Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 47 страниц)
– Ромочка, послушай…
– Нет. Ты послушай. Нам с ней не нужна свадьба. Понимаешь ты это или нет? Мы без нее нормально распишемся и будем жить счастливо. Она, – он обличительно указал на меня пальцем, и я смущенно потупилась, – только ради вас согласилась на это торжество. Заметь, мама, ради вас с отцом.
– Рома, да кто не мечтает о свадьбе? Я просто хотела…
– Я, – прервала ее тихим голосом. – Я не мечтала и не хотела. Но для вас и Льва Ивановича это важно…
– Вот, – издевательски отвесил поклон жених, не заметив испепеляющего взгляда матери. – Что и требовалось доказать. Мы с Алей обсуждали это, мам, и она согласилась ради вас, а ты…Устроила непонятный фарс, мам. Я не ожидал такого, – разочарованно вздохнул мужчина и отвернулся. – Не от тебя.
Погода в семействе давно опустилась ниже отметки “омерзительно”. Наталья Дмитриевна и Рома не общались, Лев Иванович отсиживался на работе, ну а я получала молчаливые шишки от свекрови. По крайней мере, она молчала. А я выиграла.
– Дайте мне список гостей.
– Зачем? – по привычке окрысилась она.
– Затем, что я хочу с ним ознакомиться, – до одурения хотелось пальцами щелкнуть и похлопать себя по бедру, мол, к ноге, но я сдержалась, позволив себе лишь слабую полуулыбку, переросшую в самодовольную усмешку, когда пухлый блокнот перекочевал в мою ладонь. – Отлично. Всего доброго.
В списке значилось больше трех сотен фамилий. Некоторые были знакомы отлично, какие-то просто оказались на слуху, но одно имя повергло меня в жестокую апатию, вырвав из реальности и вышибив почву из-под ног.
Снова он. Дирижер. Его имя и фамилия под сто сорок седьмым номером горели для меня сигнальным светом. Чуть поодаль – имя Лешки и…и все. Все. Больше не было. Но и этих двух людей достаточно, чтобы свести меня в могилу. Я лихорадочно заметалась по пустой квартире, просчитывая варианты. Залезла в записную книжку Ромки, чтобы удостовериться, что это не его знакомые. Не его. Таких людей он не знал. Чьи они тогда? Тогда Льва Ивановича. Наверняка партнеры какие-нибудь…
Я долгое время не оказывалась так близко с прошлой жизнью, своеобразной параллельной реальностью, которая вроде есть, а вроде бы и нет. Волоски на руках дыбом вставали от одной мысли, что две реальности соприкоснуться друг с другом, и тогда одна из них разрушится. Я даже знала какая – та, что с адским трудом была выстроена собственной кровью.
Мне нужен был кто-то рядом, чтобы просто…был. Я смалодушничала – позвонила Тоше, согласная абсолютно на все, что бы он ни потребовал. Лишь бы приехал. Он не ответил. Элеонора Авраамовна наверняка спала, да и не факт, что стала бы со мной разговаривать и выслушивать непонятные страхи. И тут в моих мокрых ладонях завибрировал мобильный, заставив подскочить от ужаса. Рита.
– Привет! – выдохнула я с облегчением и без сил рухнула на диван.
– Привет, – тихий женский голос действовал почти успокаивающе. – Как ты?
– Почему ты позвонила? Ведь уже поздно.
– Не знаю. Просто захотелось позвонить. Я не вовремя? – испугалась она.
– Нет. Вовремя. Очень вовремя.
– Ты больше не сердишься на меня за те слова?
– Нет.
– Это хорошо, – повеселела девушка. – Я очень рада.
– Я тоже.
– Аль…а ты не хочешь ко мне приехать? Просто так. В гости.
– Хочу, – светлые стены квартиры мужа не приносили ни защиты, ни успокоения. – Сейчас буду.
Рита не задавала вопросов, не спрашивала, что случилось и почему я на взводе, молча сделала чай с ромашкой и так же молча его вылила, когда я попросила кофе. Спокойно подала пепельницу и зажигалку, когда я закурила, правда, отметила:
– Почему ты всегда, когда ко мне приходишь, тянешься за сигаретой?
