Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 47 страниц)
Ну и примеры.
– Почему мне должны отрезать руку?
– Просто так. Считай это…как же…сравнением. Нет, метафорой. Да, правильно.
– Предательство ранит больнее.
– Смотря кого.
– Саш, это разные вещи. Когда тебе причиняют…назовем это духовной болью, ладно.
Допустим, предают. Это очень больно. От этого люди жизнь самоубийством кончают.
– Слабые люди.
– Не слабые, – уверенно возразила. – Боль слишком сильная.
– Откуда ты знаешь? Тебя предавали?
Отчего-то я смутилась. Хотя это хорошо, что я никогда это не испытывала на своей шкуре.
– Ну…нет.
– Тогда о чем ты говоришь? – усмехнулась девочка. – Если ты сильный – переживешь. Слабый – будешь страдать. Глупый – покончишь жизнь самоубийством…
– Физическая боль всего лишь физическая, – упорствовала я, жалея, что вообще мы начали этот разговор.
– Возможно. Но я не люблю то, что не могу контролировать. Поэтому она пугает меня больше.
– Ты ее не боишься. Сама сказала.
– Не говорила. И да, боюсь.
– Незаметно.
– Я борюсь со своими страхами, – девочка передернула плечами.
– А если тебе причинят другую боль?
– Отомщу, забуду и прощу.
Я нервно рассмеялась.
– Звучит странно.
– Ну почему? – Сашка подняла с асфальта грязный порванный кленовый лист и повертела его в руках. – За поступки надо платить. Я отомщу. Но я не злопамятная. Я забуду. А забыв, никогда не напомню. Значит, прощу.
– А если не забудешь?
– Значит, не простила. Все просто.
Этот разговор оставил у меня липкий и неприятный осадок. И почему-то запал в душу, так глубоко, что я не смогла его вытравить. Даже со временем. Ненавидела Сашу, а ее разговоры помнила. Пыталась ее забыть, но всплывали чертовы разговоры, и я снова начинала ненавидеть. Иногда мне казалось, что лучше бы она со мной не разговаривала.
Но тогда я откинула этот странный разговор. Мы поехали домой, там уже был Марат и стало не до Саши.
– Вы где были? – он с любопытством на нас поглядывал.
– Вот, – Сашка оттопырила уши с красными мочками и повертела головой в разные стороны. – Зацени. Крутяк?
– Ага. А чего это ты?
Сашка его уже не слушала, убежала на свой диван. Я улыбнулась и притянула Марата к себе.
– Это Саша попросила. Сначала вообще, говорит, проколи мне, Оксан.
Марат прикусил мою нижнюю губу и слегка потянул.
– А ты?
– Ммм…я ее отвезла к мастеру. Ей прокололи. Растет девочка.
– Угу. Теперь хоть проблем с ней меньше.
– Точно, – погладила черные волосы. – Растет же.
– Она нормально себя вела? – со значением поинтересовался парень.
Наш разговор я надежно спрятала вглубь сознания.
– Конечно. Она молодец.
Марат только хмыкнул.
– Молодец.
В ее день рождения произошла еще одна история…объединившая нас с ней. Именно тогда Саша впервые отодвинула Марата, выставив меня вперед. Именно тогда она нуждалась во мне. Лицемерка.
Было мрачное зимнее утро, в комнате немного прохладно, а вот под одеялом с Маратом куда как теплее. Вылезать не хотелось, не хотелось даже двигаться, хотя будильник показывал одиннадцатый час. Марат расслабленно проводил шершавой ладонью по моему бедру, задрав шелковую комбинацию до талии. Через пару минут во мне расцвело другое желание, да и в парне, судя по всему, тоже.
– Ты проснулась? – хриплым ото сна голосом спросил Марат.
– Нет.
– Не ври, – мускулистая рука скользнула между бедер, и я тяжело выдохнула, неосознанно сжав одеяло в кулаке. – Ты не спишь, причем давно.
– Что ты задумал?
Марат осторожно переложил меня на постель, широко раздвинув мне ноги и поцеловал в живот. Сначала. Через минут горячие губы спустились ниже, и я закусила подушку, чтобы громко не застонать.
