
– А ты меня спросила? Нужна мне эта помощь или нет? И кто ты вообще такая, чтобы судить об этом? Господь Бог?
– Я хотела помочь, – по позвоночнику противно скользнула капля пота, впитываясь в кофту. – Почему ты все воспринимаешь в штыки?
– Потому что мне в х** не впилась твоя помощь, ясно?
Стало очень обидно. Что я ей сделала? Чем заслужила такое? Я ведь никогда ее не обижала, не оскорбляла. Старалась относиться к ней как к человеку, как к равному себе. Я такого не заслужила. Подбородок от обиды задрожал. Губы тоже, а в глазах подозрительно защипало. Девочка с отчаяньем застонала.
– Ты че, реветь собралась?
Это стало последней каплей. Я, громко шмыгнув носом, унеслась в ванную и включила воду, так что струя воды упруго билась в белой раковине, каплями отскакивая на зеркало и на полки. Некрасиво заревела, размазывая по лицу тушь и слезы. За что она так со мной? За что она вообще на нас свалилась?
Потребовалось много времени, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Я умылась, поплескав в лицо холодной водой, и похлопала себя по щекам. Глаза красные, с полопавшимися сосудами и узкими зрачками…Ужасно. К тому же кофта сильно намокла.
Прислушалась к происходящему в квартире. Было очень тихо. Как-то особенно остро захотелось, чтобы Саши не было. Чтобы мы забыли ее как страшный сон. Но тут же я испугалась. Она неразумный ребенок. Дикий, но ребенок. Так нельзя думать.
Вышла и осторожно высунула голову в зал. Саша сидела на полу, скрестив ноги. Телевизор по-прежнему выключен. Увидев меня, не шелохнулась, продолжая так же сидеть и крутить в руках шариковую ручку.
Через полчаса приехал Марат. К тому времени я успокоилась, пришла в себя и даже приготовила ему ужин. Парень сначала зашел к Саше, спросил ее о чем-то, а потом пришел на кухню. Только тогда я позволила себе расслабиться.
– Что случилось? – Марат погладил меня по плечу и заставил поднять голову. – Что с тобой? Ты плакала?
– Нет, – выдавила вымученную улыбку и поспешила его обнять, чтобы случайно себя не выдать. – С чего ты взял? Все хорошо.
– Саша опять что-то натворила? – парень посуровел и напрягся в моих руках.
Я испытала соблазн все ему рассказать. Вот так сразу все выложить, и пусть делает, что хочет. Я не справлялась, я не знала, что делать, я не знала, зачем я это все делаю. Для кого? Для нее? Ей ничего не нужно.
– Нет, нет, Марат. Просто сегодня учительница приходила по математике и…
– Девчонка опять отличилась?
– Ничего серьезного. Просто Татьяна Митрофановна не работала с такими детьми, как Саша. Девочка многого не поняла. Не знаю, надо, наверное, было просить учительницу начальных классов…
– В общем, как всегда, – подытожил Марат. – Как же она мне надоела со своими закидонами, кто бы знал…
Я могла поставить вопрос ребром и все сказать. Пусть Марат сам решает, как с ней быть. Девочка не хочет, чтобы ей помогали, она не хочет здесь находиться, и такое ощущение, что мы ее тюремщики. На меня никогда не выливали столько грязи, сколько выливается после общения с Сашей. Но что-то меня остановило. И останавливало не раз в дальнейшем.
– Марат, все правда нормально. Просто я погорячилась, позвав учительницу старших классов. Они просто говорили на разных языках и все.
– Точно?
Он не верил, и чтобы прекратить все вопросы, я коснулась его губ своими. Еще и еще раз, пока Марат не расслабился и не обнял меня по-другому. Не защищая от кого-то или чего-то, а нежно и бережно.
– Точно. Есть будешь?
– Ммм…не хочу есть, – капризно надул губы Марат и тихонько рассмеялся. – Тебя хочу.