– Потому что только здесь я могу спокойно покурить.
– Тогда кури. У тебя что-то стряслось?
Глубоко затянулась и пристроила голову на мягком подлокотнике.
– Да. Потенциальная встреча со смертью.
– Что? – опешила Рита.
– Я как чувствовала, что с этим списком будет что-то не в порядке, – забыв про девушку, бормотала себе под нос. – Надо было проверить раньше, разузнать…А сейчас что? Через две недели свадьба…Но я не могу отступить. Я столько сил в нее вложила…
– Я не понимаю, Аля. Ты можешь объяснить?
– Объяснить? Легко. На свадьбу в перспективе приглашены те, кого я видеть не желаю.
– И все?
– И все.
– Но в чем тогда проблема?
– Проблема в том, что если эти люди придут, я умру долгой и мучительной смертью.
– Ты шутишь? – с недоверием и надеждой спросила Рита.
– Отнюдь. В моих словах нет и процента шутки.
– Что ты им сделала?
Вопрос на миллион. А что я сделала, собственно? Выжила?
– Долгая история.
– Не хочешь рассказать?
– Нет, – сказала, как отрезала, и Марго понятливо отступила.
– Не приглашай их.
– Они партнеры моего свекра.
– Важные?
– Не знаю.
– Тогда вычеркни, – дала отмашку рыженькая и легла на пол, меланхолично разглядывая потолок. – Вычеркни и забудь.
– А если они придут?
– Ну что ж…Все, что могла, ты сделала.
– Не факт, что это поможет.
– Я не знаю.
Каким-то образом я успокоилась и пришла в норму, убедив себя, что ничего страшного не произойдет. Из списка я их вычеркну, никому про них напоминать не буду…Все в норме. Только бы свадьба закончилась.
– Пойдешь ко мне подружкой невесты? – перед уходом предложила я Рите.
Она как ребенок подскочила и захлопала в ладоши.
– Пойду! Ааа, – завизжала она и кинулась мне на шею. – Спасибо! Я иду на свадьбу, я иду на свадьбу…
– Слушай, Рит, – поинтересовалась я, глядя на скачущую козленком девушку. – Ты на учете в психушке часом не состоишь?
– Нет, – от неожиданности вопроса она замерла, застыв в нелепой позе. – А надо?
– Вообще – нежелательно. Ладно, до встречи.
С холодной головой и трезвым рассудком я собственноручно проследила за отправкой пригласительных, строго-настрого приказала охране – а она была! – никого постороннего не впускать. Пусть это хоть сам президент. И заказала два билета на романтическое путешествие в Париж, где отлет должен был состояться через три с половиной часа после свадьбы. То есть – мы в Париж, а гости пусть развлекаются. Мне на это даже денег не жалко было. Рома со мной не спорил, а Наталья Дмитриевна лезть боялась.
***
Когда настал день Х, хотелось только одного – чтобы он побыстрее закончился и остался в прошлом. Не радовал дорогой, красивый и стильный наряд, которым в обычное время я наверняка бы гордилась, потому что приложила руку к его созданию. Не радовали кольца, украшения и собственная потрясающая мордашка в зеркале. Мою нервозность все списывали на свадебный мандраж, но это последний страх в моем списке. Были куда более сильные. Парикмахер, молодая неухоженная женщина лет тридцати не упустила возможности вполголоса пошутить:
– Наверное, первой брачной ночи боится, – и они с визажисткой захихикали в кулачки.
Я промолчала. Было откровенно не до них. И на свадебной церемонии я молчала, не считая сдавленного “да”, с трудом вырванного из собственного горла. Ромка сиял, с гордостью держа меня за локоть, свекровь блистала дорогими украшениями, свекор лоснился от похвалы, сыпавшейся на его невестку. А многие гости меня хвалили и восхищенно переглядывались, рассматривая винтажного покроя платье и сложную прическу.
Каждый третий норовил со мной сфотографироваться, но я решительно и твердо отказывалась.
– Почему ты не хочешь сделать фото? – шепотом спросил Рома, утягивая меня за талию к столу. – Ты потрясающе красива.