– Марат, утро же, – вяло и неубедительно возразила я, тая и напрягаясь от каждого движения языка. – Марат…
– Вот так, Ксюш, – довольно пророкотал парень, закидывая мои ноги на сгибы своих локтей. – Чего ты? Сегодня спешить никуда не надо…
Я терялась. Терялась в Марате с каждым днем, с каждой секундой. Окруженная его вниманием, заботой и нежностью. Но кое-что заставило меня вынырнуть из чувственного тумана, а потом и вовсе, испуганно приподнять голову.
– Слышал?
Марат тоже внимательно прислушался. И выглядел недовольным, почти рассерженным.
– Что?
– Оксан.
Я испугалась. Это была Саша, но Саша никогда меня не звала. Должно, наверное, произойти что-то сверх, чтобы Саша позвала меня. Меня, а не Марата.
Я рывком поднялась, поправив комбинацию, и схватила со стула длинный халат. Парень тоже быстро натянул джинсы и направился к двери.
– Она меня звала, – напомнила.
Он только плечом дернул.
– Чего тебе, мелкая? – его голос напоминал рычание. Наверное, еще со сна. – Утро, блин.
– Уйди, – голос девочки звучал громко и зло. – Ты Оксана?
– Зачем она тебе?
– Надо. Ты уйдешь или нет?!
Даже Марат замер. Я отодвинула любимого в сторону и прошла к девочке. Она сидела как-то странно, вся натянувшаяся, словно пружина, и очень бледная. Почти напуганная.
– Марат, выйди, пожалуйста, – негромко попросила я, видя, что девочка явно нервничает.
Он губы поджал, недовольно свел брови на переносице, но послушно развернулся, хлопнув дверью. Я вопросительно уставилась на Сашу.
– У меня…кровь.
Я не поняла вначале, о чем она говорит, а потом удивленно и в то же время с облегчением вздохнула. Саша моего облегчения не разделяла. Она была не напугана, но что-то рядом, тем более, у нее действительно сильное кровотечение. У нее же анемия вроде. И Саша не знала, что с ним делать.
– Давно?
– Я не знаю.
– Иди пока в ванную.
Она беспрекословно подчинилась, захватив с собой простынь. Слишком бледная, взвинченная, такая Саша тоже необычна для меня.
– Живот болит?
– Да.
– Сильно.
Она замялась.
– Нет.
– А если честно?
– Да.
Около часа я потратила на нее, объясняя то, что мне самой объясняла мама пять лет или шесть лет назад. Немного странно. Я никогда не думала, что в 21 год буду вести такие беседы. Но вела. И объясняла то, что обычные девочки должны знать с детских лет.
Сашка сама постирала и только потом легла, натянув по самые уши одеяло и отвернувшись к стене. Марат, которому так ничего и не объяснили, нервно гремел посудой на кухне. Как только я зашла, прикрыв дверь, он ко мне подлетел.
– Ну чего у вас там?
– Ничего. Ешь лучше.
– Я что, не видел? Что случилось, ты можешь мне объяснить?
– Это женские дела, любимый. А не твои, – со слегка лукавой улыбкой витиевато выразилась я.
Марат напряженно переваривал ответ, а потом, додумавшись, ойкнул и закашлялся. У него было такое растерянное выражение лица, что я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.
– Расслабься, Марат. Все нормально.
На следующий день Саша поднялась с постели и вела себя как ни в чем не бывало. Только вечером, дождавшись, пока Марат выйдет, она подошла ко мне, неуверенно коснулась локтя и тихо сказала:
– Спасибо.
Это первый раз, когда она мня самостоятельно поблагодарила.
Глава 15
Саша
Наступило лето. Душное, жаркое, раскаленное. В школу я не ходила, что сказывалось на мне не очень хорошо. Я заскучала.
Марат закончил универ, как я поняла. По этому поводу они с Оксаной устроили какую-то пирушку со своими. С кем – понятия не имею, из обрывочных разговоров я поняла, что обмывка диплома состоится где-то загородом. Меня, ясное дело, не приглашали. Рожей не вышла.
Эти двое уехали в конце июля, как раз на день рождения чечена. В душной Москве я осталась одна. Мне опять строго-настрого приказали не дебоширить и вести себя хорошо. Категория “вести себя хорошо” была предложена Оксаной, Марат же сказал, что если что – он меня прибьет. Я помахала им ручкой и наконец-то вздохнула полной грудью.