Наверное, никогда не смогу перестать краснеть после его слов. Только его слов.
– Ты что? Здесь же люди.
– Я очень аккуратно и тихо, – сам знает, что врет. – Ксюш?
– Да?
– Оставайся сегодня у меня. Завтра пар нет. Можно поваляться.
– Не сегодня, – мне нужно было домой. Как бы ни было спокойно и безопасно с Маратом, мне надо восстановить силы – как моральные, так и физические. – Давай попозже.
– Когда? Уже полгода не пойми как…
– Скоро, Марат. Скоро. Дай мне еще немного времени, хорошо?
Он отступил, слава богу. Очень приятно знать, что есть человек, понимающий тебя вот так хорошо. Способный надавить, когда нужно, и отступить, когда требуется.
– Хорошо. Но знай – я соскучился.
Я рассмеялась и поцеловала его на прощанье, обняв за шею.
– Я тоже. Но скоро мы будем вместе.
– Я тебя на неделю запру в комнате, – пригрозил парень, но вместо страха во мне проснулись другие чувства. Как он и рассчитывал. – Я не шучу.
– Буду ждать.
Как бы ни были прекрасны наши урывочные, случайные встречи, ничего не могло заменить ночи в его объятиях.
Прощанье затянулось на неприлично долгое время, и пришлось почти отрывать Марата от себя. Со смехом выбежала с кухни и через плечо погрозила парню пальцем. Но стоило мне увидеть Сашу, улыбка угасла, словно ее и не было.
– Уходишь? – без особого интереса спросила девочка.
– Да.
– Почему ты плакала?
Она действительно не понимает и не замечает, как себя ведет? Издевается? В очередной раз?
– Потому что я расстроилась.
– А почему Марату ничего не сказала?
Она подслушивала. Слышала каждое наше слово. И про нее, и про нас…Я не любила, когда лезут в личное. Даже стеснялась целоваться на улице и смотреть на целующиеся пары. Это слишком интимное. Саша заняла в их жизни много места, очень много, пусть этого и не хотела, но в ту часть себя я не хотела давать ей доступа.
Девочка его боялась. Хоть и старалась не показывать. Но обычно матовые, бесстрастные глаза переставали быть бесстрастными, и в такие моменты я начинала бояться уже за Марата. Но только на него Саша обращала внимание. Только к нему прислушивалась. И боялась. Я не хотела, чтобы эта девочка кого-то боялась. Тем более, Марата, которого непонятно за что можно было опасаться.
– А надо?
– Нет.
– Вот я и не рассказала.
– Почему? – допытывалась девочка, не удовлетворяясь расплывчатым ответом.
– Что бы ты там не думала, я волнуюсь за тебя. Я желаю тебе добра. И я, и Марат.
– Зачем?
– Зачем что?
– Добра желаешь?
Как отвечать на такие вопросы? Да и кто в здравом уме их задаст?
– Просто так.
– Ааа, – недоверчиво протянула девочка.
– Я не враг для тебя, Саша. Я стараюсь тебе помочь. И Марат тоже. Но если ты не пойдешь нам навстречу, ничего не выйдет.
Я сказала то, о чем хотела сказать долго. А теперь черед Саши – пусть она принимает решение самостоятельно.
Глава 10.
Это время, когда я начала учиться, стало переломным моментом в наших отношениях. Для всех троих без исключения. В какой-то степени я перешла тот пограничный пункт, разделяющий мою прошлую жизнь, которая была привычна, и мою будущую жизнь, которую обещал мне Марат. Да и дюже громко звучит – обещал. Не обещал он ничего, просто поставил перед фактом. Хочешь, говорит, что-то поменять в своей жизни и не сгнить где-нибудь в сибирских колониях – прекрати рыпаться. Не хочешь – выметайся. Хоть Оксана ему толком ничего не рассказала, Марат не дурак, поэтому о многом догадался самостоятельно.