– Просто не люблю фотографироваться, – туманно отнекивалась в ответ и сверлила напряженным взглядом входные двери, зорко подмечая всех вошедших. – Вот и все.
За три часа пытки я думала, что поседею. И как только настало приличествующее для ухода время, я с неожиданной силой потянула Ромку к черному входу, мотивируя это тем, что мы опоздаем на самолет, а нам еще переодеваться. Он согласился, закивал, но вернулся в зал, чтобы попрощаться со своими друзьями, оставив меня за дверью. Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, с раздражением ждала мужа и считала минуты, когда неожиданно в дверях нарисовалась взлохмаченная Рита, умудрившаяся даже на такое важное мероприятие одеться черти-как.
– Что? – я с неудовольствием поджала губы.
– Вы уезжаете уже?
– Да. На три недели.
– Ясно. Я хотела вручить подарок.
Я привстала на носочки, мысленно костеря Герлингера на чем свет стоял, и высунулась из-за Риты, высматривая мужа. Его на горизонте не было.
– Давай. Только быстрее.
Рита кивнула, проворно метнулась внутрь и притащила большую кожаную папку, какие обычно бывают у художников.
– Ты, наверное, не помнишь, но когда мы жили у Лёни, я рисовала твой портрет. Ты там еще боком сидишь, с ножом…
– Короче.
– Да-да, – запнулась от волнения девушка. – В общем, ты потом сказала, что его надо сделать цветным, и я…Вот.
Она протянула цветную картину с изображением худой, изможденной девочки-подростка, которая натачивала нож и смотрела в сторону…Бла-бла-бла, я его уже видела, пусть и давно. Но рисунок…неуловимо изменился. Стал еще хуже, чем раньше, потому что заставил мой желудок неприятно сжаться. Раньше было что-то незначительное в нем, мелкое, что цепляло, теперь это мелкое выросло и действовало сильнее, но что это такое – я сказать не могла.
Заметив широко шагающего мужа, ослаблявшего бабочку, я впихнула портрет Ритке и оттолкнула ее в сторону.
– Очень круто. Спасибо большое! Но давай ты отдашь мне его потом, когда я вернусь. Хорошо?
– Тебе не понравилось? – круглое лицо обиженно вытянулось.
– Понравилось. Очень понравилось. Но…– лихорадочно придумывала ответ. – Я не хочу его мужу показывать. Это личное. Понимаешь?
Не знаю, что подумала Рита, но ее лицо просветлело, обида исчезла, и девушка спокойно прижала к себе портрет, кивнув на прощанье мне и Ромке.
Я с колотившемся сердцем села в авто, выдохнула и приказала себе потерпеть еще три недели, после которых можно было расслабиться и праздновать победу. Новая жизнь началась.
Глава 61.
– А вот у тебя какая мечта?
– Пальто купить.
– На, держи. И мечтай о чём-нибудь великом.
(к/ф “Курьер”)
Три недели во Франции прошли в лихорадочном ожидании. Это была первая моя поездка заграницу, все новое, необычное и непривычное глазу. Кто бы мог подумать, что с кемеровских помоек я когда-нибудь попаду на лучшие улицы Парижа, да не одна, а с богатым и красивым мужем, с достойной фамилией и кучей денег и возможностей? И лишь муштра Элеоноры Авраамовны помогла держать рот закрытым и не пялиться по сторонам, словно деревенская невежда.
Ромка оказался прекрасным гидом и неплохим собеседником, что касалось истории страны и города. Он показывал мне достопримечательности, делился необычными историями и шутками, позволяя в кои-то веке за долгое время отдохнуть душой и телом.
Я говорила по-французски, с настоящими французами, хотя перед прилетом Ромка меня предупредил:
– Французы не очень любят, когда иностранцы говорят на их языке. Так что, если что, объясняйся на английской.
Спешу и падаю. Не для того я несколько лет изучала язык, чтобы встретить француза и не поговорить с ним. Помнится, еще старуха ругала мое страшное произношение, но все оказалось не так плохо. Меня понимали и со мной общались. С уважением и интересом.