Перед отъездом мне вручили связку ключей, и я могла выходить из дома. Как сказал Марат, “только по необходимости”. Плевать я хотела. Они уехали, и я сутками напролет гуляла. Марат оставил мне денег на всякий случай, и я чувствовала себя свободной и независимой. Не такой, какой была когда-то на улице, сегодняшняя свобода ощущалась по-другому, но, тем не менее, она нравилась мне больше той. В ней, конечно, минусов дофига, но плюсов больше. Я никогда теперь не мерзла, всегда была хорошо одета, накормлена. И это только лежащие на поверхности плюсы.
Теперь я могла ходить по городу. Не прячась где-то в подвалах и дворах, а как человек – по центральным улицам. Я брала с собой книгу или две, ключи и немного денег и каталась по городу. Ходила в парки. Мне нравилось устраиваться на траве, усаживаясь по-турецки, и рассматривать окружающих меня людей. Читать. Есть. В летних парках всегда были яркие краски, какие присущи только достатку и богатству. И хотя Марат сказал мне, что Москва посерела так же, как и люди, на ярко-зеленой поляне серости не было. Здесь встречались довольные молодые девушки и парни, изредка старушки. Каждая клеточка такого лета дышала умиротворенностью и уверенностью в завтрашнем дне. Обстоятельностью какой-то.
Теперь это мой город. Я в нем живу. И хорошо живу. А если буду стараться и трудиться, то стану жить еще лучше. Как бы я не хваталась за новообретенную свободу, я зависела от Марата. Не то чтобы уж это так плохо. Сверхъестественного он ничего не требовал. Просто мне хотелось своей свободы. Чтобы я могла тратить свои деньги и жить в своей квартире.
В шестнадцать лет я впервые начала мечтать. Раньше не мечтала. Все мечтания, которые я видела, приводили к одному. Реальность была настолько ужасна, а мечта настолько завлекательна, что многие уходили. За мечтой. И не важно, с помощью чего уходили – клей, игла или водка. Краски становились ярче, мир – лучше, будущее – оптимистичнее. Уж я то знаю не понаслышке. Только конечный путь один – смерть. Грязная и некрасивая. Это в кино она красивая, а не в жизни, когда вонючий, заляпанный полупереваренной пищей брат, захлебывающийся и рвавший кровью и внутренностями, просит тебя продаться и дать еще одну дозу мечты. Я видела изнанку мечты, беспочвенной и волшебной, которой обычно все восторгаются. И изнанка мне не понравилась.
Что ж, даже спустя годы, я так и не полюбила фэнтези и не поняла эскапизма. Наверное, будь я менее “земной”, обязательно пошла бы за братом, но теперь, вспоминая прошлое, мне казалось, что на улице я всегда жила в стороне. Как наблюдатель. Ничего не хотела. Только у тела была одна обязанность – выжить.
Сейчас же у меня появились возможности. И мечты мои были вполне реальными. Не абстрактными, а прагматичными и практичными. Я хотела хорошей жизни, комфортной, уверенности в завтрашнем дне и состоятельности. Меня не заботила участь остальных, мне плевать, какими красками раскрашен город и люди. Мне не нужен идеальный мир, я хочу только собственный дом и свободу. Не дикую вседозволенность, а именно свободу.
Марат с Оксаной вернулись в начале августа. Загорелые и довольные. Я тоже неожиданно загорела, правда, только руками, лицом и шеей. Юбки я не жаловала, предпочитая удобные и практичные джинсы. А Ксюша вообще, такая же смуглая как Марат стала.
И мне снова неожиданно подфартило. Оксана опять уехала. На сей раз без Марата, что меня радовало. Все-таки пусть я могла гулять и бродить, где хочу, общалась я все равно только с ним по большей части.
– А чего тебя не взяли? – бодро плюхаясь на табуретку, спросила я у Марата. Парень, отдать ему должное, огорченным не выглядел. Как я поняла, Оксана укатила куда-то с родителями, и хотя мне казалось, что Марат тоже с ними, его никто не пригласил и с собой не позвал. – Или ты отказался?
– Ты так хочешь, чтобы я куда-нибудь свалил? – насмешливо поинтересовался Марат. – Ждешь не дождешься?
– Я просто спросила. Вы же как бы…
Я запнулась, подбирая правильное определение отношениям чечена и принцесски.
– Ну? – он надо мной банально потешался. – Договаривай. Что мы “как бы”?
– Ну, вы типа вместе. И вообще, она у нас живет. Почему ты с ними не поехал?
– Потому что меня не звали.
– Что, вообще? – вылупилась я. Мне казалось это странным. – Даже Ксюша?
– Это семейная поездка, – невозмутимо пожал плечами Марат. – К тому же я работаю.
– Правда? Где?
– Где надо.
– Крутое местечко, – язвительно присвистнула. – Марат?
– Что еще?
– А ты ее родителям не нравишься, что ли?
Я попала точно в цель. Мужик поморщился, плечами повел и вроде бы равнодушно отмахнулся. Но меня одурачить невозможно. И сказать честно, меня этот факт удивил. Марат же как змеюка юркий. Везде пролезет, даже без мыла. И чтобы он кому-то не нравился…это сильно.
– Да ладно?! – я не могла поверить. – Я думала, вы с Ксюшей там…все серьезно. Фата там, платье.
– Почему нет? Все так и будет, – он потянулся за газетой.
– А родители ее? Без них от свадьбы толку нет.
От его пронзительного и холодного взгляда сделалось неприятно и неуютно. Мне ясно давали понять, что я перехожу границы. Но я же не дура. Я не верю в его нежность и неземную любовь. И вообще, этот тип ничего просто так не делает. При всей красоте и прочих достоинствах Оксаны, Марат слишком настойчиво ее добивается и слишком много сил прикладывает.
– Что ты на меня смотришь? Я не слепая.
– И иногда я об этом очень жалею.
Выдавила издевательскую улыбку.
– Садюга. А если серьезно. Зачем тебе это все? Кто у нее вообще папашка?
Чечен даже за газету прятаться перестал, когда понял, что я не отстану. И я видела, что он разрывается между желанием далеко меня послать и тупо махнуть рукой. С другой стороны, угрозы я не представляла, так что при всем желании навредить не могла. А любопытство за почти три года волей-неволей разгорелось. И сказки Оксаны слушать надоело тоже.
– Посол он, – неохотно произнес парень.
– И все? – протянула я разочарованно. Все-таки из-за посла столько лет задницу рвать…как-то мелко. Особенно для чечена. Мне казалось, что там нечто большее. – Что так скудно?
– В кого ты такой стервой растешь, а? Яда столько…
– Не яда, – задрав нос, поправила его. – Я просто смотрю на вещи объективно. И наверняка окажусь права. Это Ксюша твоя дальше своего носа не видит, сидит в розовом домике в розовых очках и глазами хлопает. Кукла куклой. А я не она.
– Саша! – стукнул внушительным кулаком по столу, так что солонка и сахарница, стукнувшись друг об друга, резво подскочили. – Я тебя предупреждал? Ты можешь хоть когда-нибудь свой язык за зубами придерживать?
– А чего орешь? Я твоей цыпочке не хамлю, улыбаюсь. Это я тебе только сказала. Что с того?
– При мне ее не оскорбляй, ясно тебе? – он по-прежнему был зол. – Не в первый раз уже говорю об этом. Больше повторять не буду.
– Ладно, ладно, – успокаивающе развела руками. – Расслабься. Больше ни одного слова о чувырле…
– Твою мать!
– О Ксюше, – торопливо выпалила я, сглотнув от неожиданности и…ну, не страха, а скорее, опасения. – Все. О Ксюше. Так ты скажешь мне, зачем тебе принцесска?
– Нет, – отрезал Марат и со скрежетом отодвинул табуретку. Подхватил пачку сигарет, спички и вышел в коридор. – Забудь об этом.
Конечно, я не забыла. И не отстала от него. Это как раз один из тех моментов, когда мы с Маратом были наедине. Я могла спрашивать, что хочу, и вести себя, как хочу. В разумных пределах, разумеется, но чечен тиранией не отличался. И в то же время только сейчас Марат мог бы мне все рассказать. Потом Ксюша приедет, опять лямур начнется и как-то не до разговоров, тем более таких. Шанс упускать я не собиралась.