Весь мир для меня, передо мной – бери, делай, меняй. Преграды остались позади, равно как и вредная мегера-свекровь, финишная ленточка перерезана, а в руках – кубок победителя. Я от души тратила теперь уже по праву принадлежавшие мне деньги, приятно пораженная и вдохновленная соотношением цены и качества в Европе. К покупкам у меня всегда складывалось особое отношение, мне физически трудно было отдавать деньги на развлекушки, безделушки, одним словом, выкидывать их на ветер. Но вложить в себя – почему бы и нет? Шесть чемоданов первоклассной одежды к концу свадебного путешествия ютились в углу номера, заставляя проходившего мимо Ромку нервно сглатывать. Справедливости ради стоит отметить, что, распробовав европейский и зарубежный шопинг, одежду в России я почти не покупала, считая это выкидыванием денег на ветер.
Ромка же приобретал какие-то бесполезные и многочисленные сувениры, брелоки, статуэточки, открытки и прочую ерунду, планировав раздарить ее близким и не очень близким друзьям и знакомым. Я никому и ничего не покупала, кроме себя. Ну, только Рите альбом со старыми фотографиями, за который она потом отдала деньги. И если честно, особого воодушевления от потраченной им тысячи евро на непонятно что я не испытывала.
Но с другой стороны, я не могла усидеть в неторопливом и небольшом Париже рядом с неторопливым и скучным мужем, когда в руках держала ключ к своей мечте. Вот она я, Саша Герлингер. У меня много денег, знакомств, знаний и весь мир открыт передо мной. Хотелось творить, делать, делать, делать, крутиться, перерабатывать то, что с таким трудом досталось и…Делать. А не сидеть на месте, хотя место, безусловно, было прекрасным.
В Москву я вернулась победительницей, на коне и во всеоружии. Через рекордно короткий срок получила документы с новым именем, переехала в новый дом, который сама же и сделала, подключив Риту, готовую помогать на одном безденежном энтузиазме. Сделала не для себя – для Романа, под Романа, если угодно. За несколько лет изучив предпочтения мужа вдоль и поперек, это не составило труда, другое дело, что дом мне совсем не нравился – ни расположением в элитном и частном районе ближайшего Подмосковья, ни внутреннем убранством.
Рома пришел в восторг. Он восхищенно замер на пороге, закинул голову, едва не открыв, когда рассматривал просторную гостиную, выполненную в пастельных тонах.
– Аль, это…супер! Ты у меня просто волшебница! – стремительно притянул меня к себе, поцеловал в макушку и крепко сжал, отчего я недовольно завозилась, чувствуя, как распадается сложная прическа. – Обожаю тебя!
– И я тебя дорогой! Не хочешь отметить?
– Слушай, точно! – он щелкнул пальцами. – Давай родителей позовем?
– Родителей?
– Ну да. Мама очень хотела посмотреть, как мы все сделали…
– Ну раз мама… – притворно радостным тоном протянула я. – Звони, Ром. Я всегда им рада.
Самое интересное, что у нас с ней наладились отношения. Нельзя сказать, что мы стали лучшими подружками, нет, но…Она успокоилась, когда поняла, что мне не нужен ее сын. Его фамилия, его деньги, его связи – да, но не он сам. Наталья Дмитриевна злилась, особенно вначале, когда я успешнее нее находила к нему подход, успешнее выполняла желания, предвосхищая их, и занимала в его сердце, душе и мыслях первое место. Я. А не она.
И женщина боялась, что так будет дальше. Что я попытаюсь забрать ее сына, а он даром был мне не нужен. Ну, постольку-поскольку, и все. Она ведь неглупой теткой была, но до нее доходило год. Год, в течение которого свекровь исходила бессильным ядом, накапливая его в себе. А потом враз осознав, что я не посягаю на внутренний мир ее сына, успокоилась. Я не устраивала скандалов, не маялась дурью. К тому времени уже работала в престижном издательском доме и делала карьеру, а личная жизнь и увлечения всегда оставались личными и скрытыми абсолютно от всех, не вызывали слухов и домыслов, ведь на людях я всегда была едва ли не образцом счастливой семейной жизни, пусть муж никогда не находился рядом.