Чечен хоть вспыльчивый, но отходчивый. Подождала, пока он успокоится, придет в себя и снова на абордаж пошла. Во второй раз парень был посговорчивее.
– У Ксюшки папа интересный.
– Это я уже поняла. А в чем интересность-то?
Мы неспеша прогуливались по какому-то тихому кварталу. Марат пил пиво, изредка покручивая горлышко бутылки, я уплетала мороженое и разглядывала собачников. Идиллия.
Марат неспешно поведал о семье Оксаны, а мне оставалось только удивляться. И не тому, что у такого одуванчика – такой предприимчивый и хваткий папа, а тому, что этот слепой одуванчик не видит очевидного. С детства. Судя по всему, ее папашка – интриган, не уступающий чечену. А это круто.
Как оказалось, папа ее еще при СССР вполне себе успешно работал послом в Европе, и даже по тем меркам жил лучше многих. После развала ничего не изменилось. Самые ушлые все равно остались, только дураки и идеалисты вылетели. Георгий Саныч – так мужика звали – ни тем, ни другим не был. Вполне себе умный мужичок. И сейчас, помимо официально занимаемой должности, вместе с товарищами зарегистрировал парочку интересных кооперативов, процветающих и приносящих хороший доход.
Для меня все рассказы Марата о денежных махинациях звучали как бред чистой воды. Я не могла себе такое представить и не потому, что не верила, а потому, что мне нужны были подтверждения или факты, на которые я могла бы опираться. Лучше, из личного опыта. А с такими крупными рыбешками столичного розлива я не сталкивалась никогда.
– А тебе это все зачем? Он же не будет с тобой делиться.
– Не будет конечно, – фыркнул чечен. – Да мне его деньги не в первую очередь нужны.
– Тогда что?
Он вздохнул.
– Не понимаешь?
– Нет. Зачем, если не ради денег? Такой мотив я могла бы понять.
– Деньги – это не цель, Саш. Деньги – это побочный эффект, скорее.
– Нех**вый побочный эффект, скажу я тебе.
– Согласен, – кивнул Марат. – Только ори потише.
Нет, Марат деньги любил. И даже не их, а тот комфорт, который они предлагают. Да и не скрывал чечен этого никогда. Просто много бабла он и сам мог заработать. Не сразу, постепенно, но сам. А папа Ксюши мог ему дать именно связи, допуск к тому обществу, которое нужно Марату, но к которому, в силу ряда причин, допуска не имел.
– И что с ними делать, с этими связями? – понять логики Марата я не могла.
– Почти все уже поделено между своими. Смотри, сейчас мороженое капнет, – предупредил парень, и я торопливо слизнула подтаявший пломбир. – Да и дочку он не обидит, несмотря на то, что ко мне относится без восторгов.
– Почему без восторгов? Ты умеешь подмазываться.
Моя формулировка не особо пришлась парню по душе. А все оказалось до банальности просто. Марат им не нравился, но не потому что Георгий Саныч парня раскусил. Самое интересное, что Ксюшины родители до самого последнего не верили в его подлость и махинации. Они считали Марата искренне влюбленным в дочь, но, увы, недостойным. По нескольким причинам. Например, национальность, а папашка Ксюши не упускал случая Марату напомнить о ней. Или отсутствие богатых родителей. Да и вообще, при всем своей уме парень просто недотягивал до их дочки.
– Деньги не главное, Саш, пойми. Никогда не ставь их самоцелью, иначе останешься без них совсем, – неторопливо и спокойно пояснял Марат. – Ставь перед собой такие задачи, которые принесут тебе прибыль, но не только денежную.
– Я не понимаю, – развела руками.
– Поймешь, рано или поздно. Просто запомни, что если ты что-то делаешь только ради денег – ты проиграла. Ради идеи стараться куда приятнее.
И как-то разговор сошел на нет, пока мы дошли до дома. Марат больше к этой теме не возвращался, я же старательно размышляла, чувствуя себя последней идиоткой. Для меня по-прежнему эти высокие игры были слишком тонкими и непонятными, хотя и интересными. Но ради каких-то связей…престижа…так напрягаться. Я бы поняла, если бы Марату нужны были бы Ксюшины бабки. Это понятно. А тут такие абстрактные вещи…С другой стороны сомневаться в чечене не приходилось, и я точно знала, что он никогда не пойдет по проигрышному пути.