Она, как мать, искренне считала, что ее сын – гений, талант и самый лучший человек на свете, поэтому была не слишком рада Ромкиному самоотверженному желанию помогать людям в среднего пошиба больнице на средней должности. Он ведь достоин лучшего, самого лучшего, но давить Наталья Дмитриевна опасалась.
А я нет. Не обязательно ведь ломать человека и взгляды, достаточно лишь заставить посмотреть его на них под другим углом. Хочет помогать – бога ради, но разве богатый и влиятельный в сфере своей деятельности человек сможет не больше, чем обычный, пусть и талантливый врач?
– Ром, давай серьезно поговорим, – дождавшись, пока он разомлеет, потеряет способность связно мыслить и погрузиться в подобие нирваны, я приступила к мозгопромывательному штурму. – Ты только врач. Хороший, не спорю. Талантливый, подающий большие надежды, но ты не хуже меня знаешь, что повсеместно творится в больницах и поликлиниках.
– Знаю, – он напрягся, посуровел и попытался отвернуться, тем самым, дав понять, что разговор ему неприятен, но я перекатилась на бок и обняла мужа за плечи. – Но что я могу с этим сделать? Я могу отвечать только за себя, за то, что сделал или не сделал своими руками и своей головой.
– Да, – согласно кивнула ему и поправила одеяло. – Но ты можешь больше. И сам это знаешь. Чем больше поле твоей деятельности, тем больше возможностей что-то изменить. Погляди на отца.
– Что отец? Сидит и бумажки перекладывает.
– Ты тоже на работе бумажки перекладываешь, разве не так? Сам рассказывал, как у вас все запутанно.
Он печально вздохнул.
– Это да.
– Вот видишь. Важно не то, что ты перекладываешь бумажки, важно – какие это бумажки. Твой отец находится в приятельских отношениях с владельцем одной из крупнейших по России сети аптек, он дружит с кем-то из минздрава…
Рома распахнул глаза, привстал на локте, спустив одеяло до бедер, и восхищенно присвистнул.
– Да ладно? Я не знал.
Он и не интересовался. А вот я всегда расспрашивала Льва Ивановича о делах, проявляла недюжинную хватку и предпринимательскую жилку, чем и заслужила уважение и любовь свекра.
– И зря. Твой отец поставляет медицинское оборудование в больницы и поликлиники, как частные, так и муниципальные. И вот теперь подумай, у кого больше возможностей что-то изменить – у тебя или твоего отца?
Ромка промолчал, потом сухо пожелал спокойной ночи и всерьез задумался.
Конечно, муж сдался не сразу. Он думал, он размышлял и прикидывал, начал чаще общаться с отцом, а иногда и вовсе запирался с тем на пару часов в кабинете. В такое время обоих старались не беспокоить.
– Где мой сын? – с порога спросила Наталья Дмитриевна, без особого радушия поглядев на меня.
Я пожала плечами и сделала маленький глоток кофе, не отрываясь от ноутбука.
– У Льва Ивановича. Общаются.
– Вот как? – смягчилась женщина и устроилась рядом со мной, скрестив ноги в лодыжках. Я только кивнула, не испытывая желания, да и потребности вести беседу, а вот свекровь мялась, то сжимала ткань дорогой юбки, то расправляла ее на коленях и все время искоса поглядывала в мою сторону. – Александра, ты занята?
– Вообще да, – не стала скрывать и жеманничать. – Работаю. Что вы хотели?
– Давай поговорим.
– Если помните, Наталья Дмитриевна, редкие наши разговоры кончались без происшествий. Серьезно. Сегодня чудесный день. Солнышко светит, птички поют. У меня нет желания ругаться и выяснять отношения.
– У меня тоже, – горячо заверила свекровь, заставив меня хмыкнуть себе под нос и заинтересованно поднять бровь. Не каждый день мать Ромки говорила миролюбиво и даже – если мне не показалось – с оттенком дружелюбия. – Давай начистоту, Александра.
– Ну, давайте попробуем.
Чем черт не шутит.
К тому моменту Наталья Дмитриевна уже выяснила, что ее сына я не люблю, на внутренний мир мальчика не посягаю, и никаких видов на душу не имею. Вроде бы все, но что-то еще, очевидно, женщину беспокоило.
– Вы больше года живете вместе.
– Мне это известно, – величественно кивнула и захлопнула ноутбук, попрощавшись с мыслью поработать сегодня. – И что?
– Вы взрослые люди, Саша. Роме, вон, скоро тридцать…
– К чему вы клоните? – прямо спросила я.
– Вы думали о детях? – так же прямо, испытующе глядя мне в глаза, напряженно выпалила свекровь.
Я рассмеялась.
– Рома – не знаю. Я – нет. Не нервничайте вы так, Наталья Дмитриевна. Могу заверить, что дети в ближайшие лет пять мне не нужны. Если Ромка их и захочет, ему придется потерпеть. У меня карьера, которую я не намерена терять, а он…Вы не хуже меня знаете, что Ромка вливается в дело отца.
– Знаю. За что тебе благодарна. От тебя есть… – она замялась, подыскивая подходящее слово, – польза.
– Я прямо-таки польщена признанием своих талантов.
– Не ерничай, ради бога, – поморщилась свекровь. – Я с тобой по-нормальному разговариваю.
– А если серьезно, то у нас не будет времени. Если все выгорит, вашему сыну придется принять большую половину обязанностей. В Москве он жить не будет…Впрочем, кому я объясняю? Вы с мужем прожили много лет, сами знаете. Рома будет в постоянных разъездах, я на работе, и вряд ли у нас получится проводить вместе больше пары месяцев в год. Какие дети? Можете успокоиться. У Ромки будете вы и только вы.
Она открыла рот, наверное, намереваясь возразить, но тут в гостиную с другой стороны вошли мужчины, и Наталья Дмитриевна промолчала, опустив глаза вниз. Но обмякла и расслабилась, успокоенная моей речью. Пусть женщина не любила свою невестку, но ее словам верила всегда.
Ромка влился. Как я и предсказывала, он почти перестал жить дома. Вначале еще что-то пытался строить, снимал номера в гостиницах, летал домой при любой возможности на каждые свободные несколько часов, но потом надоело. Мужчина купил по хорошей однушке в каждом нужном ему городе, и теперь жил не в Москве, а в Питере-Новосибирске-Нижнем Новгороде-Свердловске-Владивостоке-и т. д., и где-то в хвосте плелась бедняжка-столица.
Как только он окончательно переселился непонятно куда, я съехала из дорогого коттеджа. Это было Ромкино место, каждый квадратный метр дышал мужем, а я не для того выкручивалась и изворачивалась, чтобы, отправив его к черту на куличики, ночевать в злосчастном, неприятном доме. Да, будь я старой Сашей, меня волновало бы только наличие крыши над головой, и по этому параметру – коттедж более чем сносен. Но здесь была новая Саша, богатая Саша, которая могла позволить себе любую причуду и любой каприз. Как однажды сказала Элеонора Авраамовна:
– Хоть начни я ходить с трусами на голове, мне все равно никто ничего не скажет. А знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что я до одурения богата. А богатство позволяет абсолютно любые мерзости. В моем случае мерзости будут достаточно терпимыми и безобидными. Все промолчат.
Мне не нравилось жить на отшибе мира, в каком-то тихом семейном месте, с зеленой лужайкой и мангалом на заднем дворе. Хорошо, конечно, но не навсегда. Полжизни я резала и кроила себя, заново сшивая лоскутки кожи для одного – вписаться в общество. Социализироваться. И теперь, достигнув цели, мне хотелось жить в толпе людей, в обществе, среди ярких огней и рекламы.
Я была дитем города до мозга костей. Видела лучшие и худшие его проявления. Я жила в нем всегда, начиная с самого низа, с трущоб, и заканчивая элитными залами и ресторанами. Я вся сплошной город, а деревня чужда моей душе. Я завоевала Москву, пусть потребовались нервы, силы и здоровье, но она моя. Саша – победитель, и никак иначе. Где должен быть победитель? Наверху.
Мой двухэтажный пентхаус располагался на пятьдесят шестом этаже. Стекла, воздух, хром, дерево…Я влюбилась в квартиру, стоило увидеть ее простор. С детства хотела быть хозяйкой такого великолепия. Платил Ромка.