Но в общих чертах рассказ Марата я поняла. А позже, познакомившись с Оксаниными родителями, нарисовала полную картину. Конечно, напыщенные старикашки мне не понравились, не потому, что они были как Ксюша глупыми. Это снобы. Самые натуральные. Ханжи, если угодно. Чопорные, правильные…мизинчик отставляют, когда пьют…А меня от таких воротит. Это то же самое что проститутка, прикидывающаяся святой, а святости ни на грамм. Особенно отец Оксанкин. Как Марат его только терпел…
Это знакомство состоялось как раз после возвращения Оксаны в Москву. Она вернулась, и буквально через неделю Марат сделал ей предложение. Я не особо удивилась, все к этому и шло. Мне даже посчастливилось увидеть веник, заготовленный чеченом по случаю, увидела.
Я никогда не понимала таких подарков. Бесполезных, но тем не менее, дорогих. Да, это был огромный букет розовых роз, которые нравились Оксане, и Марат угрохал в него кучу денег. Зачем? Этот вопрос я задавала парню искренне, пытаясь понять.
– Девушки любят такие подарки, – он безразлично пожал плечами и поправил огромный букет, еле умещающийся на журнальном столике.
– А я нет, – возразила упрямо, с неприязнью этот веник разглядывая. Можно было столько полезного сделать, купить на эти деньги. Честное слово. Лучше бы он ей кактус подарил.
Марат поудобнее устроился на диване, руку положил на подлокотник и вытянул ноги. Никакого волнения и неуверенности. Я не знала, как ведут себя люди, собираясь делать предложение, но то, что видела по телевизору, давало понять, что они…волнуются. Так как свадьба – серьезный шаг. Но это же Марат, который заранее все продумал и учел, а теперь, создав для себя благоприятные условия, просто плыл по течению, и дары сами шли к нему в руки.
– Ну, это ты, – как само собой разумеющее протянул парень. – А это девушки…
А я тогда кто? Меня его слова неприятно кольнули, но не в моих правилах на чем-то зацикливаться, тем более, если это “что-то” – мне неприятно.
– Какая разница? Это дурацкий веник. И подарок тоже дурацкий.
– Так принято. И оставь цветы в покое, Саш. Не для тебя.
И хорошо, что не для меня. Марат никогда не дарил мне цветы. Никогда, даже в будущем. Он и сам-то не понимал, почему Оксана так любит большие букеты, и мне казалось, что у него в голове есть колонка под названием “деньги на ветер”. И в эту колонку он такие бесполезные покупки заносит. Даже в этом у нас с ним взгляды совпадали. Я любила подарки. Обожала. И мне нравилось тратить деньги. Но подарки, которые дарил мне Марат, всегда несли что-то. Были полезными для меня или интересными. Он никогда не мог от меня откупиться, подарив букет или безделушку, в противном случае, я бы просто расцарапала ему лицо шипами роз. Это с Оксаной сойдет любая банальность. Но не со мной.
Марат сделал ей предложение, и Ксюша согласилась, с наслаждением и удовольствием разглядывая красивое кольцо. Оставался еще один шаг до финиша. Ее родители.
Через пару недель вернувшаяся Оксана прямо с порога заверещала на всю квартиру, сообщая всем нам, что ее родители изъявили желание наведаться в гости к Марату. Я испытующе разглядывала чечена, который не выглядел ни удивленным, ни настороженным. Спокоен, как сытый удав. Успокоил Ксюшу, переговорил с ней, и все начали готовиться к ужину. И даже я.
Меня заставляли одеть платье. Оксанина мама была очень консервативной женщиной, по-прежнему считающей, что девушка должна ходить исключительно в платьях и юбках. Это Оксана рассказала, параллельно толкая меня в их с Маратом комнату, чтобы привести в порядок. Ксюша, оказывается, может быть упрямой. Я тоже.
– Я не одену платье, – решительно скрестив руки на груди, я с неприязнью рассматривала голубой атлас. – Не одену и все.
– Саша! – с отчаяньем она всплеснула руками. – Да что ж такое! Ты понимаешь, что это важно? Пару часов, Саша. Всего лишь пару часов.
– Нет.
– Саша, пожалуйста.