– Я не понимаю, зачем тебе переезжать, – упрямился он, но не из-за жадности, а просто так. – У нас чудесный дом.
– Во-первых, мне страшно в нем одной. Во-вторых – добираться до работы весьма проблематично. Мне жалко по два часа тратить на дорогу.
– Все равно не понимаю, – бурчал Рома, но послушно купил, оформив ее полностью на меня.
Он еще пытался как-то влезть в строительство, в мои планы, наверное, думал, что будет такая же ситуация, как с домой, но натолкнулся на неожиданное сопротивление с моей стороны. Я как мать, оберегающая собственного ребенка, кидалась на всякого, кто осмеливался мне советовать. Этот человек моментально идентифицировался как враг, посягнувший на святое, и готова была пролиться кровь.
Слава богу, Рома уехал, свекор со свекровью не лезли, и я осталась один на один со своим детищем. Да, чувством вкуса меня обделили. Воплотить чьи-то желания – пожалуйста. Наверное, всю жизнь я только это и делала – воплощала. Как джинн. Но со своими было трудно. И я позвала единственного человека, чьему чувству вкуса и способности почувствовать чужие потребности доверяла. Риту.
Она без промедления и с огромным воодушевлением согласилась и прилетела ко мне на всех парусах.
– Сколько? – строго нахмурив брови, спросила я, готовая торговаться за каждую, по моему мнению, лишнюю копейку.
– Что “сколько”? – растерялась Рита.
– Сколько ты хочешь за работу?
– Ты что! – всерьез оскорбилась девушка. Надула пухлые губы, скрестила руки на груди и отошла на шаг назад. – Мы же друзья. Я не могу с тебя денег брать. Это помощь. Я буду рада тебе помочь.
– Это хорошо, – вмиг став миролюбивой девочкой, улыбнулась и пропустила ее в гостиную. – Только…Рита?
– Да? – вскинулась она.
– Мы не друзья.
Она пожала плечами и ничего не сказала, словно не услышала, а мне был важнее халявный хороший дизайнер, чем чьи-то заблуждения.
Для себя я не жалела ничего – ни денег, не времени. Рита была не ограничена в финансах, ей разрешалось все, главное, чтобы конечный результат пришелся мне по душе. Она кивнула, соглашаясь, и уточнила:
– Только ты не вмешиваешь. Увидишь, когда все будет готово.
– Рита, рыбка моя яхонтовая, я тебе, конечно, доверяю, но не настолько.
– Аль, или так, или никак.
– Ты мне ультиматум ставишь?!
– Что ты? Нет. Просто прошу. Я постараюсь не разочаровать. Честное слово.
Щурилась, с недоверием на нее глядела и напряженно думала. Рите я действительно верила, в ее блаженной голове просто не было функции “обман”. И да, я была уверена, что она постарается, сделает все, но что из себя будет представлять это все…Неизвестность всегда пугала.
– Ладно, – наконец, решила я. – Ладно. Счет вот. Телефон прораба на столе. Буду ждать.
На четыре с лишним месяца я с головой ушла в работу, с которой поначалу помог свекор, потом – только сама.
Трудиться несчастным корректором, как во времена бурной студенческой молодости, уже не прельщало, редактором – не брали, журналистом – статьи об огурцах на корню сгубили желание творить. Но свекор, прекрасный человек с нужными друзьями, души во мне не чаял. И когда я мягко намекнула о том, что, дескать, нужна помощь, он без промедления познакомил меня с директором одного из крупнейшего издательского дома Москва, специализировавшемся на выпуске журнальной продукции – лучшей журнальной продукции.
Издательскому дому принадлежало шесть или семь глянцевых модных журналов различной направленности. Я попала в мужской. Как ехидно прокомментировала все та же Элеонора Авраамовна:
– Свинья везде грязь найдет. Ну а Саша…
Мужской журнал еще не означал сиськи во весь разворот. В таком месте с фамилией Герлингер было даже стыдно как-то работать.