– Я сказала нет! Если не устраиваю, то это ваши проблемы. Я лучше погуляю.
– Это семейный ужин, – терпеливо, но с ноткой паники в голосе пояснила девушка. – И я сказала, что сестра Марата тоже будет. Я прошу тебя, давай оденемся.
– Нет.
На шум в комнату неспешно проскользнул Марат, окинул взглядом разворачивающуюся баталию, и проникновенно спросил:
– Мне самому тебя одеть? Что опять не так?
– Да не хочу я эту тряпку одевать! – возмутилась, сдерживая клокотавшее раздражение. Еле сдерживая. – Почему я должна?!..
– Потому что я так сказал.
– Давайте я уйду, а? – умоляюще надула губы. С Маратом не вышло, и я повернулась к Ксюше. – Вам же легче будет.
– Ты останешься и наденешь чертово платье!
– Марат! – шокированно и немного напугано воскликнула Ксюша. При ней парень редко повышал голос. И малейшее колебание его тона заставляло ее вздрагивать и с опаской коситься. Ха, видела бы она его в ярости – точно грохнулась в обморок.
Он глубоко вздохнул и выдавил успокаивающую улыбку, предназначенную своей принцесске.
– Прости, милая. А ты, – колючий взгляд в мою сторону, – чтобы через пять минут была в платье.
Нашли компромисс. Я со скрипом надела светло-голубую расклешенную юбку и белую шифоновую кофточку. Достала сережки-капельки, кулончик и даже капроновые колготки, которые сразу же захотелось снять. Ксюша соорудила мне высокий прямой хвост и дала несколько красивых заколок, стянув пряди волос так, чтобы они не разлетались в разные стороны.
Неестественно выпрямившись, я села на диван и сложила руки на коленях. Мне казалось, что этими тугими заколками Оксана не волосы сдержала, а меня саму в кандалы засунула. Мне было некомфортно, и я злилась.
Девушка накрыла праздничный стол и пошла наводить марафет уже себе. Марат тоже переоделся, и, разглядывая их, я неохотно признала, что эта пара колоритная и очень красивая.
Чечен на меня поглядел, вроде бы даже с интересом, хмыкнул себе под нос, и я почему-то вспомнила тот день, когда он сюда меня притащил. Свою нелепую, с чужого плеча куртку, некрасивую шапку и дырявые носки. И почти смутилась.
– Доволен? – постаралась вроде бы равнодушно, но на деле мои глаза метали молнии. – Соответствую?
– Соответствуешь, – благосклонно кивнул Марат. – Лицо бы попроще и вообще блеск.
– Многого хочешь.
– Ну как я? – Оксана выпорхнула из комнаты и покрутилась перед нами.
Марат странно разулыбался, многозначительно так, и в два шага оказался около своей принцесски. Я с отвращением отвернулась.
Через тридцать минут пришли ее родители. Оксана к ним выбежала в коридор, я встала с дивана, готовясь встречать их здесь, и неожиданно почувствовала, как за моей спиной оказался Марат. Подошел очень близко, слегка наклонился и негромко проговорил прямо в шею, отчего тоненькие волоски на затылке зашевелились, а от неприкрытой угрозы и предупреждения, скользившего в голосе, захотелось втянуть голову.
– Если что-нибудь выкинешь, я не знаю, что с тобой сделаю. Ясно?
От каждого тихого слова дыхание замирало. Я лишь рвано кивнула.
Марат отстранился, обошел заставшую меня и на пороге послал мне вежливую улыбку.
– Вот и хорошо. Я в тебе не сомневался. Улыбнись. Не так. Вот. Уже лучше.
И он ушел встречать важных гостей. Одно я знала точно – вечер будет сложным.
Я не ошиблась. Ужин длился и длился…И длился. Ему не было конца и края, а уйти я никуда не могла. Праздничный стол накрыли в зале.
Спрятаться на кухне? Неуважение.
Сослаться уставшей и пойти спать? Куда? В комнату Марата и его крали? Не поймут.
Поэтому я сидела, сжимая в руках вилку и нож, как учила меня Оксана, и натужено улыбалась высокому полному мужчине, с интересом и долей брезгливости рассматривающего квартиру Марата, и пухлой, манерной женщине, держащую за руку свою дочь и приветственно улыбающуюся чечену. Очаровал-таки, гад.
Нас представили, и все за стол сели. И хотя все было очень вкусно и я хотела есть, кусок не лез в горло. Я все боялась сделать что-нибудь не так, рукой шевельнуть или локтем что-то задеть, а еще юбка, в которой я себя чувствовала голой и почти беззащитной…Я поклевала что-то и напряженно, до побелевших костяшек пальцев, ухватилась за бокал. Сначала, правда, за рюмку схватилась, а потом натолкнулась на Марата взглядом и сама побелела.
– Саша, а вы на кого учитесь? – мило улыбаясь знакомой улыбкой, такой же как у дочери, спросила Светлана Сергеевна.
– Она еще в школу ходит, – Марат не дал мне ответить, хотя никто не заметил секундной заминки, в течение которой мы с ним сражались взглядами, мысленно ругая друг друга матюками. – В следующем году в институт.
– А на кого?
– Она еще не думала.
Я от злости заскрежетала зубами. Да и папашка Ксюшин внимание на мое недовольство обратил.
– Она немая? Что ты ей слова не даешь сказать?
Марат меня убьет. Пришлось поспешно выкручиваться. Отставила бокал подальше, ладошки на стол положила и мило улыбнулась. Так мило, насколько могла.
– Я не немая, но Марат все правильно сказал. Я еще не думала.
Георгий Саныч довольно крякнул, головой мотнул и потер щеку.
– Сестра?
– Сестра, – кивнула.
– Тоже чеченка? Вас теперь много здесь крутится.
Мое хладнокровие держалось на тонкой ниточке. И этой ниточкой была уверенность в том, что Марат обязательно отомстит. Припомнит напыщенному разжиревшему уроду с лоснящимся лицом каждое оскорбительное слово. И он припомнил. Не сразу – позже. Но в ту минуту я даже не сомневалась. Смогла вежливо и загадочно краешком губ улыбнуться и откинуться на спинку стула.
– Нет, не чеченка.
– На русскую не похожа.
– Папуля, – предупреждающе одернула Ксюша, красная как рак. Ей было неудобно и неуютно от моей лжи, но сама она ничего не могла сделать. Оксана всегда предпочитала оставаться в белых перчатках, сетуя на несправедливость мира. Удобно, когда грязные дела за тебя делают другие, а тебе лишь остается возмущаться и проповедовать любовь с добром. – Пожалуйста…
– Что я сказал? Правда не похожа. Глаза вон какие…нерусские.
– Почему нерусские? – с интересом разглядывала его двойной подбородок.
– Да потому что.
– А вы кудрявый.
За столом повисла тишина. Лишь Марат едва скрипнул зубами. А вот Ксюшин папаша заинтересованно приподнял бровь.
– И что?
– Я читала, что кудрявых славян не было.
Пауза. Занавес. Я труп. Неожиданно Георгий Саныч хлопнул себя по коленям и громко рассмеялся.
– Уела. Снимаю шляпу. Хорошая сестрица у тебя, даром что татарка.
Я уж было хотела спросить, почему стала татаркой, но побоялась за здоровье. Свое. Лишь улыбнулась и снова вцепилась в бокал.
Ксюшин папа от меня отстал, но переключился на Марата, подначивая того и так, и эдак. В ход шло все, и я видела, как Марат с едва слышным хрустом сжимает кулаки, отчего проступающие вены на мускулистых руках начинают надуваться. Хотя на лице и мускул не дрогнул.
– Жениться решили, значит, – щелкнул языком мужик. – Быстро вы.
– Папа! Мы четыре с лишним года вместе, – возмутилась Оксана с улыбкой. – Сколько тянуть?
– Тогда чего сейчас сподобились? Ты чего, беременная, что ли?
Мама Оксаны побледнела.
– Гоша!
– Что? Чего это сейчас они решились вдруг жениться?
– Потому что теперь я работаю и могу полностью обеспечивать Оксану, – медленно, растягивая слоги, спокойно произнес Марат. – Я, в общем-то, только этого и ждал, зная, как вы любите дочь. И как для вас важен ее комфорт и спокойствие. А сейчас я уверен, что могу обеспечить ее всем, к чему Ксюша привыкла.
На сей раз Ксюша изменилась в лице, спрятав пылающие щеки.