Это был журнал для обеспеченных, умных и стильных мужчин, которые следили за событиями в мире, за модой, за наукой и техникой, любили дорогие авто и не менее дорогие часы, а главное – могли их приобрести.
Директор, Яков Болец, встретил меня вежливо, но без восторга. Оно и понятно.
– Вы Саша Герлингер? – мужчина недовольно хмурил брови и без воодушевления разглядывал мои женские формы.
– Я.
– Я думал, вы мужчина.
– Как видите, нет.
– Да. Теперь вижу. А Лева Герлингер ваш?..
– Свекор, – любезно пояснила и закинула ногу на ногу, пристроив папку с документами на коленях.
– Хм. Ну что ж, – как-то обреченно улыбнулся мужчина и указал рукой на дверь. – Пойдемте знакомиться.
Впечатление я произвела. Определенно. Мужская половина редакции голову свернула, оборачиваясь мне вслед, а кто-то даже удивленно присвистнул, увидев мои черные чулки со стрелками. Реакция женской половины была не такой эмоциональной и менее восхищенной. На меня смотрели как на потенциальную опасность, зло во плоти, и даже кольцо на пальце не могло их переубедить. По мнению женщин, никакое кольцо не помешало бы мне переспать со всей редакцией. Было бы желание.
Но в моих правилах было не смешивать – и даже не взбалтывать – работу и личную жизнь. Все мои постельные увлечения оставались только со мной и только в постели. В остальное время – я светская дама, стильная, богатая и умная. И верная, пусть мужа никогда рядом не бывает.
На работе я работала, за что Яша мне просто поклонялся. Не играла в игры, не лазила в интернете без надобности и не раскладывала косынку. Я трудилась, как привыкла трудиться всегда, отчетливо понимая, что свекор дал мне всего лишь шанс и только от меня зависит, как он реализуется.
Первое время в иерархии редакции я находилась где-то между фикусом в глиняной кадке и плакатом Марлен Дитрих, висевшем на стене, потому что меня считали такой же отрадой глаз, как Марлен, и такой же бесполезной, как чахлый цветок. Первое – льстило. Второе – раздражало до зубового скрежета. Элеонора Авраамовна сделала меня блестящим знатоком в женской моде и довольно посредственным обывателем – в мужской. И снова приходилось учиться, наверстывать и заниматься, но, черт побери, какой это казалось радостью после тошнотворной маски примерной жены и леди, которую пришлось носить, не снимая, несколько лет.
После замужества я полюбила заграничные поездки. Распробовала их, и этот вкус пришелся по душе. Новые страны – новые люди – новые знания. Меня всегда отличала острая познавательность, и такую возможность я просто не могла упустить. Рита помогла выбрать классный фотоаппарат, научила необходимым азам и отправила по Европе, в которую я до одурения влюбилась. За комфорт и любовь людей к самим себе. Будь моя воля, не вылезала бы оттуда. Впрочем, имея возможность, я и так из нее не вылезала, как белка мотаясь из одного конца в другой.
И каким-то незаметным образом, очень плавно и спокойно в журнале появилась моя собственная колонка, где я рассказывала интересные традиции, мифы, истории о достопримечательностях и упоминала пикантные мелочи, которые с тщательностью ювелира находила. Каким-то образом мое хобби превратилось в почти призвание, работу и приносило неплохие деньги. Душа пела, а жизнь наладилась. Ремонт квартиры подходил к концу.
Это был, безусловно, волнительный момент. Я с опаской заходила внутрь, жадно осматривалась и тихо офигевала. Рита выполнила и перевыполнила план, и я даже готова была ей заплатить, потому что то, что она сделала – для меня. Если ты заходил в дом и хоть немного знал меня, то не должно было остаться сомнений, что здесь живу я, я и только я.
Конечно, мне самой никогда не удалось бы так гармонично сочетать цвета. Много бежевого, много черного, вкраплений ярко-красного и нежно-лилового. Вещей минимум, но все функциональны и уютны. Квартира казалась просторной, но жилой и теплой. Много техники, хромированные вставки и куча всяких наворотов грели бившееся птичкой сердце.
– Это что, шест для стриптиза? – озадаченно нахмурилась я, касаясь пальцами холодного металла.
